Святополк II. Своя кровь

- Подари этого кощея мне, Аяп-хан, - вмешался один из его спутников и хищно сверкнул глазами. - Торки убили моего брата!

Как ни плохо понимал язык кочевников Лют, по взглядам половцев он догадался обо всем и, не понимая, что делает, кинулся к хану:

- Нет! Лучше возьми меня к себе!

Кто-то из половцев, немного знавший русский язык, перевел его слова, и Аяп со свитой закачался в седле от дружного хохота. Зато за спиной Люта послышались негромкие сердитые голоса - остальные полоняники не могли понять и простить его порыва.

- Ты трусливый пес, урусский щенок! Ты боишься смерти! - Аяп еще смеялся, но глаза его уже были полны презрения. Мгновенно размахнувшись, он ударил Люта камчой по лицу и ускакал вперед.

Еще несколько дней спустя орда Тугрей-хана соединилась с другой ордой. Насколько хватало глаз, стояли юрты знатных ханов, их приближенных и советников, теснились полукольцами кибитки с добром. Между ними стояли подводы с награбленным в русских городах и весях добром. Шныряли собаки. Скотину и коней отогнали подальше, попастись на осенней тощей траве. Полоняников тоже собрали вместе, обнесли оградой.

Люта после того, как он заговорил с Аяп-ханом, товарищи по несчастью недолюбливали, и он жил тише воды, ниже травы. Оказавшись в коше, лег в сторонке, боясь, как бы его не задели. И уж конечно не расспрашивал соседей, кто они и откуда, и потому не знал, что здесь есть несколько человек из села Красного - того самого, что стояло под Торческом и которое прежде было дадено для кормления княжьему тиуну Захару Гостятичу.

А еще через два дня прибыли купцы.

Оживление воцарилось сперва на дальнем краю коша. Вошедшие половцы стали побоями и окриками поднимать узников. Приученные к тому, что за малейшую повинность секут до полусмерти, а то и вовсе убивают, люди послушно вскакивали и разбегались в разные стороны. Мужчин сгоняли отдельно, женщин отдельно.

Потом вместе с ханами и беями между десятками появились купцы-иудеи. Одетые в стеганые халаты, подпоясанные и мало чем отличимые от кочевников, они шли спокойно и деловито. Трое старших купцов остались с ханами, а их приказчики и помощники вместе с рядовыми половцами осматривали людей и вносили их число на вощеные дощечки, считая десятками.

Лют чуть не ахнул, увидев «своего» хана Аяпу. Возле него остановился дородный чернобородый купец с горбатым носом и бегающими холодными глазами. Он был во всем черном и казался толстым старым вороном, прилетевшим на поле боя клевать трупы. Слегка поворачивая голову, он осматривал русичей и изредка кивал, указывая помощникам на того или другого.

- Еще тот и этот, - указывал он пальцем, на котором сидело огромное золотое кольцо. И приказчик послушно кивал, делая пометки на воске острой палочкой.

Люту показалось, что на него обращен чей-то пронизывающий взгляд, но тут купец хлопнул в ладоши, отдал по-половецки приказ, и охранники вместе с его помощниками погнали отобранный полон прочь. Среди пленников поднялся глухой ропот, который быстро пресекли кнутами.

Перед тем как отправить юношей и подростков, купец подошел, сам осмотрел их, щупая плечи и руки. Двух-трех брал за подбородки, одобрительно щелкал языком. Люта всего передернуло, когда купец, дойдя до него, заулыбался и потрепал парня по щеке.

- Ты красивый юноша, - сказал он вдруг по-русски. - Я подарю тебя эпарху[24] в Константинополе - он любит таких отроков. Не бойся! Если понравишься эпарху, будешь жить в довольстве… Держите его отдельно от остальных!

Десяток Люта погнали прочь, но ноги отрока словно приросли к земле. Не понимая, что его ждет, он осознал главное - их увозят прочь с Руси, в чужие страны. Половецкая степь хоть и велика и человек затеряется в ней, что песчинка, но все же с Руси долетают сюда ветра и дожди, там берут начало многие половецкие реки. Его дернули силком, он споткнулся, упираясь, - и увидел Аяпа.

Молодой хан сидел верхом на коне в окружении свиты, и помощник купца что-то быстро говорил ему, часто кланяясь. Он не смотрел на полон, но вздрогнул от пронзительного крика:

- Хан!

Аяп сдвинул брови, скользнул взглядом по полоняникам и увидел Люта. Его силком загоняли в колонну. Молодой хан раздвинул в насмешливой улыбке губы, но потом резко вскинул руку:

- Погоди, Иаким! Купец быстро обернулся:

- Что угодно светлому хану?

- Этот урусский щенок мой! Прикажи отдать его моим людям.

- Но я его купил! Светлый хан взял у меня золото!..

- Здесь моя степь. - Аяп не смотрел на купца. - Здесь я хозяин. Прикажу - сам встанешь в десяток, и я найду, кому тебя продать!

Он вскинул руку - и тотчас десятка три половцев выросли как из-под земли, а приближенные хана обнажили сабли. Вместе их было ненамного меньше, чем людей купца Иакима, но вокруг тысячи половцев, они не простят смерти сородичей… И купец с горечью махнул рукой:

- Отвяжите его!

Люта, как щенка, бросили к копытам ханского коня. Он упал щекой в грязь, и умный конь, чтобы не наступить, сделал шаг назад и, наклонив благородную голову, коснулся уха отрока мягкими теплыми губами.

- Встать!

Затекшие от веревки руки онемели и распухли. Лют с трудом выпрямился, поднял глаза на хана, плечом стер со щеки грязное пятно и осторожно, чтобы не навлечь беды, отвел морду тянущегося к нему коня. В глазах Аяпа было презрение, но и еще что-то.

- Возьми повод, - приказал он. - Веди.

Как во сне, Лют прикоснулся к расшитым поводьям, не удержался и погладил шелковистый нос ханского коня. Жеребец фыркнул, насторожив уши, но не отпрянул.

- У меня есть конь, - сказал Аяп. - Мы захватили его в одном урусском селе. Он красив, как степь весной, и строен, как десять урусских невольниц. Но не подпускает к себе никого. Если ты сумеешь укротить его для меня, будешь ходить за моими конями. Если нет - пожалеешь!

Он бросил повод, выпрямляясь, и Лют, стараясь унять дрожь в ногах, повел ханского коня из коша.

Ждану, Светлану и Олену не разлучили весь долгий трудный путь до Олешья. Про то, как этот город зовется, они узнали много позже, каждая в свое время.

В пути было тяжко. Женщин и девушек стерегли особо - многие бедные половцы, не имея золота и овец для выкупа невесты, были вынуждены жениться на пленницах. Кроме того, полонянку можно было выменять, продать, подарить. Поэтому их почти не били - разве что в самый первый день, когда узницы еще не смирились с неволей, многих высекли и изнасиловали. По дороге все трое поддерживали друг друга, Светлана и Ждана помогали Олене - она была совсем плоха и горько оплакивала новорожденного сына. Остальные пленницы поглядывали на них с завистью - никто из них не знал, где находятся их собственные сестры, невестки, дочери и матери. Не родные друг другу по крови, Ждана, Светлана и Олена стали ближе сестер. И когда однажды, захворав, Олена поутру еле поднялась и заметивший это половец решил было зарубить заболевшую, Светлана отважно бросилась на ее защиту:

- Пошел прочь, поганый!

Схватила за запястье, выворачивая руку, отвела саблю. Половец оторопел - еще ни одна женщина на его памяти не осмеливалась возражать, ему. А тут еще уруска!

- Зарублю! Шайтан-баба! - завизжал он.

- Ой, Светланушка! Да почто ты! Ради меня?! - вскрикнула Олена. - Да пусть голову мне снимет, лиходей! Все одно не жить!

Полонянки метнулись врассыпную, но Светлана не дрогнула. Серые как сталь глаза встретились с черными, раскрылись шире, выдерживая тяжелый злобный взгляд, - и победили.

- А, шайтан-баба! - восхитился половец. - Тебя в жены возьму - ты мне батыра родишь!

Светлана не поняла половецкой речи. Когда гроза миновала, она без сил опустилась на колени, и Олена, подползши к ней, обняла родственницу, беззвучно плача.

- Помру я вскорости, - всхлипывала она. - Так пусть уж сразу, не мучаясь… а ты почто?

- Не помрешь! - устало отозвалась Светлана. Она оказалась права.

Полон пригнали к Олешью, где те же купцы-иудеи ждали своей доли, чтобы везти русских в Херсонес и дальше - в Византию, Кордову, Багдад и Египет. Но прежде половцы занялись дележкой добычи.

Светлана даже вздрогнула, когда увидела того самого воина. Он шел прямо на нее, посмеиваясь, и улыбка у него была недобрая. Она отпрянула, но степняк решительно отстранил женщину и схватил за плечо Олену, выталкивая ее вперед:

- Эта!

Подскочили двое незнакомых, схватили за локти, заглядывая в лицо. Олена за время трудного пути похудела, почернела, но ее красота еще была видна, и ее, визжащую, сопротивляющуюся, поволокли куда-то прочь.

- Прощайте, сестрицы милые! вопила она на весь кош. - Никогда мне с вами не свидеться! Увезут меня в дальнюю сторонушку, умру я, горемычная, от тоски и печали!..

Не она одна - почти три сотни девушек и молодых женщин сейчас голосили, когда их отделяли и гнали к Олешью, где уже ждали отплытия работорговые суда.

Ждана прижалась к Светлане, не сводя глаз с половца, что с улыбкой смотрел на поредевший строй пленниц. Она знала, что черед сейчас дойдет до нее, и не ошиблась - половец взял Светлану за локоть:

- Меня зовут Башкорт. Будешь моей второй женой, уруска.

Щелкнул пальцами, и к Светлане подошли, вывели вперед. Ждана вскрикнула, оставаясь совсем одна. И Светлана вывернулась из державших ее рук:

- Она моя сестра! Без нее и шагу не сделаю! Башкорт угадал смысл русских слов.

- Перечить? Чага! Запорю! - вскрикнул он, но Светлана опять подняла на него глаза:

- Возьмешь ее - буду тебя любить, хан! - и улыбнулась половцу.

Башкорта никто, даже первая жена, не называла ханом. Из всей речи он понял только это слово и улыбку своей новой рабыни и кивнул:

- Давайте и эту тоже!

…Ждана не спала до поздней ночи, сжавшись в комок под кибиткой. В кибитке над ее головой половец Башкорт пробовал свою новую наложницу-уруску, и Ждане хотелось умереть. Она догадывалась, что завтра настанет ее черед.

Плач и стон повисли над Русской землей. Многие города и веси Киевщины лежали в золе, и чудом уцелевшие жители только начинали отстраиваться, в самом Киеве не было дома, где бы не оплакивали погибших. Все понимали, что лишь чудо помешало врагам войти в стольный град, и со страхом ждали нового года. Обычно половцы ходили набегами в конце лета и осенью, иногда зимой, и сейчас приближалась зима. Ополонившиеся, захватившие богатую добычу, некоторые ханы наверняка решат повторить поход, зная, что у Киева недостанет сил на новую войну. На сей раз они пройдут дальше, возьмут Киев и растекутся по всему правому берегу Днепра, а возвращаясь, пройдутся по левому, разоряя Черниговскую волость и Переяславльские земли. После поражения на Стугне Владимир Мономах не захочет больше военного союза со Святополком, который, любя войну, воевать все же не умел, и поганые без труда одолеют его. А там смерть в бою или плен и позор - все едино.

В княжеских палатах было непривычно тихо, словно вражеские полки уже стояли под стенами города. Шуршал осенний неумолчный дождь. Где-то занимались своей работой холопы, но здесь, в светлице Святополка, было пусто и одиноко. Князь стоял у маленького, забранного цветной слюдой оконца и смотрел на залитый дождем двор. Вот пробежала, кутаясь в свиту[25], холопка. Через некоторое время она же промчалась обратно, неся что-то под полой.

. Вздохнув, Святополк отошел от окна и присел к столу, на котором лежало оставленное им недочитанным «Девгенево деяние». Читать князь любил, книги покупал не скупясь, дружил с монастырями и монастырскими переписчиками, и многие бояре знали, что лучший способ подольститься к князю - одарить его редкой книжицей. Впрочем, книги Святополк не копил втуне - часть приобретал, чтобы подарить тем же монастырям. В Киево-Печерской лавре у него даже нашелся друг -черноризец Нестор, такой же любитель книг и премудрости словесной. Святополк одаривал Нестора духовными книгами, а тот переписывал для князя предания веков и мирские труды, иногда попадавшие в монастырское книгохранилище.

Но читать не получалось. Не успел Святополк одолеть и половины страницы, как стукнула дверь - на пороге стоял Мстислав.

Отроку шел пятнадцатый год. Был он вторым из четырех детей Святополка и самым любимым. Юноша был красив, высок и строен, и Святополк радовался при мысли, что со временем он заменит его на золотом столе.

Заменит ли?.. Вот придут половцы вдругорядь - и рухнут все надежды. Сам он будет убит, а его детей на арканах поволочат в неволю. И кто знает, какая им выпадет доля!

- Я помешал тебе, батюшка? - вежливо спросил Мстислав, подходя. - Ты занят?

- Нет, сыне. - Святополк протянул руку, усаживая отрока рядом на скамью. - Я думал…

- О чем? - Княжич с любопытством глянул на книгу.

- О тебе. О брате и сестрах твоих.

Четверо детей Святополка жили удивительно дружно - старший Ярослав, хоть женился три года назад на юной венгерской княжне, по-прежнему любил своих братьев и сестру и дружил с ними.

- Я хотел вам с братом удел выделить, да сам видишь, как дело повернулось, - вдруг сказал Святополк. - Ты и Ярослав - не младенцы, сами княжить могли бы, но проклятые весь наш край разорили…

- Не горюй, батюшка! - улыбнулся Мстислав. - Я не жажду удела!

- Ты княжич! Тебе свой город нужен! Пошлю-ка я Ярославца в Туров, а тебя в Пинск…

- А можно я останусь при тебе?

Святополк вздохнул. Отсылая сыновей подальше, он защищал их жизнь на случай возвращения степняков. Но ясный взгляд Мстислава остановил его. Княжич любит свою семью. Узнав о несчастье, он непременно ринется мстить - и погибнет в первом же бою. На радость Владимиру Мономаху… Тот, небось, живет не тужит - мачеха его половчанка, на страже Переяславльской земли стоят половцы из донской орды.

Нет! Он князь и обязан защитить свою землю от новых набегов поганых! Но как? Военной силы у него слишком мало - разве что, в самом деле, послать сыновей в Туров и Пинск собирать тамошние полки? Но разве угадаешь, когда придут захватчики? Придется держать их здесь, а ограбленная ворогами Киевщина не сможет прокормить столько людей! Самим бы до новины дотянуть!

Святополк потрепал сына по темно-русой голове, заглянул в ясные синие глаза. Похоже, есть только один путь…

- Поди, сыне, пока, - сказал он. - Дай мне подумать. Мстислав послушно вскочил, коротко поклонился отцу и ушел. Когда за ним закрылась дверь, Святополк обхватил голову руками и задумался.

На другой день князь призвал к себе бояр.

Братья Вышатичи пришли первыми, за ними появился Никифор Коснятич, Захар Сбыславич и Данила Игнатьевич. Остальные заставили себя ждать, а когда явились, смотрели настороженно, гадая, чего еще захочет князь. Не третью ли рать собирать надумал? Земля вовсе оскудела! Жить-то на что?

Святополк свысока смотрел на рассевшихся на лавках бояр. Они ставили его на золотой стол, они могли его и согнать. Они были подлинными хозяевами Киева - указали же они по весне путь Владимиру Мономаху, и тот убрался от киевского веча к себе в Чернигов! Князь знал по себе, как трудно заставить этих людей тряхнуть мошной, особенно сейчас. Но на сей раз ему не нужна была их казна - хватит своей.

- Именитые мужи киевские, - начал он, нарочно именуя так и своих, пришлых, бояр, и коренных киевлян, - лихая нам выпала година. Враг огнем и мечом прошелся по землям нашим, оставив нам только пепелища и усеяв наши нивы мертвыми телами. Обезлюдела земля к югу от Киева - там, где прежде жило сто человек, ныне осталось пятеро…

Бояре завздыхали, кивая головами, - у некоторых из них возле Витичева, Зарубы и Треполя были вотчины, которые ныне пришли в упадок и запустение.

- Рано ли, поздно ли, - продолжал Святополк, - половцы придут опять и тогда уведут в полон и этих последних наших людей, а там доберутся и до Киева, и до Вышгорода, и далее. Посему призвал я вас, мужи киевские, на совет: как быть, как отвести беду?

Святополку не хотелось принимать решение самому. Он надеялся, что бояре дадут ему дельный совет.

Ян Вышатич покачал седой чубатой головой. Боярин потерял под Желанью сына и с тех пор ходил мрачный. Оставались, правда, внуки-подростки, но сердце от этого не переставало скорбеть.

- Негодно ты, князь, сделал, когда поссорился с половецкими послами, - сказал старый боярин. - Отдали бы дани, сколько просят, - все равно дешевле бы обошлось.

- Кто старое помянет, боярин!..- чуть повысил голос Святополк. - Что дельного сказать можешь, Ян Вышатич?

- А чего дельного? Не вышло у нас одолеть поганых силой ратной, знать, придется вершить дело миром, - развел тот руками.

- Мириться? С половцами? - тихо ахнул Данила Игнатьевич. - После того как они нашу землю позорили, людей наших в полон угнали? На дань позорную согласиться?..

- Согласиться! - кивнул Ян Вышатич, и некоторые киевские бояре тоже закивали головами, негромко высказывая одобрение. - И откуп им уплатить! Верно сказал князь: земля наша обезлюдела, беда висит над всеми нами. Не мы первые покупаем мир с половцами! Авось и впрямь оставят нас поганые в покое, а земля тем временем встанет на ноги.

Святополк отвернулся, глядя на окошко. Лучик тусклого осеннего солнца с трудом протискивался сквозь слюдяные стеклышки. Мир с врагами! Что может быть хуже! Но гул боярских голосов не смолкал, и постепенно их единодушное решение начало доходить до сознания князя.

- Следует послов отправить к ханам, - говорил Никифор Коснятич. - С дарами и уверениями в мире. Ханы будут рады получить подарки и согласятся не ходить новым годом на Русь!

Святополк понимал, что это важно, что от века так и делалось - договаривались с сильным противником, если не было возможности его одолеть. Но ему претила сама мысль о том, что придется нести степным хищникам дары! Они и так разбогатели на этой войне. Делать их еще богаче? А самим как жить? Но иного выхода не было.

- Добро, - наконец сказал он. - Пошлем послов в Половецкую степь. Вот дороги станут - и пошлем. Ты, Ян Вышатич, будешь старшим. С тобой пойдут… Захар Сбыславич и Данила Игнатьевич.

Данила Игнатьевич даже разинул рот - быть княжеским послом честь немалая. Но он больше всех здесь ненавидел поганых, помня о страшной участи своей семьи. Но с князем не спорят. И как знать - вдруг там он отыщет следы сына и дочерей?

Названные встали и поклонились, остальные бояре тоже выразили согласие с выбором князя - одни потому, что поход к половцам был опасным делом и лезть в пасть зверю никому не хотелось, другие уважали старого тысяцкого.

Собравшись в конце месяца грудня[26], посольство отправилось в Половецкую степь.