Кровавые вороны Рима

Строй врага удалось нарушить, и теперь на всей территории вокруг форта велись поединки. На земле валялось множество мертвых тел, и Макрон быстро сообразил, что погибло не меньше трети людей Требеллия. Остальные сражались с превосходящими силами противника. Атака захлебнулась, и теперь варвары постепенно одерживали верх, так как их было значительно больше, чем римлян. Несколько воинов под предводительством командира уже окружили эскадронного знаменосца. Прижимая знамя к груди, тот свободной рукой отбивал удары длинной спатой. Но силы были неравными. Самый отчаянный из воинов прыгнул вперед и, выхватив поводья из руки знаменосца, стал дергать голову лошади, чтобы всадник потерял равновесие. Предводитель вонзил меч римлянину в бок, а один из воинов вырвал у него из рук древко и с торжествующим воплем поднял знамя вверх. Макрон увидел искаженное болью и горем лицо знаменосца, который, собрав последние силы, развернул коня и ударил похитителя знамени плашмя по спине. Знамя упало на землю вместе с врагом, но его товарищи набросились на римлянина, стащили с лошади и стали добивать на земле.

Макрон заметил четверых солдат Требеллия, находившихся поблизости от упавшего знамени. Сложив руки рупором, он во весь голос крикнул:

– Спасай знамя, декурион!

Требеллий оглянулся и увидел Макрона, который показывал пальцем в сторону группы местных воинов. Они уже успели расправиться со знаменосцем и теперь намеревались удрать вместе с захваченным трофеем. Успех вдохновил их товарищей, и положение римлян стало критическим.

– Ну же, ублюдки! – рявкнул Макрон, повернувшись к форту. – Помогите нам!

Командир гарнизона уже оценил ситуацию, и в следующее мгновение ворота открылись, и отряд наемников строевым шагом направился к месту, где кипела битва. Вздохнув с облегчением, Макрон поднял меч и огляделся по сторонам в поисках нового противника. И обнаружил, что Катона нигде не видно. По спине пробежал холодок.

– Катон, где ты? Отзовись!

Тут он заметил в нескольких шагах кровавое красное пятно на траве и гребень принадлежащего префекту шлема. Не медля ни секунды, Макрон развернул коня и поскакал к месту, где, вероятно, случилось несчастье с другом. Неподалеку валялась конская туша, и Макрон мгновенно сообразил, что Катон оказался в западне. Его внимание привлек местный воин, который только что прикончил легионера и вытащил из тела окровавленное копье. Воин тоже заметил красный гребень шлема в траве, его глаза загорелись кровожадной радостью, и он устремился к беспомощному Катону.

– Не сметь, пес! – рыкнул Макрон, пришпоривая коня.

* * *

Катон, еще не видя противника, почувствовал его приближение. А потом показалась высокая фигура, бегущая по высокой траве в его сторону. Воин был одет в теплый коричневый плащ, накинутый поверх черной туники, и штаны, перевязанные ремнями. На шее поблескивала серебряная гривна, а мокрые от дождя волосы свисали прямыми прядями до плеч. Катону хватило секунды, чтобы рассмотреть противника, потом он напряг все силы и, застонав от натуги, снова попробовал высвободить ногу. Лошадь истекла кровью и затихла. Мертвая туша придавила седло, а вместе с ним и ногу. Повернувшись набок, Катон привстал как можно выше на левом локте и направил острие меча на приближающегося врага.

Воин сразу понял, что попалась легкая добыча, и со свирепой ухмылкой нацелил копье на беспомощного римского офицера. Стиснув зубы, Катон встретился с ним взглядом, полный решимости не давать волю страху перед лицом неминуемой смерти. Жаль только, что она оказалась такой нелепой и бесславной. Какой позор быть заколотым, словно коза на привязи! Катон надеялся, что Юлии не сообщат подробностей его постыдной гибели и жена станет оплакивать его как героя, которым Катон всегда хотел быть.

Воин отвел назад копье, готовясь к удару, а Катон тем временем напряг руку. Вот острие копья, похожее на широкий лист, метнулось молнией вниз, чтобы нанести глубокую смертельную рану. Однако Катон точно рассчитал действия противника и приготовился парировать удар. Спешить нельзя, а то промахнешься. И вот острие копья с лязгом ударилось о кромку клинка, отскочило в сторону и, скользнув над плечом, просвистело у самого уха, так что Катон ощутил кожей движение воздуха.

Взревев от разочарования, противник снова отвел копье, намереваясь ударить беспомощного римлянина. На сей раз он рассчитал удар и отбил меч Катона с такой силой, что префект едва не выронил оружие, ощутив острую боль, пронзившую руку. В следующее мгновение варвар повернул копье торцом и с силой ударил по шлему Катона. Оглушенный Катон завалился без сил на спину, а его противник с ликующим воплем поднял копье в последний раз, намереваясь добить префекта.

– Не смей, ублюдок! – прорычал Макрон.

Варвар в растерянности оглянулся, и тут на него наехала лошадь. Макрон, выпрыгнув из седла, навалился на воина, и оба тяжело рухнули на землю. При падении они выронили из рук оружие, и Макрон, вытащив из-за пояса кинжал, вонзил его в противника. Толстая ткань плаща спасла воина, острие не проникло глубоко в тело. Макрон нанес второй удар, ранив противника в плечо. Благодаря мощному телосложению центурион имел серьезное преимущество в ближнем бою. Встав на четвереньки, он придавил коленями противника и одновременно схватил его за волосы, чтобы отвести голову в сторону и обнажить шею. Макрон уже занес руку для смертельного удара, но тут раздался голос Катона:

– Погоди, Макрон! Не надо!

– Зачем он тебе сдался? – оскалился Макрон.

– Хочу допросить.

Разочарованно крякнув, Макрон буркнул:

– Ладно, приятель, тогда отдохни.

Повернув кинжал, он ударил воина рукояткой по голове, и тот, обмякнув всем телом, рухнул на землю. Выпустив из рук волосы поверженного врага, Макрон убрал в ножны кинжал и меч, а затем, подбоченившись, обратился к другу:

– Чем это ты там развлекаешься? Отлыниваешь от работы?

– Очень смешно, – буркнул Катон. – Видишь, я попал в переплет. Давай, не теряй понапрасну времени, помоги.

Зашелестела трава, и друзья увидели отряд наемников во главе с опционом, спешащий в их сторону.

– Кай Лентул, – представился опцион.

– Вовремя подоспел, опцион, – скривился Макрон. – Вы уклонились от сражения, но по крайней мере можете сейчас принести хоть какую-то пользу. Помогите префекту выбраться из-под проклятой коняги.

Опцион с солдатами, положив на землю копья и щиты, стащили лошадиную тушу с Катона. Префект заскрипел зубами, так как боль пронзила ногу с новой силой.

– Осторожней! – простонал он.

Наконец Катон смог сесть и осмотреть ногу. Медные заклепки на конской сбруе вдавились в тело, оставив глубокие следы под коленом. Кровообращение потихоньку восстанавливалось, но боль не проходила. Проклиная все на свете, Катон с трудом встал на ноги и попробовал сделать шаг, но его повело в сторону. Нога занемела и не хотела слушаться. Макрон вовремя подоспел на помощь и подхватил друга под руку.

– Ну как ты?

– Замечательно, спасибо за заботу, – огрызнулся префект. – Какую еще глупость спросишь?

Макрон, не обращая внимания на грубость, рассматривал ногу друга.

– Надеюсь, перелома нет?

Катон лишь покачал головой и выпрямился, чтобы оглядеть поле боя.

Римляне разбили врага, но победа досталась дорогой ценой. На земле валялись вперемешку трупы людей и лошадей. Требеллий собирал уцелевших воинов своего эскадрона, и Катон прикинул, что в седле осталась едва ли половина солдат, которых он повел в атаку. Остальные были ранены или убиты. Несколько лошадей стояли без всадников и били копытами о землю. Последний замешкавшийся местный воин уже добежал до рощи и скрылся за деревьями. По подсчетам Катона, противник потерял не менее тридцати человек. Наемники ходили по полю битвы и добивали уцелевших врагов. Схватка была быстрой и жестокой, но заставу удалось спасти, а противник получил суровый урок.

Катон вдруг вспомнил, что эскадрон Требеллия потерял боевое знамя, однако гнаться за варварами в лес, чтобы его вернуть, было большой глупостью. Незачем напрасно рисковать жизнями людей. По возвращении в Глевум декуриону придется держать ответ перед командующим. В армии потеря знамени не допускается, и оправдания этому нет, даже если речь идет о самой маленькой боевой единице. Требеллию, по меньшей мере, грозит разжалование в рядовые и всеобщее презрение, и это позорное пятно навеки погубит его репутацию. Но уж лучше так, чем потеря остальных людей при попытке спасти честь эскадрона. Возможно, со временем знамя найдется. Когда римляне разгромят силуров и присоединят их земли к провинции Британия.

– Макрон, прикажи Требеллию отвести людей в форт, пока он еще не успел наделать глупостей.

– Ясно, – кивнул Макрон.

Катон попросил двух наемников помочь ему добраться до ворот форта. Еще два воина несли бесчувственного пленника. Сначала надо привести в порядок больную ногу и дать время раненому прийти в себя, и уж потом выяснить, какую информацию можно от него получить.

Глава 14

Требеллий, отступив на шаг от пленника, вытер о тряпку окровавленный кулак.

– Думаю, теперь он готов ответить на все вопросы.

Катон наблюдал за происходящим, сидя на табурете в офицерской столовой. Легкие раны на ноге промыли и перевязали, но колено, вывихнутое во время короткой схватки с копьеносцем, причиняло сильную боль при ходьбе. Один из наемников соорудил для него нехитрый костыль, чтобы можно было передвигаться, пока не заживет колено. Ходить с костылем было неудобно, но Катон утешал себя надеждой, что через пару дней полностью выздоровеет. Чего нельзя сказать о копьеносце, который сейчас расплачивался за посягательство на жизнь префекта.

Силура раздели до пояса и сковали руки спереди, продев древко копья через сгибы локтей за спиной. К древку привязали веревку, а ее другой конец перекинули через прочную балку в офицерской столовой. Требеллий потянул за веревку, поднимая пленника на ноги, заставляя его встать на носки, а затем закрепил веревку на балке. Потом он стал наносить удары в живот и лицо, не слишком сильно, чтобы не покалечить, однако вполне достаточно, чтобы помучить и запугать. Требеллий рассказал, что учился искусству вести допрос, и, наблюдая за декурионом, Катон пришел к выводу, что тот хорошо освоил ремесло. Макрон сидел за столом рядом, склонившись над миской с дымящейся ячменной похлебкой, и тоже следил за допросом. На столе стоял кувшин с вином, две кружки и миска с похлебкой для Катона, к которой префект даже не прикоснулся.

– Ладно, – откашлялся Катон. – Спроси, откуда пришел его отряд. Хочу знать, где находится их селение.

Требеллий, как умел, перевел вопрос. Силур, подняв глаза на Катона, сплюнул в его сторону кровавую слюну и что-то пробормотал. Требеллий, закинув голову пленника назад, ударил его по лицу.

– Хватит, – остановил его Катон. – Что он сказал?

Требеллий отпустил волосы силура, и его голова бессильно упала на грудь.

– Посылает куда подальше, господин префект. А еще желает нам отыметь друг друга.

Макрон опустил бронзовую ложку и изобразил возмущение.

– Какая непристойность! Надо научить этого варвара выражаться прилично. Игра стоит свеч. Скажи ему, декурион, что, если он не проявит к нам подобающего уважения, я приду и поимею его сестру, и мать, и всех дочерей. И даже проклятых собак, если он не образумится и не начнет говорить дело. – Макрон помахал ложкой. – Давай, переводи!

После короткого разговора с пленным декурион с усмешкой сообщил:

– Он говорит, его собаки не станут иметь с тобой дела, хватит с тебя и свиней.

Макрон молча смотрел на пленного, потом раскатисто захохотал.

– А парень не сдрейфил… пока, – добавил он уже более суровым тоном.

Катон жестом попросил друга замолчать.

– Скажи, так или иначе, ему придется сообщить все, что меня интересует. Он может избавить себя от страданий, или мы продолжим допрос до вечера. А может, и дольше, пока не получим желаемое. Он ничем себя не опозорит, если сообщит нам нужные сведения и спасет себя от ненужной боли.

Требеллий перевел слова префекта, подкрепив их очередным ударом в живот. Силур застонал, но, стиснув зубы, не произнес ни слова. Катон приказал Требеллию продолжить допрос, и декурион постарался на славу, нанося поочередно удары в живот, в голову и под ребра. Силур держался стойко и лишь стонал от боли и прерывисто дышал. Украшенная синими татуировками грудь то судорожно вздымалась, то опускалась.

– Нет, так мы ничего не добьемся, – решил, наконец, Катон. – Надо избрать другой путь. Декурион, опусти пленника вниз и принеси воды и хлеба.

– А может, приложить к заднице раскаленное железо? Я мигом устрою. Очень действенный метод развязать язык, – предложил Требеллий, вытирая вспотевший лоб.

– Пока не нужно, – отказался Катон. – Хотя потом, возможно, пригодится. Давайте попробуем его просто разговорить. Найди Децимуса и попроси принести какой-нибудь еды и воды, а также вина для меня и центуриона.

Требеллий развязал веревки, и силур со стоном рухнул на землю. От удара у него перехватило дыхание. Декурион отправился выполнять приказ, а Требеллий убрал из-под локтей пленника древко копья, освободив ему руки. Силур лежал на боку, корчась от боли. Наконец к нему вернулась способность нормально дышать, и тогда, справив малую нужду, он с трудом добрался до стены и сел, прислонившись к ней. Все это время варвар не сводил с римлян горящего ненавистью взгляда.

Доев похлебку, Макрон отодвинул миску в сторону и вытер рукой рот.

– Послушай, – обратился он к другу, – по-моему, мы этому типу не нравимся.

По губам Катона пробежала легкая улыбка.

– А мы притащились в такую даль, чтобы поделиться благами цивилизации, – не унимался Макрон. – И вот как нас отблагодарили. Иногда мне кажется, варвары не заслуживают усилий, которые мы прилагаем, желая придать им человеческий облик. Что собираешься делать с этим уродом, когда Требеллий закончит работу?

– Думаю, декуриону с этим парнем не справиться, – откликнулся Катон, в задумчивости постукивая костылем по сапогу. – Крепкий орешек, ничего не скажешь. Придется взять его с собой. Привяжем к мулу, а когда доберемся до Брукциума, допросим еще раз. Наверняка в гарнизоне у Квертуса имеется заплечных дел мастер.

Силур стрельнул глазами в сторону Катона, и префект заметил, как его лицо исказилось от страха. Это длилось лишь мгновение, а затем пленник снова стиснул зубы, продолжая молчать.

– Видел, Макрон?

– А что?

– Как он отреагировал на имя Квертуса. Похоже, нас не обманули, и центурион действительно пользуется дурной репутацией среди местного населения.

Дверь в столовую открылась, и Требеллий пропустил вперед Децимуса с массивным деревянным подносом в руках, на котором стояли кувшин с вином, три самосские кружки, фляга с водой и небольшой кусочек хлеба. Поставив поднос на стол, он наполнил кружки вином и передал трем офицерам.

– Дай пленному воды, – приказал Катон. – И хлеба.

Децимус с опаской приблизился к силуру и встал на колени рядом. Вынув из фляги пробку, он поднес ее к глазам пленника. Силур мгновение помедлил, потом открыл рот, и Децимус стал его поить. Пленник жадно глотал воду, и она стекала по подбородку на грудь. Утолив жажду, он откинулся назад, а Децимус всунул ему в руку ломоть хлеба. Силур с трудом дотянулся до рта и, оторвав зубами кусок, стал жевать. Некоторое время Катон терпеливо ждал, затем попросил Требеллия перевести очередной вопрос:

– Спроси, как его зовут.

– Зачем тебе знать его имя? – нахмурился Макрон. – Ты же не в друзья к нему набиваешься?

– Погоди, Макрон, не мешай.

Катон подал декуриону знак, вновь предлагая перевести вопрос. Силур некоторое время колебался, соображая, как поступить, но, в конце концов, решился.

– Говорит, его звать Турр.

– Ясно. А я – префект Катон. – Катон постучал кулаком в грудь. – А этого ворчливого грубияна зовут центурион Макрон.

Принимая во внимание, что Требеллий в течение нескольких часов избивал пленника, Катон решил сохранить его имя в тайне и снова попытался найти слабое место силура. На вид тому было около тридцати, и Катон наугад задал следующий вопрос:

– Скажи, Турр, у тебя есть семья, любимая женщина?

Пленник откусил кусок хлеба и принялся старательно пережевывать, намереваясь выиграть время для размышлений. Катон ему не мешал, а Макрон молча наблюдал за сценой, прислонившись к стене со сложенными на груди руками. Покончив с трапезой, силур кивнул:

– Да, есть.

– И у меня осталась в Риме жена, – улыбнулся Катон. – Очень переживает и ждет не дождется окончания войны. Хочет, чтобы я поскорее вернулся домой. А может, она приедет ко мне в Британию, когда в провинции все успокоится и наступит прочный мир.

Турр внимательно слушал префекта, а потом заговорил сам.

– Он говорит, что все смогут вернуться к семьям только после ухода римлян с острова, – перевел Требеллий.

– К сожалению, все гораздо сложнее, – грустно покачал головой Катон. – Большинство племен уже стали нашими союзниками и признали господство Рима со всеми благами, которые оно несет местным жителям. Разумеется, за блага приходится платить определенную цену. Мы не можем бросить своих друзей на растерзание Каратаку и его войску. Скажу больше: репутация императора зависит от наведения порядка и установления мира в Британии, и неважно, какими жертвами этого достигнут и сколько потребуется времени. А тебе пора понять: если Рим поставил перед собой цель, она непременно будет достигнута, и нет силы, способной ему помешать. Переведи, Требеллий.

Выслушав переводчика, силур кивнул и снова заговорил на своем языке.

– Говорит, у римлян и силуров много общего: ни те, ни другие не подчинятся чужой воле. Впереди долгая война.

– Возможно, – пожал плечами Катон. – Только мне не верится. Римские солдаты – лучшие в мире, и исход войны не вызывает сомнений. Поверь, Турр, если силуры и дальше станут поддерживать Каратака, этот путь погубит их народ и не принесет обеим сторонам ничего, кроме ужасных страданий. Так не лучше ли посмотреть правде в глаза? И не выгоднее ли для силуров попытаться заключить мир с римлянами? И тогда я смогу вернуться к жене, а ты, Турр, воссоединишься с семьей. Разве не к этому мы все стремимся?

– Допустим, я согласен с вами, – печально улыбнулся пленный. – Да только что толку? Наши желания идут вразрез с намерениями вождей. И римский император, и Каратак не остановятся и будут вести войну до последней капли крови. Нашей крови. Так что придется сражаться.

– Ну, тебе, дружок, битвы больше не грозят! – снова встрял Макрон. – В любом случае, война для тебя закончилась.

Катон сделал вид, что не слышит слов друга, и внимательно следил за пленником. Последнее замечание силура внушало надежду. Значит, он разочаровался в своем вожде. Наверняка Турр не одинок, и многие соплеменники его поддерживают. Как и Турр, многие местные жители искренне откликнулись на призыв взяться за оружие, полагая, что борьба с Римом куда более достойное занятие, чем вечная междоусобица и бесконечные стычки с соседними племенами. Каратак знал, как вдохновить воинов, и гордые племена горцев с готовностью его поддержали. Однако вместо сражения на поле боя их впутали в затяжную, изматывающую силы войну, которая с каждым месяцем приносила все более горькие плоды. В отличие от профессиональных солдат римской армии, силуры были земледельцами и пастухами, и им не терпелось вернуться к семьям и теплу домашнего очага. Им до смерти надоело гоняться за римлянами по горам под ледяным дождем и пронизывающим до костей ветром. Катон решил, что настало время воспользоваться своим преимуществом.

– Спроси, почему он так боится центуриона Квертуса? – с натянутой улыбкой обратился он к Требеллию.

Похоже, вопрос удивил декуриона, но высказывать свои соображения он воздержался. При имени Квертуса пленник судорожно сглотнул и уставился в землю.