Триллер в век мушкетеров. Железная маска

Если интрига против Ришелье, в которую вовлекла его герцогиня де Шеврез, отправила мудреца в камеру Бастилии, то интриги, задуманные де Лонгвиль, могли отправить на эшафот. Так что великий острослов долго колебался, участвовать ли в интриге, но… Он печально сказал: «Глупо считать, что мы управляем собой… И если умом мы стремимся к одной цели, то сердце незаметно увлекает нас совсем к другой… Ум всегда в дураках у сердца». Но философа спасло то, что всегда спасает: измена любимой. Он узнал, что его возлюбленная не избежала неминуемого – одновременно с Франсуа Ларошфуко она спала с Франсуа де Бофором… Причем оба Франсуа узнали о ситуации одновременно. «Чем больше мы любили красавицу, тем больше будем ее ненавидеть», – сказал тогда Франсуа Ларошфуко. Анна де Лонгвиль была беременна, причем уверила в отцовстве обоих Франсуа. И сделала это с чистым сердцем, ибо правду не знала сама. Так что оба Франсуа считали своим мальчика, которого она родила прямо в парижской Ратуше во время буйств Фронды. Что же касается ее мужа… о нем было не принято думать.

Разочаровавшись в возлюбленной, философ разочаровался и во Фронде. Ларошфуко с отвращением наблюдал то, что всегда бывает во время вельможных смут. Ничто не ново под солнцем, и низость «власть имеющих» так похожа. Во время вашей Смуты ваши бояре бегали между лагерем Самозванца и царем Василием Шуйским. Так же во время Фронды принцы и вельможи нагло предавали друг друга, бесстыдно бегая между королевой-регентшей, Мазарини и заговорщиками. Короче, герцог Ларошфуко пресытился заговорами, бунтами, предательствами и любовными изменами. Великий мудрец стал великим мизантропом. Он полюбил повторять: «Порок правит миром. Даже наши добродетели зачастую не более чем хорошо замаскированные пороки». К примеру, наша скромность. Уклоняясь от похвал, мы всего лишь жаждем восхвалений… уже за это!» Кстати, тогда он сказал мне… – Тут месье Антуан остановился и, как всегда, извинился за оговорку… Засмеявшись, добавил: – Вот так же порой оговаривался граф Сен-Жермен, поселяя в собеседниках ложную иллюзию своей вечной жизни… На самом деле, как я вам уже говорил, вечная жизнь была бы самым ужасным приговором. Обреченный жить вечно уже вскоре понял бы, как тоскливо одинаковы времена и люди, ибо одинаковы пороки… Постоянным под солнцем остается и грозное видение – крест, на котором мы, люди, умудрились распять Бога… в компании с разбойниками! – И, помолчав, месье Антуан продолжил: – Но вернемся к Бофору. Этот Голиаф был неутомим в мятеже. Он пил его, как вино. Он жил в бунте. Он не брезговал возглавлять даже бунты парижской черни, этот «король рынков», как его насмешливо называла знать. Могущественному Мазарини дважды пришлось спасаться бегством из Франции.

Король вырос, да здравствует король!

Но что же юный король? После изгнания де Бофора из дворца воспитанием короля занялся Мазарини. Королева-регентша привычно назначила нового любовника на должность нового «суперинтенданта при особе короля». Заполучив место Бофора на ложе, Мазарини унаследовал и его обязанности.

Под присмотром кардинала королю преподавали латынь, французский язык, курс античной и мировой истории, математику и живопись. Учение было строгим, но в меру глубоким. Мазарини исповедовал мудрость Монтеня: «Пусть у него будет здравая голова, нежели забитая всевозможными знаниями». После занятий мальчиком-королем не занимались. Никогда не забывал Людовик, как его кормили знаниями, лишая развлечений. Как завидовал он веселью, праздности и роскоши, в которых росли его сверстники, сыновья вельмож. Кардинал был чудовищно скуп, поэтому мальчик имел только пару платьев. И когда на одном появились дыры, Мазарини обстоятельно рассказал камердинеру короля, как их надо залатать. Скупердяй объяснил королеве-матери, что воспитывает мальчика-короля в строгости и бережливости. Впоследствии Людовик показывал своей любовнице де Лавальер простыню с дырами, на которой спал в детстве. Этой жалкой бедности, заброшенности, в которой рос мальчик-король, сопутствовал постоянный страх. В стране шла Фронда – гражданская война. Королевская семья жила на краю пропасти, против ополчились знатнейшие фамилии Франции. Иван Грозный в детстве, наблюдая воровство и своеволие бояр, возненавидел их, подросши убивал беспощадно. Вот так же во время грозной Фронды формировался опасный характер маленького Людовика. Испытания и страх рано превратили ребенка во взрослого мальчика-короля. Но Людовик XIV был европеец и, став государем, в отличие от вашего царя-азиата, не рубил головы, не сдирал кожу и не поджаривал на костре своих вельмож. Но у Людовика была отменная память, в ней хранился длинный перечень знатнейших фамилий и их бунтарств в дни Фронды. Он не простил им до конца, и они до смерти это чувствовали.

Не простил Людовик и восставшему Парижу, заставившему его с матерью бежать из столицы. Холодная снежная ночь была в тот день. Юного короля тепло одели. Но бежать не удалось. Их предали, и по Парижу полетел слух: король и королева-мать собираются бежать из своей мятежной столицы. Толпы горожан окружили Пале-Рояль, где жила королевская семья. Люди требуют показать им короля. Это был призрак того, что придется когда-то увидеть его несчастному потомку. Королеве-матери пришлось допустить депутацию в спальню сына…

Лицо месье Антуана приблизилось… Закатившиеся глаза и изменившийся, хриплый голос… хриплый шепот:

– Там полутьма, горят две свечи… У кровати мужчина в плаще… лица не видно… стоит спиной… Мальчик, одетый в дорожное платье… торопливо ныряет в расстеленную постель… Женщина – это королева Анна – натягивает на него одеяло, подоткнула края… Мальчик, спеленатый, недвижно лежит под одеялом. Мужчина в плаще вышел из спальни… Снова вернулся, встал в темноте у изголовья… Входят по одному, на цыпочках… Это члены депутации города Парижа… Скрипят сапоги… В полутьме склоняются к самому лицу мальчика. Мальчик ровно дышит, притворяется спящим!

Лицо месье Антуана стало красно и мокро, как после парной. Он на глазах терял силу. Тусклый, еле слышный голос:

– Удовлетворенные горожане покидают дворец… Ушли… Мальчик выскакивает из постели… В январском рассвете, в падающем мокром снеге, в полутьме отъезжает карета… Рядом с каретой скачет тот человек в плаще и несколько гвардейцев… Вслед за ними выехала еще карета с министрами. Подросток-король и королева-мать уехали… точнее, бежали из Парижа.

Уже вскоре мальчик с матерью входили в нетопленный дворец Сен-Жермен-о-Лэ. Никогда не простит Людовик Парижу, что его, короля, заставили притворяться, дрожать от страха! Именно поэтому впоследствии он отстроит Версаль и переведет туда из столицы королевский двор. Что ж, он получил в юности отличное образование для будущего диктатора – предательство родственников, своеволие и безумство черни, гамлетовское презрение к матери, осквернявшей королевское ложе с безродным итальянцем… Он должен был ненавидеть Мазарини… Но пройдоха-итальянец был единственным вельможей, на кого они с матерью могли всецело положиться. Мальчику пришлось учиться этой важной науке любить… ненавидя!

Но иногда ненависть прорывалась. Ему было всего шесть лет, когда, увидев кардинала, окруженного свитой, он весело-насмешливо выкрикнул: «А вот и наш султан!» На строгие расспросы матери он ответил, что его научили так выкрикнуть, но, к сожалению, он забыл, кто его научил. И стал необычайно нежен с Его Высокопреосвященством. С детства жизнь воспитала в нем двоедушие… умение, а потом и коварное желание скрывать свои намерения. Важнейшее качество будущего тирана.

Настоящий д’Артаньян

Во время побега из Парижа сопровождал и охранял юного короля и королеву-мать тот самый человек в плаще, стоявший у кровати мальчика, – гасконец по имени д’Артаньян. Я часто вижу в моих снах его лицо… подкрученные усики и хищный гасконский нос. Шарль Ожье де Бац де Кастельмор – таково настоящее имя человека, ставшего бессмертным под именем д’Артаньян. Шарль де Бац Кастельмор, как и герцог де Бофор и герцог Ларошфуко, – это поколение десятых годов XVII века. Он родился в Гаскони в 1611 году 23 сентября, – то есть в день, когда встречаются Дева и Весы… Опасный день, ибо смертный подчиняется двум столь противоположным знакам. Его прапрадед, обычный мещанин, попросту присвоил себе дворянский титул. Отец, Арно де Бац, продолжил этот путь во дворянство – женился на Франсуазе д’Артаньян, происходившей из известной в Гаскони дворянской семьи. Наш герой впоследствии справедливо предпочтет аристократическую фамилию своей матери – д’Артаньян.

Для поддержания престижа семьи Арно де Бац купил Кастельморский замок. Если быть точным, купил и назвал замком много раз перестроенный одноэтажный дом. Чтобы сооружение хоть как-то напоминало замок, отец украсил одноэтажное строение башней, над которой гордо развевался королевский флаг. В башне «замка» обитали голуби и его сын Шарль.

Голуби со стоном взлетали под потолок, и он гонялся за ними с отцовской шпагой, безуспешно пытаясь поразить летучих противников. Куда успешней научился он прыгать с башни со шпагой в руках точнехонько в седло несчастной старой клячи. Она стояла, привязанная к коновязи под башней «замка». Сколько раз это умение будет спасать ему жизнь во время опасных переделок! Я давно не был в тех местах. «Замок», как я слышал, стоит и поныне, но, кажется, сильно перестроенный.

Месье Дюма прочитал апокриф – лжевоспоминания д’Артаньяна, написанные на самом деле каким-то литератором. Эта беллетристика и стала «исторической» основой его бессмертного романа. Но тем не менее он загадочно точно описал характер истинного д’Артаньяна и даже прибавил некоторые истинные обстоятельства жизни гасконца, которые не были известны ни автору апокрифа, ни ему. Все потому, что люди, подобные месье д’Артаньяну, не исчезают совсем. Их тени прячутся в природе, и работа пишущего о них – спиритический сеанс. Умейте вызывать из небытия их тени, и вы услышите их голоса.

Юный Шарль де Бац действительно отправился в Париж под фамилией своей матери д’Артаньян и действительно доблестно заколол на первой же дуэли некоего знаменитого дуэлянта, гвардейца кардинала. Наш забияка в свой первый год в Париже принял участие в трех дуэлях, и трое несчастных отправились на небо. Он стал знаменит. Королева действительно наградила его великолепным перстнем, но за историю с приездом Франсуа де Бофора, о которой я вам рассказывал. Этот подарок королевы (гасконец не снимал его до смерти) упоминает и Дюма! Правда по иному, придуманному им поводу. Как и в романе, наш сорвиголова поступил в роту королевских мушкетеров благодаря покровительству командира роты гасконца Жана-Армана дю Пейре, графа Труавиль, большого друга семьи матери. После смерти Людовика XIII д’Артаньян перешел под знамена и покровительство кардинала Мазарини. В это время королевская мушкетерская рота лишилась денежных привилегий: скряга Мазарини попросту отменил их. Рота посмела роптать и была тотчас расформирована бережливым кардиналом. Но осмотрительный гасконец предчувствовал будущее. Избранные умеют слушать голос Судьбы. Д’Артаньян остался сторонником Мазарини. Во время Фронды, как и в романе Дюма, наш д’Артаньян доблестно защищал королевскую семью и кардинала. Пять лет после смерти Людовика XIII продолжалась кочевая жизнь королевской семьи, полная опасностей и лишений. И все эти годы рядом с королевской семьей был д’Артаньян. Наш сорвиголова не раз выполнял секретные поручения Мазарини и королевы, и были они, поверьте мне, куда опасней фантазий Дюма. Исполнить эти поручения и остаться живым – большая неожиданность.

Но наконец наступило совершеннолетие короля и закончилось регентство Анны. Официальная церемония состоялась, если не изменяет память, в сентябре 1651 года, во время заседания Парижского парламента… – Здесь месье Антуан остановился. Я уже приготовился к его путешествию во Время, но он сказал каким-то глухим голосом: – Я не в силах сегодня. Оставим путешествия ТУДА на завтра, – и продолжил нарочито скучным тоном учителя: – На церемонию были приглашены принцы крови Конде и Конти и, конечно, Франсуа де Бофор и прочие знатные мятежники.

Тайна де Бофора

В тот знаменательный день Бофор впервые увидел Людовика совсем по-иному. Первый раз в жизни он почувствовал… отцовство. С отцовской гордостью он смотрел на красивого молодого человека, своего короля и… сына! Сына!!! Он попытался поймать взгляд вчерашнего воспитанника в надежде, что тот почувствует… Он даже выступил вперед… Но Людовик лишь пробежал по нему глазами и равнодушно кивнул. Ему было не до Бофора. Молодой король явно нервничал, подпрыгивал, чтобы казаться еще выше. Однако сумел взять себя в руки, заговорил властно, кратко и жестко. Бофор с восторгом слушал решительные слова сына: «Господа, я пришел в мой парламент заявить вам, что по закону моего государства я беру правление в свои руки. Я надеюсь на милость Божью и буду править моей страной со страхом Божьим и по справедливости». И мятежники вынуждены были понять: теперь во Франции правит король. Регентство матери закончилось, и должна быть закончена Фронда. Ибо раньше мятеж считался мятежом против своевластия кардинала, отныне он будет считаться мятежом против власти короля. Фронда становилась государственной изменой – путем на эшафот. Королевская власть возвращалась во Францию.

Началось всеобщее бегство вчерашних фрондеров к королю. Поспешил вернуться в Париж и переждавший Фронду за границей кардинал Мазарини. Молодому королю пришлось поделиться властью со своим крестным отцом, страной начал править триумвират – мать, Мазарини и молодой король. Пока править.

Франсуа Бофор, как и остальные принцы крови, покорно подчинился этому трио – неверной возлюбленной, выскочке Мазарини и королю. Себе он объяснил, что делает это не из-за жалкого страха, недостойного потомка королей, но из-за… любви к сыну! Так что честь Бофоров была спасена.

Как он ждал, что сын его призовет. Но вместо короля герцога позвал Мазарини.

Они встретились впервые после его ареста и бегства из Венсенского замка.

Мазарини был само радушие, будто никакого тюремного замка не было. Кардинал торжественно объявил герцогу, что король поручает ему один из важнейших военных постов… Правда, в действующей армии (шла война с испанцами), то есть далеко от Парижа. Вечного мятежника Бофора высылали из столицы. Коварный итальянец посыпал изгнание сахаром – произнес целый монолог, как ценят мужество герцога король и королева.

Бофор медлил с отъездом. Он все еще надеялся, что его примет сын или… хотя бы она. Но король его не принял… Не позвала его и она. Она его попросту забыла.

Теперь Бофор служил далеко от великой столицы. Он страдал. Он жаждал вернуться ко двору в любимый Париж. Но в Париже продолжали заботиться, чтобы мятежный отставной любовник был от столицы как можно подальше и главное – подольше.

Только через три года он вновь увидел сына! Герцога наконец-то позвали. В древнем Реймсском соборе состоялась священная церемония: торжественное помазание на трон и коронация Людовика XIV. Стоя невдалеке от трона, Бофор увидел этот величайший миг в жизни сына: святое масло из священной ампулы коснулось головы его Людовика. Чудо миропомазания свершилось. На его глазах сын переставал быть обычным смертным. Теперь он был человеком только отчасти. И отчасти стал божеством.

Как положено божеству, он обязан излечивать больных. Уже на второй день Бофор и принцы крови почтительно наблюдали древний обряд божественных королей. Две тысячи больных ждали его сына в парке церкви Сен-Реми. Людовик медленно обходил длиннейшую очередь страждущих. Касаясь рукой каждого, произносил тысячелетнее заклятие помазанников Божьих: «Король касается тебя, и Господь излечивает тебя».

«Излечивает»! И это – его сын!

Уже вернувшись в армию, Бофор узнал главную придворную сплетню: у сына начался страстный роман с Марией Манчини, племянницей Мазарини. Людовик захотел на ней жениться… «Нет! Тысячу чертей – нет! – расхаживая по палатке, кричал Бофор самому себе. – Потомок великих королей не может жениться на родственнице безродного пройдохи. Да и вообще, зачем жениться королям! Если любишь, надо попросту ее отодрать!»

Он решил поговорить с сыном о его заблуждении. Он написал в Париж, попросил аудиенции у Людовика. Но ни аудиенции, ни ответа он не получил. Впрочем, к счастью, ситуацию с женитьбой сына исправил… сам ненавистный Мазарини! Хотя Джулио Мазарини должен был быть в восторге от возможности породниться с королем, но премьер-министр Джулио Мазарини был в большом негодовании. Интересы Франции требовали совсем иного брака. Франция вела войну с Испанией. Выгодный мир и примирение между домами Бурбонов и испанских Габсбургов могло быть скреплено только браком французского короля с испанской инфантой Марией-Терезией. Именно об этом вел тайные переговоры с Испанией кардинал. И переговоры обещали закончиться успехом. Состоялось решительное объяснение молодого короля и кардинала. Людовик XIV сидел как раз за этим столом. – Месье Антуан кивнул на стол с атлантами. – Он повторял одно и то же: «Я люблю ее и женюсь. Я так хочу». Но сзади него расхаживал кардинал и тоже повторял одну и ту же фразу: «Во имя Вашей славы, сир. Вы не должны…»

Так продолжалось добрых полчаса. Наконец кардинал несколько изменил и расширил текст: «Во имя Вашей великой славы, сир… молит Вас Франция».

И король замолчал. Он покорился. Он расстался с Марией Манчини, женился на испанской инфанте… и еще больше возненавидел кардинала! За то, что кардинал увидел минуту его слабости, и за то, что посмел перечить королю. Следствием скучного брака стал знаменитый Пиренейский мир. Испания уступала французской короне богатые провинции. В мире произошла глобальная перемена: Пиренейский договор закончил столетнее величие Испании. В Европе остались теперь только две сверхдержавы – Франция и Англия. Мечта Ришелье сбылась. И это сделал его наследник, кардинал Мазарини. И король, ненавидя, был вынужден славить ум кардинала! Но прошло время, и Бофор узнал радостную весть. Сын отнял у кардинала важнейшие дела – внешнюю политику и армию. Кардинал не сопротивлялся, он тяжко болел. И вскоре из Парижа пришло письмо герцогини Монбазон. Она захотела первой сообщить любимому столь желанную весть: кардинал Мазарини умер. Читая письмо, Бофор испытал это счастье воина: он пережил врага! Герцогиня Монбазон описала Бофору Государственный совет, который созвал молодой король. Он обратился к Совету со знаменитыми словами, о которых теперь говорил весь Париж: «Я пригласил вас сюда, чтобы объявить вам: я беру все управление в свои руки. Вы будете помогать мне советом, но только… только если я вас об этом попрошу. Отныне я запрещаю скреплять печатью любой документ без моего на то приказа. – После чего король помолчал и добавил: – Я за многое благодарен покойному кардиналу, но жизнь идет вперед, господа. И в управлении моим государством, моими финансами и моей внешней политикой я буду придерживаться совсем иных принципов, чем покойный кардинал. Теперь у вас только одна задача – стараться понять, чего хочет ваш король».

Бофор с гордостью прочел эту речь сына – манифест абсолютной власти монарха.

Правда, в конце письма герцогиня процитировала слова мужа («моего великого мудреца»): «И как не надоест им эта вечная круговерть: новый правитель порицает старого! Нет ничего нового под солнцем… И кто прожил день, считай, прожил вечность».

(Герцог уже успел умереть, и, как нередко бывает, герцогиня страстно полюбила мужа… после смерти. Теперь он именовался не иначе как «мой великий мудрец». И Бофор теперь не получал ни одного письма без обязательного изречения «моего великого мудреца».)

Бофор был счастлив. Главное свершилось. Пусть после смерти, но Мазарини был повержен, и это сделал его сын!

Двор и армия тотчас поняли: о покойном кардинале следовало забыть, и побыстрее. Имя Мазарини исчезло из обихода, и даже королева Анна редко вспоминала о нем. Разве когда надевала знаменитые бриллианты, завещанные ей покойным любовником.

Людовик демонстративно воскресил столь любимую его отцом роту королевских мушкетеров. Услуги д’Артаньяна не были забыты, и король назначил гасконца вторым лейтенантом роты возрожденных мушкетеров. Первым лейтенантом по традиции был сам король. Так что д’Артаньян стал фактическим командиром роты мушкетеров… Как это было красиво: гарцующие мушкетеры на лошадях серой масти… Серебряные кресты на плащах… Их так и прозвали: «серебряные мушкетеры». И впереди роты – наш гасконец с уже серебряными кудрями, ниспадающими на плечи.

Быстро летело время для стареющего Бофора. Умер отец. В Париже умерла королева Анна. Франсуа стукнуло полвека. Уходили и старели его возлюбленные, удалялись от двора в свои поместья стареющие сверстники. Но неизменным оставалось его положение. Франсуа де Бофора по-прежнему держали вдалеке от Парижа. Ему позволили участвовать в непрерывных победоносных войнах, которые вел его сын. Он храбро бился на полях Фландрии… После смерти отца в знак монаршей милости ему передали наследственное звание адмирала. Но в Париж по-прежнему не пустили. Его отправили командовать флотилией в Средиземноморье… В Ливорно он принял командование над жалкой флотилией. С нею он должен был сражаться с турками.

Обиженный невниманием сына и своим забвением, герцог много пил и во время слишком веселых застолий на его адмиральском корабле сообщал собутыльникам… лишнее. Особенно после того, как узнал о смерти королевы Анны. Выросший во времена Ришелье, он конечно же знал, что «стены слышат», но сдержаться, увы, было свыше его сил.

До короля стали доходить пьяные разговоры герцога… о королеве и о неблагодарности… некоего высокого лица, обязанного ему рождением!

И вскоре Людовик вызвал герцога де Бофора в Париж. Франсуа приготовился к последствиям. Он уже был наслышан о новых суровых порядках при дворе. Должно быть, впервые вечный фрондер почувствовал некоторый трепет. Он даже раздумывал, стоит ли ехать в Париж. Но поехал. Он слишком хотел увидеть сына. С возрастом в нем все громче говорили чувства отца. Король жил в Тюильри, но уже началась грандиозная перестройка маленького замка его отца в Версале. О будущем дворце рассказывали чудеса.

Король пригласил герцога на обед. В час дня Бофора торжественно ввели в столовую залу. Здесь толпились избранные придворные, удостоенные чести наблюдать обед короля.

Вошел Людовик, и вся зала церемонно склонилась в долгом и низком поклоне. Бофор был потрясен. Как изменился сын! Куда делся тот юноша, которого он так хорошо помнил, – неуверенный, затравленно озиравшийся по сторонам, смешно подпрыгивавший, чтобы, будучи высоким, казаться еще выше! Перед ним стоял молодой человек с беспощадными холодными голубыми глазами. Людовик сухо поздоровался. Повелительным жестом указал Бофору на стул за столиком, сервированным на двоих.

Король в своей великолепной шляпе сидел напротив. Из-под шляпы торчал фамильный крупный нос Бурбонов. Король молча начал есть. Напротив него так же молча ел герцог, с точно с таким же фамильным носом. Как шутила герцогиня де Шеврез о незаконных детях Бурбонов: «Все пройдет, даже сплетни, но нос останется». Придворные молча, почтительно стояли поодаль полукругом. Согласно этикету никто не имел права сесть. И дофин, и принцы крови в благоговейном молчании наблюдали за трапезой повелителя. Оба Бурбона, свесив в тарелки фамильные большие носы, молча съели популярные ранние овощи – теплый салат с ботвой и сыром фета, затем суп из зеленого горошка, потом кролика с молодыми огородными овощами и умело обглодали ножки пулярки… Когда бесконечный обед подошел к концу и слуги убрали остатки еды, король наконец прервал молчание:

– Я назначаю вас, герцог, гроссмейстером, шефом и главным суперинтендантом всей нашей навигации в Средиземноморье. Отныне вы должны не только воевать с флотом наших врагов турок, но и примерно наказать постоянно нападающих на наши торговые корабли алжирских пиратов… Десятки наших судов захвачены мерзавцами. Вам будет помогать флот наших союзников-венецианцев.

Итак, сын по-прежнему запрещал ему вернуться в Париж… Людовик прочел его мысли. Он ласково улыбнулся, встал, вышел из-за стола и обнял герцога. И хотя Людовик постарался, чтобы объятие было кратким и формальным, однако объятие было! Сын-король впервые обнял отца!

Когда счастливый Бофор, пятясь спиной к двери и отвешивая низкий поклон сыну, покидал залу, он услышал властный голос:

– Я жду от вас подвигов, герцог. Я надеюсь как можно скорее услышать о ваших героических делах вместо глупых пьяных фантазий.

Встреча была окончена.

Эти грубые слова-угрозу Бофору пришлось проглотить, он постарался их не понять.

Но, вернувшись домой, ему пришлось повторить себе печальную правду: вернуться в Париж ему не дадут. Впрочем, для него открывалась возможность вернуться в столицу иным способом – в гробу. Он знал, что, несмотря на пышный чин, у него в подчинении будет все та же потрепанная штормами, малочисленная средиземноморская эскадра. С этими жалкими судами он мог сражаться с турецким флотом, но не с алжирскими флибустьерами. В Алжире правила династия, основанная знаменитыми пиратами. Они превратили порт Алжир в мощную морскую державу, лишь номинально подчинявшуюся туркам… Здесь прятались награбленные сокровища, проживало 150 000 человек, трудились под палками 30 000 рабов-христиан, захваченных пиратами, и процветал крупнейший невольничий рынок. В алжирском порту, защищенном мощной линией укреплений, стояли сотни захваченных судов и десятки отлично вооруженных корсарских кораблей с командами, составленными из отчаянных головорезов.

Перед отъездом Бофора вдруг навестил один из старых забытых друзей молодости, маркиз де Ля Гар.

Маркиз сначала сообщил ему, что король ждет от него скорейших действий против разбойников (то есть скорейшего отъезда!). После чего маркиз вдруг начал рассказывать герцогу галантную сплетню из прошлого царствования. Оказывается, покойный король Людовик XIII был платонически влюблен в одну из фрейлин королевы. Будучи от природы на редкость застенчивым, Людовик XIII после долгих колебаний все-таки решился объясниться даме в любви. Но во время объяснения благородная дама прервала речь короля. Она начала умолять монарха не только перебороть свои чувства к ней, но вернуть эти чувства достойнейшей – перестать быть холодным к королеве. Ее словами, очевидно, говорил сам Господь. Ибо в сердце короля тотчас возродилась любовь к венценосной супруге. Король провел следующую ночь в спальне королевы.

– Ровно через девять месяцев королева Анна родила нашего великого короля, на радость и счастье Франции, – закончил свой рассказ маркиз и пристально взглянул на де Бофора.

Франсуа де Бофор понял: ему передали официальную версию. Так и только так должна была теперь звучать история рождения его сына.

Вот так герцога предупредили дважды.

Таинственный финал

В Европе стояла холодная зима, когда Бофор вернулся на свою жалкую флотилию. Но вскоре судьба смилостивилась. К счастью для герцога, во главе финансов Франции встал новый человек, о котором завтра мы будем много беседовать. Его звали Жан-Батист Кольбер. Этот новый министр финансов занялся французским флотом. Самым популярным наказанием преступников Кольбер сделал отправку на галеры – гребцами. Кольбер нашел деньги и на реконструкцию флота. В короткий срок Бофор получил необходимое: средства на ремонт кораблей, большое пополнение гребцов и четыре новых, прекрасно вооруженных фрегата.

Бедный герцог был готов обменять все эти фрегаты, все свои титулы на возвращение в Париж. Но туда его не звали, так что, несмотря на предупреждение, «пьяные фантазии» продолжились.

В самом начале 1669 года Бофор со своей обновленной эскадрой пошел к берегам дружественной Венеции. По пути сумел нагнать пиратский корабль и освободил французский фрегат, развесив пиратов на реях. В Венеции герцог пополнил запасы провианта и готовился отплыть – охранять караван французских торговых судов, плыть с ними мимо пиратского Алжира и Туниса. Но в Венеции он неожиданно получил новое задание: Людовик благодарил за первые успехи и приказывал идти к острову Кандии (так тогда именовался Крит). Здесь Бофор должен был помочь осажденным венецианцам, воевавшим с армией турок. Король сообщал, что венецианский гарнизон будет подчиняться приказам Бофора.

– Но он отправляет нас на верную гибель, – сказал его друг и помощник граф Л., – на острове целая армия турок!

Бофор только усмехнулся – он понял: от него решили избавиться! Он помолчал и сказал графу:

– Мой отец любил повторять завет древних мореплавателей: «Плыть всегда необходимо, а жить не так уж необходимо». Так что мы выполним приказ Его Величества.

25 июня 1669 года Бофор высадился со своим отрядом у окруженного турками главного города острова (Ираклиона, как именуют его нынче). Венецианцы в ту пору именовали его Кандией, как и весь остров.

Венецианцы прятались за мощной стеной, построенной ими еще в прошлом веке. Окружив город плотным кольцом, у стен стояла армия турок во главе с великим визирем. Его войска взяли город в кольцо больше двадцати месяцев назад и потеряли к нынешнему времени более ста тысяч убитыми. Но от города не отступали. Бофор решил попытать счастья – внезапной дерзкой атакой с тыла опрокинуть осаждавших.

Он послал голубя к осажденным – приказал одновременно с началом атаки организовать вылазку венецианцев.

На стене зажгли костер, означавший, что приказ они получили.

Ночью перед сражением Бофор был смутен. Он сказал в палатке своему адъютанту: «Мой отец долго болел. И когда мне сообщили, что он простил всех своих врагов, я сказал – значит, отец скоро умрет. Самый верный признак смерти воина – это примирение с врагами. Сегодня, когда я проснулся, мне мучительно захотелось простить всех их – Ришелье, Мазарини и, главное, ее, покойницу…» Адъютант посмотрел на него испуганно.

Сражение началось, как только рассвело. Бофор, как всегда, был впереди. Но венецианцы так и не показались из-за стен. Бофор не знал, что они уже вели тайные переговоры с турками о сдаче города и обговаривали мирную, почетную эвакуацию населения.

Атака захлебнулась. Французам пришлось отступить. Но отступили они без своего командира. Во время этого сражения один из самых блестящих воинов Франции, внук короля Генриха IV, герцог Франсуа де Бурбон Вандом, второй герцог де Бофор, таинственно, бесследно исчез – пропал без вести!

Необыкновенный узник

Городок Пиньероль находился на самой границе Франции с Италией. Он был опоясан крепостными стенами, и внутри стен находилось сердце Пиньероля – тюрьма, окруженная еще одной высокой зубчатой стеной с башнями.

Население городка работало или стражниками в тюрьме, или обслуживало эту секретнейшую тюрьму. При Людовике XIV сюда начали ссылать самых опасных государственных преступников.

Через два месяца после исчезновения Бофора, 24 августа того же 1669 года, в тюрьму Пиньероль был доставлен особый узник. В приказе о доставке в Пиньероль не было указано его имени. Но в сопроводительных документах узник именовался как «простой слуга Эсташ Доже, вызвавший недовольство Его Величества и арестованный по приказу короля». Перед тем как привезли в замок этого «простого слугу», были присланы распоряжения военного министра. Сам военный министр подробно разработал правила содержания в Пиньероле… «простого слуги»! Эти правила удивительны! «Простого слугу» Эсташа Доже приказано содержать в полнейшем секрете, в специальной камере с двойными дверями.

Версии

Итак, время предполагать.

Версия первая. Внук блистательного Генриха IV герцог де Бофор так и не смог смириться со своим положением – вечной почетной ссылкой. Возможно, вчерашний любовник королевы продолжал болтать – и об умершей королеве Анне, и о своих походах в королевскую спальню, и об обидной неблагодарности короля. Так что молодой король, болезненно относившийся к этим опасным россказням, не веривший в них (точнее, желавший НЕ верить), мог решиться на меры.

Но убить того, кто мог быть его отцом, молодой король не решился.

Вечный фрондер и опасный говорун должен был исчезнуть в каменном мешке.

Как произошло это исчезновение? Мы можем с вами вообразить. Это должен был сделать очень доверенный человек – не просто «очень доверенный», но самый доверенный, самый храбрый и самый отчаянный. Ведь речь шла о тайном аресте и похищении принца крови, к тому же силача, великолепно владеющего шпагой. Впоследствии мы узнаем, что король поручал подобные опаснейшие дела только одному человеку – лейтенанту королевских мушкетеров д’Артаньяну и его роте. При Людовике XIV королевские мушкетеры все больше походили на преторианских гвардейцев римских императоров.

Все должно было произойти во время той кровавой заварушки – рассветного боя на острове. (Вот почему король отправил Бофора на Кандию.) В разгар сражения с турками гасконец и его мушкетеры, переодетые турецкими солдатами, попросту окружили и похитили герцога де Бофора. Во всяком случае, далее все удивительно совпадает. Герцог де Бофор исчез 25 июня, а 24 августа того же 1669 года в Пиньероль был доставлен тот странный узник. Эти два месяца – как раз то необходимое время, чтобы тайно доставить герцога в Пиньероль. Мы помним, что в приказе о прибытии в тюрьму таинственного узника не было указано его имя, но в сопроводительных документах он именовался «простым слугой Эсташем Доже, вызвавшим недовольство Его Величества»… Почему внука короля и принца крови заточают в тюрьму под именем простого слуги? Зная характер Людовика XIV, это понять нетрудно. Это была мстительная ирония короля – заточить гордого герцога, смеющего рассказывать, будто он отец короля Франции, под именем жалкого слуги! Во всяком случае слух о том, что под именем слуги Эсташа Доже содержится герцог Бофор, был популярен. Когда Эсташа Доже переведут из Пиньероля на остров Сент-Маргерит, губернатор тюрьмы в письмах-отчетах военному министру напишет: «Привезенного арестанта принимают на острове за герцога де Бофора!»

Итак, ПЕРВАЯ ВЕРСИЯ: герцог де Бофор был похищен и тайно заключен в тюрьму Пиньероль в августе 1669 года под именем «слуги Эсташа Доже». Впоследствии на лицо ему наденут маску, чтобы скрыть похищение знаменитого герцога навсегда! Правдоподобно? Граф Сен-Жермен долго верил в эту версию. Хотя меня несколько смущало одно обстоятельство. Ведь человек, носивший маску, умер в Бастилии в 1703 году. То есть Бофору, рожденному в 1616 году, должно было быть… 87 лет! Возраст, до которого дожить в те времена было почти невозможно, особенно учитывая буйную и бурную жизнь герцога. Но именно «почти»… Ибо комфортные условия, в которых, как мы увидим, содержался человек в маске, отсутствие треволнений жизни могли помочь Бофору осуществить «почти невозможное» – прожить до этого почтенного возраста!

…Так думал и я до тех пор, пока не начал исследовать жизнь знаменитых узников Пиньероля. Среди них оказался удивительный персонаж, который будет героем нашего завтрашнего расследования. И он заставит нас уже завтра похоронить версию о герцоге де Бофоре – Железной Маске… Впрочем, до того, как он стал узником, этот человек был одним из богатейших и могущественнейших людей Европы.

В комнате ударили часы… И продолжили бить во всех комнатах. И я очнулся от обычного наваждения, наступавшего во время рассказов месье Антуана.

– Да, – засмеялся месье Антуан, – уже час ночи… мы увлеклись. Надеюсь, вы не забыли, я собираюсь решить ТРЕХСОТЛЕТНЮЮ загадку за два дня. Час назад закончился ДЕНЬ ПЕРВЫЙ. И впереди решающий день.

Месье Антуан поднял со стола рубиновую коробочку, украшенную эмалью с галантной сценой – сатир, преследующий нимфу. Сверкнули бриллианты, обрамлявшие голубую эмаль.

– Это его коробочка для нюхательного табака… Героя завтрашнего расследования. До завтра, мой друг.

Глава четвертая

Олигарх, которого считали Железной Маской

Я вернулся в отель, но не смог заснуть, ожидая завтрашнюю встречу. Шел второй час ночи, когда мне пришло в голову попытаться записать весь его вчерашний монолог. Я сел к столу и… записал весь его рассказ… 163 страницы! Записал без помарок, без любимой моей бесконечной правки! Он будто диктовал мне, а я… продолжал слышать его голос!

Я заснул только под утро, но встал с удивительно свежей головой.