Путь к солнцу

— Очень хорошо. — Канан повернулся к толстяку с рябым лицом. — Тогда можешь удвоить мою плату. — Толстяк угрожающе нахмурился, и Канан сразу же сбавил обороты. — Ну ладно, ладно. Удвоить — это слишком. Пусть будет пятьдесят процентов.

— Договорились. — Толстяк отсчитал купюры. — Теперь убирайся отсюда.

Молодой вытащил девочек из кузова. Канан запрыгнул в кабину, завел двигатель и в мгновение ока скрылся из вида, подняв облако пыли.

Молодой взял за руку Зиту, а толстяк ухватил за плечо Ахалью. Третий, мужчина в очках и с серебряными часами, пристроился сзади. Сердце Ахальи билось так сильно, что готово было вырваться из груди. Похитители втолкнули их в темный коридор и повели вверх по лестнице. Дверь в квартиру была открыта. Над входом висел амулет хамса[6], защищающий от дурного глаза.

Девочек впихнули в гостиную. На диване сидела полная женщина в сари и смотрела телевизор. Она мельком взглянула на них и снова прилипла к экрану. Молодой парень и толстяк обменялись рукопожатиями с мужчиной в очках, которого они называли Чако. Толстяк что-то тихо сказал ему, Чако ответил. Ахалья сумела разобрать только, что толстяк обещал вернуться завтра утром.

Чако попрощался со своими напарниками, закрыл дверь на две задвижки и повернулся к девочкам. Лицо его было непроницаемо.

— Хотите есть? — спросил он.

В желудке у Ахальи заурчало. На протяжении всего дня ей не приходила в голову даже мысль о еде. Она посмотрела на Зиту и неуверенно кивнула. Чако коротко приказал что-то толстухе на тамильском, она бросила на Зиту и Ахалью еще один взгляд, на сей раз яростный, и неохотно потащилась на кухню.

Через несколько минут она появилась, держа на подносе две тарелки с дымящимся рисом, нутом и картофельным чатни и кувшин с водой. Девочки жадно набросились на еду. Все было слишком острым, а вода противно теплой и нефильтрованной, но Ахалье было уже все равно. Нужно было как-то протянуть время до тех пор, пока они не останутся одни. Тогда она сможет позвонить сестре Наоми.

После ужина Чако приказал Ахалье и Зите сесть на диван рядом с его женой. Толстуха была поглощена каким-то ток-шоу. Мама никогда не разрешала им смотреть такие программы. Гостем передачи была тамильская кинозвезда, а главной темой — ее последний фильм, слащавая мелодрама, действие которой разворачивалось на фоне гражданской войны в Шри-Ланке.

Ахалья сидела на диване возле Зиты и невидящим взглядом смотрела на экран. Она просто отказывалась верить в происходящее. За один день вся ее семья погибла, а их с Зитой похитили. Чего хотят от них Чако и его жена? Здесь есть и другие пленницы или они первые? Ахалья припомнила, что Канан получил от толстяка плату. Значит, они уже проделывали это раньше. Но для чего? Какова их цель?

Ток-шоу длилось час. После него Чако переключил телевизор на новости. Ахалья и Зита замерли. На экране появились кадры разрушений, причиненных гигантскими волнами на всем побережье Индийского океана. На руках у сотрудников гуманитарных организаций плакали дети, которых цунами сделало сиротами. Причитали и завывали женщины. Целые поселения лежали в развалинах — волна, появившаяся словно из ниоткуда, сровняла их с землей.

По словам ведущего, цунами возникло в результате мощного землетрясения, которое произошло у берегов Индонезии. Череда огромных волн, спровоцированных им, устремилась от эпицентра к берегу со скоростью реактивного самолета. Меньше чем за три часа цунами унесло жизни тысяч людей в Индонезии, Таиланде, Малайзии, Шри-Ланке, Индии, на Андаманских и Никобарских островах. Были названы приблизительные цифры потерь. По некоторым данным, погибло около пятидесяти тысяч человек. По другим — едва ли не в пять раз больше. Масштабы катастрофы были поистине немыслимыми.

Они смотрели телевизор до десяти часов. В конце концов Чако выключил его и провел Ахалью и Зиту в маленькую комнатку, где стояли две кровати и прикроватная тумбочка. Он сказал, что девочки будут спать на одной кровати, а его жена на другой. В дальнем конце комнаты было окно со ржавыми жалюзи, забранное железной решеткой.

Через пару минут в спальню вошла жена Чако в ночной рубашке. В руках она держала стакан с водой и две маленькие круглые таблетки. Чако сказал, что таблетки помогут им уснуть. Ахалья, сообразив, сунула таблетку под язык и проглотила только воду. Телефон был по-прежнему спрятан в складках чуридара, и она собиралась воспользоваться им, как только все уснут. Но жена Чако заставила ее открыть рот, ощупала его пальцем и обнаружила обман.

— Глупая девчонка, — прошипела она и несильно стукнула Ахалью по затылку. — Не понимаешь, что тебе же делают хорошо. — Она снова сунула таблетку ей в рот и заставила проглотить.

Чако вытащил свои блестящие часы и пожелал девочкам спокойной ночи. Потом он закрыл за собой дверь спальни и повернул в замке ключ. Его жена уселась на ту кровать, что была ближе к окну, и пронзила Ахалью злобным взглядом.

— Выхода отсюда нет, — сказала она. — Не пытайтесь сбежать, или Чако возьмет свой нож. Другим пришлось поучиться на своей собственной шкуре. И не смейте меня будить.

Ахалья и Зита легли на кровать. Зита тихонько заплакала и плакала до тех пор, пока ее не сморил сон. Ахалья обвила сестру руками, прикрывая собой, словно щитом. Она будто пыталась заслониться от неведомых злых сил, в мгновение ока превративших их жизнь в кошмар. Таблетка начала действовать. Ахалья старалась не поддаваться, но снотворное туманило мозг, веки стали тяжелыми как свинец.

Сделав над собой последнее усилие, она затолкала телефон еще глубже в чуридар. Потом закрыла глаза и провалилась в сон.

Глава 2

Признайте это открыто — зло ходит по земле, и его тайные законы нам неведомы.

Вольтер

Киава-Айленд, Южная Каролина.

Наутро после Рождества, перед самым рассветом, когда еще было почти совсем темно, Томас Кларк решил прогуляться по пляжу Вандерхорст. Из всех друзей, снявших бунгало на берегу, он был первым, кто поднялся. Вчерашняя вечеринка выдалась особенно бурной, вино и бренди лились рекой, и большинство ребят напились до ступора. Томас старался сдерживаться, но только потому, что его мысли были заняты другим.

Он уже пожалел, что согласился на эту поездку. В любом случае идея была не его. Лучший друг Томаса, с которым они вместе учились на юридическом, узнал о Прийе. И пригласил его провести Рождество с ним и его приятелями. Томас понимал, что Джереми хотел помочь ему отвлечься от тягостных мыслей, но эффект получился противоположный. Томас чувствовал себя одиноко, как никогда.

Он перебрался через дюны и направился к пляжу. Пейзаж, открывавшийся перед ним, был невероятно красивым — чистое, ясное небо, розовое от лучей восходящего солнца, белые гребешки на стального цвета волнах и нанесенные ветром песчаные холмы. Томас засунул руки в карманы и подошел к самой кромке воды. Потом повернулся и пошел на восток, так, чтобы ветер дул ему в лицо. Рост Томаса был шесть футов два дюйма, и весил он при этом сто восемьдесят фунтов — настоящий атлет, словно созданный для спорта. При других обстоятельствах он непременно отправился бы на долгую пробежку, но сегодня на уме у него было совсем другое. Размеренным шагом Томас шел по берегу и будто бы играл в некую игру, тасуя мысли и воспоминания, словно колоду карт, выбирая наименее болезненные. Но в конце концов мозг взбунтовался. Перед глазами Томаса вдруг возникла картинка: его жена возле такси. Произносит какие-то прощальные слова.

Ее звали Прийя. В переводе с санскрита это означало «любимая». В первые дни их знакомства он бесконечно повторял про себя ее имя. Прийя. Сейчас это уже казалось нереальным — то невинное, простое счастье. С тех пор так много всего произошло. Многое изменилось. Они все разрушили. Бесповоротно и окончательно. Не осталось буквально ничего. Глаза Прийи в тот день, когда она уходила, сказали ему все. Этот взгляд… в нем не было ни ненависти, ни горечи, ни отчаяния — вообще никаких эмоций. Никаких чувств. Она смотрела не на Томаса, а словно сквозь него.

В их истории было много страниц. Много этапов. Иные можно было понять и объяснить. Иные нет — это была какая-то невероятная смесь боли и вины. Трагические обстоятельства, предательство, друзья, не уверенные, чью сторону принять, желания и претензии, вовремя не высказанные вслух, культурный барьер, который они так и не сумели до конца преодолеть. Но так часто бывает в жизни. Твердая почва под ногами внезапно превращается в зыбучие пески. Разумный, рациональный мир вокруг вдруг впадает в безумие, хорошие, добрые люди теряют рассудок.

Томас дошел до конца пляжа и огляделся. Холод был пронзительный, но восходящее солнце золотило волны и создавало иллюзию тепла. Он развернулся и, ускоряя шаг, направился обратно, к снятому ими домику. Отец Томаса в свое время был легкоатлетом-чемпионом и служил в морской пехоте. Теперь он являлся главным судьей Федерального окружного суда США в Виргинии. Его честь Рэндольф Трумэн Кларк, несгибаемый законник и приверженец быстрых судебных разбирательств, обожал подниматься спозаранку и сумел привить своим сыновьям, Томасу и его младшему брату Теду, любовь к ледяному утреннему ветру и далеким рассветам. Подойдя к дощатому настилу, проложенному над дюнами, Томас на минуту остановился и снова посмотрел на океан, пытаясь вобрать в себя умиротворяющий шум прибоя. Ему предстоял длинный день. При мысли об этом Томас готов был съежиться, но откладывать неизбежное дальше было уже нельзя.

Все то время, что Томас с Прийей прожили в Вашингтоне, они проводили Рождество с семьей Томаса в Александрии. Это была многолетняя традиция, и в этом году Томас нарушил ее, так ничего толком и не объяснив родителям. Отец, как обычно, выказал сдержанное неудовольствие, но мать расстроилась. Она принялась расспрашивать, что у них за планы, но Томас отделался отговорками. Он так и не смог заставить себя признаться матери, что Прийя ушла.

Однако в конце концов родители все-таки загнали его в угол. Мать настояла — настояла — на том, чтобы они все же приехали на обед. До Рождества или после, не важно. Томас промямлил что-то о загруженности на работе, но тут трубку взял Судья.

— Следующий после Рождества день — воскресенье, — заявил он. — На работу, естественно, никто не собирается. Я уверен, ты можешь позволить себе немного передохнуть.

— Но вечером в офисе будет вечеринка, — возразил Томас.

Ему показалось, что гамбит сработал, но Судья спросил, во сколько начало.

— В восемь тридцать, — признался Томас.

— Значит, сможешь заехать до нее, — подытожил Судья.

Томас вернулся в домик и сложил сумку. Почти все еще спали. По бунгало будто пронесся ураган. Повсюду валялись грязные тарелки и стаканы, а в воздухе все еще стоял слабый запах алкоголя. Он от души посочувствовал Джереми, которому придется устранять весь этот беспорядок.

Джереми встретил его в прихожей. Он был одет в серую футболку и шорты-боксеры.

— Уже уезжаешь? — спросил он. — Я собираюсь испечь блинчики, чуть попозже. Заправишься на дорогу.

Томас взъерошил свои темные волосы.

— Звучит заманчиво, но мне нужно возвращаться. Сегодня в «Клэйтон» вечеринка, а мне еще надо заехать к родителям на обед.

— Да, праздник никогда не кончается, — ухмыльнулся Джереми. — Он всегда с тобой.

— Спасибо, что позвал меня, — сказал Томас.

Джереми сжал его плечо.

— Я знаю, это не то же самое, что провести Рождество вдвоем с Прийей, но был рад тебя видеть. Если тебе что-нибудь понадобится…

— Спасибо. — Томас слегка улыбнулся, подхватил свою сумку и вышел.

К воротам он подъехал словно во сне. Перспектива десятичасовой поездки в Вашингтон не радовала его совершенно. Он выехал за пределы территории курорта и устремился к Чарльстону. Машин на шоссе почти не было, и он добрался до города за сорок минут. Спешить Томасу было особенно некуда, но отсутствие на дороге патрульных машин невольно заставляло увеличить скорость. Он старался не думать ни о пустом таунхаусе из коричневого кирпича в Джорджтауне, ни о простынях на кровати, все еще хранящих жасминово-сиреневый аромат духов Прийи.

Выехав на автостраду I-95, Томас настроил приемник на радиостанцию, передававшую классическую музыку, и с удовольствием вдавил педаль газа в пол. На скорости восемьдесят пять миль в час «ауди» вела себя так же тихо, как и при пятидесяти пяти милях. Около двенадцати он остановился, чтобы подзаправиться, и вспомнил, что так и не позавтракал. По рекомендации служащего заправки он купил сэндвич со свининой в местной забегаловке и решил проехать еще полмили, до Ботанического сада на Кейп-Фир. К полудню достаточно потеплело, чтобы можно было пообедать на свежем воздухе.

Томас оставил машину на стоянке и вошел в сад пешком. Деревья были покрыты пышной зеленой листвой; вокруг царила настоящая идиллия. Несколько парочек прогуливались, прижимаясь друг к другу, старик бросал рис семейству голубей, светловолосая женщина в шляпе фотографировала своего спутника в солнечных очках на фоне раскидистого дуба. Молодая женщина с девочкой лет десяти направлялись в сторону детской площадки. Девочка обогнала мать и побежала вперед по тропинке. Томас проводил их взглядом и почувствовал знакомую боль в сердце. Когда Прийя была беременна, он часто мечтал о том, как будет учить Мохини ходить в парке Рок-Крик. Но этому так и не суждено было осуществиться. Смерть Мохини разрушила все его мечты.

Он подошел к павильону, возвышавшемуся посреди поляны, и присел на ступеньки. Мама с дочкой скрылись в роще из хвойных деревьев. Вскоре женщина с фотоаппаратом потеряла интерес к мужчине и переключила свое внимание на окружающую природу. Беспрерывно щелкая затвором, она медленно двинулась по тропинке, ведущей к детской площадке. Мужчина шел за ней.

Томас развернул свой сэндвич и принялся за еду. Мир, тишина и спокойствие. Он посмотрел на небо, на белый след, оставленный самолетом, потом снова перевел взгляд на лужайку. Старик решил посидеть на скамейке под деревьями. Все остальные куда-то разошлись. Безмятежность, разлитая в воздухе, в эту минуту казалась почти нереальной. Ни одно дуновение ветра не касалось листвы, декабрьское солнце висело в небе, словно фонарь.

Через мгновение тишину пронзил крик.

Томас отложил сэндвич и встал. Еще один крик. Женский голос, откуда-то с той стороны, где детская площадка. Решение он принял инстинктивно. Уже через секунду Томас мчался по тропинке, ведущей в рощу. Он был уверен — крик как-то связан с девочкой.

Он вбежал в лес. Деревья сплетались над головой; было довольно темно, и сначала Томасу показалось, что здесь никого нет. Но, выскочив на небольшую полянку, он увидел мать девочки. Странно скрючившись, прижимая одну руку к животу, а другую к лицу, она повторяла имя, снова и снова:

— Эбби.

Томас огляделся.

Девочки нигде не было.

Он подбежал к женщине и склонился над ней. Ее щека была багровой — там наливался огромный кровоподтек. Она посмотрела на него совершенно безумными глазами.

— Пожалуйста! — прохрипела она. — Они ее украли! Они украли Эбби! Помогите мне!

Сердце Томаса сделало кульбит.

— Кто? — Он снова обвел взглядом деревья.

— Женщина с фотоаппаратом, — выдохнула она, пытаясь подняться. — И двое мужчин. Один из них подкрался ко мне сзади. — Она махнула рукой в направлении парковки. — Они побежали туда. Сделайте что-нибудь! Пожалуйста!

В эту же секунду раздался шум мотора. Томас услышал, как зашуршали шины по гравию. Он колебался всего мгновение, прежде чем броситься в ту сторону, откуда шел звук. Ветки хлестали его по лицу, в какой-то момент Томас споткнулся о поваленный ствол и чуть не упал, но темпа не сбросил. Он мог думать только об одном — девочка.

Он вылетел из леса как раз в ту секунду, когда черный внедорожник на полной скорости выруливал со стоянки. Томас вытащил из кармана мобильный и набрал 911. Диспетчер соединил его мгновенно.

— Совершено похищение, — задыхаясь, выговорил Томас, пытаясь свободной рукой нашарить в кармане ключи от машины. — В Ботаническом саду. Похищена девочка десяти лет. Ее мать находится здесь же, и ей требуется медицинская помощь. Я видел черный джип, но не успел разглядеть номера.

Он отключил телефон, не дожидаясь ответа оператора, рванул на себя дверцу машины и запрыгнул внутрь. Внедорожник направился на север. Томас выжал сцепление и резко вывернул на дорогу. Взвизгнув шинами, он выскочил на Восточный бульвар и погнал к Миддл-Ривер-Луп. Он проехал примерно пол мил и по шоссе, в два раза превышая допустимую скорость, надеясь заметить джип прежде, чем тот свернет на боковую дорогу. Шоссе было почти пустынным, но машины Томас так и не обнаружил.

Он проехал еще милю, двигаясь к I-95, но безуспешно — джип словно провалился сквозь землю. Отчаявшись, он прижался к обочине и без особой надежды посмотрел по сторонам. С каждой секундой шансы догнать похитителей уменьшались. Местность к востоку от Миддл-Ривер-Луп была холмистая, поросшая лесом. Некоторое время Томас напряженно вглядывался в даль, пытаясь разглядеть, не мелькнет ли среди зелени черное пятно, может быть, справа от шоссе или слева. Мимо пролетели несколько машин, но никаких следов черного внедорожника не было.

Томас с силой сжал руль. Наглость преступления, совершенного среди бела дня, приводила его в ярость. У похитителей была фора не более чем в минуту, и по всем законам физики они просто не могли уехать далеко. Но он не знал местность, а они, несомненно, знали.

В конце концов он развернулся и той же дорогой поехал обратно. За то время, пока его не было, к входу в Ботанический сад подъехали четыре патрульные машины и «скорая». На всех сияли мигалки. Двое полицейских стояли возле «скорой», наблюдая за медсестрой, оказывающей медицинскую помощь пострадавшей. Еще один говорил по рации. Четвертый полицейский фотографировал место происшествия.

Томас подошел к тому офицеру, что говорил по рации. Занятый разговором, полицейский поначалу не заметил его. Томас уже собрался назвать свое имя, но почувствовал, что его локоть сжала чья-то рука. Он обернулся. Мать похищенной девочки умоляюще уставилась на него огромными карими глазами.

— Пожалуйста, скажите мне, что вы их видели, — почти простонала она, не обращая внимания на медсестру, которая пыталась вернуть ее обратно в «скорую». — Пожалуйста — вы ведь видели, куда они ее увезли?

Он покачал головой. Расписываться в собственной беспомощности было нелегко.

— О господи. — Она заплакала, словно от боли. — О господи боже мой. Сегодня ей исполнилось одиннадцать. Мы ехали в кино, но она захотела остановиться здесь, прогуляться по саду. — Внезапно женщина кинулась к Томасу и замолотила кулаками по его груди. — Надо было сказать нет! — Она захлебнулась слезами. — Как же это случилось?

Не зная, как вести себя в этой ситуации, Томас бросил растерянный взгляд на полицейского. Тот сделал вялую попытку вмешаться, но было видно, что он и сам не находит нужных слов.

Наконец женщина немного утихла и отпустила Томаса.

— Простите, — пробормотала она, отступая назад. — Я просто… — Она обхватила себя руками. — Эбби — это все, что у меня есть. Я не могу ее потерять. Не знаю, что мне теперь делать. Как жить.

Медсестра снова мягко взяла ее за руку.

— Пойдемте со мной, миссис Дэвис. Полиция сделает все возможное. Давайте-ка позаботимся о вас.

На этот раз женщина подчинилась и дала себя увести.

Томас застыл на месте. Сцена сильно взволновала его. Полицейский задавал ему вопросы о том, что произошло, и Томас машинально отвечал на них, но мысленно он был совсем в другом месте. Возле маленького холмика на кладбище Гленвуд. Перед его внутренним взором стояла картина — он кладет цветы на могилу своей дочери.

Он давал показания минут пятнадцать. Когда он почти закончил, на стоянку въехала еще одна полицейская машина, и из нее вышел высокий мужчина в штатском. Переговорив с одним из полицейских, стоявших возле «скорой», мужчина приблизился к ним.

— Я детектив Морган из департамента полиции Фейетвилла. Я так понимаю, это вы позвонили в 911?

— Да, я, — подтвердил Томас.

— Могу я вас спросить, зачем вы стали преследовать тот автомобиль?

Томас пожал плечами:

— Я не знаю. Хотел помочь.

— Офицер Веласкес сообщил мне, что вы видели преступников?

— Только издалека. Они выглядели совершенно обычно. Такую пару можно встретить в любом торговом центре. Я не обратил на них внимания — сложно было в чем-то их заподозрить.

— Вы могли бы опознать их по фотографии?

— Сомневаюсь. Мужчину — может быть, но женщину вряд ли.

Детектив взглянул на него с любопытством.

— Чем вы занимаетесь — если это не секрет, конечно?

— Я адвокат, работаю в Вашингтоне. А что?

Морган криво усмехнулся:

— Адвокат-альтруист… Редкое явление, ничего не скажешь.

Реплика была глупой и бессмысленно язвительной, и Томас почувствовал прилив раздражения. Он взглянул в сторону «скорой». Медсестра обрабатывала раны на руках матери исчезнувшей девочки. Во всем этом происшествии было нечто непонятное. Не сходились концы с концами, и это не давало Томасу покоя.

— Что здесь все-таки произошло? — спросил он. — Похитителей было несколько, и действовали они среди бела дня. Чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что все было спланировано заранее.

Детектив скрестил руки на груди.