Танцы на минном поле

— Где наш клиент? — пробурчал таежный призрак, склоняясь к плечу своего напарника.

— Лево тринадцать градусов, возле грудастой блондинки разодетый фраер.

— А где поставщик?

— Пока не видно. Придется подождать, — поморщился от громкой музыки Ривейрас. Между тем, великое сидение затягивалось. Лощеный, как президентский «роллс-ройс», Амбассадор непринужденно веселился среди разнокалиберной молодежи, в великом возбуждении сошедшей со страниц прошлогодних модных журналов.

— Говоришь, Никольская пуста? — чуть наклонившись к Владимиру, переспросил Войтовский. Поскольку к спиртному он относился более чем холодно, то непочатый бокал с золотистым напитком интересовал его, более, с точки зрения игры света, чем качества содержимого.

— Пуста, — кивнул в ответ Ривейрас, не спуская глаз с подопечного.

— А публика под кайфом, — пробормотал командир группы, продолжая сверлить взглядом бокал. — Об заклад можно биться — "экстази". Чего-то я тут не понимаю.

— Миша, — прервал его размышления зоркий внук испанского народа, — наш клиент с поставщиком.

Среди танцующих уже несколько минут ошивался негр. Радикально черный негр, одним своим видом способный вогнать в нервическую дрожь Мистера Твистера со всем его семейством. Негр некоторое время потерся возле Альберта, ведя с ним оживленную беседу, потом кивнул, направляясь к выходу.

— Ну вот, и нам пора, — скомандовал Войтовский, поднимаясь из-за стола.

Мухановский, дождавшись, пока Мабуно поднимется в холл, направился ему вслед, и едва не столкнулся с ним, войдя в туалет. То, что произошло вслед за этим, было несколько необычно. Стоявший у зеркальной двери охранник, сняв с пояса радиостанцию, прослушал какое-то короткое сообщение, произнес что-то в ответ и вразвалочку зашагал к ватерклозету, за дверью которого скрывались Мабуно и Альберт. Их появление из этого укромного места было стремительным и не вполне добровольным.

— О, как интересно, — пробормотал Войтовский, наблюдая со стороны эту картину. — Давненько не видел подобной прыти. Выпроводив клиентов, вышибала вновь обратился к висевшей на поясе радиостанции: «Сейчас будут» — услышал Ривейрас, подойдя к гардеробу.

Над Москвой, как впрочем, и над всей ночной территорией России и сопредельных с нею государств, висела полная Луна. И всякий желающий мог легко убедиться в этом, просочившись через линию фронта плотной облачности, скажем, на специально зафрахтованном самолете. Тем же, у кого подобных приспособлений под рукой не было, оставалось смириться и поверить на слово, что где-то там, в высоте действительно светится отраженным светом планета сопровождения.

— М-да, — куда-то в пространство произнес Войтовский, глядя, как удаляются в ближайшую подворотню Альберт и Мабуно. — Темнота — друг молодежи. Сейчас начнется.

То, о чем кратко говорил таежный охотник за скальпами, действительно началось тотчас, едва смолкли его негромкие слова.

Перед клубом «Фугас», как перед всяким порядочным клубом, располагалась автостоянка. На ней, как на всякой порядочной автостоянке, под бдительным присмотром отдыхали от мокрых трасс автомобили, покуда их хозяева развлекались тут же, за зеркальной дверью. Однако, поскольку процент безлошадного населения среди посетителей клуба был крайне невелик, менее удачливые собратья привилегированных авто понуро стояли, припаркованные у ближайшего тротуара по обе стороны стоянки, внутренне, очевидно сознавая свою неполноценность. Одной из таких машин был темно-синий «Опель», до поры до времени не подававший признаков жизни. Однако жизнь в нем присутствовала, в чем сотрудники информационного агентства «Кордон» сами убедились спустя мгновение после того, как вышеупомянутая парочка уединилась в подворотне. Дверцы «Опеля» тихо отворились, и из них, словно борзые, пущенные по следу зайца, в погоню за уходящими в ночь пациентами бросилась пара молодых людей, одетых вовсе не по клубному.

— М-да, — вновь повторил Войтовский, созерцая предсказанную им картинку, — нехорошо получается. Ну что, пойдешь за Мухановским, или мне идти? — обратился он к стоявшему рядом Ривейрасу.

— Миша, ты о чем? — недоумевающе глядя на соратника, переспросил Владимир. — Ты что не видишь, это же милиция…

— Угу, — не дослушав его, как-то неопределенно кивнул командир, все так же задумчиво глядя в сторону подворотни. — Ты прав, нехорошо отбирать у зверя его законную добычу. Но, что поделать, нам он сейчас нужнее. Ладно, — он похлопал Владимира по плечу. — Я сам пойду. Тогда машина на тебе, — подытожил он.

Пройдя метров двадцать в направлении, противоположном месту будущей атаки, Войтовский перешел улицу и зашагал в сторону подворотни. В это же самое время его напарник, окинув наметанным взглядом автомобили, прозябающие вне стоянки, выбрал старенький "форд", который, по его авторитетному мнению, менее всего был склонен к душераздирающему визгу при близком контакте, ибо установка на нем серьезной сигнализации обошлась бы хозяину едва ли не дороже самого драндулета, и, не мудрствуя лукаво, вскрыл багажник. То, что было ему нужно, лежало там, и было бы странно, если бы это было не так. Ибо все, что ему требовалось — обыкновенная канистра. Позаимствовав ее, он ликвидировал следы своего присутствия и, тяжело вздохнув от сознания противоправности предстоящего деяния, направился к синему «Опелю».

События, между тем, продолжали развиваться. В тот момент, когда Ривейрас, склонившись к окошку водителя, дробно постучал в него пальцем, из подворотни с ускорением вылетел Амбассадор, придерживая одной рукой скулу, а другой помахивая в воздухе чем-то, что вполне могло быть служебным удостоверением.

— Вали отсюда, козел! — донеслась до Владимира напутственная речь одного из спортивных ребят (здесь приводится в изрядном сокращении по причинам благопристойности). Не заставляя себя упрашивать, козел резво повалил прочь от этого несчастливого места.

Между тем водила, до сего момента державший ситуацию под контролем, ослабил бдительность и, слегка опустив окно, задал резонный, в общем-то, вопрос.

— Чего надо, мужик?

Этого было достаточно, чтобы наблюдавший с другой стороны улицы Войтовский пересек проезжую часть и присоединился к вечеринке, проистекавшей где-то там, под мрачными сводами, средь мусорных баков.

— Братан, плесни чуток бензинчику, до заправки доехать, — как можно душевнее произнес Ривейрас, демонстрируя реквизированную канистру и соответствующую купюру.

— Отвали, — недружелюбно отозвался опер, закрывая окно.

— Да ты че, в натуре, — не унимался Владимир, тарабаня в стекло. Я же за башли. Тебе баночки бензина жалко?!

— Слушай, мужик, — водила вновь открыл окно. — Ты что, не русский? Я тебе понятно сказал: отвали.

— У, жлобяра! — мнимый проситель с размаху опустил кулак на полированный капот, оставляя на его поверхности заметную вмятину.

— Слышь, ты, лось! — донеслось из машины, и заветная дверца отворилась…

Это был опрометчивый поступок, ибо еще в бытность свою подающим надежды боксером, большинство своих боев Владимир Ривейрас заканчивал бескомпромиссным нокаутом. То же, что произошло сейчас, боем назвать было нельзя. Противник, попытавшийся выйти из автомобиля, получил короткий удар снизу в челюсть, врезался затылком в верхнюю кромку двери и, так и остался лежать, оглушенный апперкотом.

Что происходило в этот момент в приметной подворотне, Владимир не видел, но довольно точно мог себе представить. В коридорах Центра, еще там, в Фарисеевском переулке, ходили байки о том, что во время кратких отпусков Войтовский развлекался охотой на таежного медведя голыми руками. Поговаривали, будто он глушит несчастного зверя ударом кулака, а потом, связав, тащит на себе в поселок, где ожидают его заказчики из зоопарков. Много ли правды в этих рассказах, он не знал, но подвиги командира в спортзале наблюдал воочию.

Начальство не заставило себя долго ждать. Оно появилось, волоча за собой скованного Мабуно, еще до того, как Ривейрас закончил пленение опера изъятым из аптечки лейкопластырем.

— М-да, — немного подумав, произнес Войтовский, критически оглядывая водителя, — не скоро очнется. Те тоже, — он кивнул в сторону проходного двора. — Ладно, садись за руль. Поехали отсюда.

При всех своих неоспоримых достоинствах, автомобили, да и остальные механизмы, исключая, разве что, огнестрельное оружие, капитан не любил, относился к ним с неким сомнением, пожалуй, даже с опаской, поэтому за руль без особой нужды не садился, предоставляя должность рулевого своему напарнику. Сейчас, затолкав Мабуно на заднее сидение, он устроился рядом, и проникновенным тоном пробасил: «Ну что, мой черноликий брат, разговаривать будем или глазки строить?» В ответ африканец издал нечленораздельный поток звуков, отдаленно напоминавших речь диктора «Голоса Америки» в период активного глушения волны на территории Союза. «Понятно» — кивнул Войтовский: «Непреодолимый языковой барьер», — он похлопал по плечу напарника: «Поехали в заповедник».

Полковника Михненко в этот день донимала печень. Случалось такое довольно часто, и каждый раз он с тоскою думал о грядущей отставке. Назначение на должность начальника складов ракетно-артиллеристского довольствия в Энске-7 он получил чуть больше года назад и тихо надеялся дослужить в этом благодатном краю до самой пенсии, чем черт не шутит…

Однако, черт шутил явно не тем, и нагрянувшая из Москвы комиссия Главной военной прокуратуры извлекла из опечатанных спецконтейнеров вместо ядерных боеголовок — груду камней. Контейнеров было пять, камни были в трех. Взяты под охрану они были еще его предшественником, но лично для него это дела не меняло. Поэтому он ежедневно, как на работу, являлся в собственный кабинет, оккупированный начальником оперативно-следственной группы. Начальник группы, подполковник Крутый, сидел за его собственным столом и, не обращая внимания на хозяина кабинета, перечитывал ответ на запрос касательно судьбы его предшественника. Она интересовала его куда больше, чем судьба этого невзрачного человека с воспаленными глазами и землистым цветом лица.

Михненко его раздражал, но более, все-таки, ему досаждало другое: несмотря на неограниченные полномочия, данные ему Президентом, вызвать сюда и допросить виновника случившегося не было никакой возможности — он подорвался на чеченской мине за пару месяцев до вывода войск.

А ситуация, судя по бумагам, складывалась прескверная и малопонятная. Под самый Новый год, как раз перед штурмом Грозного, на склад были доставлены боеголовки пяти ракет СС-17. Доставившая их группа подполковника К.С. Дунаева по телефонограмме из Москвы отбыла в полном составе в Моздок, в распоряжение командования Северо-Кавказского военного округа, и, также в полном составе, пропала где-то по пути из пункта А в пункт Б. Подполковник Константин Дунаев значился дисциплинированным и опытным офицером. Подпись его на документах о сдаче и приемке злополучных боеголовок визуально соответствовала полученной по факсу из организационно-кадрового Департамента ФСБ. Конечно, до результата графологической экспертизы судить о чем-либо было рано, но об одном можно было говорить с полной уверенностью — дело, которым группе полковника Крутыя предстояло заниматься, являлось из ряда вон выходящим.

— Сергей Максимович, — отложив бумаги в сторону, обратился он к Михненко, — вы обещали уточнить, кто из ныне служащих на складах принимал груз.

— Так точно, — полковник, сам не сознавая того, поднялся, вытягиваясь во фрунт. — Из личного состава обслуги складов, — чуть запинаясь, начал он, — на сегодняшний день здесь находится старшина второй роты охраны старший прапорщик Захаркин. Прикажете вызвать?

Старший прапорщик, очевидно осведомленный о возможном вызове, появился в кабинете через три минуты, и, войдя, так и остался стоять, заслоняя своей фигурой скупой осенний свет, тянущийся из окна.

— Сколько лет на службе? — поинтересовался Крутый.

— Двадцать шесть, — без запинки отрапортовал старшина, всем своим видом демонстрируя страстное желание сотрудничать со следствием.

— Вы присутствовали при приемке груза, — безо всякого перехода спросил следователь. С некоторых пор на базе не надо было уточнять, о каком именно грузе идет речь.

— Так точно.

— Будьте добры, расскажите поподробнее все, как было. Все, что вы помните,

— Груз прибыл под вечер тридцать первого декабря, — начал прапорщик

— Точнее?

— Около двадцати двух, — чуть подумав, уточнил он. — Ну, понятное дело… — Захаркин задумался.

— Пьяны были?

— Да не то, что бы пьяны, но начали уже праздновать.

— Хорошо, дальше.

— В группе у этого подполковника, который боеголовки привез, как сейчас помню, было двадцать два человека — офицеры и прапорщики. В общем, в бокс спецвагон загнали, разгрузили, пломбы проверили — все путем. Полковник Гаврилов, наш старый начальник, пригласил их отпраздновать с нами, но начальник, который привез, — запинаясь, рассказывал Захаркин, — отказался. Один спецконтейнер вскрыли, акт, значит, составили. Ну, и наш-то говорит, все хорошо, пойдем, мол, спрыснем. А их подполковник, фамилию не помню, на реку, вроде, похожа, — ни в какую. Настоял, чтобы еще один контейнер вскрыли…

— Вы уверены в этом? — переспросил Крутый, боясь еще верить в свою догадку.

— Так точно, товарищ полковник.

Глава 5

Капитан Войтовский сидел на поваленном бревне и, печально глядя на лопочущего нигерийца, курил любимые «Родопи».

— Ну что, совсем не понимаешь? — прочувствованно спросил он, стряхивая пепел в пустой спичечный коробок.

Мабуно издал ряд гортанно чирикающих звуков, весьма мало напоминающих осмысленную речь, но зато вполне выражавших мнение торговца о «незаконном задержании».

— Понятно, — кивнул его мрачноватый собеседник, затягиваясь сигаретой. — А все же, лучше бы тебе выучить один из многих языков межнационального общения.

— Что будем делать? — обратился к нему ожидавший распоряжений Ривейрас.

— Да что делать? Будем избавляться от лишних свидетелей, — капитан загасил окурок и, потянувшись, задумчиво посмотрел на Владимира. — Знаешь что, отволоки опера подальше. Не подыхать же ему за компанию.

Произнеся это, он подошел к автомобилю и, открыв дверь, начал опускать переднее, затем заднее окно. Воспользовавшись открытой дверью, Мабуно попытался, было, выскочить из салона, но, получив удар основанием ладони в нос, отлетел на сидение.

— Ну, куда ты рвешься? — вздохнул Войтовский, примериваясь, достаточно ли опущены стекла. Удовлетворившись результатами проделанной работы, он достал из кармана ключ от наручников, которыми был скован наркоторговец, и, ухватив его за запястье, разомкнул браслет. — Сам посуди. Языка ты не знаешь. Разговаривать, считаем, не умеешь. Ответить на наши наболевшие вопросы не можешь. На кой ляд ты нам такой сдался? Придется тебя порешить, — он протиснул левую руку задержанного через щель в окне передней дверцы, правую — сквозь окно в задней и, произнеся традиционное: «М-да», тут же сковал их наручниками.

— Что ты собираешься делать? — поспешно осведомился Ривейрас, только что вернувшийся к машине после транспортировки опера в безопасное место.

— Объясняю, — равнодушно отозвался Войтовский, окидывая взглядом торчащие из машины кулаки. — Сейчас я возьму канистрочку и полью здесь все бензинчиком, а потом окуну в бензин вот этот платочек, суну его в руку Мабуно и подожгу. У нас как раз будет время, чтобы отойти в сторону и полюбоваться фейерверком.

— Мы не можем этого сделать, — заметно бледнея, произнес Владимир, порою приходивший в состояние шока от методов начальника.

— Почему? — искренне удивился тот, доставая из багажника описывавшуюся уже канистру и откручивая крышку. — Сам посуди, нам он уже не нужен. Обратно его с извинениями везти — глупо. Так что — все правильно.

— Без суда и следствия… — начал было Ривейрас, несмотря на все старания «педагогов» Центра, сохранивший все еще остатки почтения к закону.

— При чем здесь это? — Войтовский недоумевающе поглядел на своего напарника. — Ты что, всерьез полагаешь, что какой-либо человеческий суд имеет больше прав отнять жизнь у человека, чем ты, я, да и любой из встреченных тобою сегодня прохожих?

— Но…

— Этот человек вполне уже нагрешил, чтобы предстать перед Судом Господним, так что моя роль тут невелика, — доставить подсудимого по назначению.

— И все равно, — не унимался Ривейрас.

— Я буду говорить, — раздался из салона сдавленный страхом вопль Мабуно.

— О! Ты смотри-ка, — Войтовский остановился и прислушался. — Великий немой заговорил. Вернемся домой, — обратился он к Владимиру, — напомни мне запатентовать этот метод обучения иностранцев русскому языку. Куда там Илоне Давыдовой! Ну что, дружочек, побеседуем, — с ласковостью удава Каа, беседующего с бандерлогами, спросил он у пленника, — вот только кровушку твою сейчас утрем, а то ты ментам всю их колымагу извозил, — капитан опустил окно и промокнул разбитый нос нигерийца платком, еще минуту назад предназначавшимся для пиротехнических работ. — Расскажи-ка, мой черный друг Мабуно, откуда это у тебя вдруг взялся товар? — Михаил кивнул на изъятый у допрашиваемого пакетик с героином.

— Купил, — с сильным акцентом выдохнул Мабуно, так, что слово звучало у него вроде: «Кпьел».

— Ну-у-у, — протянул Войтовский, вытаскивая из нового коробка спичку и чиркая ей перед самой переносицей нигерийца. — Знаешь, в войсках утверждают, что она горит сорок пять секунд. Я как-то проверял — значительно меньше. И вся жизнь вот так, — он задумчиво посмотрел, как огонек доедает белую щепочку, превращая ее в черный обугленный остов. — Да, так о чем это я? — словно опомнившись, кинул он, — ты утверждаешь, что, гуляя у Кремля, нашел пакетик под голубой елью, а в ночной клуб зашел, чтобы уточнить, где находится ближайшее отделение милиции? — Капитан как-то нехорошо ухмыльнулся и потрепал пленника по щеке. — Мабуно, дурилка ты картонная, уж лучше бы ты молчал. Эй, — Войтовский щелкнул пальцами, подзывая ждущего чуть поодаль Владимира, — давай сюда канистру.

— Это Тахонга! — с глазами, полными ужаса, завопил негр. Нарбук Тахонга!

— О! Так бы и сразу. А то, купил-нашел, еле ушел. Хотел расплатиться — не смог остановиться. Слушать тошно! — подытожил Михаил. — Где найти?

— Улица Малая Никитская…

— Откуда он получает товар?

— Не знаю!

— Точнее, — капитан вновь чиркает спичкой, поднося ее к самым глазам Мабуно. — Мне почему-то кажется, что ты меня обманываешь.

— Я слышал, что героин идет через Украину, — оправдывается нигериец.

— Это уже что-то, — кивает Войтовский. — Может быть, ты тогда уточнишь, что вообще творится с товаром.

— Не знаю, — вновь повторяет Мабуно, — Полный погром.

— М-да, — его собеседник тоже вздыхает, — вот в этом ты, видимо, не врешь. Ладно, давай вернемся к твоему другу Тахонге. Кроме него в квартире еще кто-нибудь есть?

— Два охранника.

— С пушками?

— Да.

— Превосходно, — расплывается в недоброй ухмылке капитан Войтовский. Веское основание для позднего визита. — Да, вот еще что, ты, видимо, знаешь, на чем ездит твой приятель?

— Зеленый «Рено-Сафран», — честно признается Мабуно.

— Где стоит?

— Возле дома.

— Просто прелестно, Михаил хлопает своего собеседника по плечу. — Видишь, как славно владеть иностранными языками. Спасибо, дружище, ты нам очень помог. А теперь, если не возражаешь, мы вернемся в город. Считай, что для тебя уже все позади. М-м-м, точнее почти все. Эй! — он подзывает Ривейраса.

— Тащи-ка обратно своего опера.

Через полчаса синий «Опель» был оставлен во дворе дома возле одного из московских управлений милиции. После «легкой уборки» опер занял подобающее ему место за рулем, а полу-оглушенный Мабуно с руками, вновь выставленными наружу и скованными наручниками, отдыхал позади.

— А теперь, дружок Мабуно, — напутствовал его Войтовский, протирая платком ручку двери — тебе бы лучше вновь забыть русский язык. Все остальное, впрочем, тоже.