Путь к солнцу

— Но как? — Зита обхватила себя руками. — Нас некому отвезти.

Ахалья закрыла глаза и принялась считать гудки в телефоне. В конце концов сестра Наоми взяла трубку. Она засыпала Ахалью вопросами. Что случилось? Они в опасности? Где они? Спокойно и отстраненно, словно робот, Ахалья рассказала, что произошло. Пришла волна. Вся семья погибла, им с Зитой удалось выжить, но дом разрушен. У них нет денег, только мобильный.

Связь прервалась, и ей пришлось подождать несколько бесконечных секунд, прежде чем в трубке снова послышался голос сестры Наоми. Она велела Ахалье выйти на шоссе, дождаться попутной машины до Ченнаи и попросить подвезти их, если это будет кто-то знакомый.

— Садитесь только к тому, кому доверяете, — сказала сестра Наоми. — Мы будем вас ждать.

Ахалья нажала отбой и повернулась к сестре, стараясь выглядеть как можно более уверенно.

— Мы поймаем попутную машину. Давай, вставай. Нужно переодеться в сухое.

Она подошла к комоду, достала сухой чуридар и помогла Зите стащить с себя ее промокшую насквозь одежду. Потом переоделась сама. Она открутила кран в раковине, надеясь умыться, но воды конечно же не было. Придется потерпеть до школы Святой Марии.

Зита двинулась к двери, готовая отправиться в путь, но Ахалья на секунду задержалась у туалетного столика, чтобы взять фотографию. На снимке, сделанном в прошлое Рождество, была изображена вся семья Гхаи. Ахалья вынула фото из рамки и сунула его за пояс чуридара. Потом взяла со столика шкатулку и вместе с мобильным положила ее в полотняную сумку. В шкатулке лежали золотые украшения, подарки родителей за все эти годы, — их общее богатство. Затем обвела комнату взглядом и кивнула, прощаясь с ней. Все остальное она оставит здесь.

Ахалья и Зита спустились по лестнице и через холл выбрались во двор. Солнце припекало довольно сильно, и застоявшаяся вода, оставленная второй волной, уже начинала попахивать тухлой рыбой. Они обошли разрушенное бунгало — Ахалья вела Зиту за руку — и вышли на подъездную дорожку. Обе машины, принадлежащие семье, отсутствовали. До цунами они стояли возле дома. Ахалья хотела бросить еще один, последний взгляд на дом, но сдержалась. Это не их дом. Того мира, того дома, той семьи, в которой они жили, больше не существовало. Теперь они будут жить только в их памяти.

Шоссе было завалено ветками и листьями, сорванными волной с пальмовой рощи. Сердце Ахалье упало. Кто осмелится проехать по дороге в таких условиях? Но тут же в голову пришла другая мысль. Возможно, им удастся найти машину до Ченнаи в рыбацкой деревне. Шансы были, конечно, мизерные. Большинство рыбаков жило на берегу в хижинах, которые, скорее всего, смыло волной. Но если кто-то сумел выжить, то им понадобится помощь, пропитание и все такое. Значит, кто-нибудь из деревни рано или поздно должен будет отправиться в Ченнаи.

Молча, держась за руки, сестры пошли вдоль шоссе по направлению к деревне. Они прошли почти милю и не заметили никаких признаков жизни. Вся растительность была ободрана, и земля по обеим сторонам дороги выглядела голой и мертвой. К тому времени, как они добрались до окраины деревни, и с Ахальи, и с Зиты уже градом валил пот; горло у обеих пересохло от жажды. Даже зимой солнце в Южной Индии палило немилосердно.

Они вошли в деревню. Вдоль береговой линии шел мужчина в запачканном белом лунги[4] с ребенком на руках. Он двигался в их сторону. За ним, в некотором отдалении, тянулась вереница рыбаков с плетеными корзинами на головах и холщовыми мешками.

Поравнявшись с Ахальей, мужчина остановился.

— Vanakkam, — поздоровалась она. — Куда вы идете?

Мужчина был так возбужден, что, кажется, даже не услышал ее вопроса. Размахивая руками и почти крича, он рассказал ей про волну.

— Я был в лодке. Ничего не заметил. Потом вернулся, вышел на берег — и ничего. Ничего нет. Моя жена, дети — я не знаю, что с ними случилось. — Он оглянулся и поправил полоску ткани, на которой держался ребенок. — Мы — единственные, кто остались.

Ахалья почувствовала его горе, как свое собственное, но раскиснуть себе не разрешила. Вместо этого она сосредоточилась на практических вещах.

— У вашего старосты был фургон, — сказала она. — Где он?

Мужчина покачал головой:

— Он разбит.

— А питьевая вода? Вы же наполнили баллоны во время муссонов?

— Их смыло волной.

— Куда вы идете? — снова спросила Ахалья.

— В Махабалипурам, — ответил он. — У нас там родня.

Ахалья постаралась скрыть разочарование. Махабалипурам был в пяти милях отсюда, в противоположном направлении.

— Нам нужно в Ченнаи.

Мужчина уставился на нее как на безумную:

— Вам туда не добраться. Ни за что.

Ахалья сжала руку Зиты.

— Нет, мы доберемся, — возразила она. — Обязательно доберемся.

Вместе с рыбаками они опять выбрались на шоссе и разошлись в разные стороны.

— Надо дойти до Коваллама, — подала голос Зита. До этого она все время молчала. — Может быть, там еще ходит автобус.

Ахалья кивнула. Коваллам тоже был рыбацким поселком, более крупным, в двух милях к северу. Даже если автобус не ходит, им наверняка удастся раздобыть на рынке питьевую воду, подумала она. Сейчас вода — это проблема номер один. Дальше можно будет решить, как попасть в Ченнаи.

Путь тянулся бесконечно долго. Тропическое солнце изнуряло. Легкий бриз, налетавший с океана, слегка облегчал нестерпимую жару, но Ахалья и Зита уже начинали выбиваться из сил. В размокшие сандалии набился песок; вытряхнуть его было невозможно, и очень скоро ноги обеих покрылись волдырями.

Когда они добрались наконец до Коваллама, с лица Зиты уже не сходила гримаса боли, а у Ахальи заплетались ноги. Судя по солнцу, было уже почти одиннадцать часов дня. Теперь они вряд ли сумеют попасть в монастырь до полуночи, подумала Ахалья. Ну разве что им очень-очень повезет.

В Ковалламе кипела бурная деятельность. Узкие, раскисшие от воды улицы были запружены повозками, запряженными быками, фургонами, машинами и пешеходами. Ахалья остановила какую-то женщину в заляпанном грязью сари и попыталась узнать у нее, ходит ли еще автобус до Ченнаи. Но та была вне себя от горя и, кажется, едва соображала.

— Мой сын, — зарыдала она. — Он был на пляже. Вы его не видели?

Ахалья грустно покачала головой и отвернулась. Потом она решила обратиться к мужчине, который нес на голове корзину со спелыми бананами. Он только молча посмотрел на нее, будто не понял ни слова. Еще один мужчина, с тележкой, груженной виноградом, в ответ на ее вопрос помотал головой.

— Вы разве не знаете, что случилось? — спросил он. — Никто понятия не имеет, ходят автобусы или нет.

Ахалья поборола очередной приступ отчаяния. Во что бы то ни стало надо сохранять спокойствие. Иначе она совершит какой-нибудь опрометчивый поступок и подвергнет их опасности.

Она повела Зиту на рынок. Как и ожидала Ахалья, было открыто всего несколько лавочек. Они подошли к торговцу тростниковым соком. Ахалья, нацепив на лицо свою самую обаятельную улыбку, объяснила, что волна унесла ее сумку, и у нее нет денег, и спросила, не мог бы он дать им бутылку воды. Торговец недружелюбно взглянул на нее.

— Надо платить, — мрачно буркнул он. — Здесь нет ничего бесплатного.

Ахалья взяла Зиту за руку и двинулась дальше. Поборов робость, она обратилась к мужчине, торговавшему овощами. Он отнесся к ее рассказу с сочувствием, дал сестрам две бутылки воды и предложил им посидеть немного в тени, под навесом.

— Nandri, — поблагодарила Ахалья, передавая одну бутылку Зите. — Спасибо.

Они спрятались под навесом и жадно осушили бутылки. Напившись, Зита опустила голову на плечо Ахальи и задремала. Ахалья же, борясь с желанием уснуть, принялась обводить глазами рынок в поисках знакомых. Отец знал многих в Коваллане, но она не могла вспомнить ни одного имени.

Так никого знакомого и не приметив, она стала мысленно прикидывать, сколько могут дать за украшения, лежавшие в ее сумке. Сколько будет стоить нанять машину, чтобы доехать до Ченнаи? Интуиция подсказывала Ахалье, что к таксистам лучше не обращаться, но за все время, пока они здесь сидели, через рынок не проехал ни один автобус. И вряд ли они появятся сегодня днем, решила Ахалья. Пешком они с Зитой идти не смогут, по крайней мере сегодня. А безопасного места, где можно переночевать, она тоже не знала.

Девочки просидели под зонтиком больше часа. Зита не шевелилась, и Ахалью в конце концов тоже сморил сон. Когда она проснулась, солнце уже миновало зенит. Пора принимать решение, что делать дальше.

Ахалья повернулась к торговцу, чтобы расспросить его насчет водителя с машиной, но тут в толпе вдруг мелькнуло знакомое лицо. Она напрягла память. Прием в Милапуре, в этом году. Этот человек еще поздоровался с отцом, очень тепло, и отец ему ответил, так же сердечно. Ахалья не могла вспомнить имя мужчины, но лицо она помнила прекрасно.

Она разбудила Зиту, велела ей сидеть на месте и никуда не уходить и бросилась к знакомому отца, огибая коров, автомобили и повозки рикш.

— Сэр. — Ахалья обратилась к нему по-английски. — Я Ахалья Гхаи. Моего отца зовут Нареш Гхаи. Вы меня помните?

Мужчина обернулся, и лицо его расплылось в улыбке.

— Конечно. — По-английски он говорил очень хорошо, почти без акцента. — Я Рамеш Нараянан. Мы встречались прошлой весной, на обеде, который устраивало Тамильское историческое общество. — Он посмотрел на нее слегка удивленно. — Что вы здесь делаете? Вы с отцом?

Ахалья отвернулась, собираясь с духом. Вопрос отозвался в ней острой болью. Спотыкаясь и то и дело останавливаясь, она рассказала о том, что случилось с семьей.

Рамеш сильно побледнел. Было видно, что он пытается подыскать какие-то слова утешения и не находит их.

— Где ваша сестра? — наконец выговорил он.

Ахалья кивнула в сторону овощной лавки.

— Нам нужно попасть в нашу школу при монастыре, в Тируваллуре, — сказала она. — Сестры о нас позаботятся.

Рамеш бросил взгляд на Зиту, потом снова посмотрел на Ахалью.

— В Тируваллур пешком не добраться. Кто-то должен вас отвезти.

Ахалья снова кивнула:

— Да. Сюда мы дойти сумели, но Зита очень устала.

Рамеш нахмурился:

— Мы с вами в одинаковом положении. Я приехал сюда на автобусе, но он больше не ходит. Я как раз пытался найти машину, чтобы попасть в Ченнаи. — Он помолчал и слегка улыбнулся. — Не волнуйтесь. Я позабочусь о том, чтобы до ночи вы добрались до Тируваллура. Это самое меньшее, что я могу сделать для дочерей Нареша Гхаи.

От облегчения Ахалья едва не потеряла сознание.

— Идите к сестре и немного подождите, — сказал Рамеш. — Я вернусь за вами, как только смогу.

Через некоторое время Рамеш действительно вернулся в сопровождении худощавого, жилистого мужчины, одетого в курту[5] и штаны цвета хаки. У него были острые скулы, неприятные холодные глаза и шрам на подбородке. Ахалья сразу почувствовала к нему неприязнь, какое-то инстинктивное недоверие, но у нее не было иного выхода, кроме как принять помощь Рамеша.

— Куда мы едем? — дрожащим голосом поинтересовалась Зита.

— У этого человека — его зовут Канан — есть грузовик, — объяснил Рамеш. — С полным приводом. Он единственный из всего Коваллама может рискнуть выехать на шоссе после потопа. И он запросил вполне справедливую цену. Нам очень повезло, что мы его нашли.

Ахалья взяла сестру за руку.

— Все в порядке, — сказала она.

Держась поближе к Рамешу, они двинулись вслед за Кананом через рынок, к узкому проходу между домами, увешанному яркими тканями. Грузовик — пыльная голубая «тойота», стоявшая рядом с аптекой, — явно знавал лучшие времена. Он был сильно помят и кое-где покрыт ржавчиной. Ахалья, которой вдруг овладел приступ клаустрофобии, вежливо отклонила предложение Рамеша сесть вместе с Зитой в кабину, и махнула сестре, чтобы та лезла в кузов. Ее пугала мысль провести несколько часов бок о бок с мужчиной со шрамом.

Канан завел мотор и дернул рычаг переключения скоростей. Грузовичок вздрогнул и рванулся вперед. Попетляв немного по извилистым улицам Коваллама, они выбрались на шоссе и направились к Ченнаи.

Волна превратила живописный пейзаж в топкое илистое болото. Дорога была покрыта коркой грязи и песка. Грузовик двигался очень медленно. Хотя других машин на шоссе не было, путь до Ниланкараи, самой южной окраины Ченнаи, занял больше часа. Еще час ушел на то, чтобы добраться до Тируванмиюра, в двух милях от реки Адьяр. Цунами разрушило большинство домов на берегу, затопило дороги, перевернуло сотни машин и вынесло на берег множество рыбацких лодок. Шоссе вдоль Восточного побережья было забито людьми, идущими пешком, и машины продвигались с черепашьей скоростью.

Примерно в полумиле к югу от дельты реки транспорт замер вообще. Водители яростно гудели и сыпали проклятиями, но невидимое препятствие, из-за которого образовался затор, никак не исчезало. Простояв в полной неподвижности минут десять, Канан развернулся и направился в противоположную сторону, к горе Святого Фомы. Когда они пересекали реку по мосту в Сайдапете, солнце было уже совсем низко. Вода, похоже, не повредила улицы к северу от реки. Во всяком случае, никаких видимых признаков не было.

Водитель повернул на восток, к Милапуру и побережью. На шоссе царил хаос. Машины, грузовики, автобусы, велосипедисты и рикши… Зрелище не добавляло Ахалье спокойствия. Она сжала руку Зиты.

— Скоро мы будем на месте, — уверенно прошептала она и улыбнулась.

Но глаза Зиты остались серьезными.

— И что с нами будет дальше? — спросила она.

— Я не знаю, — призналась Ахалья.

Все это время она мужественно сражалась с печалью, не давая горю овладеть собой, но в эту минуту боль показалась ей совершенно невыносимой. Глаза обожгло слезами, они покатились по щекам, щекоча подбородок. Ахалья обняла Зиту и поклялась Лакшми могилой своего отца, что никогда, ни за что не допустит, чтобы с Зитой случилось что-нибудь плохое. Она заменит сестре мать. Она пойдет на любые жертвы, чтобы Зита была счастлива. Чтобы ужасы этого дня остались в прошлом. Она в ответе за младшую.

И она не подведет.

Около шести часов грузовик Канана остановился возле высокого многоквартирного дома. На тротуаре лежали длинные тени; солнце уже почти закатилось. Рамеш выбрался из кабины, пригладил измятую рубашку и улыбнулся девочкам.

— Мне жаль, что я не могу проводить вас до Тируваллура сам, — сказал он. — Но сегодня вечером мне обязательно нужно быть в Ченнаи. Я заплатил Канану, чтобы он довез вас.

Он достал из кармана свою визитку и протянул ее Ахалье.

— Я вам очень сочувствую. Очень. Если вам что-нибудь понадобится, звоните в любое время.

Рамеш слегка поклонился и попрощался.

После того как он ушел, Канан не обменялся с девочками ни словом. Он быстро поговорил с кем-то по мобильному, развернул грузовик и направился на северо-запад, к центру города. Они пересекли реку Кувам, свернули налево, на одну из больших оживленных улиц. Канан ловко лавировал в потоке машин, двигаясь к западным окраинам.

Все было хорошо, пока на перекрестке шоссе имени Джавахарлала Неру машина неожиданно не повернула налево, в промышленную зону.

— Neegal enna seigirirgal? — Ахалья забарабанила в стекло, отделяющее кузов от кабины. — Что вы делаете?

В ответ Канан лишь увеличил скорость. Они въехали в бедный, убогий квартал. По улицам слонялись оборванные, грязные дети и шелудивые собаки. Мрачного вида мужчины курили, стоя в дверях. На покосившихся ступеньках молча сидели старики. Этот район был Ахалье незнаком, но в городе были десятки других, похожих на него как две капли воды. Здесь люди влачили самое жалкое существование. Здесь всегда смотрели в сторону и не задавали вопросов. Ахалья знала, что, даже если она сейчас закричит, никто не бросится ей на помощь. Интуиция ее не подвела. Нельзя было доверять Канану.

Она нашарила в сумке телефон. В этот момент Канан нажал на тормоз и грузовик остановился. Ахалья быстро спрятала телефон в складках чуридара и огляделась. Они стояли возле высокой стены, вдоль которой тянулся длинный ряд маленьких грязных домишек. Улица была плохо освещена и совершенно безлюдна, за исключением трех мужчин, которые тут же подошли к грузовику. Самый молодой вскарабкался в кузов.

— Вам нечего бояться, — заявил он, склонившись над девочками. — Если будете делать, что вам скажут, то вам не причинят вреда. — Он заметил сумку Ахальи и протянул руку. — Ну-ка, что тут у нас?

Ахалья прижала сумку к груди. Ни секунды не колеблясь, парень ударил ее по лицу. Боль обожгла Ахалье щеку, и во рту появился соленый вкус крови. Зита заплакала. Насилие было таким грубым и неожиданным, что Ахалья, в полном шоке, отдала ему сумку.

Парень вывалил ее содержимое на пол кузова, подобрал деревянную шкатулку и открыл замок. В свете фонаря блеснули драгоценности.

— Канан, старый хорек! Посмотри-ка, что ты нам принес! — возбужденно проговорил он, вытянув из кучи одно из ожерелий Зиты. — Тебе покровительствует сам Ганеша, не иначе.