Невидимые тени

Ирина Марьина, жена бывшего владельца холдинга «Гермес», объединившего несколько банков, крупных рекламных агентств и печатных изданий, одного из крупнейших игроков на очень специфическом рынке. Ирина Марьина, жена Леонида Марьина, трагически погибшего в горах во время катания на лыжах, очень известного, очень богатого и, похоже, очень неплохого человека. Четыре года прошло с его смерти, и жена пережила Марьина ненадолго. Множество слухов ходило вокруг этих событий, но слухи – они и есть слухи. А в сухом остатке оказался один факт: около трех лет назад Ирину Марьину сбила машина. Водителя так и не нашли. Как она оказалась одна на темной улице – об этом тоже ходили слухи, но осторожные. Она избегала публичности при жизни, ее мало кто знал, она не была замешана ни в каких скандалах, так что люди посудачили и забыли.

– Вот так начнешь изучать фамильные портреты – и уверуешь в переселение душ. – Павел вспомнил слова великого Холмса и рассмеялся. – Да, история…

Он взглянул на часы, немного подумал и набрал номер Панфилова.

* * *

– По-моему, ты слишком быстро делаешь выводы. – Валерия смотрит на мужа сердито, потому что знает, что он прав. – Они познакомились только сегодня, и она очень молода.

– Лерка, не спорь. – Панфилов посмеивается, видя раздражение жены. – Просто прими это как свершившийся факт – Макс влюбился, и неважно, что они мало знакомы – познакомятся еще. И Майя не так молода, как кажется. Ей лет тридцать пять – тридцать семь, хотя выглядит она лет на десять моложе. И тем не менее. А самое главное – наш Макс ей тоже нравится, и это хорошо. Давай бросай чистить перышки, иди сюда – я устал и соскучился.

– Устал и соскучился – это значит, сейчас уснешь? – Валерия фыркнула. – Отличная перспектива.

– Я, конечно, в итоге усну, но не сейчас. А завтра я дома буду работать, не поеду в офис, разве что возникнет какой-то очень срочный вопрос. А отличный получился у нас праздник, Лерка!

– У нас! – Валерия смеется. – Ника все организовала, вечный двигатель какой-то, а не подруга. И мамы постарались – и тетя Стефа, и тетя Лида. А я так, сидела сложа руки, как королева.

– Ты и выглядела королевой.

– Льстец. – Валерия смотрит на отражение в зеркале. – Хотя прическу жалко разбирать – Майю мне сегодня боги послали, не иначе. А лучше всех, пожалуй, выглядела Ольга Витковская. Вот кто элегантен в любом наряде, хоть мешок на нее надень. Малышки у нее очень живые.

– Броуновское движение какое-то. – Панфилов улыбается, вспоминая возню малышей. – Наши-то еще самые спокойные.

– Ага, спокойные… Максимка едва торт не опрокинул, Ника чуть разрыв сердца не получила!

– А торт получился отменный.

– Да, но слишком красивый, чтобы жить. – Валерия потянулась. – Я обалдела, когда увидела его – котенок, башня, все эти цветы…

Дверь скрипнула – в комнату, ступая мягкими лапами, зашел рыжий кот. Шерсть у него лоснилась в свете ночника, а на мордочке было написано ленивое удовлетворение.

– Ричи, где пропадал, бродяга? – Панфилов с удовольствием смотрит на круглую хищную морду, кот прыгает к нему на кровать, и хозяин гладит его спинку. – Ишь, раздобрел ты, брат, не на шутку.

– Я пыталась посадить его на диету, но Ника заявила, что это котохульство.

Они оба тихо захохотали, это слово смешит их постоянно, как и Никины теории о духовном, интеллектуальном и эстетическом превосходстве расы кошек над людской.

– Ника его сегодня весь день чем-то вкусненьким кормила, и у тети Стефы он что-то питательное наколядовал, к гадалке не ходи. Думаю, тетя Лида тоже дрогнула. Так что кот сегодня, мягко говоря, не голодал, а вот вечером я его и не видела.

– Чем больше в доме детей, тем надежнее прячется Ричи. – Панфилов почесал кота за ушком. – Урчит, как трактор. Быстро растет – помнишь, каким его Ирка притащила? Кроха совсем, в кулаке помещался.

– Еще бы мне не помнить, сама этого поганца из пипетки кормила.

Валерия садится на кровать и тоже гладит шелковистую шерстку Ричи, а он урчит и подставляет ей брюшко.

– Ну, это уж высший знак королевского доверия. – Панфилов осторожно гладит кота. – Что-то есть в Никиной теории, скажи? Вот с чего мы, вместо того чтобы заниматься чем-то интересным, вдвоем ублажаем этого пушистого паршивца?

– Потому что мы живем для того, чтобы он был здоров, красив и счастлив. Спроси у Ники, она подтвердит.

Они снова хохочут, а кот, фыркнув, спрыгнул на пол и растянулся посреди ковра. Несмотря на прелести вольной жизни, он предпочитает ночевать в спальне у своих людей.

Два года назад Ирка привезла его из Красного Маяка – у трагически погибшей кошки остался выводок из четырех двухнедельных котят. Осиротевшую малышню разобрали сотрудники завода, а Ирка, подоспевшая к раздаче сирот, обзавелась пищащим рыжим комочком, полуслепым и настолько маленьким и хрупким, что было непонятно, в чем только душа держится. Они все вместе выходили его, выкормили из пипетки, и сейчас, глядя на крупного сильного кота, трудно представить, каким крохой он попал к ним в дом. Это их общий кот – они тогда только-только официально оформили отношения, Ричи стал первым семейным приобретением. И он платит им всем горячей преданностью, конечно, так, как он сам ее понимает.

Из соседней комнаты послышались возня, сопение, недовольное хныканье.

– Максимка проснулся.

Они по голосам отличают близнецов, к тому же Максим всегда спит гораздо беспокойнее, чем сестра.

Они вдвоем направились в детскую. Конечно, когда близнецы подрастут, у них будут свои комнаты, но пока для них оборудована спальня, вход в которую – только через родительскую почивальню, и никак иначе.

Две кроватки стоят рядом, голубая и розовая. Панфилов подошел к голубой и взял малыша на руки. Тот сразу успокоился и засопел ему в ухо.

– Водички сыну дай.

Валерия подает мужу бутылочку с водой, Панфилов поит малыша, укачивает его.

– Все, спит. Ты иди, Лера, я уложу его и вернусь.

Иногда он думает, что до Валерии у него и жизни толком не было. Он силился вспомнить, что особенного было в его жизни до ее появления и детей, – и не мог. Дни, складывающиеся в месяцы и годы, казались ему одинаковыми. Он боялся вспоминать свою пустую питерскую квартиру и несмотря на час драгоценного времени, требующийся на дорогу, старался каждый вечер ночевать со своей семьей, а иногда и вовсе работал дома, чего ранее за ним не водилось, – прежде он жил в офисе. Сейчас он здесь со своей семьей, а в его питерской квартире живут Ирка и Марек, поступившие в питерский университет. Пока Марек жил один, его совершенно не заботил интерьер, но когда приехала Ирка, первым делом она переделала там все по своему вкусу, оставив нетронутыми только его и Марека спальни.

Уложив ребенка, он вышел из комнаты, едва не споткнувшись о кота, который, недовольно мяукнув, прошел мимо него к детям. Панфилов знает – Ричи никогда не сделает ничего, что повредит малышам. Вот и сейчас кот подошел к одной кроватке, ко второй – Панфилов знал, что он сначала всегда подходит к кроватке дочери – а потом запрыгнул в кресло, стоящее в углу, повозился, укладываясь, и затих. Это значит, что спать он сегодня изволит с детьми.

– Пост сдал? – Валерия уже расчесала волосы, и они свободно падают на плечи. – Не захотел Ричи с нами остаться.

– Он с нами. С нами всеми. – Панфилов тронул локон жены. – Но кот не может разорваться на части. Побыл здесь – пошел к детям. Он считает, что они больше нуждаются в его защите.

– Я склоняюсь к мысли, что все эти шуточные котозаповеди – чистая правда. Вот эта, например: все, что делает кот, – правильно. Ирка его к себе зазывала – побыл немного и ушел. – Валерия поднялась и подошла к окну. – Сань…

Он подошел к ней и выглянул в окно. Луна висела над озером, огромная и близкая. Запах Валерии, такой знакомый и привычный, как прежде, волнует его, и радость обладания не померкла за эти два с половиной года. Это его женщина, и она всецело принадлежит ему, как и он – ей. Важно это, а остальное так. И будет ночь, и день, и будет что-то новое – но вот это не изменится никогда. Это его дом, его дети и его женщина. И больше ему, пожалуй, ничего и не надо.

Завибрировал телефон. Досадливо хмыкнув, Панфилов потянулся за ним через плечо Валерии.

– Сань, кто там еще? – Она лениво взяла халат. – Десятый час…

– Олешко. – Панфилов нажал на кнопку приема звонка. – Да, Паш, слушаю тебя.

Валерия набросила на себя халат и пошла в ванную. Слушать служебные разговоры мужа она не считала лишним, да и скучно это. Если что-то интересное или важное, Панфилов сам расскажет, а рутина ей не нужна, да и говорить в ее присутствии, возможно, не очень удобно – Валерия понимала, что у ее мужа сложная жизнь, и вопросы тоже бывают… всякие. Видимо, что-то все-таки случилось, раз Паша Олешко позвонил сейчас, зная, что дети спят, и Панфилов устал.

Вода окутала ее, и Валерия улыбнулась своим мыслям. Вспоминая праздник, возню малышей, веселье гостей, она думала о том, как счастлива в своем доме, со своей семьей, ведь приехавшая на праздник Ирка тоже сейчас здесь – спит в своей комнате. И все хорошо, праздник действительно удался…

– Лерка, ты долго там?

Она выглянула из душевой кабинки. Панфилов сидел на краешке ванны, и вид у него был растерянный.

– Сань, случилось что?

– Не знаю даже, как и сказать. – Глаза у мужа какие-то беспомощные, а голос звучал озадаченно, и Валерия выключила воду и вышла из кабинки. – Тут Пашка такое нарыл… ты не поверишь!

6

Майя тащит тележку на участок и злится. Из-за того, что Светку убили, ей придется убирать и ее участок, а это время, и немаленькое. Надо вставать раньше на полчаса как минимум. Но Татьяна Васильевна просила, а ей Майя отказать не может.

– Это временно, пока другого дворника наймем. – Татьяна Васильевна вздыхает. – Всего недельку, а если не найдем на ее место другого, то Людка тебя сменит, она тоже рядом работает.

– Ладно.

И вот Майя бредет на Светкин участок, думая о том, что надо бы увольняться из ЖЭКа, хватит этой работы, можно другую найти. И документы у нее теперь все в порядке, и прочее. В общем, пора это дело бросать.

Майя старается как можно скорей прибрать соседний участок – благо мусора немного. Неделя – не так долго, можно продержаться. Тем более что действительно – все рядом, идти недалеко. Майя старается не думать о трупе в контейнере – да мало ли что случается, люди совсем озверели.

– Майка, эй, Майка!

Она поворачивает голову – около детской горки стоит мужик. Майя в предрассветных сумерках не слишком отчетливо видит его лицо, но голос узнает сразу.

– Чего тебе, Макар?

Она знает всех окрестных бомжей. Благодаря им она не шарит по контейнерам с мусором – они это делают за нее, принося ей разные вещи, которые выбрасывают жильцы. И чего только не выкидывают люди! Но у Майи есть жесткий критерий того, что ей нужно, и ее помоечные археологи отлично знают, что именно представляет для нее ценность.

– Светку-то убили…

– А то я не знаю. – Майя в сердцах энергичнее заработала метлой. – Вкалывай теперь за двоих, когда еще замену найдут…

– А до этого в баке труп нашли.

– Макар, скажи мне что-нибудь, чего я не знаю. – Майя старается держаться подальше от собеседника. – Ты чего хотел-то?

– Я видел той ночью кое-что…

Майя пожимает плечами. Какая разница, что он видел?

– Ты полиции расскажи.

– Не, Майка, мусорам я ничего не скажу, не в масть. – Макар вздыхает. – Я в теремке спать наладился – душно пока в подвале-то… а он, значит, бежит…

– Кто? – Майя без особого интереса слушает рассказ. – Что тебе приснилось?

– А ничего мне не приснилось. – Макар от обиды даже засопел. – Вредная ты девка, Майка, хоть и красивая, а вредная. Наши все тебя боятся – говорят, что ты ведьма.

– Ну, и что? Ведьма так ведьма, зато плачу вам всем исправно.

– Что да, то да, платишь по-честному, никто не в обиде. – Макар сел на скамейку. – Все корячишься на работе… Так я вот об чем толкую. Видал я, как он бежал – проснулся от того, что он о скамейку в темноте споткнулся. Бежал и оглядывался постоянно. Потом куртку бросил, сумку тоже. А потом они его догнали…

– Кто – они? – Майе неприятен этот разговор, но ссориться с Макаром она не хочет. – Ты толком-то говори.

– Двое. Одного знаю, второго никогда не видел. – Макар хмыкнул. – Нет, Майка, мусорам я ни за что не скажу, а только видел я, как они его…

– Зарезали?

– Не, застрелил его тот сукин сын. Но тихо так, хлопок – и все. Глушитель на пистолет навертел, не иначе. Потом они его оттащили и что-то искали, подняли сумку, шарили там, куртку его нашли, в карманах рылись… Куртку бросили, сумку забрали, трупешник в бак затолкали и ушли, а я с перепугу через пять дворов бежал. Даже куртку брать не стал, мало ли узнает кто. Светка, видать, ее подобрала. Лучше б сам взял, хорошая была вещь, добротная. Я тут смотрел потом, но больше ничего не нашел.

– Шел бы лучше работать. – Майя собрала мусор в совок и уложила в тележку инструмент. – Вот на Светкино место и шел бы. Комнату бы тебе выделили…

– Скажешь тоже. – Макар снова засмеялся. – Не, Майка, кто понял жизнь, тот работу бросил. Вот ты надрываешься – а ради чего, если подумать? Ведь вот какая штука: меня все эти, что здесь живут, в грош не ставят, потому что я бомж. Ну их как бы и понять можно. Но ведь и тебя точно так же они в грош не ставят, потому что ты убираешь дворы. И чем ты от меня отличаешься? Или Светку покойную возьми – так и померла в подвале. Но она хоть выпивала, радость в жизни имела какую-то, а ты ведь и не пьешь даже… Хотя я, конечно, уважаю тебя за такую линию. Баба, когда она пьющая, это не дело. Ладно, Майка, заболтался я тут с тобой.

– Так кого ты видел-то, чучело огородное?

– Ээээ, нет, девка, не скажу. – Макар хитро прищурился. – В такое дело не надо никому быть замешанным, меньше знаешь – крепче спишь. Это я тебе только, но ты не болтай.

– Делать мне больше нечего, как болтать.

Майя подняла совок с мусором, уложила его поверх инструментов и потащила тележку к бакам. Скоро осень, и она думает о тонне листьев, которые придется мести, сгребать, стаскивать в кучи… нет, надо увольняться. Хватит.

Высыпав мусор в бак, она потащила тележку к своему участку. Времени осталось немного, и спать хочется зверски.

Наскоро закончив с уборкой, она торопится домой.

Потому что там ее ждет Матвеев. Майя прикидывает, что скажет ему – и не может придумать. Что можно сказать человеку, которого знаешь меньше суток, а он уже провел ночь в твоей кровати? Ну, просто потому, что засиделись допоздна и оставаться одной было страшно. И он остался, но не спать же ему на полу? Вот и спали вместе…

– Может, он ушел уже.

Но Майя надеется, что не ушел. Когда она уходила, Матвеев спал, она выскользнула из квартиры, второпях позабыв написать записку. Просто оставила ему на столике ключи, втайне надеясь, что он ими не воспользуется. Майя оставила тележку около двери опечатанного полицией подвала и поднялась к себе. На кухне позвякивает посуда, и она идет туда.

Матвеев, подвязавшись ее фартуком, варит овсянку. Майя проголодалась, но сейчас просто смотрит на широкую спину Макса, а он помешивает в кастрюльке закипающую кашу.

– Привет. – Он обернулся и улыбнулся ей. – Отличная куртка.

Майя спохватилась, что дворницкая оранжевая куртка все еще на ней. Она забыла ее снять, так торопилась домой.

– Мой руки, будем завтракать.

Майя опрометью бросилась в ванную, на ходу сбросив куртку. Надо же было забыть о ней!

Включив душ, она встает под теплые струи, а сама думает, что же теперь делать и как себя вести. Ничего не надумав, Майя переодевается и снова идет на кухню. Максим уже накрыл на стол и заварил свежий чай.

– Как раз тортик в масть. – Он смущенно улыбается. – Я тут похозяйничал немного. Хочешь, поедем погуляем где-нибудь?

– Мне на работу. – Майя достает салфетки. – Подбросишь меня к «Восторгу»?

– Подброшу. Ешь кашу.

Матвеев готов пнуть себя за бестактность. Ведь знает же, что она таскает эти проклятые тележки в супермаркете, а вылез со своей прогулкой, как маленький. Она, чего доброго, еще подумает, что он не считает ее работу важной.

– Прости, я забыл.

– Да ничего, нормально. – Майя улыбается. – Макс, я так тебе благодарна, что… Вот просто не знаю, как бы я осталась одна. После всего…

Матвеев видит, что она не выспалась, устала, темные тени залегли под глазами, и он знает, что впереди у нее еще весь день, который она проведет, вкалывая без перерыва. Он думает о том, что его женщина не должна столько работать. Эта мысль для него неожиданная и странная. После смерти Томки он ни одну из женщин не рассматривал с точки зрения не то что брака, но даже долгосрочных отношений. Так, баловство, не более. И вот поймал себя на мысли, что прикидывает, как скажет Димке, что Майя будет жить с ними.