Тшай планета приключений.

Рейт вскочил, пошел посмотреть. Иланты ждали под прикрытием скал, пока не появились гуляющие монахини, и выпрыгнули им навстречу на скакунах. Жрицы в испуге отпрянули. Иланты, язвительно хохоча и гикая, подхватили девушку и, перебросив ее через седло одного из всадников, понеслись в холмы. Монахини сначала ошеломленно застыли, потом бросились назад во двор с пронзительными хриплыми криками. Хватаясь за рукава вожатого Баоджиана, они указывали в степь дрожащими пальцами: «Желтые твари украли каттскую деву!»

«Пусть развлекутся, — успокоительно отвечал Баоджиан. — Они ее вернут, когда вдоволь позабавятся».

«Вернут — в бесполезном состоянии! После всех наших странствий, после всего, что мы вынесли! Крах, провал, фиаско! Я — мать-настоятельница семинарии в Фазме! И вы ничем не поможете?»

Вожатый каравана сплюнул в грязь: «Я никому не помогаю. Мое дело — поддерживать порядок в караване да подводы водить. На остальное нет времени».

«Подлец! Разве они не твои подчиненные? Обуздай их!»

«Я командую караваном. Происходящее в степи меня не касается».

«Что же нам делать? Мы ограблены! Торжество очищения не состоится!»

Не помня себя, Рейт уже мчался по степи в седле скакуна. Его побудил к действию глубокий подсознательный стимул. Теперь, когда скакун покрывал степь громадными прыжками, он изумлялся рефлексам, заставившим его отшатнуться от вожатого и броситься в седло. «Что сделано, то сделано», — утешал он себя с каким-то горьким удовлетворением. По-видимому, плачевная судьба прекрасной рабыни была для него важнее собственных бед.

Иланты уехали недалеко — до небольшой песчаной площадки под накренившимся валуном, в ложбине между холмами. Когда прибыл Рейт, девушка стояла, в смятении прижавшись к отвесной каменной глыбе. Иланты только закончили привязывать скакунов. «Чего тебе? — недружелюбно спросил один. — Прочь отсюда! Мы собрались проверить качества каттской девицы».

Другой похабно рассмеялся: «Ей полезно будет заранее поучиться женским таинствам!»

Рейт предъявил пистолет: «С радостью прикончу любого — или всех, вместе взятых». Он подозвал девушку жестом: «Иди сюда».

Иланты молча стояли, их черные усы понуро повисли. Девушка медленно взобралась на седло перед Рейтом. Он натянул поводья и повернул скакуна, направив его вниз по ложбине. Девушка глядела на Рейта с непонятным выражением — хотела было что-то сказать, но промолчала. Иланты оседлали скакунов и пронеслись мимо, погоняя короткими выкриками, гикая и ругаясь.

Жрицы стояли у въезда на двор караван-сарая, обозревая степь. Увидев четыре фигуры в черных облачениях, Рейт придержал скакуна. Монахини тут же принялись делать повелительные жесты, приказывая ему приблизиться.

Девушка с отчаянием проговорила: «Сколько тебе заплатили?»

«Нисколько, — сказал Рейт. — Я действую по своему усмотрению».

«Отвези меня домой! — умоляла девушка. — Возьми меня в Катт! Мой отец заплатит гораздо больше — все, что попросишь!»

Рейт указал на черную линию, шевелившуюся на горизонте: «Боюсь, это зеленые часчи. Пора возвращаться».

«Мерзкие бабы схватят меня, и опять посадят в клетку!» — голос девушки дрогнул. Ее самообладание — или безразличие — стало пропадать. «Они меня ненавидят, они что-то замышляют... что-то отвратительное! — она протянула руку. — Вот они идут! Пусти меня!»

«Одну? В степь?»

«Лучше в степь!»

«Я не подпущу их к тебе», — сказал Рейт. Он медленно подъехал к караван-сараю. Жрицы ждали в проходе между выходами скал. «Благородный человек! — воззвала мать-настоятельница. — Ты совершил достойный поступок! Ее не успели осквернить?»

«Не ваше дело!» — огрызнулся Рейт.

«Как то есть — не наше? Разве можно так отвечать?»

«Она принадлежит мне. Я отнял ее у трех бойцов. За возмещением ущерба обращайтесь к ним. Моя добыча остается за мной».

Жрицы от души расхохотались: «Смотри, как возомнил о себе, распетушился! Верни нашу собственность, или худо тебе придется! Мы — жрицы-монахини святилища Женских Таинств».

«Если вы посягнете на меня или на мою добычу, в ваше святилище доставят четырех мертвых монахинь», — сообщил Рейт и проехал мимо, во двор. Жрицы уставились ему вслед. Рейт соскочил с седла, помог девушке спешиться. Теперь, наконец, он понял, почему инстинкт заставил его броситься за илантами вопреки здравому смыслу.

«Как тебя зовут?» — спросил он.

Девушка задумалась — словно Рейт задал ей сложнейшую из загадок, и неуверенно ответила: «Мой отец — господарь Синежадентного дворца». Помолчав, прибавила: «Мы из касты Эгис. Иногда меня именуют Синежадентной Розой, а в незначительных случаях — Розой Красоты или Розой Катта... Мое цветочное имя — Иилин-Йилан».

«Довольно запутанная система», — заметил Рейт, на что девушка кивнула, как будто ей этот вопрос тоже представлялся чрезмерно усложненным.

«Как тебя зовут друзья?»

«Это зависит от их касты. Ты высокороден?»

«О, разумеется!» — отвечал Рейт, не видевший ни малейшей причины претендовать на низкое происхождение.

«Каковы твои намерения? Если я твоя рабыня, то дружеским именем пользоваться не пристало».

«У меня никогда не было рабынь, — сказал Рейт. — Искушение велико. Но я предпочел бы называть тебя дружеским именем».

«Тогда можешь звать меня Розой Катта — это формальное дружеское имя. Или, если хочешь, цветочным именем — Йилин-Йилан».

«На том и порешим — по крайней мере на ближайшее время», — Рейт оглядел огороженный двор и, взяв девушку за руку, отвел ее в зал караван-сарая, к столу у задней стены. Здесь он рассмотрел ее — Йилин-Йилан, Розу Красоты, Розу Катта: «Честно говоря, не понимаю, что мне с тобой делать».

На дворе жрицы в чем-то убеждали вожатого каравана, слушавшего спокойно и вежливо.

Рейт сказал: «Решение вопроса может от меня не зависеть. Я не уверен в правомочности своих действий».

«В степи нет законов, — ответила девушка, — здесь правит только страх».

К ним подошел Траз. Смерив девушку взглядом, он составил неблагоприятное мнение: «Зачем она тебе?»

«Хотел бы, по возможности, отвезти ее домой».

«Отвези меня — и ты никогда ни в чем не будешь нуждаться! — серьезно сказала девушка. — Я из знатного рода. Мой отец выстроит тебе дворец».

Эти слова, по-видимому, изменили суждение Траза в лучшую сторону. Он взглянул на восток, представляя дальний путь: «Не вижу ничего невозможного».

«Зато я вижу, — возразил Рейт. — Я должен найти космический бот. Если ты берешься сопровождать ее в Катт, пусть тебя ничто не останавливает — начни новую жизнь».

Траз с сомнением смотрел на жриц, стоявших снаружи: «Без бойцов, без оружия, как я буду сопровождать молодую женщину по степи? Нас продадут в рабство или убьют без разговоров».

В зал вошел вожатый Баоджиан. Приблизившись, он произнес ровным голосом: «Жрицы-монахини требуют, чтобы я удовлетворил их претензии — чего я не сделаю, так как переход собственности из рук в руки имел место за пределами каравана. Тем не менее, я согласился задать вопрос: каковы ваши намерения в отношении девицы?»

«Они вмешиваются не в свое дело, — сказал Рейт. — Девушка стала моей собственностью. Если они желают получить возмещение, пусть обращаются к илантам. Между нами нет и не было никаких обязательств».

«Разумное заявление, — отметил Баоджиан. — Жрицы сознают такое положение вещей, хотя и жалуются на судьбу. Я склонен согласиться с тем, что они оказались жертвами несправедливости».

Рейт посмотрел вожатому в лицо: «Вы шутите?»

'«Я мыслю в терминах имущественного права и обеспечения сохранности переданной собственности, — заявил Баоджиан. — Жрицы понесли существенный ущерб. Для отправления их обрядов необходима девица определенного рода. Они приложили значительные усилия, добывая подходящую участницу торжеств — только для того, чтобы потерять ее в последнюю минуту. Что, если они предложат вознаграждение за охрану имущества — скажем, половину цены сравнимой молодой женщины?»

Рейт покачал головой: «Потеря монахинь меня не волнует — так же, как их, по-видимому, не радуют ее свобода и благополучие».

«Подозреваю, что они мало расположены к веселью, несмотря на радостное событие, — согласился Баоджиан. — Хорошо, я им передам ваши замечания. Без сомнения, они прибегнут к другим средствам убеждения».

«Надеюсь, сложившаяся ситуация не приведет к каким-либо неудобствам в пути?»

«Разумеется, нет! — категорически заявил вожатый каравана. — Насилие и хищения полностью исключены. Моя коммерческая репутация зависит от безопасности пассажиров». Он поклонился и ушел.

Рейт повернулся к Тразу и присоединившемуся к ним Аначо: «Ну, что теперь?»

«Можешь прощаться с жизнью, — мрачно посоветовал Траз. — Жрицы — колдуньи. У нас в племени были такие. Мы их прикончили, и дела пошли лучше».

Аначо изучал девушку из Катта с холодной беспристрастностью, как животное: «Из породы золотых яо — чрезвычайно древняя раса, гибриды первоприбывших бронзовых и белых. Сто пятьдесят лет тому назад они возомнили о себе и затеяли постройку недозволенных механизмов. Дирдиры хорошо их проучили».

«Сто пятьдесят лет? Сколько дней в тшайском году?»

«Четыреста восемьдесят восемь... почему ты спрашиваешь? Это знает любой ребенок».

Рейт подсчитал в уме. Сто пятьдесят тшайских лет примерно соответствовали двумстам двенадцати земным годам. Совпадение? Или предки Розы Катта передали радиосигнал, из-за которого он очутился на этой планете?

Роза Катта взирала на Аначо с отвращением. «Ты — дирдирмен!» — сказала она хрипловатым голосом.

«Шестого сословия — мне далеко до безупречных».

Девушка повернулась к Рейту: «Они взорвали торпедами Сеттру и Бализидр, хотели нас уничтожить — из зависти!»

«Зависть — неподобающее слово, — сказал Аначо. — Твои соплеменники заигрывали с запретными силами, занимаясь вещами, недоступными их пониманию».

«Что случилось после нападения?» — спросил Рейт.

«Ничего, — сказала Йилин-Йилан. — Наши города разбомбили — бальные залы, дворцы искусств, золотые кружева... сокровища, бережно хранившиеся тысячи лет! Поэтому мы ненавидим дирдиров — больше часчей, больше, чем пнуме и ванхов!»

Аначо пожал плечами: «Не я планировал ликвидацию яо».

«Ты оправдываешь злодеяние — значит, ты соучастник!»

«Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — предложил Рейт. — В конце концов, это дела давно минувших дней — тому уже двести двенадцать лет».

«Сто пятьдесят», — поправила Роза Катта.

«Верно. Кстати — хочешь сменить платье?»

«Да. Я в одном и том же с тех пор, как эти жуткие ведьмы выкрали меня из сада. Я хотела бы выкупаться. Мне давали воду только для питья».

Рейт стоял на страже, пока девушка мылась, потом передал ей одежду степного путника — женские наряды здесь не отличались от мужских. Скоро она появилась, с еще влажными волосами, в серых бриджах и блузе цвета загорелой кожи. Йилин-Йилан и Рейт сразу же спустились в зал ожидания и вышли на защищенный двор, где уже поднялась суматоха, вызванная приближением зеленых часчей, вставших лагерем в полутора километрах. Канониры суетились возле укреплений — Баоджиан выставил в промежутках между скалами передвижные орудия, защищавшие все подходы.

Зеленые часчи не проявляли готовности к немедленному нападению. Они привезли свои собственные фургоны и растянули их длинной вереницей, а за фургонами разбили сотни высоких черных шатров.

Баоджиан с досадой дергал себя за подбородок: «Состав с севера не может с нами встретиться, пока кочевники так близко. Следопыты заметят часчей — караван повернет назад и будет ждать. Возможна задержка».

Мать-настоятельница возмущенно заголосила: «Торжество состоится без нас! Неужели все наши планы осуждены на провал?»

Баоджиан протянул к ней руки, взывая к разуму: «Разве вы не видите, что выехать невозможно? Нам не пробиться без потерь! В любом случае, судя по всему, придется обороняться!»

Раздался возглас: «Пусть жрицы справляют обряды с часчами!»

«Пожалей бедных часчей!» — откликнулся другой наглец. Монахини в ярости ретировались.

На степь опустились сумерки. Зеленые часчи разожгли цепь костров — видно было, как их высокие фигуры двигались среди огней. Казалось, время от времени часчи останавливались и смотрели в сторону караван-сарая.

Траз сообщил Рейту: «Зеленые часчи — телепаты. Одни чувствуют, что думают другие. Иногда похоже, что они слышат и человеческие мысли... Сомневаюсь. Хотя, кто знает?»

В зале ожидания подали наспех приготовленный ужин — суп и чечевицу. Притушили фонари, чтобы часчи не могли вести прицельный огонь по силуэтам на фоне окон. Пассажиры скучали — одни разбрелись по комнатам, другие развлекались настольными играми. Иланты пили самогон и скоро стали орать, ругаться и задирать соседей. Хозяин заведения тут же подбежал и предупредил, что его правила строже правил вожатого каравана: если им не терпится завязать ссору, к их услугам Мертвая степь и зеленые часчи. Три следопыта молча сгорбились за столом, надвинув шапки на желтые лица.

Зал почти опустел. Рейт отвел Йилин-Йилан, Розу Красоты, в комнату рядом со своей. «Закрой дверь на засов, — посоветовал он, — и не выходи до утра. Если кто-нибудь начнет ломиться в дверь, стучи в стену, чтобы меня разбудить».

Она стояла в открытой двери с не поддающимся пониманию выражением — Рейт никогда еще не видел столь соблазнительного зрелища. Девушка спросила: «Значит, ты не хочешь, чтобы я была рабыней?»

«Нет».

Дверь захлопнулась, засов задвинулся. Рейт ушел к себе в комнату.

Прошла ночь. На следующий день зеленые часчи все еще стояли лагерем перед караван-сараем. Оставалось только ждать.

Рейт, сопровождаемый не отстававшей ни на шаг Розой Катта, с интересом знакомился с оборонительной артиллерией каравана — так называемыми пескометами. Он узнал, что орудия в самом деле стреляли песком. Каждая песчинка электростатически заряжалась и ускорялась мощными импульсами до субсветовой скорости. При этом ее масса увеличивалась в тысячи раз. Встречая на пути твердое тело, ускоренные снаряды-песчинки проникали в него на некоторую глубину, после чего взрывообразно высвобождали накопленную энергию. Кроме того, Рейту рассказали, что эти орудия, устаревшей конструкции, были некогда изготовлены ванхами. На стволах-раструбах еще можно было различить гравированные письмена ванхов — ряды прямоугольных иероглифов с прихотливой внутренней штриховкой.

Вернувшись в караван-сарай, Рейт нашел Траза и Аначо, споривших о природе фунгов. Траз утверждал, что фунги зарождаются в результате совокупления пнумекинов с трупами пнуме: «Ты когда-нибудь видел пару фунгов? Детеныша фунга? Нет. Они живут поодиночке. Гнусные шалости и безразличие к судьбе не дают им плодиться».

Аначо снисходительно шевелил пальцами: «Пнуме тоже живут в одиночестве и размножаются весьма своеобразным способом — необычным для людей и недолюдей, разумеется. Самих пнуме их система, по всей видимости, более чем устраивает. Живучая раса, эти пнуме. Знаешь ли ты, что они ведут записи не меньше миллиона лет?»

«Слышал», — буркнул Траз.

«До прибытия часчей, — продолжал Аначо, — пнуме правили всем миром. Они селились в скоплениях небольших куполообразных жилищ — от них не осталось и следа. Теперь они прячутся в пещерах и катакомбах под древними городами, и жизнь их покрыта тайной. Даже дирдиры опасаются досаждать пнуме, считая, что это не к добру».

«Часчи прибыли на Тшай раньше дирдиров?» — спросил Рейт.

«Общеизвестный факт, — сказал Аначо, недоуменно взглянув на Рейта. — Только человек, выросший на острове, отрезанном от мира — или человек с далекой планеты — мог бы этого не знать... Да, первыми захватчиками были древние часчи, больше ста тысяч лет тому назад. Через десять тысяч лет после них прибыли синие часчи — с планеты, когда-то колонизованной их предками, уже освоившими космос. Между двумя расами часчей началась война за господство на Тшае. С обеих сторон в качестве ударных батальонов использовали отряды наемников — зеленых часчей.

Шестьдесят тысяч лет назад высадились дирдиры. Часчи несли большие потери, пока многочисленность поселившихся на Тшае дирдиров не сделала их легко уязвимыми. Возникло тупиковое равновесие сил. Дирдиры и часчи все еще враждуют и мало сообщаются друг с другом.

Сравнительно недавно, десять тысяч лет назад, разгорелась космическая война между дирдирами и ванхами, распространившаяся на Тшай, когда ванхи построили укрепленные форты по берегам Раха и Южного Кащана. Теперь военные действия, за исключением отдельных стычек и засад, практически не ведутся. Каждая из трех рас боится двух других и ждет возможности полностью уничтожить обоих противников. Пнуме, однако, занимают нейтральную позицию и не принимают участия в войнах, хотя наблюдают за ними с интересом, занося исторические записи в свои скрижали».

«А люди? — осторожно спросил Рейт. — Когда люди прибыли на Тшай?»

Аначо язвительно покосился на него: «Ты утверждаешь, что тебе известен мир, откуда происходят все люди — значит, ты располагаешь достаточными сведениями, чтобы ответить на свой вопрос».

Рейт не дал себя спровоцировать и промолчал.

«Люди возникли, — продолжал дирдирмен в высшей степени дидактическим тоном, — на планете Сибол и прибыли на Тшай вместе с дирдирами. Люди пластичнее воска. Многие видоизменились, сначала превратившись в болотных жителей, а затем, двадцать тысяч лет назад, вот в этих, — он указал на Траза. — Другие, порабощенные, стали часчменами, пнумекинами, даже ванхменами. Существуют десятки гибридных и причудливых рас. Определенным разнообразием отличаются даже дирдирмены. Безупречные — почти дирдиры. Другие отличаются меньшим совершенством. В этом причина моей неудовлетворенности: я требовал прерогатив, в каковых мне отказали, но я ими все равно воспользовался...»