МЕНТАЛЬНАЯ НЕСОВМЕСТИМОСТЬ Сборник: рассказы, повести

- Да. Ты смени меня как можно быстрее. Мне сегодня надо во что бы то ни стало успеть расчёт получить.

- Хорошо. Я часа через полтора подскочу, трошки перекушу и приеду. А ты уверен, что всё это серьёзно, а то може как в последний раз, когда ментов с блядвом завалили.

- Уверен, это настоящая война, они давно уже готовились. Я всё удивляюсь, как они эти-то три года вытерпели. Они же, как наркоманы, я их слишком хорошо знаю...

Хохол приехал как обещал. Почему-то он выглядел виноватым. Когда прощались, он неожиданно разволновался:

- Счастливо тебе Сашко... Не поминай лихом... Когда вернёшься, позвони, если остановиться негде будет, телефон знаешь. Я ведь женюсь, всё уже обговорили. А тебя я в любое время жду.

Ты зла на меня не держи, если словом где задел.

- Не узнаю... что это с тобой?- искренне удивился такому настрою Хохла Рыжий.

            - Да то ... Я ведь сам ещё с армии этих зверей ненавижу. И вообще ... Фильм смотрел, Ермак называется? Так там сцена есть такая, запорожцы в степи с москалями встречаются, и давай друг друга подкалывать насмехаться, чуть до драки не дошло. А тут со степи чёрние на них летят на конях. Так тут и москали, и запорожцы враз про ссору забыли, спина к спине встали и отбились. Мы ж браты как никак, одного корня, а те всегда были и будут вражины лютые как вам, так и нам.  Веришь, у самого руки чешутся ... Знаешь, какой я стрелок? Я меньше двадцати семи очков с трёх выстрелов в Армии не выбивал.

            - Что-то не по самостийному ты поёшь сегодня Семён. Сейчас-то, небось, земляки твои, вот также собираются волкам на помощь. Встречу, не пощажу.

            - И не щади Сашко. Не земляки оне мне, тож западэнция, бендеры, львовские да ивано-франковские. Наших полтавских там не было и не будет. Да рази ж наших в Российской Армии нет? Да я бы сам, кабы не гражданство пошёл.

            - Ну, ладно Сёма будь. Привет невесте. Вернусь, может зайду, посмотрю как живёшь. Хотя, чего там загадывать ... всё может быть.

            - Вернёшься Сашко, ты вернёшься, и чёрних як капусты нарубаешь, я то чую.

            - И с чего это у тебя такая уверенность?- вновь изумился Рыжий.

            - Да так ...- Хохол помялся.- Помнишь, ты во зле сказал, что наших в милиции много тут. Ну, так в местном отделении у меня земляк, сержант. Рассказал он мне, что одного из тех чёрних, тогда, помнишь ... ну что его как будто ножом самодельным в висок убили, а других с его же пистолета. Какой же бандюган сапожным ножом станет? И здаётся мне, нож тот я делал ... Ты не бойся Сашко, менты никого не ищут, и, считай, я уже забыл, что сейчас сказал ...

            Мальчик поджидал его у калитки школьной ограды.

            - Ну, прощай тёзка, вот возьми на память,- Рыжий протягивал кассету с шашкой и ногайкой.

            - Вы воевать уходите?

            - Да, как говориться, труба зовёт.

            - А я здесь тоже буду... их бить. Я в этой школе теперь учиться буду.

            Рыжий присел перед ним на корточки и, нахмурившись, погрозил пальцем:

            - Ни в коем случае! Дурачок! Сколько я тебе говорил, а ты так ничего и не понял. Один ведь будешь, а они сразу объединятся, их же много тут. И ещё из школы вылетишь. Директриса местная на их сторону скорей встанет, чем на твою, я то уж знаю. Ты лучше затаись, не показывай, как ненавидишь их. Я ведь здесь так и жил. Но конечно и спуску не давай, на шею они сразу садятся. Хотя на тебя они не полезут, они ведь слабину любят, а таких здесь пруд пруди, процентов девяносто.- Рыжий встал, потряс затёкшими от сидения на корточках ногами.- Так что ты пока в бой не кидайся, учись. Ты в какой класс пойдёшь?

            - В шестой

            - Историю, какую изучать будешь, средних веков?

            - Не знаю ... В пятом древнего мира изучали.

            - Значит средних. Обрати внимание на историю Восточной Римской Империи, Византии.

Я ведь когда-то в институте учился, тоже историю изучал, не кончил ... Ладно ... Так вот это была самая передовая и культурная страна того времени, родина Православия и духовная прародительница России. А на восточных границах империи были созданы специальные потомственные военизированные поселения, как и наши казачьи. Аэраты назывались те поселенцы. Пока они границу охраняли, тогдашние волки не смели сунуться. А потом Империя посчитала, что слишком дорого содержать таких людей, не стало аэратов, и волки разорвали её в клочья. Сейчас на том месте потомки тех волков живут. Вот и с Россией может такое случится, если нас не будет. Волкодава ведь в спортзале или в казарме не воспитаешь. Понял?

            - Понял.

            - Что ты понял!? ...  Вырасти тебе надо, и успеть потомство оставить ... я то уж вряд ли,- Рыжий нахмурился.- Так что расти маленький волкодав, будь хитрым, чтобы не загрызли пока в силу не войдёшь...

Уже отойдя Рыжий обернулся, мальчик, не двигаясь с места заворожонно смотрел ему в след. И у него вдруг возникло неведомое раньше желание: уцелеть в предстоящей битве, уцелеть и вернуться сюда.

  В УПРАВЕ

                                                                    рассказ

            В узком длинном коридоре одной из московских районных Управ толкался народ. Посетителей перед кабинетом с табличкой "Заместитель главы Управы по потребительскому рынку..." было немного: двое кавказцев и пожилой мужчина. Зато в соседний, где располагался социальный отдел, стояло десятка полтора. Последним в "социальной" очереди был болезненного вида мужик средних лет в сильно поношенном пальто, и такой же потёртой шапке. Осознавая, что ждать ему предстоит долго, он выражал недовольство красноречивыми гримасами своего подвижного лица.

            Из "потребительского" кабинета вышел посетитель и следом хозяйка кабинета. Это была представительная, дородная дама лет чуть за пятьдесят, в прекрасно пошитом бордовом костюме.

            - Ко мне ещё есть кто-нибудь?- спросила чиновница, щуря глаза под большими очками в золотой оправе.

            - Мы,- тут же вскочили кавказцы, один лет сорока невысокий, второй моложе и выше.

            - И я тоже,- не в вставая со стула, отозвался пожилой мужчина.

            - Вы... вы кажется насчёт открытия магазина?- спросила чиновница у старшего кавказца.

            - Да-да, насчёт магазина. Документы, которые вы велели собрать, все собрали,- подобострастно улыбался чернявый проситель.

            - Помню-помню,- теперь уже доброжелательно заулыбалась и чиновница.- А у вас какой вопрос?- уже официальным тоном обратилась она к мужчине.

            - Я по поводу льготной оплаты за торговое место на рынке,- пояснил мужчина.

            - Ну, что ж ждите. Я минут через десять подойду,- и чиновница гордо понесла своё крупное породистое тело куда-то по длинному коридору, преисполненная сознания своей значимости.

            Услышав, по какому поводу пришли в Управу кавказцы "социальник" в неприглядном пальто в очередной раз недовольно скривил лицо и, подсев к старшему кавказцу, обратился к нему:

            - А что, в Баку русскому магазин позволят открыть?- видимо по каким-то ему известным приметам "социальник" определил откуда родом эти будущие хозяева московского магазина.

            Кавказец моментально насторожился, даже чуть отодвинулся от подсевшего на край своего стула. В ответ задал вопрос вызывающим тоном:

            - А ты что, в Баку бывал?

            - Приходилось,- лицо "социальника" вновь исказила гримаса, что могло быть, как реакцией на неуважительное "тыкание", так и на явно качественные дорогие куртки обоих кавказцев, резко контрастировавших с дешовенькой одежонкой его "сотоварищей" по "социальной" очереди, пришедших вымаливать какие-то причитающиеся им крохи.

            - Ну, раз приходилось, то должен знать, что хорошему человеку там всё позволят, кем бы он ни был,- наставительно произнёс будущий хозяин магазина.

            - Ни какому не позволят, если он не азербайджанец. А здесь вам, гляжу, все условия, что хочешь, все двери открыты!- повысил голос "социальник".

            Кавказец опасливо покосился по сторонам и, увидев, что к их разговору прислушиваются прочие посетители, в свою очередь заговорил громче:

            - Слушай... ты с какого года в Москве живёшь!?

            - Я?...- "социальник" вдруг растерялся.- Я с восемьдесят третьего,- последние слова он произнёс уже еле слышно. По всему он застеснялся.

            - А я с семьдесят девятого, я институт здесь закончил, ты салага по сравнению со мной, я здесь прописан и имею право...

            Вдохновенную, но сбивчивую речь москвича бакинского "разлива" прервало появление заместительницы главы района по потребительскому рынку.

            - Заходите,- она распахнула дверь, приглашая взволнованного спорщика и его молодого товарища, в споре участия не принимавшего, скорее всего по причине неимения столь солидного московского "стажа".

            Внимательно следивший за этой перепалкой пожилой мужчина подошёл к так и не отошедшему от растерянности "социальнику" и негромко ему выговаривал:

            - Что ж ты как неродной? Ты "лимитчик", что ли?"- "социальник" покраснел и опустил глаза,- Ну, и что ты замандражил, ты здоровьем своим эту прописку заработал. А он, скорее всего, просто женился здесь, а в институт за взятку поступил. Ишь, с семьдесят девятого. Русские дурочки всегда за "чёрных" замуж рвались, они же богатые. Но ты-то русский, с России? -"социальник" утвердительно кивнул головой.- Ну, так и говори, что это твоя земля, и Москва тоже твоя, а не их. Они тут прилепились и едут, как мухи на чужом возу. Верно говоришь, в Баку не то что магазин, на улицу с русской рожей выйти опасно.

            Словно  проглотивший язык "социальник" в ответ лишь виновато улыбнулся и развёл руками...

            Кавказцы пробыли в кабинете минут десять и, по всему, успешно решили все свои вопросы. Во всяком случае выходили они с довольными лицами. Напоследок старший недоброжелательно скользнул взглядом по "социальнику".

            Тем временем пожилой мужчина приоткрыл дверь, спросил:

            - Можно!?

            - Да, заходите, - чиновница монументально восседала за большим, капитальным письменным столом. Видимо, и она была довольна предыдущими посетителями, и на её лице лежала печать полного удовлетворения.

            - Так, что там у вас?... Присаживайтесь,- она оторвалась от большого блокнота в софьяновом переплёте, лежащем перед ней на столе, куда она что-то записывала.

            - Вот заявление,- мужчина держал в одной руке картонную папку, а другой протягивал лист бумаги.

            - Заявление... какое заявление?- чиновница стала читать.- Позвольте, но это не ко мне. Это же заявление в администрацию рынка,- она подняла на посетителя недоумённые глаза.

            - Правильно. Но мне там сказали, что без вашей резолюции они не имеют оснований установить для меня льготную оплату торгового места.

            - Чёрти что... Это они уже отсебятину порят. Есть же распоряжение Лужкова... Вы же пенсионер?

            - Да.

            - Ну, всё верно, есть распоряжение о взыскании с пенсионеров, инвалидов и ещё там какие-то категории граждан... так вот для вас, торгующих на рынках, положено платить половину стоимости аренды торгового места.

            - Они это тоже слышали, знают... но эти слова так и остались словами, официального документа нет.

            - Тогда не понимаю, чем я вам могу помочь.

            - Дело в том, что они, администрация рынка, не прочь брать с меня половину стоимости. Там, слава Богу, одни русские пока. Они меня как родного встретили, приходите, торгуйте, говорят, а то на рынке сплошь одни азербайджанцы да хохлушки, что на них работают. Русских, говорят, не затянешь, боятся, не верят, что мы порядок тут обеспечим, от "черных" обороним. Но им надо хоть какой-то оправдательный документ, чтобы с меня эти полцены брать, а не полную. Они и посоветовали к вам обратиться... Наложите резолюцию, пожалуйста... ну что вам стоит.

            - И чем же вы собираетесь торговать?- чиновница смотрела с недоверием.

            - Всем, что вырастет на моём дачном участке. Хочу вот заранее пока зима все документы оформить.

            - И что же там у вас растёт?- в голосе хозяйки кабинета звучало уже откровенное пренебрежение.

            - Ну как что... петрушка, укроп, клубника, чеснок... Ну и что в лесу соберу, ягоды, грибы. Если я заплачу полностью, все 230 рублей за место, мне и торговать выходить смысла никакого нет. Я ж не больше чем на триста-четыреста рублей наторгую.

            Хозяйка кабинета уже почти не слушала. Привыкшая решать вопросы с относительно крупными субъектами рынка, владельцами торговых палаток, павильонов, магазинов, имевших ежедневный оборот в десятки и сотни тысяч, она просто не могла всерьёз воспринимать этого пенсионера собирающегося выходить на рынок с товаром на триста рублей. Но как поступить с его заявлением она не знала. Действительно с этим устным распоряжением мера много неясного. Что делать? Взять ответственность на себя, подмахнуть эту бумажёнку? А стоит ли, ради чего? Сегодня мэр одно скажет, завтра другое.

            - Уж и не знаю, как с вами. Ох уж эти ваши проблемы. Ну, неужели вы не можете побольше товара привезти, ну хотя бы на тысячу рублей? Тогда смысл торговать будет и при полной оплате.

            - У меня нет машины... Я могу торговать только тем, что принесу в руках.

            - Ну, не знаю, чем вам тут помочь,- чиновница брезгливо поморщилась, её раздражение росло на глазах.- Вот, все вы так, как наши приходят, одни и те же проблемы, дорого, платить не можем, походатайствуйте о льготах. Вон кавказцы... вы тут о них плохо, а ведь они безо всяких льгот своё дело делают, и никакой помощи им не надо, всё у них получается, и товар качественный и идёт хорошо, и с арендой никогда никаких проблем. Они вон ночами прямо на арбузах ночуют, и не плачут, не просят. А вам, то то, то это. Вон одной многодетной вот так же разрешила палатку на льготных условиях открыть. Так вы думаете, она стала торговать? Она эту палатку взяла и кавказцам продала, да ещё и свою фамилию разрешила им использовать. Торгуют кавказцы, а на вывеске значится Фадеева. Конечно, ревизор сразу за это уцепился и мне выговор, почему вы эти афёры санкционируете,- к лицу чиновницы прилила кровь, она уже не смотрелась степенной, вальяжной барыней.

            Посетитель терпеливо слушал, не сводя глаз со своего заявления, которое чиновница положила на стол, и, казалось, совсем забыла о нём. Тем не мене, он отважился на реплику:

            - Ну, разве можно так сразу... аферистка. А может у неё обстоятельства так сложились? Мы же все, кто не смогли сделать какую-нибудь карьеру, все бедные,- посетитель смотрел на чиновницу с укором, дескать тебе не понять, ты-то от "места кормишься".- А они и без карьеры все с деньгами, у них семьи большие, дружные, они помогают друг дружке. Может они к ней в помошники набились, а потом прижали. Что может женщина, да ещё с детьми? Может она была вынуждена им эту палатку уступить.

            - Ну, конечно,- чиновница усмехнулась.- Захотела бы торговать, торговала, кто ей тут мешал, москвичка, с пропиской. Просто попробовала и поняла, что тяжело, вот и продала, не захотела каждый день рано вставать, за прилавком зимой мёрзнуть.

            - Может и так, а может и нет.

            - Ну то, что вы тут нафантазировали маловероятно.

            - Когда с "чёрными" свяжешься, всё что кажется маловероятным оказывается вполне реальным. Они ведь сразу всей роднёй наваливаются,- посетитель вздохнул, предчувствуя, что резолюция на его заявление, похоже, наложена не будет, но тем не менее продолжал говорить.- И так может быть, узнали, что палатку арендовала женщина одинокая, с детьми, подошли втихаря и говорят, отдай нам всё добром, а то детям твоим плохо придётся.

            - Как это плохо?- по-прежнему недоверчиво улыбалась чиновница, будто слушая сказку-ужастик.

            - Да так, чень просто... если мальчик – искалечат, девочку... – сами понимаете.

            - Ну, уж вы тут таких страхов наговорили, будто мы где-то в лесу дремучем живём. Мы, слава Богу, пока ещё в Москве,- чиновница рассмеялась, явно собираясь заканчивать аудиенцию.

            - Вы, что хотите сказать, что они здесь на такое не решаться?... Правильно, сами они это делать не будут, они какого-нибудь архаровца с Кавказа выпишут, заплатят, а после тут же самолётом назад отправят. И всё, там его никто искать не будет, виновных нет, а жизнь детям с самого начала угробят. За тысячу долларов любой джигит с горного аула, что хотите сделает. А у этих которые здесь, у них будет стопроцентное алиби. Захочет мать такого надругательства над своими детьми?... Конечно нет, она не то что палатку, квартиру отдаст.

            - Фантазируете вы всё,- сказала чиновница, но уже не так насмешливо и уверенно.

            - Да нет, если бы. Таких примеров сколько угодно. Вот у меня жена в школе работает, учитель. Ну, мы-то люди опытные, во многих местах пожить пришлось. Так вот, в классе, где она классный руководитель, дети как обычно на  День учителя подарки приносят. Так она от подарков кавказцев руками и ногами отбивается. Наши-то безделушки дешовые дарят, а те перстни, кольца с бриллиантами. Но она знает, что потом за эти подношения расплачиваться надо, они за бесплатно ничего не делают, и самое меньшее, чего они ждут, это завышение оценок их детям. Чем дороже подношение, тем больше ты должен для них сделать, а если забудешь, они напомнят. Ничего от них брать нельзя, чтобы в кабалу не попасть, они своё всегда вернут, да ещё с процентами. И весьма распространённый способ - угроза детям. Помните случай с Квантаришвили? Он угрожал детям крупных шишек. Дурак конечно, обнаг до того, что думал любому русскому такое можно говорить, даже тем, кто при большой власти. Но простые-то люди не могут снайпера нанять, как те вельможные папаши. Поэтому для нас эта угроза самая, что ни есть действенная, и та женщина, про которую вы говорите...