Загадочные страницы русской истории

КУЧКИН: Надо было выманить Мамая из его стоянки, из лагеря. Дмитрий продвигался на юг очень осторожно, шел левым берегом Дона, между тем как Мамай стоял в стороне от правого берега Дона, на Мечи, и не мог бы атаковать русское войско на марше. Русские двигались медленно, соблюдая все меры предосторожности от внезапного нападения… Подошли к устью Непрядвы и встретили крупную татарскую разведку. Разбили. Остановились, ожидая, когда Мамай нападет на русское войско. Это было б сентября, но 7-го ничего не произошло, и к вечеру стало понятно, что Мамай из своего лагеря не двигается. Тогда решили переходить Дон, и переправа заняла всю ночь с 7 на 8 сентября. А вот когда переправились и стали строиться в полки, то увидели татарскую конницу, которая приближалась. Все-таки Мамай не выдержал этого маневра.

КАЛЮЖНЫЙ: Я бы сказал, что здесь столько загадок, что пытаться восстановить картину боя — это решать уравнение со многими неизвестными. Несколько вариантов предложить можно, но точную картину никогда не получим.

ФОМЕНКО: По нашей версии, если на одной стороне сражались войска царя Дмитрия Донского, то на другой — войска его верховного воеводы, или, как его называли, «тысяцкого», «темника» Ивана Вельяминова. Он же — Мамай…

КУЧКИН: Что касается самой тактики и стремлений второй на поле сражения — тут вопрос особый, который табу ждал к себе интерес примерно с середины позапрошлого столетия: как располагались войска? Впервые карту Куликова поля дал известный деятель первой половины XIX века Нечаев, который владел землями около «Красного холма» на Куликовом поле. Преподаватель Тульского Недетского корпуса Афремов дал уже расстановку сил на ноле.

Совершенно оригинальную расстановку войск на Куликовом поле дал Голицын, автор учебника «Русская Поенная история» — Петербург, 1877 год. Он не только показал построение русских и ордынских войск в одну линию, но и изобразил динамику. Справа он поместил засадный полк, как и написано в летописях. Но ведь, с другой стороны, известно, что он был послан вверх по реке Дон. А справа никакого Дона нет.

Наиболее серьезно отнесся к этому вопросу полковник Генерального штаба Масловский. Когда он в 1881 году осмотрел Куликово поле, то пришел к заключению, что если следовать общепринятой схеме, то русские оказываются в «мешке». В тылу — Непрядва, наиболее крупный из притоков Дона в этом районе. Слева — Дон, справа — Буйца, приток Непрядвы. Если бы сражение было проиграно, то это закончилось бы гибелью всего русского войска или чрезвычайно крупными потерями. Поэтому Масловский предложил совершенно другую схему. Он просчитал, что, если действительно Дмитрий Донской стоял в этом районе, он должен был укрепить фланги, чтобы не дать противнику прорваться. И если удар придется на середину — остаются сильные фланги. Эта схема и укоренилась в нашей исторической науке.

Наши военные теоретики Строков и Разин увеличивают по своему разумению эшелонированность этих сил — сначала в два, потом и в три ряда. Но это все не очень хорошо согласуется со сведениями источников. Если засадный полк был послан выше по Дону, то он уходил выше устья Непрядвы, и, вступая в сражение, ему нужно было форсировать речку, которая, по поздним данным, имела такие параметры: ширина — около десяти саженей, глубина — сажень, т. е. люди могли при переправе утонуть.

КАЛЮЖНЫЙ: Дон ниже впадения в него Непрядвы увеличивается вдвое. Зачем князю Дмитрию было форсировать его в этом месте? Да и зачем вообще его было форсировать? В 1378 году князь одержал победу над Бегичем, военачальником Мамая, на Воже, ударив именно в момент форсирования им реки. Почему же было не повторить удачный прием?

КУЧКИН: А может, было несколько по-другому? Известно утверждение, что, поставив армию в такие условия и показав ее обреченность, Дмитрий заставил своих воинов сражаться изо всех сил. Думаю, разумный полководец так на авось не поступает, и предполагаю следующее. Имеются сведения, что татары гибли в реке. Ясно, что при таком расположении забраться в тыл русского войска, а потом гибнуть в реке они не могли. Значит, войска были расположены как-то по-иному.

Дон целесообразно переходить до впадения Непрядвы, и он действительно был перейден таким образом, и русские войска построились к нему спиной. Тогда левый их фланг обеспечивался Непрядвой, впереди была Буйца, которая задерживала движение татарской конницы, а в случае чего уже по наведенным мостам можно было отступить на левый берег Дона. Тогда понятно, почему засадный полк был послан «по Дону выше» — он был действительно на Правом фланге. Не на левом фланге, поближе к Дону, как оказывается на последующих схемах, и не на правом, как у Голицына, но только очень далеко от Дона.

— То есть Куликово поле находится с другой стороны Дона? Здесь могут крыться ответы на многие загадки. Но копайте в общих чертах восстановим ход боя…

КУЧКИН: Построение русских войск, скорее всего, было обычным: сторожевой полк, передний, за ним стоял великий полк, центральный, полк правой руки и полк левой руки и затем — резервный полк в виде засады. В принципе понятны были тактические замыслы Мамая: татары пытались рассечь русские силы надвое. Левый фланг русских войск они должны были загнать в угол между Доном и Непрядвой, правый — отбросить к северу.

Первые два часа битвы протекали с преимуществом Мамая. Разбит был сторожевой полк, отступал великий. Ожесточенная битва продолжалась около трех часов, но, когда татары втянулись в атаку основных русских сил, был Нанесен удар из засады, который и решил исход сражения. Решил, правда, судя по всяким расчетам, не сразу, а через Час. Татары побежали. Они тонули в Непрядве, теряли Людей в воде, бежали в лагерь, к Мечи. Мамай вообще вынужден был бежать в свою Орду. Преследование продолжалось до вечера 8 сентября.

— Исход боя решил ввод запасного полка. Применялся ли раньше русскими такой тактический прием?

КУЧКИН: Данных о неожиданном вводе резервов в других сражениях нет.

КАЛЮЖНЫЙ: Зато есть свидетельство некоторых историков, которые, дабы объяснить, почему не удается найти железо на историческом поле, «заставили» князя Дмитрия собрать доспехи и оружие убитых. Русских воинов похоронили, а что стало с останками противников? Историки молчат. Можно предположить, что захваченный обоз, в том числе и скот, был отдан купцам-сурожанам в уплату за финансирование похода. Тогда, значит, им отдали и весь металлолом, ибо не на себе же его тащить? А если армия возвращалась, груженная всем добром, то никак нельзя объяснить, что она столь быстро вернулась в Москву, — впрочем, этого вообще никак не объяснить.

— А что делали союзники Мамая, не дошедшие тогда до Куликова поля?

ГОРСКИЙ: В отношении рязанцев известно, что они грабили некоторые московские отряды, которые возвращались через рязанские земли. Есть свидетельства иностранных хроник, что после битвы литовцы напали на русские войска и отняли добычу. Маловероятно, что Ягайло решился напасть на основные силы — тем более находясь на чужой земле. Видимо, здесь могло отразиться в преувеличенной форме нападение на один из отрядов, возвращавшийся в Новосильско-Одоевское княжество.

— Битва завершилась победой русских. Но почему продолжалось так называемое татаро-монгольское иго? Каковы же тогда были ее последствия?

ГОРСКИЙ: Традиционно считается, что Дмитрий Донской, победив Мамая, сверг ордынское иго, а через два года Тохтамыш, захватив Москву, его восстановил на сто лет. Но, как говорилось, противостояние Мамаю не было сознательной борьбой за полное свержение иноземной власти: Мамай воспринимался как незаконный правитель. И когда Тохтамыш осенью того же 1380 года пришел к власти, добив Мамая, то Дмитрий Донской и другие русские князья признали его верховенство как верховного царя.

Единственно, что Дмитрий не спешил возобновить выплату дани, следствием чего стал поход 1382 года. Причем привел он не к капитуляции Москвы, как это обычно считают, а закончился весной 1383 года выгодным соглашением, по которому Тохтамыш в обмен на возобновление выплаты дани выдал Дмитрию ярлык на великое княжение Владимирское. Более того, дал санкцию на закрепление этого великого княжения за династией Московских князей — чего не делал ни один хан раньше. Таким образом произошло слияние Московского и Владимирского великого княжеств, что заложило основу будущего Российского государства. Разгром Орды Мамая нарушил то некоторое равновесие сил, которое установилось между ней и Ордой Заволжской, которую возглавлял Тохтамыш. Перевес получил Тохтамыш, и он сумел восстановить единство Золотой Орды. Поэтому, кстати, поход на Москву неправильно трактовать как месть за Куликово поле.

ФОМЕНКО: До Куликовской битвы власть царя и тысяцкого была почти равной. После верховным правителем Империи стал царь, он же — великий князь или великий хан. Похоже, что в этой битве русское ополчение, воевавшее за царя, разгромило русскую же гвардию, отборные Войска, воевавшие за тысяцкого.

КУЧКИН: Непосредственные последствия Куликовской битвы в нашей литературе раскрываются недостаточно. Что же происходит в эти два года — от победы на Куликовом поле до взятия Москвы Тохтамышем? Державе Мамая нанесен смертельный удар, в его стане начался разлад, и многие его темники перешли на сторону Тохтамыша. Мамай как политик, военачальник, полководец себя полностью дискредитировал этим поражением. Хотя запись в Троицком стихираре 1380 года гласит, что 21 сентября прошел слух, что татары с литовцами идут на Русь. Возможно, это была неудавшаяся попытка Мамая собрать свои оставшиеся силы, объединиться с Ягайло, и с этим может быть связано взятие Одоева Литвой в 1380 году.

Зато исключительно возрос авторитет Москвы и московского князя. В руках Дмитрия Донского оказалось такое крупное княжество, как Белозерское, князья которого погибли на Куликовом поле, и оно перешло во владение Москвы.

А в ноябре 1380 года в Литве, которая возглавлялась враждебным Москве Ягайлом, произошел переворот и власть перешла к дяде Ягайло — великому князю Кийстуту, который был настроен уже по-другому в отношении Москвы, он уже выступал за сотрудничество с ней.

Сейчас также выясняется, что Дмитрий Донской восстановил полный контроль и над Рязанским княжеством. Он посадил там своих наместников, и княжество примерно год принадлежало Москве. Потом надо было снова вернуть Олега на рязанский стол. Таковы ближайшие последствия Куликовской битвы.

— Как же оценивать ее итоги и значение для России — как в XIV веке, так и в плане дальнейшего исторического развития?

НОСОВСКИЙ: Военно-политические итоги Куликовской битвы были, по-видимому, очень крупными, потому что она фактически привела к изменению государственного строя в Империи. Изменился даже порядок престолонаследия. Если до Дмитрия Донского верховная власть по обычаю переходила к старшему в роду — как правило, брату умершего царя, то теперь престол стал переходить от отца к сыну. Но в целом этот вопрос до конца не исследован.

ВАЛЯНСКИЙ: Битва не имела для России никаких исторических последствий. Согласно традиционной версии, иго пало через сто лет после нее, поэтому утверждать, что она предопределила его крах — то же самое, что сказать, будто прологом к краху ига стала защита Козельска или действия рязанца Коловрата.

Для историков же, обслуживающих идеологию, последствия таковы: появился чудесный миф, созданный на основании неких реальных событий, подкрепленных документами, который можно раздувать в любых политических целях. Например, одно время было очень модно выпячивать факт, что в войске князя Дмитрия было много простонародья. А о том, что неизученные воинскому делу московские ремесленники толпами бежали с поля боя, — умалчивали.

ГОРСКИЙ: Последствия для исторического сознания со временем возрастали. Это хорошо видно на памятниках Куликовского цикла. Пространная повесть о Куликовской битве, где на основе, видимо, расспросов участников было внесено много новых деталей, создавалась тогда, когда в Орде правил Едигей, который, подобно Мамаю, был правителем незаконным, узурпировавшим власть — именно в это время проявился интерес к победе над предыдущим правителем такого рода.

Следующий всплеск интереса — 70-е годы XV века, когда впервые возникла сознательная политическая линия на ликвидацию власти ордынского хана. Тогда были созданы две редакции «Задонщины», дошедшие до нас. Затем — начало XVI века — время после окончательной ликвидации ордынской власти, когда было создано «Сказание о Мамаевом побоище». Куликовская битва оказалась наиболее ярким событием борьбы за освобождение.

АДЖИ: Исторические последствия «битвы» общеизвестны: история Великой Степи оказалась оболганной. Россия долго жила с придуманной историей и, в конце Концов, потеряла ориентиры в историческом пространстве. Уступая позицию за позицией, она из могучей державы превратилась в страну с туманным будущим. Ведь история — это не красиво сочиненное прошлое, а модель будущего. Время неразрывно: «вчера» трансформируется в «завтра» через «сегодня». Нам как воздух нужна правда о себе, чтобы не превратиться в колонию и не придумывать новую историю — но уже не славянскую. Задумайтесь, случайно ли Дмитрия Донского канонизировали только в 1988 году?

ПРЕОБРАЖЕНСКИЙ: Значение Куликовской битвы для патриотического развития русской идеи было исключительно велико. Мы знаем, что великий князь московский Дмитрий получил прозвание Донского. Но в свое время С. М. Соловьев, наш великий историк, отметил, что и Владимир Андреевич, командовавший засадным полком, тоже был назван Донским. Наша историография этого как бы не заметила, вероятно, потому, что Сергей Михайлович не сослался на какие-либо источники. Но если обратиться к путеводителю по Москве конца XVIII века, то там воспроизведены надписи на гробницах князей Дмитрия Ивановича, Владимира Андреевича и их детей в Архангельском соборе. Донскими названы не только сами князья, но и дети Дмитрия Ивановича, родившиеся уже позже Куликовской битвы, — Андрей и Петр и даже дети Владимира Андреевича. Возможно, отсечение данного материала произошло потому, что гробницы в дальнейшем не раз переделывались. Если же посмотреть на письменные источники, выясняется: Василий Дмитриевич, который стал великим князем московским после Дмитрия, тоже называется Донским. Это очень знаменательный момент, который показывает, сколь велико было значение этой битвы, если даже не имевшие к ней прямого отношения князья получили гордое прозвище своих отцов. Кстати, некоторые сыновья Александра Невского также писались Невскими.

Патриотическая традиция имела у нас исключительное значение. Когда в XV столетии во времена стояния на Угре ростовский архиепископ Вассиан Рыло призвал Ивана III твердо встать на защиту православия, то приводил ему в пример и Александра Невского, и Дмитрия Донского, который «сам бился наперед других и живота своего не щадил». В XVI столетии в одном из писем к князю Курбскому Иван Грозный указывал, что Александр Невский побил немцев на Неве, а Дмитрий Донской «ока- Вал великую победу на Дону над зловредною Мамаевой ордой». Даже Петр I, который словно бы отринул все старорусское, тем не менее очень ценил деяния и Александра Невского, и Дмитрия Донского.

КУЧКИН: Это событие было по-настоящему воспринято русским народом. Известный исследователь XIX щека Д. А. Ровинский приходил в семьи простых людей, Которые с громадным интересом читали «Сказание о Мамаевом побоище» и навзрыд плакали, потому что было жалко убитых князей.

Общеизвестно и то, что в середине XX века призыв следовать своим великим предкам прозвучал в осеннем Выступлении И. В. Сталина, назвавшего в числе наших Народных, национальных героев и князя Дмитрия Донского. Это — отголосок того многовекового восприятия, которое существовало в русском обществе несколько столетий.

КАЛЮЖНЫЙ: Любое государство имеет набор исторических примеров, важных для самосознания нации. В подавляющем большинстве это мифы. Так, Украина, создавая свою государственность, смело перекраивает историю. То Же самое делают и в Прибалтике, и в других бывших советских республиках. Никуда не денешься, такова судьба истории, как части государственной идеологии.

Но есть история как наука, для которой важно понимание, как протекает сам исторический процесс. И для науки важно по-настоящему разобраться в таком событии, как Куликовская битва. Проблем здесь более чем достаточно! И ведь это далеко не единственный загадочный эпизод нашего прошлого. Решать проблему надо комплексно, увязывая большое количество фактов, истинность каждого из которых далеко не очевидна. Начинать нужно с отделения подлинной информации от мифа.

САХАРОВ: Попытки пересмотреть значение Куликовской битвы, ее хронологию и место не имеют под собой никаких исторических традиций, никакой источниковой базы и никаких исторических реалий вообще. Такие явления, как Куликовская битва, не возникают как черт из табакерки. Они вызревают десятилетиями и даже столетиями и оказывают огромное влияние на события последующих десятилетий и столетий в области международных связей и внутреннего развития страны, самосознания народа и многих других компонентов истории.

Мне кажется, Куликовская битва явилась средоточием очень многих тенденций как внешнего, так и внутреннего порядка, которые подтверждают достоверность данных, сохранившихся и в поэтических сведениях, и в летописных материалах. Она произошла в то время и при таком соотношении сил, при котором не могла не произойти.

Было бы противоестественно ставить вопросы кардинальной борьбы с татаро-монголами в конце XIII — начале XIV века, хотя и были попытки восстаний, и сопротивление было постоянным. Князья, которые в известной степени и помогали татарам порядок восстановить, внутренне поддерживали эти тенденции — тот же Александр Невский, который проявил себя очень ярким, очень глубоким, очень хитрым политиком в отношении Орды. Но тогда не было сил, не было возможности, и все это было несвоевременно, исторически неоправданно.

Лишь после того, как в серии драматических противоборств Москвы с Тверью, с Нижним Новгородом, с другими князьями, после тех договоров, в результате которых русские земли уже были связаны, как обручами, с Москвой и были не только вынуждены идти за ней, но и желали этого союза, и подчинялись Москве, — только после этого появилась возможность собрать все русские силы для борьбы с врагом. Москва стала действительно центром объединения и лидером русских земель. Это первое, что необходимо учитывать, говоря о Куликовской битве. Кроме того, период Узбека, период Джанибека — время определенного расцвета и подъема Орды. Лишь после «замятни» в ней стала возможность этого вызова, этого противоборства.

И конце XIII — начале XIV века Москва была тесно связана с Ордой в борьбе с литовско-русским государством, н противоборстве с Ольгердом. Если бы не поддержка Золотой Орды, возможно, результаты противоборства Ольгерда и Дмитрия были бы совершенно другие. Стоял вопрос, кто возглавит объединение русских земель: Москва или Вильно?

Мы, я думаю, недооцениваем тот момент, что в течение десятилетий основным противником Орды была не Русь, а Литва, которая боролась на два фронта — с крестоносцами, с одной стороны, и с натиском Золотой Орды, с другой. Первые отвоевания у Орды земель, влияния и прочего начали литовские князья. Не на востоке, а на юго-западе были нанесены первые крупные поражения Ордынским войскам, именно оттуда началось падение влияния Золотой Орды. Однако Литва являлась и потенциальным противником единения Руси, противником Москвы в первую очередь. Поэтому в борьбе с Литвой Москва, надо признать, опиралась на силу, влияние и авторитет Орды.

И вот, когда Орда зашаталась после «замятии», когда Москва укрепилась в борьбе со своими противниками среди русских земель, а Литва стала эволюционировать в сторону католической Польши, уходить на Запад, в сторону католицизма, вот в это время и переменилась историческая ситуация. Ягайло, принявший вскоре католичество, объединивший, пока еще формально, Литву и Польшу, и Дмитрий становятся противоборствующими Силами в борьбе не только за русские земли, но и в отношениях с Ордой.

Сокрушив Орду, Москва становится самодостаточной политической единицей со своими геополитическими интересами. Именно в этом я вижу огромное значение Куликовской битвы, которая стала средоточием и выходом всех вышеназванных тенденций, платформой для создания определенного настроения в народе, роста национального самосознания, подъема культуры, искусства. Целая эпоха в истории нашей страны была определена как эпоха Куликовской и после Куликовской битвы…

Post scriptum. Забытые могилы

Этот разговор мы дополним изложением нашей беседы с членом Русского географического общества Иваном Кольцовым, уже много лет и с большим энтузиазмом разгадывающего тайны прошлого, используя методы биолокации. У него на загадки поля Куликова свой взгляд.

Рассказ свой Иван Евсеевич начала с того, что большой загадкой этой битвы — как и в случае Ледового побоища 1242 года — является то, что остается неизвестным местоположение братских могил погибших воинов обеих сторон.

Шесть бурных столетий, смена мировоззрений, династических и социально-политических систем, многое изменили на карте нашей страны, выветрили из памяти народной ориентиры исторического прошлого. Так, до последнего времени было неизвестно местонахождение района «Березуй», что за 33 версты предстоящего пути до Дона, куда пришла помощь Дмитрию Донскому от Андрея Полоцкого, Дмитрия Брянского и других князей. Искажены сведения о маршруте войск Дмитрия Донского, вторгшегося в земли Золотой Орды после переправы через Оку. До сих пор продолжаются споры о том, где действительно происходила битва, так как официальная Точка зрения не подтверждается многолетними раскопками. Археологи не обнаружили ни братских могил, ни следов сражения…

В последние десятилетия поиском исторических следов битвы и мест захоронения погибших воинов занимались на общественных началах различные группы Московских краеведов — любителей древней истории Страны. Используя приборную аппаратуру и методы, применяемые в геологии и археологии, они выявили и нанесли Ив план местности зоны расположения братских могил Воинов обеих сторон, погибших в этой битве. Основные Места захоронений находятся на территории совхоза «Победа» Куркинского района Тульской области. Братские могилы по своим размерам в плане различны — 6 на 4 Метра, 4 на 5 и т. д.

Могилы предварительно известковались, после чего шло захоронение, а потому осенью на пахотном черноземе их контуры хорошо просматриваются визуально. Судя ПО расположению могил, битва происходила по фронту к западу от Дона до 7 километров и глубиной более 4 километров вдоль западного берега Дона — от южных окраин Донских Озерков до северного склона реки Курца. Это — значительно южнее реки Смолка. Еще в XVI веке над могилами сохранялись многочисленные часовни, обелиски, скульптуры, а сейчас рассыпаны во множестве Камни — следы разрушенных памятников.

На Красном холме Куликова поля встречаются также большие каменные глыбы от литых скульптурных изваяний. Здесь до новой эры и позднее находились златоглавые языческие храмы и поселения, следы которых можно обнаружить у сел Сабурово, Степной, Кусты, Бегичево. Здесь можно видеть большие знаки из земляных валов в виде меча, букв «БМ», видимых с самолета. Любопытно то, что под Красным холмом в каменных пластах имеется густая сеть кольцевых и радиальных ходов-катакомб, откуда брали камень для строительства древних храмов и городов. К этим подземельям подходили глубинные ходы с юга от Лебедяни и с других сторон.

В этих местах дно Дона засыпано щебенкой, и река в этих местах является несудоходной на несколько километров. Через эти места в VI веке до н. э., как считает Кольцов, проходила конница персидского царя Дария Истаспа в погоне за неуловимыми скифами, столица которых находилась тогда на юге Курской области у реки Сейм. 13 те времена местное население в случае опасности уходило в подземные убежища.

В таком месте и состоялась кровавая бойня между нашим предкам из северных и южных земель. Не обошлось без подстрекательства западных правителей: Генуи, Византии, заинтересованных в распрях на наших пространствах.

Поход Дмитрия Донского на битву благословил, как известно, Сергий Радонежский; высшая духовная власть Московии занимала, видимо, выжидательную позицию. Рязанские князья также не одобряли этот поход и не разрешили войскам из Москвы пройти через свои земли. Это вынудило московского князя пойти из Коломны в западном направлении до реки Лопасня и там, переправившись через Оку, углубиться в земли Золотой Орды на 140 километров. Обходя Земли Рязанского княжества западнее рек Беспута и Дон, войска Дмитрия Донского сделали трехдневную остановку в местечке Березуй, что в 33 верстах пути к Дону. Сюда пришла помощь от литовского князя Андрея Полоцкого и Дмитрия Брянского. Возможно, здесь присоединилась и пешая рать тысяцкого Тимофея Вельяминова. С учетом сведений разведки войска Дмитрия Донского двинулись на Красный холм Куликова поля, перейдя мелководную Непрядву вброд.

7 сентября 1380 года войска Дмитрия Донского заняли позицию южнее реки Курца вдоль неглубоких оврагов, отходящих от Дона в западном направлении. На берегу Дона здесь находятся села Орлов ка и Донские Озерки. В оврагах у Дона была вода, корм для лошадей, а также имелась возможность скрытого перемещения войск. Позиция войск была выбрана удобной с точки зрения обороны. По левую руку простирался Дон, неудобный для судоходства, а также для передвижения пеших и конных. По правую руку пролегала безводная степь до рек Нижний Дубяк и Средний Дубяк, где располагался засадный полк, задачей которого было преградить путь князю Ягайло, недопустить его соединения с Мамаем. Впереди московских войск располагались три неглубоких оврага.

Руководство войсками осуществлялось воеводством, находившемся непосредственно в тылу войск, в 600–800 метрах от первых рядов войск. Необходимо отметить, что Дмитрий Донской был контужен ударом меча или сабли в самом начале битвы и руководство войсками осуществлялось воеводами сообща. Лобовой удар войск Мамая был выдержан с трудом (были смяты два ряда линий обороны). Следующим ударом конница Мамая смогла прорваться через полки левой руки вдоль Дона на 4 км до северных склонов реки Курца, встречая сильное сопротивление. К этому времени засадный полк, оставив без присмотра литовцев, ушел на помощь москвичам, помог окружить конницу Мамая и этим решить исход битвы. Именно в зоне прорыва конницы Мамая находится наибольшее количество захоронений. Здесь, по утверждению Кольцова, визуально видны контуры братских могил и осколки бывших каменных сооружений над могилами воинов. Это западнее сел Орловка и Донские Озерки.

Особо надо сказать о походе хана Мамая. Известно, что князья Московского и других северных княжеств назначались на княжение ханами Золотой Орды, обязуясь платить дань по договору. Нарушение этого договора в течение многих лет приводило к организации военных походов по изъятию долгов. Летом 1380 года золотордынский хан Мамай, власть которого простиралась от Волги до Днепра и от Оки до Крыма и Северного Кавказа, начал формировать войска для очередного похода. На подвластной Мамаю территории жили предки тех народов, которые живут там же и сейчас. Поэтому, высказывает предположение Кольцов, в войске Мамая в основном были русские, украинцы, татары, мордва, чуваши…

Формирование войск Мамай проводил на западном берегу Дона между реками Тихая Сосна и Воронеж. В этих местах были крупные культовые центры древней религии с камнями-останцами и подземными ходами, городища, на одном из которых жила сестра Мамая (в селе Тытчиха, что северо-западнее г. Лиски). Из этих мест войска Мамая в июле-августе начали продвижение в северном направлении вдоль западной стороны Дона. В первых числах сентября войска ордынцев с шатром Мамая расположились на южном берегу реки Рыхотка, впадающей в Дон. Эта река является южной границей Красного холма Куликова поля и протекает по дну глубокого и широкого оврага.

Здесь Мамай ждал прихода литовских войск Ягайло и получил донесение о появлении на их пути московитов. Передовые полки московитов располагались в четырех километрах к северу от реки Рыхотка, а шатер Мамая — на возвышенности южнее реки Рыхотка на 500 метров. Ордынские войска начали выдвигаться к северу от Рыхотки и строиться в боевые порядки за четыре километра от шатра Мамая.

Битва началась с наступления ордынцев, которые значительно потеснили противника, но прорвать его оборону не смогли. После чего конница Мамая прорвалась вдоль западного берега Дона до северного берега реки Курца на глубину более четырех километров и оказалась в окружении.

Мамай не смог оказать помощи своим резервом из-за запоздалых команд и большой удаленности ордынского полководца от театра битвы. Ордынцы просто не успевали вовремя прийти на помощь за семь километров пути и преодоления глубокого (30–40 метров) оврага реки Рыхотка. Но даже после поражения своих основных сил ордынцы оказали очень упорное сопротивление у Рыхотки.

После окончания битвы войска северных княжеств еще восемь дней находились на Красном холме, приводя себя в порядок, залечивая раны, производя захоронения погибших воинов и лошадей. Захоронения воинов проводились на месте их гибели, разделяя противников могилами лошадей. Здесь же в долине реки Курца сохранился курган, который рассечен глубоким незасыпанным раскопом, что явно указывает на бездуховность раскапывавших.

Битва была на пахотных полях, и многие могилы не сохранились. Наиболее сохранившиеся могилы находятся на западных окраинах сел Орловка и Донские Озерки (у границ огородов).

По окончании всех работ воины Дмитрия Донского возвращались по Рязанской земле, переправившись через Дон у села Татинки. Население Рязанского княжества неоднозначно относилось к победителям, иногда дело доходило до нападений на отдельные их отряды.

В этой кровавой битве погибли и остались искалеченными десятки тысяч молодых мужчин, в том числе бояре, князья, воеводы северных княжеств. Московская рать оказалась более сохранившейся, что позволило небольшому московскому княжеству постепенно подчинять себе соседние земли союзников по битве. Где-то в XVI веке началось разрушение памятников над могилами, в которых покоятся наши предки из северных и южных областей, ставшие жертвами жестокого сражения Средневековья.

Часть 2. Русь Имперская

Возвращение на Балтику

Если перелистать страницы истории, то можно заметить, что каждое столетие начиналось для России громким военным поражением. 1905 год — Порт-Артур и Цусима, 1805 год — Аустерлиц, а 1700 году была Нарва… Впрочем, обо всем по порядку.

Чем больше проходит времени, тем однозначнее, что ли, становятся в нашем представлении исторические персонажи. За толщей веков стираются случайные, отдельные черты, забываются благие намерения и совершенные ошибки, но остается самое главное — реальная польза, принесенная Отечеству.

Сложнейшая и противоречивая личность первого российского императора Петра Алексеевича сегодня получает положительную оценку — именно при нем Россия приобрела выход к Балтийскому морю, возвратила ранее утраченные земли, при нем создавались основы промышленности его стараниями возникли регулярные армия и военно-морской флот… А потому мало кто сейчас вспоминает, какую цену пришлось заплатить за это нашему народу — империя, в полном смысле слова, была выстроена на человеческих костях.

«В продолжение всей своей истории Россия стремилась к свободному морю, как лишенное света растение стремится к солнцу. Русь родилась на волнах — в варяжской ладье, ее политика не могла не быть политикой в первую очередь морской, — писал А. А. Керсновский. — “Морская традиция” была оставлена в упадочную пору русской государственности… Петр понимал, что лишь выходом к морю можно вернуть России ее великодержавность».

Из двух некогда принадлежавших России морей Черное закрывалось проливами, принадлежавшими туркам, и обеспечивало связь с латинскими странами, с которыми русский царь не желал устанавливать особенно тесных отношений. Более перспективным представлялось Балтийское — «окно в Европу», торговые пути к Англии, Франции, Голландии, Скандинавским государства. Однако немцы и шведы начали вытеснять русских с берегов Финского залива еще в конце X — начале XI века, а в середине XVII столетия здесь утвердилась шведская гегемония. Разумеется, такого современного понятия, как «страны Балтии» не было тогда и в помине… По количеству населения Швеция превосходила Россию.

Вступая в войну, царь Петр Алексеевич заручился союзниками — Данией и Польско-Саксонским королевством. Датский король Фридрих IV мечтал о возвращении шведской Голштинии, польский Август II Л Лифляндии. К сожалению, России изначально не везло на союзников, которые в худшем случае нам изменяли, а в менее худшем — просто оказывались биты. Достаточно вспомнить Альпийский поход войск Суворова, события, предшествовавшие Аустерлицу, предательство союзников в 1814 году, жертвы, понесенные Русской армией для Франции ровно его лет спустя…

Так получилось и в Северной войне. В марте 1700 года датчане дерзко вторглись на Голштинские земли, на что Карл XII тут же ответил сокрушительным ударом, высадив десант прямо у стен Копенгагена. В результате Дания бесславно вышла из войны за день до того, как Россия в нее вступила.

Не лучше обстояло дело и с Польшей. Король Август II храбро осадил столицу Лифляндии Ригу, но вскоре был весьма «смущен» достойным отпором гарнизона, равно как и известием о том, что приближается шведская армия… И поляки с саксонцами также спешно отступили.

Россия осталась с грозным противником один на один…

Споры о том, когда официально считать дату рождении Русской армии, идут не только между историками. Бытует мнение, что «царь-преобразователь» не был по своей сущности оригинален, а просто продолжил и развил преобразования, начатые его отцом, государем Алексеем Михайловичем. Н о вот что писал про реформы «Тишайшего» известный историк В. О. Ключевский: «…поназывали несколько тысяч иноземцев, офицеров, солдат и мастеров, с их помощью кое-как поставили значительную часть своей рати на регулярную ногу, и то плохую… и построили несколько фабрик и оружейных заводов». Военная реформа в XVII веке откровенно буксовала, о чем свидетельствовал и А. А. Керсновский: «Страна погрузилась в глубокий и полный маразм, раздираемая религиозными настроениями, внутренними смутами, придворными интригами и военными бунтами. Военное бессилие России было полным…»

Весной и в начале лета 1700 года Великим Петром было сформировано двадцать девять пехотных и три драгунских полка, однако реальную боевую силу составляли только четыре полка, существовавших ранее, — гвардейские Преображенский и Семеновский и «выборные», т. е. отборные по своему составу, Первомосковский полк Франца Лефорта и Бутырский Патрика Гордона.

А остальное была просто масса шестьдесят тысяч плохо обученных, слабо вооруженных солдат. К тому же, Петр I основательно укомплектовал свою новорожденную армию «военспецами» — иноземными офицерами. В большинстве это были истинные кондотьеры, не знающие ни языка, ни нравов, ни обычаев русского народа. Они не вызывали у подчиненных не только любви и уважения, но даже доверия… Зато Швеция имела могущественную современную армию и мощный флот — 42 линейных корабля и 12 фрегатов при тринадцати тысячах моряков, тогда как Российский флот почти весь состоял из гребных судов.

Начинать войну в таких условиях было безумием, но и не начинать было нельзя. Чтобы вернуть былую великодержавность, России следовало возвратить утраченные земли, овладеть морем, пробиться к торговым путям… Русский царь решил овладеть Ингерманландией, тем самым разъединив шведские владения — Финляндию с одной стороны, Эстляндию и Лифляндию — с другой. Крепость Нарва считалась ключом к Ингрии, оттуда открывался путь на Ревель и Ригу. Вот и двинулись туда наобум — без реальной подготовки и продуманных планов.

… 19 августа 1700 года, обезопасив свой тыл со стороны Турции — мир с ней был подписан днем ранее — Россия объявила Швеции войну. Царь Петр Алексеевич сообщал шведскому королю; «…к новгородскому воеводе указ послали, дабы, как наискорее объявя войну, вступить в неприятельскую землю и удобные места занять, такожде и прочим войскам немедленно идтить повелим, где при оных в конце сего месяца и мы там обретаться будем».

Послание это звучит весьма самонадеянно.

Русская армия — двадцать пять пехотных и два кавалерийских полка почти со всей артиллерией двинулась к шведской крепости Нарве.

«Петр решился идти прямо к Нарве, — сказано в «Истории Петра Великого» А. С. Чистякова. — Известий о Карле XII не было, а между тем со всех сторон говорили, что Нарва плохо укреплена, и взять ее нетрудно».

Судя по этому описанию, не позаботились даже о разведке…

Сорок тысяч русских войск под командованием герцога Карла-Евгения де Круа при 145 орудиях подошли к крепости и обложили ее со всех сторон. Силы были значительные, однако воевать следовало не числом, а умением. Осада затянулась, гарнизон сдаваться не собирался, припасов в Нарве оказалось с избытком, зато осаждающая армия изрядно оголодала, и Петр I поспешил в Новгород, чтобы организовать доставку продовольствия и встретиться с саксонским королем Августом…

Вот тут-то под Нарву и подоспел Карл XII с отрядом в восемь тысяч человек при 37 орудиях. Шведский король разведкой не пренебрег и действовал по точному расчету. Русский укрепленный лагерь он атаковал внезапно — ночью, в тот самый момент, когда начавшаяся метель переметала все вокруг. Удар был очень силен, но его смогли отразить, де Круа даже успел перестроить войска, организовать оборону лагеря. При этом все свои силы он растянул в тонкую цепочку вокруг лагеря — и солдаты, разделенные снежной круговертью, потеряли друг друга! Каждый вдруг почувствовал себя покинутым, брошенным на произвол судьбы. Для большинства из них это был первый бой, а не дай Бог оказаться в первом бою в одиночестве! Петровское войско было тогда еще не армией, но скопищем вооруженных людей, потому как армию определяют не внешние атрибуты, а воинский дух. Ведь настоящий русский солдат и в одиночестве чувствует себя частицей несокрушимой силы, но туг и сообща люди себя таковой не чувствовали… Вот и зашелестело по рядам, пошло криком: «Немцы изменили!» В этот критический момент испуганные солдаты сразу списали все на иноземных командиров и принялись их избивать. Спасаясь от собственных солдат, офицеры стали сдаваться в плен шведам.

…Трагичной оказалась судьба герцога де Круа, плененного неприятелем. Пребывая в плену, фельдмаршал наделал предостаточно долгов, так что когда же он вдруг умер, заимодавцы арестовали его… труп, который потом более ста лет пролежал непогребенным в церкви святого Николая в Ревеле!..

Разгромленная русская армия бежала, иноземные офицеры сдавались, а посреди этой вакханалии несокрушимо стояли каре Преображенского и Семеновского полков, уже прошедших школу Кожуховского и Азовского походов, закаленных в боях, ставших подлинной основой новой армии. Огороженные повозками и рогатками, они вели огонь по врагу и с наел и честь русского оружия, обеспечив отступление наших войск за реку Нарову…

«Нет никакого удовольствия биться с русскими, — заявил тогда восемнадцати летний король Карл XII, — потому что они не сопротивляются, как другие, а бегут». Шведы даже выбили медаль с изображением бегущего царя Петра в слезах, бросившего шпагу, потерявшего шапку…

Самое опасное на войне — презирать неприятеля и слишком рано праздновать победу. Хотя шведам казалось, что до нее остается всего лишь несколько шагов. «Ужас и смятение охватило Россию при известии о нарвском погроме. Армия лишилась начальников, задержанных в свейской неволе, — лишилась и всего своего “снаряда”. Дух войск, даже и не бывших в деле, был подорван, в продолжении войны отчаивались», — свидетельствовал Керсновский.

Сложно сказать, как бы происходило дальше формирование нашей армии и развивалась история Государства Российского, если бы многотысячное петровское войско взяло Нарву в результате первого приступа. Скорее всего, царь уверовал бы в свои силы, и далее русские воевали бы тем же манером — не умением, а числом, давя массой, ибо па Руси народу много.

Но тут стало ясно, что многолюдство на войне — не самое главное. Главное — это обученная, закаленная армия, это истинный воинский дух, способный творить чудеса. Царь Петр понял это со всей очевидностью.

«По глухим просекам дремучих ингерманландских и новгородских лесов шли, погибая от голода и стужи, толпами и поодиночке, остатки разоруженного шведами сермяжного воинства — первой регулярной русской армии… Тысячи из погибли в ту памятную зиму — из уцелевших же вышли полтавские победители», — писал А. А. Керсновский. Недаром же великий Суворов говаривал, что «за одного битого двух небитых дают».

Первым делом государь распорядился привести в порядок отходящие от Нарвы полки. Спешно укреплялись приграничные города Новгород, Псков, Печерский монастырь… В течение зимы 1700 1701 годов была полностью реорганизована вся армия: сформировано десять драгунских полков — по тысяче человек в каждом, из старых пушек и церковных колоколов отлито 270 орудий — вдвое больше, чем потеряли под Нарвой, был укреплен командный состав армии, тщательно продуманы планы и принципы ее боевых действий…

Работы по укреплению границ контролировались самым жестким образом. Вот свидетельство С. М. Соловьева: «Пришедши в Печерский монастырь, Петр при себе велел заложить первый раскат у святых ворот и назначил быть на работе полуполковнику Шеншину. Пришедши потом на работу и не заставши там Шеншина, он велел бить его плетьми нещадно у раската и послать в Смоленск в солдаты. В Москве… повешен Леонтий Кокошкин за то, что был он у приема подвод в Твери и взял пять рублей денег; в Новгороде повешен Елисей Поскочин за то, что брал деньги за подводы».

Такими радикальными методами боролся государь с коррупцией и недобросовестным отношением должностных лиц к служебным обязанностям. Зато и армию реформировали, и границы укрепили, и войну в конце концов, выиграл и. Да и великую империю сумели создать. Сохранилось, кстати, письмо капитана бомбардирской роты Яна Гуммерта, бежавшего после Нарвы к шведам, а потом раскаявшегося в своем предательстве: «Сила вашего величества неописана и так велика, что с тремя или четырьмя неприятелями вместе можно вести войну с пользою; люди сами по себе так хороши, что во всем свете нельзя найти лучше; но нет главного — прямого порядка и учения. Никто не хочет делать должного; думают только наполнить свое чрево и мешок, а там хоть все пропади».