Королевская кровь

— Потерпите, господа и дамы, мы уже подобрались к самому важному. Итак, найденные записи гласят, что более 500 лет назад случилась большая война между воинами — драконами и тогдашним королем, Седриком Иоганном Рудлогом, в ходе которой Седрик сумел заключить всех существовавших на тот момент драконов в гору. Конкретно из-за чего война произшла — наши источники умалчивают, указывается лишь, что причиной был какой-то мощный магический артефакт. Как известно, представители королевской семьи Рудлог обладают, точнее, обладали, гхм, своеобразной родовой магией. В том числе они служили защитой для своей страны и уникальным магическим аккумулятором и усилителем. Проще говоря, те необычные вещи, свойственные членам королевской семьи, которые мы все помним, связаны именно с этой особенностью королевской семьи.

Среди заседающих ощутимо повеяло тревогой, лица их словно окаменели, а господин Тандаджи даже наклонился вперед, с нехорошим интересом разглядывая профессора. А тот снова помолчал и продолжил развивать негласно-запретную тему.

— Видите ли, полезно время от времени читать старые свитки. Оказалось, что даже то, что мы воспринимали как ничего не значащую традицию, было основой безопасности нашей страны. Часть из вас наверняка помнят, как королева Ирина-Иоанна раз в пять лет со всем двором выезжала к Милокардерам и там проводила особый ритуал, который заключался в, гм, напитывании алтарного камня королевской кровью.

Лица почти всех присутствующих в чаще совета при упоминании королевы и допереворотных времен выразили гамму чувств: от виноватого до испуганного. И только молодежь, недавно получившая титул и место в сенате, слушала старого волшебника с искрящимся любопытством. Еще бы, запретная тема, о которой при дворе говорить просто неприлично, а на расспрашивающего о старых временах смотрят как на полоумного! А тут информация от живого свидетеля тех дней!

— И этот ритуал, если говорить примитивно, питал силой Стену. Феномен Стены изучен достаточно хорошо, хотя природа ее от нас ускользает. Стена эта, как нам всем известно, благополучно и долгое время защищала нас от любых внешних интервенций. К сожалению, она не уберегла от интервенций внутренних. И теперь, в отсутствие королевской крови, она слабеет. Как слабеет и магия в стране. Уже стали недоступны нам сложные заклинания, перестали действовать часть артефактов. Я сам — живой пример ослабления магического фона в стране. В допереворотное время я легко поддерживал метаболизм и регенерацию….эээ…чтобы проще, мне было легко оставаться молодым и здоровым. После смерти королевы магия стала убывать — сначала медленно, потом быстрее и быстрее. И последствия отсутствия крови Рудлог, гх, гхм, на троне мы видим каждый день. Все больше место простых бытовых артефактов занимает механика и электроника, которые дороже и менее долговечны, требуют больше ресурсов, загрязняют воздух. Ранее прогресс шел в одну ногу с магическим развитием, и негативное воздействие науки удавалось нивелировать магией. Сейчас же наука доминирует. Да вы сами это видите.

Он снова выпил воды, отдышался:

— Однако ни пушки, ни бомбы не спасут нас от драконов, которые сами по себе являются источниками магии и живыми магическими артефактами. Стена ослабевает и скоро истончится до предела. И никто не гарантирует, что закованные в гору нашими предками ящеры, не захотят отомстить.

— И еще. По всей видимости, Стена служила чем-то типа стабилизатора нашей земли. Мы находимся в ложе между двумя цепями высочайших гор и потухших вулканов, и по всем законам физики геоактивность в нашей стране должна быть катастрофической, сравнимой с заокеанской. Гномы, с которыми мы начали работать в тесном сотрудничестве, утверждают, что кое-где магма подходит так близко к поверхности, что именно ее влияние является причиной температурной аномалии, когда у нас зимой в среднем на 7-10 градусов теплее, чем у наших соседей.

— Однако, вопреки расчётам, исследованиям, результатам глубоких бурений и наблюдений за вулканической активностью — земля у нас под ногами стабильна. Точнее, была стабильна. Обрушение драконьего пика было лишь началом. По докладам баронов Севера, началось обмеление озера Верхнее Оленье, которое не может быть объяснено циклическими причинами. Прямо под Столицей, в каких-то двухстах километрах целый пастбищенский луг превратился в грязевой вулкан, глубина которого, достигает, по нашим прикидкам, до двух километров. Кстати, дамы и господа, возьмите на заметку, что грязь там целебная. Опробовано на моей спине.

Господа и дамы, оживились.

— А на юге, в Виноградной долине, открылась долина гейзеров. Нет больше Виноградной долины. И это, поверьте, только начало. Стабилизатор наш трещит по швам.

Зал наполнился криками, спорами. Старички повскакивали со своих мест, подбежав к трибуне, стали взволнованно о чем-то спрашивать.

Первый министр, уже предварительно выслушавший в составе кабинета по безопасности эту информацию, внимательно следил за присутствующими. Понимают ли они, к чему клонит профессор и что уже было решено на совете безопасности? Судя по лицам некоторых — понимали. А вот спикер Слевин не понимал, что надо наводить порядок, пока не наткнулся на ледяной взгляд лорда Минкена с вопросительно приподнятой бровью. Он тут же зазвонил в колокол и начал призывать собравшихся сесть на места и задавать вопросы по одному. Неохотно возбужденные лорды стали расходиться по местам. Слово взял граф Милонов, наверное, ровесник профессора — такой же старый и сморщенный.

— Достопочтенный коллега (граф одно время преподавал в Университете Естественных Наук и очень гордился этим), — проскрежетал он старческим фальцетом, — мы правильно вас поняли, что для восстановления магического фона и защитной стены нам нужна королева?

— Королева, король, — неважно, — ответил Свидерский. — Нам нужна королевская кровь первого наследования, прошедшая инициацию браком. Другими словами, чтобы защитить страну и вернуть в нее магию, нам нужно найти старшую дочь Ирины-Иоанны, выдать ее замуж и возвести на трон древним ритуалом коронации. Если ее признают Боги, то она сможет питать силой и алтарные камни, и проводить прочие ритуалы.

— Но мы уже пытались найти членов королевской семьи! — крикнул кто-то из старших лордов, не дождавшись своей очереди. — Они как сквозь землю провалились! Возможно, они уже мертвы!

— Позвольте, я отвечу, — первый министр встал и оперся на перила своей ложи, наклонившись к микрофону.

Ректор согласно махнул рукой, взял стакан и стал мелкими глотками пить воду, уступая лорду Минкену слово

— Господа, нам придется постараться и поискать еще лучше. Времени, как вы понимаете, почти не осталось. Уже завтра на месте столицы может вырасти вулкан, а послезавтра — прилететь стая пылающих жаждой мести драконов. Я утрирую, конечно, но время работает против нас.

— У вас в ближайший месяц есть задача — проверить свои владения, узнать, не появлялась ли лет шесть-семь назад в ваших городах и деревнях новая большая семья, состоящая из шести сестер. Раз магия стала убывать, сама королева, скорее всего, мертва. И со своей стороны мы, с помощью ведомств господина Тандаджи и уважаемого лорда Свидерского сделаем все, чтобы найти королевскую кровь. Главное-объединить усилия. Это все, слушаем ваши вопросы.

Первым взял слово старый граф, маршал Хофей Бельведерский, чье колебание и временное бездействие, как злорадно вспомнил Минкен, стало одной из причин падения трона Рудлога.

— Допустим, девочки живы, — он явно прилагал усилия, чтобы не показывать свое волнение. — Каким образом мы уговорим наследницу взойти на трон и вступить в брак? Ведь именно из-за нас… ээээ….полагаю, у них нет причин верить нам, помогать нам или возвращаться на трон.

В зале стало тихо, старики слушали маршала и кивали, и все взгляды в конце концов обратились на первого министра.

— Верно, маршал Бельведерский, — чуть поклонился Минкен. — Причин возвращаться у них нет. Более того, скорее всего они постараются спрятаться или уехать за границу. Именно поэтому мы и подписывали соглашение о неразглашении, чтобы ранними слухами не спугнуть наследницу раньше времени. Нам нужно только встретиться, а уговорить ее — дело техники.

— Вы ведь не будете применять силу? — проскрежетал маршал, волнуясь уже очевидно.

— Нет, ни в коем случае. Никакого насилия. Только убеждение.

К микрофону пробился князь Василевский.

— А что касается свадьбы, за кого замуж будем выдавать будущую королеву? — спросил он. — Я понимаю, что рано еще думать (это он добавил, расслышав сзади смешки), но ведь это тоже важно.

— Ограничения таковы, — подал голос профессор. — Это должен быть мужчина древнего рода, ведь только у них сохранилась родовая магия, пусть гораздо слабее, чем у королевской семьи. Он должен быть достаточно здоровым и быть в том возрасте, чтобы суметь, гм, гхм, инициировать королеву и дать ей детей. И чем меньше будет пересечений в их родах, тем лучше, тем сильнее потомство.

Князь расстроено удалился — его бабушка приходилась бывшей королеве тетей, а, значит, сделать одного из своих наследников принцем-консортом не удалось бы.

— Поэтому, господа, ищите, — в спину ему повторил Свидерский. — Помните, нам нужна королевская кровь. И чем скорее, тем лучше.

Глава 4

Итак, думал Люк, в очередной раз просматривая папку, выданную ему Тандаджи в своем кабинете, ему предстояло посетить более ста пятидесяти человек, которые имели с сестрами или королевой какие-то, скажем, неделовые отношения. То есть были не просто слугами или подданными, но и имели опыт неформального общения с царственной семьей. И нужно было аккуратно опросить их, не вызывая подозрений и волны слухов о том, что о королевской семье спрашивают или, тем паче, ищут. А под конец нужно было найти и вовсе человека, который, скорее всего, крайне не хотел, чтобы его нашли, и имел все ресурсы, чтобы сделать так, чтобы его не нашли никогда.

Здравствуй новое задание. Сейчас мы подкормим мозг завтраком, и в долгий, нудный, но необходимый путь. Хорошо хоть, что большая часть опрашиваемых живет в столице, а для путешествия в другие крупные города есть телепорты, которыми ему, как госслужащему с особыми полномочиями, можно пользоваться бесплатно. Телепорты поглощали гигантское количество энергии, которая просто из воздуха взяться не могла, и мастера телепорта использовали старый верный способ — ранее "заряжались" от огня, сейчас — от электрического кабеля. Магическая энергия, являясь всего еще лишь одним видом энергии, наравне с электричеством, теплом, кинетикой, полями, прекрасно преобразовывалась из одного вида в другой, правда, исключительно с помощью мага. Наука разгадать способы трансформации энергии из не-магической в магическую пока не смогла. А вот талантливые маги легко работали таким преобразователем, еще и получали бонусы в виде долголетия и отменного здоровья.

И только к нескольким адресатам, имеющим непредусмотрительность поселиться далеко от городов, придется ехать на машине или лететь на листолете. Ну что, начнем?

— Здравствуйте, уважаемая госпожа.

— Здравствуйте, — ухоженная старушка с аккуратно уложенными кудряшками настороженно смотрит на светловолосого, приятного пожилого мужчину с бородой, из-за тяжелой двери квартиры на окраине Иоанносбурга, там, где столица незаметно переходит в пригороды.

— Мы незнакомы, госпожа, я писатель. Позвольте представится, Евгений Инклер, — и он кланяется. — Я пишу книгу об истории королевской семьи Рудлог. А вы ведь служили у младших детей няней?

Он видит, как старушка суровеет, качает головой, готовится закрыть дверь и быстро тараторит:

— Мой подход иной, я считаю, что королевскую семью намеренно порочили. Я поставил задачу обелить их имя.

Через несколько минут госпожа Митина разливает чай, а писатель скромно сидит в кресле за невысоким чайным столиком и слушает старушку.

— Все эти журналистики, которые и двух слов связать не могут, с ужасным воспитанием! Что только они не писали о моих девочках и о Ее Величестве! Что и ведьмы, и вырожденки, и бездушные куклы! И…, - тут она осекается, — таких слов в приличном обществе то не употребляют, а было прямо на первой странице, что они развратные были.

— Но ведь это неправда? — спрашивает он, осторожно пробуя ароматный травяной чай. На хрупком столике перед ним стоят малюсенькие пирожные, такие же аккуратные, как сама Дарина Станиславовна Митина.

— Королева любила мужчин, это правда, — строго говорит она, немного поизучав его, пожевав губы и словно приняв какое-то решение. — Но в ее поведении не было ничего развратного или неприличного. И девочки, — Дарина Станиславовна всхлипывает, — ангелочки мои!

— Я пришла, когда старшие, Василина и наследная принцесса уже выезжали, — продолжает она, аккуратно пригубив чай, — а младшая только-только родилась. Каролина была поздним ребенком, но Ее Величество хлопотала с ней, как с первой. Сама грудью кормила, ночью с ней спала. Тогда королева очень похудела, взглянуть было страшно, вот и взяли меня в помощь.

Писатель внимательно слушает, делая какие-то пометки в большом блокноте, и вдохновенная его вниманием, старушка подробно рассказывает о быте королевской семьи, когда они скрыты от публики, наедине с семьей.

— Про старших я мало рассказать могу, мы практически не встречались, они часто с матерью и отчимом участвовали в официальных мероприятиях. Ее высочество Ангелина всегда как рыба в воде с этой официальщиной была. Никогда я ее не видела непричесанной или неопрятно одетой, хоть сейчас посольство принимай. Очень вежливая всегда, холодная, хотя, честно говоря, несколько раз заставала я ее в таких же приступах гнева, которые и ее матери были свойственны. Что поделаешь, наследственность. Говорят, все Рудлоги как пламя — долго горят ровно, но если уж вспыхнут, то сокрушают все на своем пути.

А вот Василинка наоборот, очень спокойная была и добрая. Она единственная, у кого я только раз видела приступ гнева. Тогда она с матерью сильно поругалась, как они орали друг на друга, как крушили все в комнате! Из-за чего не знаю, вроде как мать запретила ей что-то. А так само спокойствие, и на всех вокруг она как-то умиротворяющее действовала. Жизнь светская и выезды ей очень не нравились, я не раз слыщала, как она мать просила не брать ее с собой. Ей нравилось рисовать что-то, вышивать, расписывать. Любила готовить, часто на кухне я ее встречала. Ирина-Иоанна кривилась, конечно, но молчала. Но Васенька редко оставалась дома, королева собиралась устраивать какой-то межгосударственный брак, поэтому настаивала, что она должна знать все то же, что и старшая принцесса.

— А вот про младших — сколько угодно. Марина всегда была немного замкнутая, мне казалось даже, что она завидует немного сестрам, что они выезжают уже. Очень любила животных — у нее жил огромный лохматый пес, Боб, абсолютно невоспитанная собака. С лошадьми ладила, постоянно пропадала на конюшне. Ездила верхом лучше всех в семье, даже какое-то призовое место на юниорском чемпионате взяла.

"Проверить ветеринарные клиники и частные конюшни", — написал лже-Инклер, и ободряюще кивнул старушке.

— Но при этом девочка была самая чувствительная, застенчивая. Если ругалась с сестрами, то плакала потом сильно. Краснела постоянно. Вроде как была у нее подружка из аристократов, с которыми они вместе гимназию посещали, та часто у нее гостила. Но где она сейчас, не знаю.

"Евгений Инклер" строчил, забыв, что диктофон включен, и все можно будет потом прослушать и осмыслить.

— Полечка, четвертая принцесса, вот это настоящий бесенок в юбке. Этикет ей давался очень трудно. Знать-то правила она знала, но сколько энергии в ней было! Ей очень трудно было следовать им, правилам этим. Постоянно носилась по дворцу, что-то ломала, роняла. Очень спортивная — королева рано отдала ее на борьбу, чтобы немного унять энергию. Помимо школы она еще ходила не только на борьбу, но и на фехтование, спортивную стрельбу, и, кажется, скалолазание, но все равно переворачивала дворец вверх дном. И к языкам была способна. Они, конечно, все девочки-умнички, но Поля просто феномен какой-то была…постоянно с ободранным коленками, локтями, с синяками от занятий, но в принципе никогда не унывающая.

— А вот Алиночка, хоть всего на год младше — полная противоположность ей. Стихи писала, в свои-то семь лет! Представляете? Постоянно читала, как не увижу ее — с книжкой или обучающий фильм какой смотрит. Сочиняла сказки и рассказывала Каролинке, малышка вечером без очередной сказки не засыпала просто. Конечно, в очочках была, посадил ребенок себе зрение постоянным чтением. И глаза, в отличие от всей семьи, зеленющие, непонятно в кого. Может и не от мужа…эээх, это не пишите, пожалуйста…

Писатель пообещал, что ни намека в книге на предполагаемое отцовство пятой принцессы не появится и вообще, перед тем, как издать, он обязательно пришлет почтенной госпоже текст, чтобы она посмотрела, и что не понравится — вычеркнула. Успокоенная няня продолжала:

— Я, бывало, выйду с ними гулять, Каролиша в коляске, Маринка к своим лошадям сразу уходит, Полюша бегает вокруг нас кругами, на деревья залазит, по изгородям ходит. Падает и сразу вскакивает, бежит дальше. Я первое время аж за сердце хваталась. Один раз сама слезть с дерева не смогла, так ее двое гвардейцев снимали, а королева только плечами пожала, даже не наругала.

А Алинка сядет под деревом с книжкой и сидит, читает все. Или рядом идет и рассказывает что-то. Идет и тут: "А знаешь, нянюшка, что у серенитов матриархат и они по два, а то и три мужа иметь могут?" И срам то такой девочке знать, но она будто и не понимает, что такого в этом, просто знаниями делится. Или как она из головастика лягушку выводила и для школы записывала, расскажет. Мерзость, а слушаешь, ребенка надо поощрять ведь, тягу к знаниям…

Она снова разливает чай, ведь за время разговора все уже выпили, а писатель вон как ее чай нахваливал.

— А вы не знаете, девочки встречались с кем-нибудь? — спрашивает он, и, видя недоуменный взгляд няни, уточняет: — Читатели любят романтику. Я имею в виду, молодых людей — были какие-то сердечные привязанности?

— Что вы, — сплескивает руками Дарина Станиславовна, — какое там! Ангелинка вон была с инлядским вторым принцем помолвлена, только он, подлец, помолвку разорвал, как заварушка эта началась. Хотя думаю я, что это просто повод был, наверняка там при дворе себе какую кралю нашел, и к нам ехать не захотел. Они виделись то пару раз всего.

Люк, точно знавший, что так и было, и что их второй принц действительно воспользовался слухами, чтобы отмазаться от нежелательной женитьбы, скромно промолчал.

— А вот про Василинку, — неожиданно говорит старушка, — слышала кое-что. Будто за ней пытался какой-то молодой военный с севера ухаживать, что с ним они познакомились во время очередного выезда на север. Но точно ничего не знаю, немного при дворе поговорили об этом, да и затихло все.

И она с умилением посмотрела на вежливого писателя, который активно записывал все в блокнотик.

— Про Марину ничего не скажу, но, по-моему, ее по-настоящему только животные интересовали. А остальные очень уж малы были.

Напоследок журналист спросил:

— Как вы думаете, где они сейчас?

— Ой, милый, откуда ж мне знать? В свое время сама голову сломала, куда они могли подеваться. А только я скажу, к лучшему это. Королева нас отослала, близких слуг, а то и нас бы порешили. И девочек, если б не сбежали, тоже поубивали бы. Прячутся где-то, а где — Тень его знает.

Люк на прощание поцеловал старушке руку и пообещал обязательно прислать ей в подарок книгу, когда напишет.

Не все посещения были столь информативны. Через неделю Люк взвыл от нудятины, через месяц — ходил мрачнее тучи, пугая слуг. Он скурил, наверное, годовой запас сигарет, и часто угрюмо напивался вечерами, когда собранная информация в его кабинете никак не выстраивалась в стройную систему. Коньяк ничуть не помогал делу, зато проклятые бумажки переставали мешать ему спать. Часть адресатов за столько лет успела переехать, другая не могла встретиться или переносила встречу, кто-то уже умер. Он представлялся журналистом или писателем, поэтому пришлось немного изменить внешность, чтобы никто не понял, что лорд Люк Кембритч из светской хроники, которого неоднократно показывали по телевизору, и журналист Евгений Инклер, которым он представлялся — одно и то же лицо. Ежедневный грим раздражал, но он с упорством буйвола пер вперед.

За это время ему, переехавшему к отцу уже после переворота, стали понятны многие детали месяцев перед переворотом. Следопыт обзавелся знанием о привычках и характере сестер, о поведении королевы и ее мужа, но ни на каплю не продвинулся в их поисках. После двух месяцев встреч и "интервью" оставалось обработать около десятой части списка.

Здравствуйте, леди Симонова.

— Добрый день. Чем я могу помочь?

Стройная молодая женщина, одетая богато и с большим вкусом, знакомая ему по светским раутам, с темным ассиметричным каре, стоит около своего красного автомобиля, в который она только что погрузила покупки. На пакетах — сплошь знаки дорогих магазинов и домов мод.

— Миледи, простите меня, что я так некорректно подхожу к вам, вместо того, чтобы договориться о встрече по телефону.

— Да что вам нужно? — Екатерина Симонова, урожденная Спасская, явно не обладает большим терпением.

— Пожалуйста, уделите мне несколько минут. Я писатель, пишу о царской семье книгу. Чисто биографическую, без политики. Я знаю, что вы были вхожи в семью, дружили с одной из принцесс.

Она внимательно смотрит на него, и в глазах он видит…что? Страх? Сожаление? Обиду?

— Мне нечего вам сказать, — она открывает дверь и садится в машину.

— Миледи, — он наклоняется к ней, — пожалуйста, подумайте. Если вы хорошо относитесь к подруге, у вас есть возможность развеять всю чудовищную ложь, которую вокруг них нагромодили. Бояться уже давно нечего.

— Отойдите! — почти кричит она, но он все-таки всучивает ей свою, точнее, Евгения Инклера визитку, с просьбой позвонить, если она подумает и решится. Машина со свистом уезжает, как будто за леди гонится демон.

Через несколько дней он получает сообщение с предложением встретиться вечером в арт-кафе "Империя" в самом центре. Место для томных аристократов, с кабинками для приватных встреч, и умеющими молчать официантами. Молодая женщина ждет его у окна в приват-ложе, курит, она сильно накрашена — бледное лицо, темные глаза, темные волосы, ярко-алые губы. Весь вечер он любуется ею, напоминая себе, что он на задании, а она замужем. Он любит таких, как госпожа Симонова — тонких, ухоженных, дорогих. Но почему-то иногда, пока он ее слушает, в памяти всплывает другое лицо — лицо уставшей, заплаканной женщины, и прозрачные от слез серо-голубые глаза.

— То, что я вам расскажу, останется между нами, — предупреждает она.

— Но как же книга? — удивляется "писатель".

— Плевать, выкрутитесь как-нибудь. Мое имя упоминать запрещаю. Понятно?

— Понятно, — покорно кивает головой подставной журналист. — Зачем же вы тогда решились на встречу?

— Я устала жить с этим, — тихо говорит леди, и "Евгений" вдруг со всей очевидностью понимает, что она на грани истерики. — Мне нужно хоть с кем-то поделиться, иначе я сойду с ума.

Екатерина тушит сигарету, вытаскивает ее из мундштука и тут же закуривает вторую.

— Мне кажется, что я видела ее после…после того, что случилось, — наконец произносит она, и видно, что она страшно переживает.

Писатель резко наклоняется к ней, глаза его блестят: