Загадочные страницы русской истории

5. Такое путешествие повлечет за собою издержки, возбраненные сим уставом;

Сверх того, в отдалении от Отечества император может скорее следовать внушениям иностранных завистников и сделаться орудием их злоумышлении; а потому император ни в каком случае не имеет права выехать из пределов Отечества, даже в заморские владения Отечества.

106. Выезд императора из России не иначе поставляется, как оставлением оной и отречением от звания императорского…»

Мол, императору хватает дел в собственном Отечестве, его задача забота о подданных, международные дела должен вести канцлер или министр иностранных дел…

Не находила поддержки патриотического дворянства и внутренняя политика Александра I. Несмотря на свою маму-немку, бабку-немку и несколько темное происхождение отца, сына блудливой Екатерины, «православный государь» считался русским — но по-настоящему благоволил только к народам неправославным. Польшу, например, он осчастливил конституцией. Весьма расположен был царь и к жителям прибалтийских губерний. 28 мая 1816 года было отменено личное крепостное право в Эстляндской губернии, затем— в Остзейском крае, в 1817 году — в Курляндии, в 1819-м — в Лифляндии…

Кстати, о крепостном праве. Наша историческая наука подавала восстание декабристов как бунт против оного, хотя следствие тут подменялось причиной.

Вспоминаются слова одного из персонажей булгаковской «Белой гвардии» — мол, решил Александр II: «Дайка я освобожу мужиков, чертей полосатых, вделаю им приятное!» Так же, получается, и декабристы хотели «сделать приятное».

В плену этой версии оказался даже интереснейший военный историк из белой эмиграции Владимир Звегинцов, писавший: «Одной из главных целей, которую себе: ставили члены тайных обществ и осуществить которую мог каждый из них, не дожидаясь установления в России “представительного образа правления”, было уничтожение крепостного права. Но ни до 14 декабря, ни после, когда сосланные на каторгу получили прощение и вернулись в Европейскую Россию, никто из них никого из своих крепостных не освободил…»

Прямо-таки критическая марксистско-ленинская оценка! А потому уместно вспомнить классика, считавшего, что «жить в обществе и быть свободным от общества нельзя» Требовать от помещика, чтобы он освободил крестьян, источник своего существования, а сам стал люмпеном — наивно. Да и что станется с крестьянами небольшого отдельно взятого поместья, получившими вдруг свободу посреди крепостнической России? Не ждет ли их еще худшая кабала?

К тому же декабристы были воспитаны на воспоминаниях своих бабушек о «пугачевщине», на рассказах отцов о том, как им приходилось усмирять крестьянские волнения… А разве кровавый призрак Французской революции не тревожил их сердца? Умные, образованные молодые русские люди понимали, что причиной крушения французской монархии стали не мудрствования философов-энциклопедистов, но непомерные аппетиты Версаля, аристократии, дворянства — про «равенство и братство» на голодные желудок не вспоминают.

Французское дворянство жестоко поплатилось за свою наглую сытость. Теперь мог прийти черед российского дворянства… Будущим декабристам ясно было и то, что крепостное право морально устарело, является тормозом экономического развития России, стоит на пути ее превращения в истинно великое государство. Они видели, к какой пропасти ведет эта отсталая форма хозяйствования — так что им не просто хотелось мужиков «осчастливить», но спасти Родину от «бунта бессмысленного и беспощадного».

Кстати, если посмотреть гот же «Алфавит декабристов», можно узнать, что из более чем трехсот внесенных в него человек сто пятнадцать получили образование в кадетских корпусах. Больше всего декабристов вышло из Пажеского корпуса: 40 человек, и среди них полковник Пестель, генерал Пущин, сыновья прославленных героев Отечественной войны ротмистры граф Витгенштейн и Уваров, прапорщик Коновницын, корнет Депрерадович… Кстати, этого «не заметили» ни дореволюционная, ни советская историография — принято считать, что больше всего декабристов было воспитано в степах Морского кадетского корпуса. Но таковой представлен в «Алфавите» тридцатью одним человеком, 1-й Петербургский корпус — двадцатью четырьмя, 2-й — шестнадцатью.

Питомцы корпусов, особенно столичных, получали не только хорошее образование, но и воспитывались в духе патриотизма, государственниками. Почему вышли они на Сенатскую площадь?

Утром 13 (25) июля 1826 года на кронверке Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге был произведен обряд «гражданской казни» декабристов. Летели в костры мундиры и ордена, над головами коленопреклоненных офицеров ломались шпаги. После того здесь же были повешены руководители Северного и Южного обществ — Кондратий Рылеев и Павел Пестель, командовавшие возмутившимся на Украине Черниговским полком Сергей Муравьев-Апостол и Михаил Бестужев-Рюмин, убийца графа М. А. Милорадовича Петр Каховский. Стоит уточнить, что полковник Пестель был арестован за день до восстания и казней только за свои политические убеждения и намерения. В то же время в Кронштадте? был проведен обряд «гражданской казни» над офицерами флота…

Однако ни жестокие приговоры, ни каторга, ни ссылка декабристов не сломили. Нели для многих из них события 14 декабря явились романтическим порывом, героической случайностью так, поручик А. Е. Розен, который членом тайного общества не был, просто остановил свой взвод на Исаакиевском мосту, перекрыв движение л. — гв. Финляндскому полку, — то их последующая жизнь стала каждодневным подвижническим трудом. Они немало способствовали развитию просвещения, культуры, сельского хозяйства, промышленности и торговли в Сибири и Забайкалье. Боевыми подвигами прославились многие из тех, кто воевал на Кавказе и в Персии, — как офицерами, так и нижними чинами…

…Через три десяти летая после восстания на Сенатской площади Россия проиграла Крымскую войну. Был сдан Севастополь и уничтожен Черноморский флот. Могущество империи оказалось мифическим. Николай I подвел итоги своего правления и, есть такая версия, принял яд. Думал ли он в тот момент о тех, кого именовал своими «друзьями 14-го декабря» и которые мечтали о Великой России? Может, не следовало потчевать их тогда картечью? Ведь, что ни говори, у императора Николая цель была та же — Великая Россия. Вот только стремился он к ней по собственному пути…

Что было бы, по какому пути пошла бы Россия, если бы 14 декабря власть взяли мятежные офицеры? Не знаем. Ведь революции задумывают романтики, осуществляют фанатики, а их плодами пользуются негодяи… Насыщенная революционными потрясениями жизнь России XX века — тому подтверждение.

Посмертная судьба «Северного Сфинкса», или Зачем убрали Федора Кузьмича?

В начале 1970-х годов, когда один из авторов книги учил* ся в теперь уже зарубежном городе Львове, ему довелось дружить с очень интересным человеком. Сергею Михайловичу Ограновичу ту старинную дворянскую малороссийскую фамилию можно найти в дореволюционных справочниках — было далеко за семьдесят. В традициях семьи были поздние браки, а потому оказалось, что его родной дед, пехотный обер-офицер, был участником Бородинского сражения (!) и даже двоюродным братом легендарной кавалерист-девицы Надежды Дуровой. Адвокат по профессии, Сергей Михайлович был увлеченным историком-любителем и знал много интересного о прошлых временах. Однажды зашел разговор о посмертной судьбе императора Александра I… Но прежде чем передать содержание этого разговора, надо бы рассказать о самом государе.

Александр I — самый загадочный из русских императоров, его еще при жизни именовали «Северным Сфинксом» (было в греческой мифологии такое существо, прославившееся своей загадкой). Хотя секретов у каждого из государей было более чем достаточно, но Александр Павлович — вообще сплошная тайна…

Как известно, Екатерина II, захватившая российский престол после убийства Петра III, ненавидела и боялась собственного сына — великого князя Павла, наследника трона. Подобное отношение, те условия, в которых пришлось жить цесаревичу, здорово испортили его характер. К тому же Павел знал, что императрица желала передать престол не ему, а любимому внуку — * Александру, старшему сыну цесаревича.

«Существует предание, — писал Н. К. Шильдер, — что, когда Павел с графом Безбородко совместно разбирали бумаги Екатерины, граф указал цесаревичу на пакет, перевязанный черной лентой. Павел вопросительно взглянул на Безбородко, который молча указал на топившийся камин». Александр Андреевич Безбородко, ставший вскоре светлейшим князем, в ту пору был канцлером Российской империи, а в конверте, как считается, было завещание государыни…

Сколь бы умной женщиной ни была Екатерина II, она совершила величайшую глупость, доверив воспитание внука швей царскому эмигранту Фредерику Сезару де Лагарпу. Понятно, что абсолютно во всех отношениях между Швейцарией и Россией была «дистанция огромного размера». В результате «республиканского» воспитания будущий Александр I — неизбежный наследник престола то ли после бабушки, то ли после отца, мечтал не о том, как «обустроить Россию», а о том, чтобы жить «частным человеком» где-нибудь в Альпах или на берегах Рейна… Достойное желание для будущего царя!

Зато Павел долгие десятилетия готовился к управлению великой державой, очень критично относился к происходящему вокруг и, по словам из книги военного историка полковника Дмитрия Милютина, будущего генерал-фельдмаршала и военного министра при Александре II, «вступил на престол с твердым намерением исправить во всех отраслях управления вкравшиеся злоупотребления и недостатки…». Павел I — как и его покойный отец — просчитался: реформы, направленные во благо государства и народа, в России мало когда удавались, ибо противоречили материальным интересам власть имущих и состоятельных…

Именно по этой причине царствование Павла I, столь долго им ожидаемое, оказалось трагически кратким. Хотя в исторической литературе цареубийство преподносится как «всенародный выбор», есть и иные точки зрения.

«Заговор, правда, был выражением почти единодушных желаний высших классов и большей части офицеров, но не так дело обстояло с солдатами, — признавался князь Адам Чарторижский, один из ближайших сподвижников императора Александра I в начале его царствования. — Строгости, безрассудные неистовства императора Павла обрушивались обыкновенно на чиновников, на генералов и старших офицеров. Чем человек был выше рангом, тем сильнее он подвергался всему этому. Но только в очень редких случаях прихотливая строгость Павла касалась солдат».

«Император Павел, несмотря на всю свою строгость и вспыльчивость, любил солдата — и тот чувствовал это и платил царю тем же», — писал А. А. Керсновский.

Так что преступление было совершено исключительно в интересах «верхушки» и на пользу, как мы знаем, Великобритании. Разочаровавшись в традиционных союзниках, Павел Петрович увидел, что Франция под рукой Бонапарта вновь превращается в монархию.

«Он склоняется единственно в сторону справедливости, а не к тому или другому правительству, к той или другой нации, и те, которые иначе судят о его политике, положительно ошибаются», уписал датский посланник в Петербурге.

Фактически, Павел I делал все очень правильно. Вот и в данном случаев помните, что «в политике нет постоянных партнеров, но есть постоянные интересы»? Но он спешил, он был излишне горяч, рядом с ним оказались неверные, ненадежные люди и все закончилось цареубийством.

Истинная роль цесаревича Александра в дворцовом перевороте — одна из многочисленных загадок его биографии. Как минимум, он знал о заговоре, но сокрыл свое знание, преступив данную государю священную присягу и нарушив долг верноподданного… Утверждают. что руководитель заговора граф Пален, петербургский генерал-губернатор, гарантировал великому князю, что с головы императора не упадет ни един волос — но кто мог знать это наверняка?

Александр вступил на престол, обагренный кровью отца. Зачем ему это было нужно — большой вопрос. Мечтал же о домике в швейцарских Альпах…

«Хождение во власть» Александру Павловичу поначалу очень понравилось. Он занялся реформой системы государственного-управления, думал об отмене крепостного права и на сто восемьдесят градусов изменил внешнеполитический курс. Англия и Австрия вновь стали ближайшими друзьями России, и вскоре уже русский император отправился бить Наполеона — на поле Аустерлица.

«Аустерлицкая битва сделала великое влияние над характером Александра I — и ее можно назвать эпохой его правления: до того он был кроток, доверчив, ласков, а тогда сделался подозрителен, коварен, строг до безмерности, неприступен и не терпел уже, чтобы кто говорил ему правду», — писал генерал-майор Лев Николаевич Энгельгардт.

А еще, очевидно, Александру не давала покоя память об убиенном отце… Известно, что император был коварен, лицемерен, двуличен, но он был очень тонкой натурой, и человеческие чувства отнюдь не были ему чужды… Великого князя Павла Петровича в Европе нарекли «русским Гамлетом» — теперь тень этого «Гамлета» являлась его сыну

Избегнем соблазна сделать краткий очерк событий первой четверти XIX века — эпохи Александра I. Думается, что именно они постепенно усилили в неверном сыне чувства раскаяния и вины. Кстати, этому способствовав даже преданнейший граф Аракчеев, носивший на мундире миниатюрный портрет убиенного государя. К тому же Александр Павлович был православным человеком, убежденным христианином, понятие греха было ему отнюдь не чуждо.

Хотя и здесь началось в конце концов «искривление». Как писал тайный советник Ф. Ф. Вигель, «источником мистицизма сделалась сама верховная власть, и он усиливался разлиться по всему лицу земли русской».

В разговорах государя вновь зазвучала прежняя мысль желание удалиться от государственных дел, уйти на покой. Мол, даже солдату дают отставку после 25 лет службы!

Николай I, младший брат Александра, записал, как в 1819 году в лагере под Красным Селом император зашел к нему пообедать. «Государь начал говорить, что он с радостью видит наше семейное блаженство <…>. Что он чувствует, что силы его ослабевают; что в нашем веке государям, кроме других качеств, нужна физическая сила и здоровье для перенесения больших и постоянных трудов; что скоро он лишится потребных сил, чтоб по совести исполнять свой долг, как он его разумеет; и что потому он решился, ибо сие считает долгом, отречься от правления с той минуты, когда почувствует сему время…»

Русские цари от престола не отрекались — очень возможно, что даже отречение Петра III под страхом смерти — подложное. Александр I тему отречения официально никогда не поднимал.

«Наконец настала осень 1825 года, с нею и отъезд государя в Таганрог…», — говорится в «Записках» Николая Павловича. Как известно, Александр I сопровождал на юг свою больную супругу — императрицу Елизавету Алексеевну.

А вот о чем вспоминал генерал от кавалерии барон И. И. Велио: «Перед отъездом он посетил Невский монастырь, где долго беседовал с митрополитом, и прислал в тот же день в монастырь такое количество воску, что митрополит удивился и сказал:

— Это как будто на похороны государь прислал.

Уезжая из Петербурга в Царское Село, отъехав несколько верст, государь приказал остановиться, встал в коляске и долго смотрел на Петербург, затем сел и поехал.

Кучер его Илья сказал мне потом:

— Он как будто прощался с городом и крестился».

«Много слухов было тогда о причинах его путешествия, — вспоминал декабрист князь Е. П. Оболенский. — Между прочим, говорили, что он готовил себе место успокоения от царственных трудов в Таганроге, где ему приготовляли дворец и где он думал с добродетельной супругой Елизаветой Алексеевной после отречения от престола поселиться в глубоком уединении и посвятить остаток дней покою и тишине». Так это было или нет, сейчас уже не узнаешь…

И вот неожиданно Александр Павлович умирает в Таганроге. Был он здоров, было ему всего лишь 48 лет — и вдруг такая оказия!

Естественно, что по России поползли слухи, один другого невероятнее — мол, государя спрятали, или он сам куда за море уехал, и труп во гробе привезли не его. Подробное описание последних дней, кончины и вскрытия тела покойного царя оставил его лейб-медик баронет Виллие. В принципе этих документов было бы более чем достаточно, если бы Яков Васильевич в свое время не констатировал смерть государя Павла Петровича от апоплексического удара…

В 1836 году в районе города Красноуфимска, в Пермской губернии, был задержан беспаспортный старик благообразной наружности, назвавшийся Федором Кузьмичом. Факт этот известен, широко освещен в исторической литературе, и даже у Л. Н. Толстого есть рассказ, названный «Посмертные записки старца Федора Кузьмича». Так что не будем этого пересказывать, оговорив лишь, что до сих пор многие считают, будто под видом благообразного с виду бродяги и скрывался мучимый совестью самодержец-отцеубийца.

Хотя, когда-то один из нас спрашивал замечательного знатока и популяризатора российской истории Натана Яковлевича Эйдельмана о том, кто, по его мнению, прятался под личиной таинственного старца — и тот назвал три «кандидатуры», по его мнению, подходящие: император Александр, декабрист Михаил Лунин, а также его бывший однополчанин-кавалергард и муж его сестры действительный статский советник Федор Уваров, в 1827 году вышедший из дома и бесследно исчезнувший.

В пользу каждого из них есть свои «за» и «против». В частности, по официальный версии Лунин скончался только в 1845 году, а об Уварове в «Сборнике биографий кавалергардов» говорится, что он мог быть «тем таинственным старцем Даниилом, которого знали в Сибири многие декабристы»…

А теперь, наконец, обратимся к рассказу Сергея Михайловича Ограновича, с чего мы и начали этот материал. К сожалению, за давностью лет не помнятся особые подробности разговора, но три основных факта были таковы.

Еще в царствование императора Николая I могила его венценосного брата была вскрыта. Солдаты — ветераны лейб-гвардии Преображенского полка — выполнили какую-то работу, после чего, получив по сколько-то тысяч рублей, были «уволены вчистую», возвратились в родные деревни, где безбедно дожили свои последние годы и унесли в могилы свое знание.

Когда после Октябрьской революции, в 1921 году, был основательно «подчищен» собор святых Петра и Павла в Петропавловской крепости — место упокоения российских монархов, и изъяты немалые ценности, то новые власти не обошли вниманием и захоронения. Могилы вскрыли и забрали все, представлявшее интерес. При этом, как рассказал Огранович, могила Александра I оказалась пустой. Об этом, вообще-то, пишут многие авторы, вот только документы, подтверждающие или отрицающие данный факт, неизвестны.

Точку во всей этой истории мог бы поставить знаменитый антрополог, археолог и скульптор, доктор исторических наук Михаил Герасимов. В свое время он потревожил прах многих известных людей, создавая скульптурные портреты на основе их костных останков. Могила таинственного старца, умершего в 1864 году — Александру Павловичу тогда могло бы быть 87 лет, — бережно сохранялась на одном из кладбищ в городе Томске, и за разрешением провести соответствующие работы ученый обратился к министру культуры СССР Екатерине Фурцевой. Ответа пришлось ждать долго. Точнее, ответа Михаил Михайлович не дождался.

Герасимов, человек в ту пору очень известный, не постеснялся вновь обратиться с запросом. Только его третье обращение возымело результат, но совершенно неожиданный: на месте кладбища вырыли котлован для нового дома. Точка в истории старца Федора Кузьмича была поставлена самым варварским образом. Зачем?! Почему советскому правительству нужно было скрывать тайны российской монархии? Нет ответа…

Вот о таких фактах рассказал мне внучатый племянник Надежды Дуровой. Не проливая окончательный свет ни на одну из имеющихся версий, они свидетельствуют, что в посмертной судьбе императора Александра I что-то действительно было не так. Но что? Скончался ли он, как и все смертные, в Таганроге? Стал ли тем самым легендарным старцем, бродившим по Сибири? Или укрылся где-нибудь в отдаленном монастыре? А может, сбылась его давняя мечта, и исчезнувший российский император обосновался в домике в Альпах или на берегах Рейна?.. Этого мы не знаем и вряд ли когда-то сумеем узнать. Власть имущие умеют прятать свои тайны, обладая для этого большими возможностями.

Наследство «больного человека»

Осенью 1853-го началась девятая — считая с 1676 года — русско-турецкая война. Но если в результате первых восьми войн Россия, по чеканному определению Советской военной энциклопедии, «закрепила за собой Южную Украину, Крым, Бесарабию, часть Кавказа и прочно утвердилась на берегах Черного моря», то эта война, вошедшая в историю как Крымская, или Восточная, завершилась разорением Севастополя и уничтожением Черноморского флота. Россия оказалась отброшена на многие десятилетия назад, и в тот момент, очевидно, перевернулись в своих гробах фельдмаршал Миних, князь Долгоруков- Крымский, светлейший князь Потемкин-Таврический, граф Румянцев-Задунайский, генералиссимус Суворов, а также великие государи Петр I и Екатерина II — в общем, все те, кто, себя не жалея, своей прозорливостью, волей, энергией, кровью выводил Россию на берега Черного моря, кто завоевывал для нее бесценную жемчужину — Крым.

Хотя в середине XIX века ничто еще беды не предвещало, о ее приближении никто и не догадывался — за исключением разве что того самого Левши, что механическую блоху подковал. Побывав в Англии, он, как известно, вернулся оттуда с единой заботой: мол, «скажите государю, что у англичан ружья кирпичом не чистят». Не сказали… «А доведи они Левшины слова в свое время до государя, в Крыму на войне с неприятелем совсем бы другой оборот был», — констатировал Николай Семенович Лесков.

Впрочем, при чем здесь придуманный им тульский мастер Левша? Мы ведь ведем серьезный разговор о глобальных политических событиях, о судьбах Отечества. Да в том-то и дело, что на закате царствования императора Николая Павловича вся Россия разительным образом напоминала именно такое ружье — надраенное снаружи, но изнутри совершенно раздолбанное, фактически приведенное в негодность, к тому же еще с нарочито ослабленными гайками. Такое ружье нравилось начальству, приятным образом брякало при выполнении строевых приемов — однако воевать с ним было невозможно.

Каждый из царей был свято уверен, что именно в его царствие народу живется самым лучшим образом — или, по крайней мере, он этого «лучшего образа» вскорости достигнет. Причем сам государь действительно трудился для этой цели не покладая рук — известно, что среди русских царей бездельников не было. Пушкинские слова «на троне первый был работник» применимы не к одному лишь Петру Великому. Вот только у каждого царя была своя точка зрения на пути достижения народного благосостояния.

Например, Николай Павлович, взошедший на престол под гром пушек на Сенатской площади, четко усвоил, что все беды России, равно как и Европы, идут от вольномыслия. К сожалению, его* третьего сына императора Павла, к трону не готовили, а потому многих элементарных вопросов государственного управления и народного бытия этот командир гвардейской дивизии просто не понимал. Не понимал, например, того, что вольномыслие для русского человека потребность первостепенная, любимое времяпрепровождение. Дай русскому возможность вольным образом порассуждать о власть предержащих и мировой политике — и тогда его хоть хлебом не корми, а он все равно своей участью доволен будет. Если же еще государь, как это делал покойный Александр I, сам либеральные речи поведет, то и вообще ему никакого труда управлять не составит.

Но, повторим, Николай этого не понимал, считая основой государственного управления принцип «держать и не пущать» — любые ростки свободной мысли вырывались самым тщательным образом. Вот только в результате прополки вся «клумба» напрочь вытаптывалась жандармскими сапогами. Ведь и петрашевцев тогдашние спецслужбы фактически создали своим неуемным рвением, и Герцена в революционера буквально превратили. Это уж потом советские историки редактировали их биографии, чтобы вопросов у школьнике» не возникло.

Но это все были исключительно внутренние русские проблемы, которые Европу никоим образом не волновали. Известно ведь, что чем дела у нас шли хуже, тем спокойнее было Европе. Зато усиление России неизбежно вызывало на Западе чувство тревоги и неуверенности.

Когда в 1812 году Наполеон отправился сокрушать Российскую империю, в поход его снаряжали буквально все европейские монархи. Потом, по мере падения французского могущества, союзники Наполеона постепенно переходили под русские знамена, и в итоге к стенам Парижа Александр I привел буквально весь тот европейский сброд, что ходил с Бонапартом на Москву. Затем, на Венском конгрессе, недавние наши союзники озаботились тем, чтобы как можно больше урвать себе от победы русского оружия и соответственно, как можно меньше оставить России. Мол, «мавр сделал свое дело, мавр может уходить» — до тех пор, конечно, пока вновь не позовут на выручку. А звать могли только в самых критических ситуациях, потому как нас все всегда боялись.

Однако Николай I, неподготовленный к престолу, этого не понимал. Как и некоторые последующие советские правители, он считал, что «в европах» нас искренне любят, а потому только и ждут нашей помощи, поддержки и участия. По сей причине лишь только где-нибудь на континенте загорался революционный огонек, «Николай Палкин», как уважительно окрестили его подданные, стремился направить туда свои войска. А европейцы-то от бескорыстной царской помощи отказывались — исключение составляет лишь австрийский император Франц-Иосиф, который в 1849 году обратился к Николаю с мольбой о спасении своего престола, на что Палыч даже гвардию двинул. Россия играла роль европейского жандарма — ту же роль в мировых масштабах сейчас пытаются разыгрывать слабо знакомые с уроками истории американцы.

В середине XIX столетия Россия имела немалые вооруженные силы. Пехота составляла 904 тысячи человек; кавалерия — 113 тысяч; артиллерия — 105; инженерные войска — 20 тысяч; около 80 тысяч числились в иррегулярных казачьих и «инородческих» полках. К этому следует добавить еще порядка 100 тысяч флотских чинов. Между тем население России было 42 миллиона человек.

В состав армии входило 110 полков пехоты — 10 гвардейских, 12 гренадерских, 42 пехотных, 4 карабинерных и 42 егерских и плюс к тому — 9 стрелковых и 84 линейных батальонов. Батальон — примерно тысяча человек, в большинстве полков было тогда по четыре батальона.

На вооружении в пехоте состояло безнадежно устаревшее гладкоствольное семилинейное кремневое ружье образца 1828 года (были варианты 1826 и 1839 гг., но все это практически одно и то же), заряжаемое с дула. Оно лишь немного отличалось от ружья образца 1808 года, стрелявшего примерно на 200 шагов. В 1845 году на вооружение взяли ударное капсюльное ружье, тоже гладкоствольное и заряжаемое с дула, которым успели вооружить только Гвардейский и 2-й армейский корпуса. Из него можно было прицельно стрелять на 350 шагов. Нарезной штуцер, пуля из которого летела на 600 шагов, имели по 24 человека в каждом пехотном и егерском батальоне. И это — в середине XIX столетия! Как не вспомнить суворовское: «пуля — дура, штык — молодец»! Теперь эта фраза звучала не гордо, а горько, потому как противник имел уже совершенно иное оружие.

Свидетельство тому можно найти в мемуарах русского офицера — участника грядущего тогда еще сражения на реке Альме 8 сентября 1854 года: «Грозная атака наших батальонов, эта стальная движущаяся масса храбрецов, через несколько шагов воображавшая исполнить свое назначение — всадить штык по самое дуло ружья, каждый раз была неожиданно встречаема убийственным батальным огнем… Схватиться с неприятелем нашим солдатам не удавалось».

Кавалерия состояла из 59 гвардейских и армейских полков: 12 кирасирских, 11 драгунских, 20 уланских и 16 гусарских. Огнестрельное вооружение конницы было сродни пехотному — гладкоствольные ружья и штуцера разных систем. Хотя Россия казалась страной богатой, но средств на содержание тяжелой конницы — кирасир и драгун, действовавших на поле боя крупными массами и решавших стратегические задачи, явно не хватало. Основной упор делался на легкую кавалерию и иррегулярные казачьи войска.

На вооружении в полевой артиллерии в мирное время состояло 1140 орудий, в военное их число должно было увеличиться до 1446. В основном были системы 1838 года — пятнадцатилетней давности. Еще было 286 осадных орудий. Уточним, что в 1812 году русская полевая артиллерия, выведенная стараниями графа А. А. Аракчеева на первое место в Европе, состояла из 1620 орудий.

Явно не соответствовал духу технического прогресса и флот. Только в 1851 году пароходный комитет разработал программу строительства 14 винтовых кораблей: девяти — для Балтийского и пяти — для Черноморского флота, но к началу войны был готов лишь один винтовой фрегат. Правда, на Черном море было уже семь маломощных семипушечных пароходо-фрегатов, но все же основу флота составляли романтические парусники: 16 линейных кораблей, 8 фрегатов и корветов, 25 бригов и шхун. Для наглядности уточним, что если на всех пароходо-фрегатах суммарно было 49 пушек, то на парусных кораблях — 2012.

Зато потомкам на зависть Россия в то время имела профессиональную армию. Солдат для нее набирали путем рекрутского набора, впереди у них было 20 лет службы, если, разумеется, она была «беспорочной», иначе срок могли и продлить, были возможности отличиться в боях, чтобы получить Георгиевский крест, дававший определенные льготы, выйти в унтер-офицеры, а то и заслужить офицерский чин и прилагающееся к нему дворянское звание. Так что наши предки служили не за деньги, достаточно небольшие, а за совесть и перспективы.

Но вот система боевой подготовки не соответствовала ни «человеческому материалу», ни самому духу времени. Обратившись к «Истории Русской армии», можно узнать, что «на стрельбу отпускалось всего 6 патронов в год на человека. В иных полках не расстреливали и этих злополучных шести патронов из похвальной экономии пороха. Смысл армии видели не в войне, а в парадах, и на ружье смотрели не как на орудие стрельбы и укола, а прежде всего как на инструмент для охватывания приемов… Основой обучения войск являлось так называемое «линейное учение», принесшее Русской армии неисчислимый вред. Целью этого учения было приучить войска к стройному движению в массе… Боевая подготовка войск на маневрах сводилась к картинному наступлению длинными развернутыми линиями из нескольких батальонов, шедших в ногу, причем все заботы командиров… сводились к одному, самому главному: соблюдению равнения».

Подобная система пышным цветом расцвела при военном министре — генерале от кавалерии светлейшем князе Александре Чернышеве, друге государя. Успешный военный разведчик, работавший перед войной 1812 года во Франции, где он блистал в салонах и будуарах парижских красавиц и даже пользовался доверием Наполеона, лихой 27-летний генерал Отечественной войны, он с 1828 по август 1852 года управлял Военным министерством, в 1848 году принял должность председателя Государственного совета, а затем еще и председателя Комитета министров. За это время молодой реформатор превратился в 67-летнего старца, неизбежно отстающего от требований времени, становившихся все более динамичными. Вместе с министром отставала и армия.

Однако император, также, разумеется, стареющий, был уверен, что держава процветает под его твердой рукой. Поэтому, когда незадолго до начала кампании кто-то сказал ему о трудностях грядущей борьбы с прекрасно оснащенными, хорошо вооруженными и обученными европейскими армиями, Николай Павлович преспокойно отвечал, что «численность войска будет такая, что оно всегда будет сильнее врагов». Про завет великого Суворова «воюй не числом, а умением» Николай I мог и не знать.

В своем заблуждении государь был искренен: после возвращения нашей армии из Парижа ей приходилось воевать лишь где-то на окраинах империи или на чужой территории, а потому казалось, что глобальные опасности России больше не угрожают. А ведь Европа глядела на Россию весьма неодобрительно, и на Востоке тоже стремительно сгущались тучи.

О причинах и предпосылках Крымской войны написано много и нет необходимости давать подробный обзор политических событий. Ограничимся определением из Военного энциклопедического словаря: «Усиление экспансии Великобритании и Франции с целью завоевания новых рынков и колоний наталкивалось на сопротивление России, стремившейся отстоять свои экономические и политические интересы на Черном море и укрепить влияние на Балканах. Турция вынашивала планы при помощи союзников отторгнуть от России Крым и Кавказ. В мае 1853 г. она разрешила вход в пролив Дарданеллы англо-французской эскадры. В ответ на это Россия разорвала дипломатические отношения с Турцией и 21 июня (3 июля по нынешнему стилю. — Авт.) ввела войска в Молдавию и Валахию. 4 октября (16 октября) Турция объявила войну России, 20 октября (1 ноября) аналогичным заявлением ответила Россия».

Профессора Лависс и Рамбо трактуют события несколько по-иному. Они, в частности, рассказывают, что в январе 1853 года Николай I пригласил английского посланника, «и повел речь о турецком вопросе. Турция, по его словам, впала “в состояние такой дряхлости”, что этот “больной человек” может внезапно умереть и “остаться на руках" у держав. Царь полагал, что было бы неблагоразумно “довести дело до такого сюрприза”, не выработав заранее “какой-нибудь системы” и не установив “предварительного соглашения”. “Если мне удастся столковаться с Англией по этому вопросу, — прибавил царь, — остальное мне неважно: я решительно не интересуюсь мнением и действиями других”».

В общем, Николай I претендовал на наследство «больного человека», тем самым продолжая политику своей бабушки Екатерины II, мечтавшей об освобождении Константинополя от магометан и превращении Черного моря во внутренний российский водоем. А эта политика, некогда усердно и рьяно проводившаяся блистательным Потемкиным, «в европах» очень не нравилась.

Союз с Россией Великобритании в данный момент был не нужен, потому как практического интереса для нее не представлял. То ли дело было в начале века, когда Бонни, как именовали англичане Бонапарта, готовил вторжение на Британские острова, взятые им в кольцо континентальной блокады…

Посему, хотя и понимая, что «больного человека» вряд ли реанимируешь, но усилению России помогать не след — Великобритания и Франция, а потом и Сардинское королевство, решили поддержать ту самую Турцию, которую никто в Европе никогда особенно не жаловал. В «Очерках истории Англии», изданных еще в 1959 году, по этому поводу сказано: «Английское правительство было главным организатором коалиции против России. Пальмерстон (министр иностранных дел. — Авт.), предвкушая победу над Россией и стремясь расширить коалицию против нее, составил даже план расчленения России и передачи ряда ее территорий Турции (Крым, Кавказ), Пруссии (Прибалтику), Австрии (Молдавию) и некоторым другим государствам».

Можно подумать, что англичане выступали в качестве бескорыстного спонсора. Нет, они просто не обозначили свои интересы, гораздо более серьезные, чем у других, зато бросили в качестве «кости» собственным друзьям- союзникам нищую Бесарабию, разбойничий Кавказ, Крым, который расцветет только в XX столетии, и Остзейские провинции, традиционно являвшиеся чьими-нибудь нахлебниками. Бриттам нужны были совсем не эти земли, а богатейшие Закавказье и Средняя Азия. Похоже, «больным человеком», который готовится «внезапно умереть» и оставить громадное наследство, для англичан была не Турция, а Россия Николая I.

Два взрыва на набережной

26 октября 1850 года путешествовавший по югу России наследник престола великий князь Александр Николаевич отправился из Воздвиженской крепости в Ачхай, сопровождаемый наместником на Кавказе князем М. С. Воронцовым и под прикрытием отряда пехоты, нескольких сотен казаков с артиллерией, местной милиции и толпы мирных чеченцев. Цесаревич ехал верхом, в авангарде. Между реками Рошня и Валерик он первым заметил показавшуюся партию неприятеля и тотчас поскакал к ней, увлекая за собой всю свиту. Чеченцы, выстрелив, бросились бежать, но казаки их преследовали, а конвой наследника заехал им в тыл. В схватке начальник разбойничьей партии был убит, труп его остался в руках казаков. По представлению князя Воронцова великий князь был награжден орденом св. Георгия IV степени.

Как видим, Александр Николаевич, был не из робкого десятка, что, к сожалению, в конце концов и сыграло в его судьбе трагическую роль…

Александр II взошел на престол не в лучшее для России время. Страна, скованная николаевским «застоем», проигрывала Восточную войну; все звенья государственного управления разъедала бюрократическая ржа; перемены, реформы были необходимы, но, как часто случалось в нашем Отечестве, некому было «возглавить процесс». И так получилось, что он в большей степени наследовал не своему отцу Николаю Павловичу, а царю-реформатору Петру.

Символично: Петр Первый — Александр Второй. Но как нельзя сказать, что у Великого преобразователя России все получилось блестяще, так и нельзя утверждать, что Царь-Освободитель достиг желаемого во всех своих планах. Оба они стремились вывести Россию из тупика, оба положили на то свои жизни.

Окинем мысленным взором общую картину царствования Александра Николаевича. В 1861 году он отменил крепостное право. Судебная реформа 1864 года даровала русскому народу независимый суд, равный для всех сословий, а земская — обеспечила широкую и либеральную децентрализацию страны…

«Преобразовательное движение, обнимавшее по воле императора Александра II все стороны государственной и общественной жизни России, нигде не проявилось столь решительно и наглядно, как в переустройстве финансового управления и в находящемся в прямой зависимости от него народном хозяйстве, — говорится в дореволюционной биографии Царя-Освободителя. — Во все продолжение царствования государство быстро и неуклонно шло вперед по пути экономического развития». Уточним, что если в 1857 году вся железнодорожная сеть страны насчитывала 979 верст, то в 1870-х годах ежегодно вводилось в эксплуатацию по 1400 верст.

5 мая 1856 года царь подписал указ, начинавшийся словами: «Признавая одною из самых важных государственных Наших забот образование народное, как залог будущего благоденствия Нашей возлюбленной России, Мы желаем, чтобы учебные заведения ведомства народного просвещения находились под ближайшим Нашим наблюдением и попечением…» Так отныне и было.

Особое внимание Александр II уделял армии, и военные его преобразования совершенно изменили облик русского воинства. Самое главное, что 1 января 1874 года в стране была введена всесословная воинская повинность, сменившая рекрутские наборы. О преобразовании армии можно говорить долго, поэтому ограничимся теми конкретными результатами, которых не могло бы достичь государство, бессильное в военном отношении: 1864 год — победное окончание полувековой Кавказской войны и усмирение польского мятежа, 1865-й — присоединение Казахстана, 1868-й — подчинение Бухары, 1873-й — усмирение Хивы, 1876-й — присоединение Ферганы, 1878-й — освобождение Болгарии от шестивекового турецкого ига. Кстати, осенью 1877 года государь сам выезжал на Балканы, бывал на передовых позициях, где испросил у военного министра генерала Д. А. Милютина, старшего из присутствовавших георгиевских кавалеров, разрешения прикрепить на свою саблю георгиевский темляк.

А 1(13) марта 1881 года Александра II убили — в Санкт-Петербурге, на набережной Екатерининского канала. Он, по свидетельству Керсновского, «был убит в тот день, когда хотел подписать конституцию». Этот день всяко должен был войти в историю России как поворотный — но поворот произошел в иную сторону.

Цареубийством Россию, к сожалению, не удивишь. Чтобы возвести на русский трон урожденную ангальтцербстскую принцессу Софию-Фредерику-Августу, нареченную Екатериной II, дворянская «фронда» убила законного государя Петра III. Заговорщики убили сурового, неуравновешенного Павла I, чтобы заменить его либеральным Александром… Цареубийственные планы были у радикальной части декабристов, намеревавшихся сменить монархию демократической республикой — сделать это при живом царе было бы невозможно. Всех последовательнее оказались большевики, истребившие «под корень» царскую семью, дабы не осталось претендентов на вакантный престол…

Цель всех этих цареубийств — как удавшихся, так и планировавшихся — понятна. А чего хотели потенциальные убийцы Александра, с маниакальной настойчивостью преследовавшие его на протяжении пятнадцати лет?!

Вспомним лишь некоторые попытки: 4 апреля 1866 года — выстрел Дмитрия Каракозова; 25 мая 1867 года — выстрел Березовского; 2 апреля 1879 года — выстрел Александра Соловьева; 19 ноября 1879 года — попытка подрыва царского поезда; 5 февраля 1880 года — взрыв в Зимнем дворце… Одна только «Народная воля», созданная в августе 1879 года, предприняла за полтора года восемь попыток цареубийства, из которых последняя и завершилась успехом. Для чего?!

Из «Советского энциклопедического словаря» можно узнать, что в ее программу входило «уничтожение самодержавия, созыв Учредительного собрания, демократические свободы, передача земли крестьянам». Ничего из этой программы выполнено не было — народовольцы не могли не только взять власть на какой-то переходный период и должным образом ею распорядиться, но даже просто хоть что-то предпринять после вожделенного для них цареубийства. Было очевидно, что царю наследует только цесаревич, и никто иной… Стоило ли, как говорится, менять шило на Мыло?