Тшай планета приключений.

«Значит, отправимся с караваном».

«Вас могут схватить и продать в рабство. Вожатые караванов знамениты ненадежностью. Почему вы так торопитесь в Перу?»

«На то есть веские причины. Каковы твои планы?»

«У меня нет никаких планов. Я — бродяга, такой же, как вы. Если не возражаете, составлю вам компанию».

«Милости просим», — сказал Рейт, не обращая внимания на негодующее шипение Траза.

Они отправились на север. Дирдирмен продолжал развлекаться пустой болтовней, с точки зрения Рейта занятной, а иногда и поучительной. Траз делал вид, что не замечает ее. К полудню они приблизились к гряде невысоких холмов. Траз убил из арбалета жвачное животное — что-то вроде ползучего ската. Путники развели огонь, зажарили добычу на вертеле и неплохо поели. Рейт спросил дирдирмена: «Правда ли, что вы употребляете в пищу человеческую плоть?»

«Конечно. Отдельные сорта человечины — самое нежное мясо. Можете не беспокоиться — в отличие от часчей, дирдиры — и дирдирмены — не испытывают непреодолимых гастрономических влечений».

Путники поднялись на холмы, поросшие низкими деревьями с мягкой синей и серой листвой, усыпанными набухшими красными плодами. Траз объявил плоды ядовитыми. Наконец они перевалили через гребень, и перед ними открылась Мертвая степь — плоская, серая пустыня без признаков жизни, кроме далеко разбросанных пучков утесника и травы пилигримов. Под невысоким обрывом тянулись две глубокие параллельные рытвины — колея, приближавшаяся с юго-запада, огибавшая подножия холмов и в трех милях к северо-востоку петлявшая среди скоплений каменных столбов — останцев обнаженной породы, торчавших под холмами подобно дольменам. Оттуда колея тянулась на северо-запад и сливалась со степным горизонтом. Другая колея вела на юг через седловину между холмами, третья поворачивала к северо-востоку.

Прищурившись, Траз рассматривал каменные обнажения вдали, указал на них рукой: «Взгляни туда через свой прибор».

Рейт вынул сканоскоп, изучил группу останцев.

«Что ты видишь?» — спросил Траз.

«Строения. Их немного — даже не деревня. В скалах — орудийные амбразуры».

«Наверное, станция Казабир, — предположил Траз. — Там караваны обмениваются грузами. Орудия — для защиты от зеленых часчей».

Возбужденно жестикулируя, дирдирмен предложил: «Там может быть какой-нибудь постоялый двор. Пойдемте! Мне не терпится вымыться. Никогда в жизни я не был так грязен!»

«Как мы заплатим? — спросил Рейт. — У нас нет ни монет, ни товаров для обмена».

«Не беспокойтесь, — заявил дирдирмен, — моих цехинов хватит на всех. Мы, второродные, не чужды благодарности, а вы мне хорошо послужили. Даже парень сможет цивилизованно поужинать — наверное, впервые в жизни».

Траз помрачнел и хотел было оборвать наглеца, но, заметив явное веселье Рейта, заставил себя криво улыбнуться: «Лучше поскорее скрыться — сюда часто наведываются зеленые часчи. Видите следы? Тут они наблюдают за караванами». Он указал на юг, где на горизонте выделялась неровная серая линия: «Караван уже на подходе».

«В таком случае, — заметил Аначо, — давайте поспешим на постоялый двор, чтобы занять места перед прибытием толпы. Не желаю проводить еще одну ночь на охапке утесника».

Обманчиво-прозрачный воздух Тшая и необъятность степного пространства затрудняли оценку расстояний. К тому времени, когда путники спустились с холмов, караван уже проезжал по колее рядом с ними — поезд из шестидесяти или семидесяти огромных подвод, на шести трехметровых колесах каждая, настолько высоких, что казалось, будто они вот-вот опрокинутся, вздымаясь и раскачиваясь. На отдельных подводах были установлены двигатели. Остальные тянули серые животные с огромными глазами и длинными рылами.

Три беглеца стояли в стороне и смотрели на громыхавший мимо караван. Впереди на двуногих скакунах ехали три разведчика-иланта — царственно-гордые высокие мужчины, широкоплечие, узкие в бедрах, с жестокими осторожными лицами. Их блестящая ярко-желтая кожа контрастировала с черными, как вороново крыло, волосами, собранными в блестевшие лаком жесткие пучки. На головах красовались черные шапки с длинными козырьками, увенчанные человеческими черепами. Над черепами веерами развевались щегольские султаны. Каждый илант был вооружен гибкой шпагой, похожей на укороченную рапиру кочевников-кокард, парой пистолетов или обрезов в кобурах на ремне и двумя кинжалами в правом сапоге. Проезжая мимо на массивных скакунах, они бросали безразличные взгляды на стоявших внизу путников, но до общения не снизошли.

Громадные подводы тяжело катились по колее. Одни доверху нагрузили узлами и тюками, на других везли составленные штабелями клети. В клетях сидели вперемешку дети, молодые мужчины и молодые женщины с ничего не выражавшими лицами. За каждой пятой подводой следовало самоходное орудие, обслуживаемое серокожими людьми в черных безрукавках и черных кожаных шлемах. Орудия с широкими раструбами предназначались, по-видимому, для запуска снарядов, ускоряемых генераторами поля. К другим, более узким орудиям с длинными дулами, были подвешены какие-то баки — Рейт допустил, что это огнеметы.

Рейт напомнил Тразу: «Мы встретили этот караван на переправе через Айобу».

Траз уныло кивнул: «Если б мы его захватили, я, может быть, еще носил бы Онмале... Но мне не жаль. Во всем мире нет бремени тяжелее Онмале. По ночам она говорила со мной».

Дюжина подвод везла трехэтажные передвижные постройки из черного протравленного дерева, с куполами, палубами и затененными шторами верандами. Рейт смотрел на них с завистью: вот как удобно можно было путешествовать по степям Тшая! Особо массивная подвода везла дом с зарешеченными окнами и окованными железом дверями. Переднюю палубу окружала редкая сетка из толстой проволоки — по существу, решетка. Из-за сетки вперед смотрела молодая женщина красоты столь необычайной, что облику ее, подобно кокарде Онмале, казалась присущей некая таинственная энергия. Черные волосы спускались на плечи тонкой, хрупкой фигуры с кожей цвета песка пустыни. Глаза сияли, как прозрачные золотисто-карие топазы. На ней были маленькая розовато-алая тюбетейка, бархатно-красная блуза с поясом и белые льняные шаровары — мятые, местами грязные. Пока подвода переваливалась мимо трех путников, девушка опустила голову. На какое-то мгновение Рейт встретился с ней взглядом — и вздрогнул, пораженный печалью в ее глазах. Подвода проехала. В открытой задней двери стояла высокая женщина с мрачным лицом, стальными глазами и коротким ежиком коричнево-пепельных волос. Заинтригованный Рейт обратился к Аначо за разъяснениями, но безрезультатно. Дирдирмен ничего не знал и отказался высказывать какие-либо предположения.

Рейт и его спутники последовали за караваном, пройдя между укрепленными обнажениями скал на широкий огороженный двор, посыпанный песком. Вожатый каравана, необычайно деятельный пожилой коротышка, расставил фургоны в три ряда: грузовые фургоны рядом со станционным складом, за ними подводы с жилищами и бараками для рабов, а в наружном ряду — самоходные орудия, нацеленные на степь.

С противоположной стороны двора находился караван-сарай — двухэтажное здание с наклонными глинобитными стенами. Таверна, кухня и общий зал занимали первый этаж. На втором находился ряд небольших комнат, выходивших дверями на крытую террасу. Три путника нашли в зале ожидания хозяина — дородного мужчину с кожей цвета золы, в черных сапогах и коричневом переднике. Подняв брови, он медленно перевел взгляд с Траза, в кирасе кочевника, на Аначо, в некогда элегантном дирдирском наряде, потом на Рейта, в земных брюках из плащевой ткани и куртке — но предоставил им комнаты без лишних вопросов и даже согласился найти новую одежду.

В каждой комнате, длиной три метра и почти такой же ширины, стояли крытая тонкой соломенной подстилкой кровать из кожаных ремней, натянутых на деревянную раму, и стол с рукомойником и кувшином для воды. После привалов в степи удобства эти казались роскошью. Рейт вымылся, побрился лезвием из аварийного комплекта и надел местную одежду, в которой надеялся меньше выделяться — свободные шаровары из серо-коричневой ткани, рубаху из грубого белого домотканого полотна и черный жилет с короткими рукавами. Выйдя на террасу, он смотрел вниз, на двор караван-сарая. Какой далекой казалась земная жизнь! По сравнению с причудливым многообразием Тшая былое существование представлялось монотонным, бесцветным — хотя и не менее притягательным, несмотря ни на что. Рейт вынужден был признать, что его первоначальное безысходное отчаяние несколько притупилось. Новая жизнь, при всей ее случайности и рискованности, была полна приключений и не давала соскучиться. Где-то напротив, с другой стороны двора, на подводе стоял дом с окованными дверями. Девушку очевидно держали в заточении. Какая судьба омрачала ее лицо выражением беспредельной тоски?

Рейт пытался определить местонахождение тюрьмы на колесах, но не мог ее найти среди нагромождения горбатых, остроконечных, угловатых форм. «Тем лучше», — сказал он себе. У него было достаточно проблем и без того, чтобы заниматься расследованием невзгод, постигших красавицу-рабыню, явившуюся перед ним на пять секунд. Рейт вернулся в комнату.

Кое-какие предметы из аварийного комплекта он рассовал по карманам, остальное припрятал под кувшином. Спустившись в зал ожидания, он нашел Траза, с деревянной чопорностью сидевшего на скамье у боковой стены. В ответ на вопрос Рейта юноша признал, что никогда еще не был в таком месте и боится свалять дурака. Рейт рассмеялся, хлопнул его по плечу — Траз выдавил мучительную улыбку.

Появился Аначо, слегка замаскировавший свое происхождение нарядом жителя степей. Три путника зашли в трапезную, где им подали хлеб и густой темный суп, об ингредиентах которого Рейт не осведомлялся.

После еды Аначо обратил к Рейту лицо с задумчиво полуопущенными веками: «Отсюда вы направитесь в Перу?»

«Да».

«Ее называют городом погибших душ».

«Примечательное наименование».

«Само собой, преувеличение, — беззаботно обронил Аначо. — Душа — вообще спорное понятие. Теологические представления дирдиров труднодоступны, и здесь мне не подобает их обсуждать. Замечу только, что... впрочем, не будем усложнять вопрос. Вернемся к Пере, «городу погибших душ» и пункту назначения каравана. Предпочитаю ехать, а не идти пешком, в связи с чем предлагаю обратиться к вожатому и нанять самый лучший и удобный транспорт, имеющийся в наличии».

«Превосходная мысль, — сказал Рейт, — однако...»

Аначо покачал пальцем в воздухе: «Нет причин для беспокойства. По меньшей мере в настоящее время я расположен к тебе и к парню — вы ведете себя скромно, с уважением, не переступая границ дозволенного. Поэтому...»

Тяжело дыша, Траз поднялся на ноги: «Я носил Онмале! Понимаешь ты это или нет? Неужели ты думаешь, что я не взял цехины, уходя из лагеря?» Он брякнул по столу продолговатым кошелем: «Мы не зависим от твоего снисхождения, дирдирмен!»

«Как вам будет угодно», — пожал плечами Аначо, бросив вопросительно-насмешливый взгляд в сторону Рейта.

Рейт сказал: «Так как у меня цехинов нет, я буду рад принять все, что мне предложит любой из вас».

Зал постепенно заполняли приезжие — водители, погонщики и канониры, три развязных щеголя-иланта, вожатый каравана и прочие. Все требовали еды и питья. Как только вожатый поел, Аначо, Траз и Рейт обратились к нему, спросив, может ли он довезти их до Перы. «Могу, если вы согласны не спешить, — отвечал тот. — Мы останемся здесь, пока с севера не подойдет караван из Айга в Хедаджу, после чего поедем через Голсце. Если вы торопитесь, вам придется договариваться с кем-нибудь другим».

Рейт предпочел бы ехать быстрее — кто знает, что происходило с космическим ботом? Ввиду отсутствия иных средств передвижения, однако, нетерпение приходилось сдерживать.

Торопился не он один. К столу вожатого промаршировали две женщины в черных мантиях до пят и красных туфлях. Одну из них Рейт уже видел — она стояла в открытой задней двери тюрьмы на подводе. Другая была тоньше, выше, с еще более свинцовым, почти трупным оттенком кожи. Высокая женщина говорила голосом, срывающимся от подавленного гнева — или от застарелой вражды: «Господин Баоджиан, сколько мы будем ждать? Водитель говорит — не меньше пяти дней!»

«Скорее всего, так оно и есть».

«Недопустимо! Мы опоздаем в семинарию!»

Вожатый отвечал профессионально ровным, увещевательным тоном: «Мы ожидаем караван, следующий на юг, чтобы перегрузить товары по назначению. После перегрузки немедленно отправимся».

«Мы не можем ждать! Нам нужно быть в Фазме по делу чрезвычайной важности!»

«Заверяю вас, уважаемая, вы будете доставлены в семинарию со всей возможной расторопностью».

«С недостаточной! Требуется выехать сейчас же!» — резким наставительным тоном возразила другая, раньше замеченная Рейтом дородная женщина со впалыми щеками.

«Боюсь, это невозможно, — коротко закончил обсуждение Баоджиан. — У вас есть еще какие-нибудь вопросы?»

Не отвечая, обе скандалистки развернулись на месте и направились к столу, приставленному к стене.

Рейт не мог не полюбопытствовать: «Кто они?»

«Жрицы-монахини святилища Женских Таинств. Вам неизвестен этот культ? Они встречаются повсеместно. Из какой области Тшая вы происходите?»

«Я прибыл издалека, — уклонился Рейт. — А девушка, которую они держат в клетке? Тоже жрица?»

Баоджиан поднялся: «Рабыня из Чарчана, насколько я понимаю. Ее везут в Фазм на ритуальные торжества — их справляют раз в три года. Я не имею к этому отношения. Я вожу караваны, бороздящие степи от Коада на проливе Дван до Тостанага на взморье Шанизада. Кого я сопровождаю, куда, с какой целью... — вожатый пожал плечами, поджал губы. — Монахини и рабы, дирдирмены, кочевники, полукровки неизвестного происхождения — для меня все одинаковы». Он холодно улыбнулся и удалился.

Три путника вернулись к своему столу.

Задумчиво нахмурившись, Аначо изучал Рейта: «Любопытно, в высшей степени любопытно».

«Любопытно — что именно?»

«Твое странное оборудование, по качеству не уступающее дирдирскому. Твоя одежда, неизвестного на Тшае покроя. Необычные пробелы в столь же необычных знаниях. Можно подумать, что ты действительно с другой планеты. Абсурдное притязание, конечно».

«Я этого не утверждал», — сказал Рейт.

«Слова твоего спутника».

«Значит, с ним тебе и придется обсуждать этот вопрос», — Рейт отвернулся, наблюдая за жрицами, мрачно насупившимися над мисками с супом. Вскоре к ним присоединились еще две монахини, а между ними посадили девушку из клетки. Первые две, недовольно кряхтя, дергая локтями и раздраженно оглядываясь, сообщали результаты беседы с вожатым каравана. Девушка удрученно сидела, сложив руки на коленях, пока одна из монахинь не стала тычками понукать ее, указывая на миску с супом, после чего пленница принялась безразлично есть. Рейт не мог отвести от нее глаз. «Раз она рабыня, не продадут ли ее жрицы? — подумал он с внезапным возбуждением, сразу остывшим. — Нет, почти наверняка нет». Девушке чрезвычайной красоты прочили чрезвычайную судьбу. Рейт вздохнул, отвел глаза в сторону и заметил, что другие — а именно иланты — не меньше него интересовались молодой пленницей. Они разглядывали ее с головы до ног, покручивая усы, тихо переговариваясь и ухмыляясь с раздражавшей Рейта похотливой веселостью. Неужели они не сознавали всей трагичности ее положения?

Жрицы поднялись из-за стола, обвели окружающих вызывающими взглядами и вывели девушку из зала. Некоторое время они строем вышагивали по огороженному двору то в одну, то в другую сторону. Девушка шла рядом, то и дело отставая, и монахини толчками заставляли ее догонять их невольными пробежками. Следопыты-иланты, выйдя на улицу, присели на корточках у стены караван-сарая. Вместо боевых шапок с человеческими черепами на них теперь были квадратные береты из мягкого коричневого вельвета. Каждый налепил украшение — большую пунцовую мушку — на лимонно-желтую щеку. Они щелкали орехи, сплевывая кожуру в пыль, и не сводили глаз с девушки. Перекидываясь шуточками, следопыты поддразнивали и понукали друг друга. Наконец один поднялся, стал лениво переходить двор и, постепенно ускоряя шаги, оказался за спиной маршировавших жриц. Он заговорил с девушкой, та непонимающе взглянула на него. Монахини остановились, обернулись. Самая высокая воздела руку, указывая пальцем в небо, и сделала иланту гневный выговор. Тот, нагло ухмыляясь, продолжал приставания. При этом он не обратил внимания на дородную монахиню, подобравшуюся сбоку — та с размаху нанесла ему жестокий удар в висок. Илант свалился на песок, но тут же вскочил, плюясь и чертыхаясь. Жрица, оскалившись, двинулась вперед. Илант приготовился огреть ее кулаком. Монахиня по-медвежьи обхватила его, треснула лбом по голове, приподняла и, поддав животом, швырнула в сторону. Подступив к упавшему, она пнула его; к ней присоединились остальные жрицы. В конце концов илант выкарабкался на четвереньках из круга разъяренных женщин, встал, выкрикнул оскорбление, плюнул дородной жрице в лицо, отбежал и вернулся к гикающим, гогочущим товарищам.

Монахини продолжали прохаживаться, злобно поглядывая на илантов. Солнце садилось, отбрасывая длинные тени на огороженный двор. С холмов спустилась группа щуплых оборванцев — белокожих, скуластых, с желто-коричневыми волосами, угловатыми профилями и маленькими раскосыми глазами. Мужчины стали играть на гонгах, а женщины исполнили курьезный танец, бросаясь из стороны в сторону с поворотливостью насекомых. Тощие босые дети, укутанные в длинные накидки, сновали с пиалами среди приезжих, выпрашивая подаяние. На противоположной стороне двора путешественники развешивали простыни и платки — оранжевые, желтые, рыжие и бежевые прямоугольники, полоскавшиеся в порывах ветра, налетавшего с холмов. Жрицы с девушкой-рабыней вернулись к дому-подводе и скрылись за окованными дверями.

Солнце село за холмы. Сумерки опустились на караван-сарай, на дворе стало тихо. В передвижных жилищах каравана мерцали тусклые огни. Степь за выходами скал превратилась во мглу, окаймленную сливовым отсветом заката.

Рейт поужинал миской жгучего гуляша с ломтем хлеба из зерна с отрубями и блюдцем маринованных овощей. Траз стоял поодаль, наблюдая за азартной игрой. Аначо не было видно. Рейт вышел на двор, взглянул на звезды. Где-то среди незнакомых созвездий едва заметными блестками по другую сторону Солнца должен был светиться Цефей. Невооруженным глазом, однако, различить его было невозможно. Земное Солнце, удаленное на 212 световых лет, стало невидимой звездой десятой или двенадцатой величины. Слегка подавленный, Рейт опустил глаза.

Жрицы сидели снаружи на палубе подводы, переговариваясь вполголоса. Девушка-рабыня стояла в клетке. Подчинившись влечению вопреки принятому решению, Рейт обогнул огороженный двор, зашел за подводу и заглянул в клетку. «Эй!» — тихо позвал он.

Девушка обернулась, посмотрела на него, ничего не сказала.

«Подойди, — сказал Рейт, — хочу с тобой поговорить».

Она медленно подошла и встала у решетки, глядя сверху.

«Что они собираются с тобой делать?» — спросил Рейт.

«Не знаю, — у нее был хрипловатый мягкий голос. — Меня выкрали из сада в Катте, перевезли на корабль и посадили в клетку».

«Зачем?»

«Потому, что я красивая — так говорят... Тихо! Они что-то почуяли — спрячься».

Чувствуя себя последним трусом, Рейт опустился на колени и пригнулся. Девушка стояла, держась за решетку, и смотрела вдаль. В клетку заглянула монахиня. Не обнаружив ничего подозрительного, она вернулась к сестрам.

Девушка тихо позвала: «Ушла».

Рейт поднялся, стыдясь нелепости происходящего: «Ты хочешь на свободу?»

«Конечно! — голос ее звучал возмущенно. — Не хочу справлять их обряды! Они меня ненавидят, потому что я красивая, а они безобразные!» Она всмотрелась в лицо Рейта, едва озаренное отсветом из окна неподалеку: «Я тебя сегодня видела, — сказала она, — ты стоял у дороги».

«Да. Я тебя тоже запомнил».

Девушка обернулась: «Сейчас вернутся — лучше уходи».

Рейт удалился. С другой стороны двора он видел, как жрицы заталкивали девушку в дом. Рейт вернулся в зал ожидания. Некоторое время он наблюдал за играми. Здесь играли в шахматы на доске из сорока девяти клеток — у каждого игрока было по семь фигур. В другой игре с недоступными непосвященным сложными правилами использовались диск и небольшие нумерованные фишки. Кое-где развлекались карточными играми. На всех столах стояли фляги с пивом. Женщины из племени, населяющего холмы, бродили среди столов и предлагали себя. Завязались несколько потасовок, кончившиеся ничем. Один из приезжих принес флейту, другой — лютню, третий стал извлекать звонкие низкие звуки из длинной стеклянной трубы — зазвучала музыка. Рейт подивился странности ее мелодической структуры. Траз и дирдирмен давно поднялись в свои комнаты. Рейт скоро последовал их примеру.

4

Рейт проснулся с тягостным предчувствием, поначалу невразумительным. Скоро, однако, он вспомнил об истории с девушкой и жрицами святилища Женских Таинств. Нахмурившись, Рейт лежал и глядел в оштукатуренный потолок: полнейшее безумие — заниматься вещами, недоступными пониманию! Чего, в конце концов, он может добиться?

Спустившись в зал ожидания, Рейт позавтракал кашей, поданной одной из неряшливых дочерей хозяина, после чего вышел и присел на скамью во дворе, с пылкой тоской надеясь хоть мельком увидеть девушку-пленницу.

Жрицы не замедлили появиться и проследовали в караван-сарай — девушка шла между ними, неподвижно глядя перед собой и ничего не замечая.

Через полчаса монахини снова вышли на двор и завязали беседу с маленьким человеком из племени с холмов, благоговейно бегавшим блестящими глазками, подобострастно скалившим зубы и часто кивавшим.

Из здания караван-сарая гурьбой вывалились иланты. Переходя двор, они бросали косые взгляды на монахинь и плотоядные — на девушку. Иланты вывели двуногих скакунов и принялись счищать роговые наросты с серо-зеленых шкур.

Жрицы закончили разговор, направились со двора в степь и стали прохаживаться за укрепленными скальными обнажениями. Девушка отставала, чем постоянно вызывала раздражение монахинь. Иланты смотрели им вслед, вполголоса обмениваясь какими-то замечаниями.

Вышел Траз, сел рядом с Рейтом и указал на степь: «Зеленые часчи близко — большой отряд».

Рейт ничего не видел: «Откуда ты знаешь?»

«Чую дым костров».

«Не замечаю никакого запаха», — ответил Рейт.

Траз пожал плечами: «Большой отряд — триста, четыреста часчей».

«Гм... Ну, а это тебе откуда известно?»

«Нужно сравнивать силу ветра и отчетливость запаха. Небольшой отряд разводит меньше костров, чем большой. Сегодня стелется дым становища трехсот зеленых часчей».

Рейт воздел руки к небу, признавая поражение.

Иланты взобрались на скакунов, выехали тяжелым галопом к скалам за воротами и там остановились. Аначо, незаметно оказавшийся поблизости, сухо усмехнулся: «Собираются досадить монахиням».