Чистилище. Побег

– Ну, вроде вот там… был.

За то время, что они переговаривались, Максим успел на полусогнутых ногах отступить еще дальше от огня и сместиться в сторону. Оружие он держал наготове: в одной руке рогатина, в другой кистень, еще один висел через плечо, а в кармане ждал своего часа нож. Если рискнут и кинутся его искать, то спрятаться не получится, но и взять себя голыми руками он не позволит. Но озерные осторожничали.

– Там не там… Я ничего не вижу. А ну, к огню идем, нам факелы нужны! – Все вместе, испуганно озираясь, они появились на границе света и мглы. Факел, который держал в руке длинный парень, почти уже погас. Федор вышел вперед. – Леня! Лесной! Ты жив?

– Что ты спрашиваешь? – разозлился длинный. – У него на затылке яма! И когда только приложить его успели, гады! Эй, выходите! Давайте драться по-честному, беженцы поганые!

– А зачем?! – хрипло выкрикнул Максим, отступая все дальше. – Мы вас и так перебьем!

Он тут же сменил направление и пошел туда, где оставил лук. Он ступал очень осторожно. Снег все же чуть поскрипывал, но озерные стояли у костра, в который Мишка тут же подкинул новых дров. Они затрещали, и Максима никто не услышал.

– Вот же гады! – не унимался длинный. – Никогда такого не было, чтобы люди на людей кидались! Предатели! Ваших матерей муты пялили, слыхали?!

– Заткнись! – приказал ему Федор. – Эй, в темноте! Если ты там не один, пусть и остальные голоса подадут!

«Хитрый какой! – усмехнулся про себя Максим, нашаривая лук. Единственная стрела легла на отсыревшую тетиву. – А я вот в удачу теперь верю, а не в хитрость».

Он недолго думал, в кого выстрелить. Если бы не Мишка, Максим еще несколько минут пролежал бы в блаженстве, упиваясь едой и теплом. Пока длинный и Федор по очереди выкрикивали в темноту то предложения, то оскорбления, «беженец» зашел сбоку. Сюда должен был поглядывать длинный, но он оказался уж слишком горячим парнем, а значит, невнимательным. Сырая тетива натянулась не так, как обычно. Беззвучно вздохнув, Максим, рискуя, сделал еще два шага вперед и поднял прицел повыше. Если не выйдет – что ж, придется бежать. Теперь, возможно, хватит сил дойти до Цитадели.

Привычный звук спущенной тетивы в этот раз вышел совсем не звонким, а басовитым и даже хриплым. Но удача и правда повернулась лицом к Максиму: стрела не просто попала в цель, она вонзилась в шею Мишки, пробив тряпье. Вскрикнув, парнишка присел на снег и попробовал было ее вытащить. Зазубрины, нанесенные когда-то дядей Толей на стрелу, причинили ему новую боль.

– Вот гады! – размахивая пылающей головней, длинный отскочил в темноту, дальше от костра. – Уходим, перебьют!

– Мишку-то не бросай! – Федор обхватил раненого за плечи и поволок следом. – Вернись! И факел брось, дубина, тебя же видно при его свете!

– Дядя Федор, голова кружится! – бормотал Мишка. – Кровь так и струится, дядя Федор!

Максим отходил от костра все дальше, продолжая смещаться. Он успел зайти им со спины, а озерные все смотрели туда, откуда прилетела стрела. «Были бы стрелы! – азартно пожалел он. – Никто бы не ушел! Эх, чтобы драться с людьми, нужны луки, рогатки – все, что можно кидать! А ведь когда-то мы пращи мальчишками делали, пытались птиц мелких бить. Но это было давно».

– Не молчите же, гады! – Длинный, казалось, был готов орать до рассвета. – Ну, выходите!

– Они не выйдут, – сказал наконец Федор. – И не отзовутся. Что они, дурни, разговаривать с тобой? Может, они вообще ушли. Да точно ушли, что уж там… Дай топор.

– Зачем?

– Затем! Мишка… того, помер. Не хочу его так оставлять, не заслужил он, чтобы в мута обратиться.

Федор говорил вполголоса, но Максим был достаточно близко, чтобы все слышать. Он успел немного успокоиться и снова чувствовал жгучий холод, несмотря на тряпье и обувку. Чувство радости от успехов постепенно заслоняла усталость. Он больше не мечтал прикончить двух оставшихся, лишь бы они ушли и позволили согреться перед долгой дорогой к Цитадели.

И все вышло так, как он хотел. Федор и длинный, обезглавив топором Мишку, снова взяли факелы и пошли к своей крепости, подавая на ходу какие-то сигналы. Максим даже прошел за ними немного, чтобы быть уверенным: они не вернутся и не сядут в засаду. Но озерные и правда возвращались домой. По пути они продолжали негромко ругаться. Насколько понял Максим, кодового сигнала, чтобы позвать на помощь, у них не было, и Федор даже не был уверен, что за ними вообще кто-то наблюдает из секрета, уж очень морозной была ночь.

И тогда он вернулся к огню. Садиться, несмотря на боль в ногах, Максим не рискнул: в тепле сразу стали слипаться глаза. Он ходил вокруг, то приближаясь к костру, то отдаляясь, и ел все, что находил. Заодно догадался стянуть с Лени Лесного его длиннополую одежду, которая пришлась впору. Подумал было собрать трофеи: кожаную обувь, хорошее тряпье, а может, и железное оружие, не подобранное озерными, но решил, что и так сделал сегодня достаточно. Доев лягух, лепешки и одинокую замерзшую морковку, забытую в снегу, он подобрал лук и пошел к дому. Стрелу, которой он так удачно убил Мишку, Федор, по всей видимости, унес с собой. Хотелось прихватить в дорогу горящую головню, но ее могли заметить из озерной крепости.

В пути он снова промерз до костей. Ночь и правда выдалась ужасной: без луны и звезд, морозная и ветреная. К тому времени, как впереди показалась темная громада Цитадели, Максим уже несколько раз упал от усталости. Он бы, может быть, и не отыскал крепость, если бы на ее стенах не мелькали время от времени отблески факельных огней. Прежде такого никогда не было, но теперь Цитадель была на осадном положении. И защищаться она впервые на своем веку готовилась не от мутов, а от людей.

– Это Максим! – хрипло закричал он, напрягая простуженное горло. – Спустите веревку!

– Кто? – тут же сипло спросили сверху.

– Максим!

– Что ты врешь? – На голову ночного гостя просыпался снег со стены. – А ну, подними голову и не шевелись!

Наверху появился факел, а рядом с ним – Валька, закутанный в тряпье по самые глаза. Максим не узнал бы его, если бы не знакомая с детства манера прищуриваться.

– Ну, и что ты на меня смотришь? – спросил он. – Веревку кидай. И позови кого-нибудь, надо меня втаскивать – сам не влезу.

– А это точно ты? – Валька все не мог насмотреться. – Голос не твой. И вообще: где ты был?

– Воевал! Голос у тебя самого такой, что ни за что не узнаешь! Давай быстрее, я же замерзаю!

Они втащили его наверх впятером: Валька, Вовик и еще трое мелких, имен которых Максим не знал. Что они делали на стене, да еще при кистенях, он спрашивать не стал – и так было понятно, что многое изменилось, а еще больше изменится в будущем. Вовик, что-то сердито буркнув, тут же убежал греться, а мелкие, кутаясь в плохонькое тряпье, уселись на корточки, словно воробьи, и стали греть руки возле единственного факела. Валька, помявшись, пошел с Максимом вниз.

– Я ненадолго, – сказал он уже во дворе. – Должен вернуться. Я старший по южной стене на эту ночь. Сам видишь – одни малолетки. Все, кто выбрался с «торга», – ранены и устали.

– Да ты, вроде бы, тоже хромаешь больше обычного, – нахмурился Максим. – Тебе отдыхать не положено? Что делал бы Андрей, если бы озерные пришли мстить, а у нас все спят? Подожди… Он сам-то жив?

– Жив, с ним все в порядке. Сначала, когда мы прибежали, ждали озерных. Но потом стемнело, и Главный сказал, что раньше завтрашнего дня они не придут. Поэтому бойцам надо отдыхать, а на стену караулить отправили мелких. Вот тут я стою, присматриваю за ними, слева от меня Алка, а с севера – Маша. Как ты выжил? Я уж думал, конец тебе…

– Потом расскажу. Извини, но мне надо лечь! – Максим уже закрывал за собой дверь, когда снова позвал приятеля: – Постой, Валька! Возьми это тряпье, оно теплое и ноги закрывает. И обувку тоже бери, а то охромеешь на вторую ногу в такую ночь.

Валька сгреб дары, начал было благодарить, но Максим закрыл дверь и оказался в темноте. На ощупь, постанывая от боли в изрезанных о лед ногах, он отыскал спальное помещение. Тут никто не храпел, не вертелся, не стонал – все спали как убитые. «Может, так оно и есть? – Максим нашел свободное место и привычно стащил тряпье со спящего рядом. – Лежим тут, вроде живые, но уже обреченные. Когда озерные придут, мы не сможем защититься. Они не муты, они могут просто поджечь нас. Зимой мы еще можем потушить огонь снегом… А что, если я и не вставал на самом деле? – Едва опустив голову, он почувствовал, как проваливается в забытье. – Если и не было никакой битвы, если эта бесконечная ночь так и тянется, и все еще впереди…» Он не успел додумать. Лежать было неудобно, Максим перевернулся, не просыпаясь, на другой бок, и тут в глаза ему стали светить факелом. Лучи противного света проникали сквозь веки, мешали, и Максим попытался закрыться рукой.

– Хватит дрыхнуть! – Андрей шлепнул его по ладони. – Уже день. Поднимайся и иди в оружейку.

– Как день? – Максим резко сел и застонал: у него болело все тело. – Где день?

– Тут темно, а на улице солнце. Давно такого не было! Прошлой зимой мы с Косым в такую погоду мышковать ходили, с сачком. Что поймали, там же и ели. – Андрей смотрел одним глазом, второй совершенно заплыл. – Ты не вернулся вчера вместе со всеми. Где был?

Потирая лицо ладонями, Максим кое-как рассказал ему о своих ночных подвигах, которые теперь казались похожими на выдумку. Но Андрей выслушал его спокойно, даже несколько раз кивнул.

– Слышал, Косой? – погромче спросил он. – Сожгут они нас. А ты дров жалеешь! Все равно сгорим.

Откуда-то сбоку долетел стон, выражавший то ли согласие, то ли возражение – понять было невозможно. Максим сообразил, что в «спальне» необычно тепло.

– Последнее затопили? – спросил он.

– Нет. Я приказал склад ободрать. Половые доски, двери, стеллажи – все в печь. Оранжереи доломаем, тоже сожжем. В общем, будем сжигать помаленьку Цитадель. – Андрей зачарованно смотрел на факел. – Слушай, Максим, а почему бы нам самим их не поджечь, а?

– Потому что они потушат огонь, а нас перебьют. Вот если они нас окружат, то нам туго придется. А их много, и они настороже. Уверен, во всех секретах уже сидят караульщики.

– Я гонял мелких в лес, за хворостом. Говорят, от озерных стук топоров долетает. Дрова рубят… – Вожак поднялся и, хромая, направился к выходу. – У нас после вчерашнего только один топор остался, а у них прибыток! Жду в оружейке всех бойцов, кто может ходить. А тебя, Косой, пусть хоть на руках несут!

Кое-как Максим поднялся. Ему казалось, что он не пролежал и минуты. В углу помещения горел огонек – это Маша топила печку. В просмоленной кадке таял снег. Максим напился, вопросительно посмотрел на повариху.

– Ничего же нет, – ответила она, не поднимая глаз. – Мясо будет, как Главный прикажет готовить: мелких несколько замерзло. Не знаю сколько. А больше ничего нет, мы же почти все с собой понесли. Думали, назад вернется.

Он прошел к выходу, где снова была не закрыта дверь в тамбур. Опять не было «шуб», и тапок тоже. Мельком пожалев, что отдал Вальке такое удачное свое приобретение, Максим босиком пробежал через двор и минуту спустя был в оружейке. Тут было натоплено куда жарче, у печурки орудовал топором Вовик. Судя по тонким рейкам, жгли остатки оранжереи. За столом с остатками трапезы сидели человек пять. Окинув взглядом их повязки, пропитанные кровью из явно глубоких ран, Максим мысленно присвистнул. Он удивительно легко отделался, только спина болела да помороженные пальцы и ноги. Остальное – мелочи.

– Почти все, – сказал Андрей при его появлении. – Ну, не считая баб. Но от них проку мало, так же, как и от слабосильных и мелких. Косой живучий, но смотреть на него страшно. Может, доживет до вечера, а может, и нет.

– У меня ребра поломаны, – негромко сказал Илья. – Дышать больно и говорить. Значит, ребра. Я тоже не боец.

– Надо будет – забудешь о ребрах! – прикрикнул на него Главный. – В общем, так: ничего из нашего плана не вышло. Все из-за Косого, долго вы бежали! Ну и дальше дрались, как бабы за мужика, только не хватало еще за волосы хвататься! А ты? – Он сурово уставился на Максима. – Ты должен был четырех уложить, я тебе лук дал! В скольких ты попал?

– В троих. – Максим не был расположен оправдываться. – Двое – не знаю, а третий точно мертв. Я тебе уже рассказывал.

– Наплевать, что ты мне про ночь рассказал! Важно, что мы битву проиграли. Придут озерные – будем драться до конца, тут и говорить не о чем. Шанс у нас один: показать, что им же дороже обойдется.

– А если подожгут? – опять негромко спросил Илья. – Ты же сам говорил, что…

– Молчи, пока в морду не дал! – оскалился Андрей. – Подожгут, значит, гореть будем! Я вот что решил: кто вчерашний бой вспомнит, того убью. С этой минуты такое правило. Надо о том, что завтра думать, а не о том, что вчера. Если от озерных отобьемся… Давайте совет держать: что тогда?

Воцарилось молчание. Часто, с присвистом, дышал Илья, страдальчески глядя в потолок, кто-то чуть шипел от боли, ощупывая рану под повязкой. Максиму подумалось, что, по опыту прежних лет, минимум двое из присутствующих долго не проживут. Глубокая рана может воспалиться, и тогда – медленная смерть.

– Максим, – неожиданно произнес Андрей. – Ты скажи. Как общине жить дальше?

– Ну… – Максим не ожидал такого поворота. – Не знаю. Еды у нас, похоже, почти нет. Если, конечно, не будем до весны жрать друг друга…

– Уже жрем, – спокойно заметил Главный. – И ты будешь, если сдохнуть не захочешь. И еще: не до весны нам так жить. Весной хлеб на деревьях не вырастет. Конечно, будем мышковать и птиц бить попробуем, но… раньше ничего не получалось, и теперь не получится. Насекомые плохой прикорм, и черви не во всякий год много родятся. Так что думай дальше.

– Рыба?.. – осторожно предположил Максим. – Рыбу на червей ловят, ну и на других жучков. Это весной будет.

– Рыба в воде живет. А где вода – там весной будут муты. Думай еще.

– Почему я должен думать?! – неожиданно для себя вскипел Максим. – Ты, когда планировал это нападение, со мной не советовался! А я еще осенью сказал: разведать бы все как следует, продумать! Не послушал меня? Думай сам теперь!

Андрей немного помолчал, а когда заговорил, голос его звучал зловеще.

– Я с тобой по-хорошему хочу, потому что ты мне нравишься. Но сам-то ты, видать, хочешь по-плохому, да? Я ведь сказал: кто вчерашнее вспомнит – убью. Прощу только один раз, в память о том, что ты мне в драке с мутами помог. Теперь мы квиты, еще раз оступишься – и больше солнышка не увидишь. Я вообще теперь думать стану: полезен ты для общины или вреден? Вот приятель твой, Валька Хромой, тот просто обуза. А ты можешь нам зло принести, чую. Я буду думать. Но сейчас ты скажешь: как нам выживать? Ты умный, если ты не придумаешь, то кто же?

«Ты, конечно! – хотелось сказать Максиму. – Ты ведь умнее всех, неспроста ведь Главным себя назначил?» Но сказать такое вслух… Андрей сильнее его, и он не шутит. Помощи ждать неоткуда. Люди и вначале признали его власть, а теперь, когда община на краю гибели, вообще только на него и надеются. Вот если бы Максим смог дать им что-то другое… Но он не знал, что делать. И даже не хотел знать. Он хотел уйти навстречу своей судьбе и больше никогда не видеть этих стен, чего бы это ему ни стоило.

– Мы ждем, – сухо напомнил Андрей. – Вот Голова сказал, что самая длинная зимняя ночь позади, он как-то по счету дней это знает. Если не врет, конечно. Значит, середину зимы пережили, до тепла недолго осталось. Протянем как-нибудь, а вот…

– Я такого не говорил!

Максим даже испугался, когда Голова, о котором он успел как-то позабыть, высунулся из-под стола. Все это время он, оказывается, тихо сидел там. Теперь бывший старейшина – или не бывший, он ведь все равно самый старый? – сердито сверкал глазами.

– Я сказал, что после самой длинной ночи приходят настоящие морозы! Это значит, что до тепла все равно еще далеко, хоть половина зимы и миновала. Но если зима – это темное время, тогда половина! А если…

Не спеша прицелившись, Андрей метнул в Голову кость. Он ловко попал, и кость отскочила ото лба Головы со звонким щелчком. Илья прыснул было и тут же скривился от боли.

– Ты тоже меня не слушаешься? Сказано ведь: сидеть под столом и не вякать! Но раз уж ты сам про себя напомнил… – Андрей поднялся и резким движением вырвал топор из руки Вовика, который щепил доски. – Иди сюда. Община устала, община получит свежатинки. Мороженое мясо может подождать.

Голова испуганно юркнул обратно под стол, но кто-то пинком тут же вытолкнул его обратно. Прыгнув через половину «оружейки», Андрей обхватил одной рукой его за шею и прижал к полу.

– Держите ему ногу! – закричал он. – Держите ногу! Все передохнем, ну так ты раньше нас, гадина! Ты довел нас до такой жизни, ты! По частям подохнешь, я тебя еще и жрать заставлю, тварь!

Первым, болезненно морщась и держась за бок, ему на помощь двинулся Илья. Потом кто-то еще… Максим вскочил и выбежал вон. Он был противен сам себе. Надо, надо было вмешаться… И умереть. Но Максим слишком хотел дожить до весны и уйти навстречу жизни или смерти, но своей собственной. За дверью он едва не споткнулся о лежащего на полу Косого. На нем, казалось, живого места не было.

– Что там? – хрипло спросил он.

– Андрей Голову рубит. Топором.

– А кому рубит голову?.. Ах, этого Голову! – Косой закашлялся и отхаркнул кровь. – Пусть рубит. Макс, мы должны помочь Андрею. Иначе всем конец. А я хочу жить, понял? И ты хочешь, я знаю. Помоги нам, и тогда выживем. Хоть втроем, а выживем! Он верил, что ты посоветуешь что-нибудь, когда проснешься. Ты же умный, Макс. Темнишь только все время. Ты должен помочь.

Ничего не ответив, Максим перешагнул через него и побрел сам не зная куда. Сделав круг по подземному ходу, где в свете редких факелов мелкие выламывали доски из пола, он незаметно для себя очутился в трапезной. За столом, с самого края, сидел Валька и огладывал кости, оставшиеся с прошлого раза. Напротив него ссутулилась на скамье Алка, через всю щеку у нее тянулась глубокая царапина.

– Я очень хочу есть! – сказал Валька в ответ на невысказанный вопрос Максима. – Больше у нас ничего нет. На стене еще одна девочка замерзла ночью. Вот, мяса все больше, и… И все. Больше ничего нет.

– Так нельзя, – всхлипнула Алла и только тогда Максим понял, что девушка плачет. – Ну ладно еще муты, хотя и это нехорошо! Вы же сами как муты станете, людоедами!

– Я бы не стал! – Валька отшвырнул кость, едва не попав в дремавшую у печи Машу. – Но что делать, что? За стеной зима и озерные! Или умирать, или есть!

– Значит, я умру, – твердо сказала она. – Можешь меня съесть, Валя. Я не обижусь.

Максим рассеянно взял с деревянного блюда кость и уселся рядом. Кость была холодной и начисто обглоданной. Кому она принадлежала? Наверное, кому-то из мелких. Но если бы у общинников была возможность пойти к месту боя и забрать тела, то они не упустили бы случая запастись пищей впрок. Имела ли Алла право их осуждать? Нельзя запрещать людям бороться за свою жизнь до конца. Или все-таки можно? У него начала болеть голова то ли от голода, то ли от вопросов, на которые он не знал ответа.

– За что нас так? – спросил он. – Старшие погибают, обращаются. В старом мире они жили и копили знания. С ними советовались, они учили, как жить. Теперь ничего нет, мы одни.

– Моя мама вообще не ела мяса! – невпопад сказала Алла. – Только яйца. Тогда были курочки.

– Нет курочек, забудь о них…

И тогда Максим вдруг понял, что надо делать. Единственный шанс их общины – пойти к другим соседям. С Березовым срубом отношения были хоть немного, но лучше. Станут ли они помогать «беженцам»? Конечно, нет. Так живут люди в мире, наступившем после Катастрофы: никто никому не помогает, только вредят и норовят обокрасть. Ну а некоторые, вот как обитатели Цитадели, готовы и убивать других. Значит, не зря соседи с ними не знались. Что ж, пусть так. Значит, надо пойти к ним с поклоном. Надо отдать им себя, стать их рабами, как мелкие. Работать на них за еду, за право жить. Только тогда березовцы им помогут – если они станут собственностью Березового сруба. Община погибнет, но выживут хоть некоторые. Их потомки, возможно, станут полноправными членами общины. Впрочем, ненадолго, ведь и другие, дичая год от года, окажутся в том же положении. Но это поможет продержаться некоторое время. Зачем думать о большем? Ведь в любую минуту каждый, кто не ребенок и не носит ребенка, может обратиться в мута. И это случится обязательно, если не сгинешь от болезней, голода или ран.

– Ты меня не слушал, да? – Валька, оказывается, что-то говорил. – О чем ты думаешь? У тебя лицо странное.

– Одевайся, – сказал Максим. – Мы идем в Березовый сруб. И ты, Алка, иди с нами. Может, корку хлеба для тебя выпросим.

Часть III

Весна

Глава десятая

Рабство

Деревянные подошвы скользили по наледи, которая опять появилась ночью. А вчера бежали ручьи, и Валька сказал, что теперь-то тепло пришло всерьез, до самой осени. Увы, он снова ошибся. Тепла очень хотелось не только потому, что хотелось вдоволь прогреть кости на солнышке, а и потому еще, что тогда наконец-то можно будет перестать толкать эти разваливающиеся на куски плиты с торчащими из них ржавыми железяками.

– Давай-давай! – Алекс наградил Вальку несильным подзатыльником. – Что вы как дохлые? Мяса-то натрескались за зиму? Вот, отрабатывайте теперь!

Кора уже почти не скользит по льду, да что там – она стерлась, и теперь плита скребет по нему боком. Максим утер пот и подошел к Алексу.

– Ну хватит тебе! Надо с этим прекращать. Делать новые санки смысла нет, так что оставим до холодов эту плиту здесь. А как снег ляжет – потащим дальше.

– Снег? – Алекс искренне рассмеялся и хлопнул Максима по плечу. – Хочешь все лето отдыхать, что ли? Нет, брат, когда совсем сухо станет, будем катки использовать. Наши старшие уже все продумали!

– Какие еще катки?

Нахмурившись, Максим оглядел команду «людоедов». Маша и десяток мелких впряглись в «упряжку» – тянули спереди, с помощью канатов, которые сами же и плели из коры и веток, и шестов с крюками. Толку от них было мало, особенно от канатов, которые постоянно рвались, но таким образом они хоть немного могли помочь. Основная нагрузка приходилась на тех, кто толкал сзади. Шестеро мужчин, считая Вовика и тех мелких, что были постарше. Все тощие, как скелеты, да и сам Максим выглядел не лучше.