Невидимые тени

Эта мысль его отрезвила. То, что они провели ночь в одной кровати, волнует его – он слушал тихое дыхание Майи и испытывал такое горячее желание, какого не испытывал очень давно. Но он, конечно же, не посмел даже намекнуть. А утром, проснувшись, обнаружил, что Майи нет. Какое-то время он думал, как ему поступить, но просто так уйти не мог – и не хотел. Ключи лежали на столике в прихожей, Матвеев принял душ, потер рукой лицо – щетина слегка отросла, но бриться все равно было нечем – и пошел на кухню приготовить что-нибудь на завтрак.

Он слышал, как пришла Майя и не мог выйти ей навстречу, не знал, что сказать. И, конечно же, сморозил глупость о куртке – не надо было этого говорить, потому что его замечание Майю смутило. И пока она принимала душ, он успел изругать себя на все корки за бегемотство и не знал, как ему себя вести дальше.

И даже совместный завтрак не решил эту проблему.

– Ты когда в Питер поедешь? – Майя разлила чай и пододвинула ему тарелочку с тортом.

– Хотел сегодня, но теперь и не знаю.

– В смысле? Почему – не знаешь?

Матвеев поднял на нее робкий взгляд, и она опустила ресницы. Он понял, что должен объяснить, но как? Вряд ли нормально прозвучит его фраза о том, что он не уедет из Александровска, пока она не согласится уехать с ним. Но другой правды у него нет.

– Подбрось меня до работы. – Майя собрала тарелки и сложила их в мойку. – Если опоздаю, у меня из зарплаты вычтут.

– А потом ты куда?

– А потом уберусь в седьмом доме и на курсы. Попутно загляну на почту, отправлю пару лотов – люди покупают у меня всякое… знаешь, местные бомжи находят в баках и на свалках такие вещи, которые годятся в коллекции, и я…

– Я понял, Майя. А после курсов ты куда?

– Домой. Мне надо еще перевести инструкцию для заказчика.

– То есть, если я правильно понял, ты работаешь дворником, потом таскаешь тележки, потом моешь подъезды в двух домах, потом ходишь на курсы, а ночами переводишь всякое с английского. И торгуешь на интернет-аукционе разной мелочовкой. Все, ничего не забыл?

– Иногда работаю копирайтером.

– Ах, да. Еще и статьи для сайтов пишешь. Все?

– Да. – Майя вытирает вымытую посуду, тщательно протирает полотенцем поверхности вокруг мойки. – А что такого?

– Ничего, кроме того, что при такой нагрузке лошадь свалится, а ты не лошадь.

– Мне нужно как-то выживать.

– Я понимаю. – Он взял у нее из рук чайник и поставил его на плиту. – Ты хочешь иметь нормальный доход и хватаешься за все подряд. Ладно, об этом потом. Я хотел бы сегодня пригласить тебя на ужин. Не возражаешь, если я побуду твоим водителем?

– Зачем?

– Просто так. – Матвеев улыбнулся. – Сейчас отвезу тебя в супермаркет, а в час заберу и отвезу дальше.

– Но…

– Так уж вышло, что я собираюсь задержаться здесь на некоторое время.

– Ну… ладно. Если тебе нужно остаться в городе, то я…

– Отлично. Все, поехали в «Восторг».

На скамейке у подъезда сидят четыре старухи. Майя внутренне сжимается. Всякий раз, проходя сквозь строй соседок, она понимает, что они потом обсуждают ее. И теперь у них есть новая тема для разговора.

– Доброе утро.

– Доброе, доброе. – Баба Рая ехидно смотрит на нее. – Что ж ты вчера так быстро убежала, Майя? Мы у Леонидовны еще посидели, обсудили. Твоя же коллега убита, дворничиха, а ты так безразлично отнеслась.

– Мне нет дела до убийства. Хотите обсуждать – обсуждайте, меня это не интересует.

Соседки гневно зашумели.

– Ишь, какая… – Маргарита Леонидовна презрительно кривит морщинистый рот. – Дворы метет, а строит из себя…

– Ну, да, видали, какова шалава – мужика привела, стыда нет, а ведь глянуть-то не на что, это еще разобраться надо, что за коробки она таскает…

– В полиции ей живо мозги вправят.

Матвеев щелкнул брелоком сигнализации, машина пискнула в ответ, и старухи умолкли. Открыв дверцу, он усадил помертвевшую Майю в салон и обернулся к присмиревшим враз бабкам.

– Я не воюю с женщинами. – Матвеев почувствовал, как тяжелый гнев поднимается в нем. – Даже с такими, как вы. Но если я еще раз услышу от любой из вас то, что вы сейчас говорили Майе, я позабочусь, чтобы вас привлекли к ответу за оскорбление. У меня есть для этого и деньги, и возможности. Надеюсь, второй раз мне вам объяснять не придется.

Сев в машину, он выехал со двора. Ярость улеглась, и только неживое какое-то лицо Майи расстраивало его.

– Не надо было, Макс… Они и так проходу мне не дают, а теперь…

– Что значит – проходу не дают?

– А то и значит. – Майя устало прикрыла глаза. – Как только я сюда поселилась, они принялись травить меня. Нет, ничего явного, но… говорили всякое. О моей работе, о том, что нужно разобраться, кто я такая, и что я шалава. Хотя я никогда никого не приводила! Но – вот шалава, и все. А потом я ремонт делала… Старалась тихо, но не всегда получалось. И коробки с товарами, которые я отправляю… Я беру пустые картонные коробки в «Восторге» – там их много, их просто выбрасывают, а мне позволяют брать. Я товары держу готовыми к отправке, потому что иной раз некогда паковать, а так беру с полки, несу на почту и отправляю. Ну, они видят это…

– А остальные соседи?

– Я их почти не вижу. Все работают, учатся, меня тоже дома почти не бывает – ну, здороваемся при встрече, и все. Не думаю, что они вообще в курсе, что вытворяют милые старушки. Они заняты своей жизнью, им не до меня, а эта хунта всегда на посту, и я для них – постоянная тема для сплетен. Хуже всех та вчерашняя, что приходила. Она единственная живет одна, без семьи, вот ей точно нечего делать, она и колобродит, заправляет этим конклавом. Я-то что, пробежала мимо, а дальше хоть ядом подавитесь, неприятно, конечно, но приноровилась уже. А тут ты… и убийство это. Кто знает, что они вчера полиции наболтали.

– Неважно. – Матвеев взглянул на Майю. – Ладно, как-то разрулим. Я позвонил адвокату, она поедет в полицию и ознакомится с делом. Не надо об этом волноваться. Все, вот и «Восторг», в час я за тобой заеду, договорились?

– Да. Спасибо, Максим.

Он развернул машину и выехал со стоянки, вливаясь в поток. Ему нужно поговорить с Никой. Желание увидеть сестру и рассказать ей обо всем оказалось вдруг настолько сильным, что он выжал педаль газа и достал сотовый.

– Никуша, ты где?

– Дома. – Голос у сестры еще сонный. – Ты приедешь?

– Уже еду. Дети дома?

– Макс, будний день. Дети чуть свет в Питер уехали, все учатся. Мама на рынок пошла – любит ходить на рынок по старой привычке, а Лешка на работе, вестимо. Так ты когда приедешь?

– Уже рядом, через пару минут буду. Вылезай из постели и завари чай, что ли.

– О, дело, похоже, серьезное.

Ника хихикнула и отключилась. Свернув на светофоре на бульвар, он проехал мимо самолета, застывшего на постаменте, мимо дома с башенкой, в которой живет Майя, и нырнул в старый двор. Это хорошо, что Ника дома одна. Не такое это дело, чтоб выносить на голосование.

7

– Макс, это же очень хорошо. – Ника ссадила на пол кота, который мирно спал у нее на коленях, и прошлась по комнате. – Майя показалась мне милой девушкой, очень славной и воспитанной, и я не понимаю, чего ты так переживаешь.

– Я намного старше ее и понятия не имею, как она ко мне относится, мы знакомы всего сутки, а я уже готов предложить ей…

– Руку и сердце? – Ника хохочет. – Отличная новость. И не парься, не так уж намного ты ее старше, как ты думаешь. И нравишься ей, это я заметила еще вчера.

– Да?

– Максим, это очевидно. – Ника фыркнула. – Ты взрослый мужик и не понял этого?

– Понимаешь, мы с Тамарой встретились совсем молодыми, а после… после нее я… в общем, не до отношений мне было.

– Чего ж тут не понять, сама такая. Пока не встретила Лешку, тоже перебирала стрекозлов, но чтоб привести в дом – ни за что. Дома был Марек, не хватало еще, чтоб он… ну, ты понимаешь. А потом появился Лешка, и я поняла: вот он – мой человек, весь мой. И оно как-то само сложилось. Ты уже форсировал события и провел ночь в ее постели.

– Но ничего такого…

– Макс, это неважно. – Ника смотрит на расстроенного брата и откровенно веселится. – Если мужчина не нравится женщине, она выпроводит его среди ночи под дождь, град и камни с неба. И, уж конечно, не впустит его в свою постель, даже если «ничего такого». То, что у вас «ничего такого», говорит только о том, что девушка эта – не какая-то шалава, а что дворником работает и тележки у супермаркета собирает – это фигня. Я вчера у Лильки расспросила о Майе, отзывается она о ней очень хорошо. И я рада, что ты наконец встретил женщину, с которой готов строить отношения, а не просто спать. Давно пора найти себе кого-то для жизни, я уж боялась, что ты решил умереть в одиночестве.

– Все это как-то слишком быстро, и… Вдруг она сочтет меня навязчивым?

– Сейчас жизнь стремительная, Макс. Живи быстро, целуй страстно, умри в костюме пчелы.

– Почему – в костюме пчелы?!

У Матвеева голова шла кругом. Ника носилась по комнате – она всегда делала так, когда о чем-то размышляла, ему уже казалось, что он знает все ее реакции, и вдруг – умри в костюме пчелы. Он живо представил себе: звучит траурный марш, люди скорбно опустили головы – а он лежит в гробу, одетый в костюм пчелы, и над ним торчат усики, сделанные из пружинок, на концах которых болтаются желтые поролоновые шары. Более глупого и невероятного зрелища и представить невозможно, но это смешно, невероятно смешно, если вдуматься.

– Макс, ты как в лесу живешь. Это известный интернетный мэм, направленный против пафосных афоризмов.

– Интернетный мэм?!

– Так, забей, проехали. А вот история с убийством коллеги Майи – интересная. Ты Пашке звонил уже?

– Вчера позвонил. – Матвеев вздохнул. – Сегодня еще не набирал его.

– Тогда действуем так. Иди в душ, приведи себя в порядок, а я позвоню Павлу и распотрошу его на предмет информации. Не может быть, чтобы он совсем уж ничего не нарыл. А потом заберешь Майю и привезешь ее сюда. Под любым предлогом, Макс. А тут уж я…

– Но…

У Ники зазвонил телефон, и она схватила трубку.

– Это Лерка. Все, Макс, ступай в ванную.

Матвеев идет в спальню, открывает комод – там ящик с его вещами. Очень удобно, когда есть во что переодеться. С тех пор как пазл его жизни сошелся и он нашел сестру, Макс часто приезжал к ней, его тянет в ее дом, где неизменное ровное горение счастья согревает и его. Ему уютно рядом с Никой, он тут свой, это еще одна сторона его жизни, которая стала гораздо счастливее с тех пор, как в ней появилась Ника.

Сквозь шум воды он слышит звонок в дверь – видимо, пришла Стефания Романовна с рынка. Матвеев вспоминает, как несколько лет назад такой же звонок в дверь едва не стоил Нике жизни, и понимает, конечно, что те события давно позади, но тем не менее спешит выбраться из-под душа. Наскоро вытершись, он натягивает чистую одежду и, приоткрыв дверь, прислушивается. В гостиной слышен приглушенный разговор. Вмешиваться и спрашивать, кто пришел, – глупо и неудобно, а спросить надо. Мало ли что.

– Ника, я там в машинку шмотки запихнул! – кричит он из ванной, чтоб слышно было в гостиной.

– Правильно сделал. – Ника выглядывает из комнаты. – Побрейся, что ли. На дикобраза скоро станешь похож. Тут Павел пришел…

– Павел? – Матвеев озадаченно смотрит на сестру. – Случилось что?

Он идет в гостиную, где Олешко расположился на диване и попивает чай. – Привет. Ты как здесь?

– А я к тебе, Максим Николаевич. – Олешко вздыхает и отодвигает недопитую чашку. – Присядь.

– Паш, что случилось?

– Ничего не случилось, но кое-что ты должен знать. – Олешко виновато смотрит на него. – Никуша, ты тоже присядь.

– Пашка, так и будешь тянуть кота за хвост? – Ника встревоженно смотрит на брата. – Давай, рассказывай, чего тянешь резину.

– Тут, Никуша, дело такое, что и не знаю, как рассказать.

Олешко снова вздохнул. Он не любит огорчать людей – особенно близких, но и не сказать Матвееву о своем открытии он не может. И неизбежность того, что сейчас должно произойти, угнетает его.

* * *

Майя составила из тележек небольшой «паровозик» и толкала его в сторону навеса, под которым стояли остальные тележки. Где-то на стоянке слышен звонкий Лилькин голос – она помогает пожилому господину перегрузить многочисленные пакеты и коробки в багажник его машины. Майя удивляется – зачем люди покупают столько еды? Целые горы коробок с едой, пакетов, банок, емкостей, запаянных в пластик продуктов – Майя представить не может, как мыслит человек, спускающий состояние на жратву.

– А потом стонут, что толстые.

Она говорит это себе, толкая «паровозик» из тележек, а сама думает о том, что Матвеев скоро заедет за ней. И это наполняет ее ощущением непривычной радости. Она посматривает на часы – до конца смены всего ничего, надо успеть привести себя в порядок.

– Майка, ты молодчина. – Лилька помогает ей выровнять ряд тележек. – Вчера оказалась в незнакомой компании и держалась, как королева.

– Скажешь тоже.

– Дядя Макс тебя домой подвез?

– Конечно. Только никакой он не дядя.

– Ну, не тетя же. – Лилька фыркнула. – Да ты не парься. Просто я привыкла его так называть, а для тебя, конечно, он просто Максим. Как он тебе?

– Милый.

– Не теряйся, он свободен. – Лилька толкнула ее в бок. – Золотой человек, это я тебе со всей ответственностью заявляю.

– Свободен? Что ты имеешь в виду?

– Не строй из себя святую невинность, тебе не идет. – Лилька поправила бейсболку, и стали видны ее серые веселые глаза. – Он вдовец. Жена умерла семь лет назад от рака. Есть старшая дочь, живет и учится в Лондоне, я ее видела всего раз – очень приятная девочка, но вряд ли она вернется сюда. А Димку ты вчера видела. Хороший парнишка, иногда мне кажется, что он в этой семье – самый взрослый. Кстати, у Ники с Мареком та же проблема. Видимо, у них это семейное – такая вот детская непосредственность.

– Так Ника все-таки его родная сестра?

– А то, роднее не бывает. Их разлучили в детстве, и они потерялись, не помнили друг друга, воспитывались в разных семьях, понятия не имея, что приемные. А несколько лет назад оказалось, что их настоящая мать первый раз была замужем за рецидивистом, от которого тоже родила двоих детей. И вот именно старший брат разыскал их и пытался убить. Так они нашлись.