Первое знакомство (сборник)

Прошло несколько дней. Теперь Петя вставал на рассвете вместе с дедом, завтракал и отправлялся на колхозный двор, где уже собирались ребята. Отсюда все вместе ехали на ток, грузили в бестарки зерно и везли его на элеватор.

Обычно ребята ждали, пока нагрузят пять-шесть подвод, и тогда ехали вместе целым обозом. Но однажды Гаврюшка, нагрузив свою бестарку, стегнул лошадей и выехал на дорогу.

— Куда ты? — закричали ему. — Сейчас и мы…

— Нету дураков! — Гаврюшка ещё что-то крикнул, но его не расслышали.

В этот день Гаврюшка больше не ездил в колонне. Его встречали несколько раз, когда он возвращался с пустой бричкой, удивляясь его изворотливости. А вечером все были поражены: Гаврюшка успел сделать восемь ходок вместо пяти обычных.

— Вот вам и рекорд! — хвастливо пыжился он. — Пока вы друг за дружкой тянетесь, умные люди дважды успевают обернуться.

— Так ты ж, умница, на элеваторе норовишь без очереди проскочить! — горячились ребята. — Ты на это мастер!

— Я на все дела мастер! — зубоскалил Гаврюшка. — Не то что вы, пентюхи!

— Что тут спорить, Гаврюшка прав, — серьёзно заметил Колька. — Мы все повадились на один ток, очередь к весовщику создаём, а ведь можно возить сразу с трёх токов — нагрузился и пошёл.

— Посмотрите, наш Подсолнух иногда умные речи говорит! — насмешливо выкрикнул Гаврюшка. — Может, ещё соревноваться со мной станешь?

— Ты уж раз с нами соревновался, — уколол Колька Гаврюшку. — Но я тоже восемь ходок берусь сделать.

— Ты! Восемь ходок! — Гаврюшка даже присел от радости: вот момент отплатить Кольке за своё поражение. — Постой, постой, а то ты сейчас отнекиваться начнёшь! — закричал он. — Хлопцы, вы все слыхали — Подсолнух восемь ходок обещает! Будьте свидетелями!

Колька слегка прищурился, что-то обдумывая, затем уверенно протянул руку:

— Идёт! Спорим, что не меньше восьми дам!

Гаврюшка крепко хлопнул по Колькиной ладони.

Остальные ребята не спорили, но каждый про себя решил не отставать от этих двоих. Эх, жаль, что сразу об этом не додумались, — и трудодней больше бы заработали, и пользу колхозу принесли.

Петя переживал не только за себя, но и за Кольку.

Теперь каждый вечер, когда садились ужинать, дед обычно спрашивал у Пети, совсем как у взрослого:

— Ну как, Пётр Лексеич, сегодня работалось? Сколько ходок успел?

— Семь, а Гаврюшка десять.

— Не гонит ли он лошадей? Парнишка он отчаянный.

— Нет, мы за этим следим: если кони придут мокрые, знаешь как влетит! Гаврюшка просто пролаза — везде без очереди поспевает. А на току ему Митька грузить помогает.

— Ничего, семь ходок тоже хорошо. А я сегодня пятый улей закончил. Мы с пчеловодом решили двадцатирамочные делать. Они насчёт леса экономнее.

Пете было приятно, что дед с ним советуется, наверное, точно так же, как он советовался с колхозным пчеловодом, и, чтобы казаться более взрослым, мальчик отвечал не сразу, солидно хмурил брови и старался говорить баском.

„Молодец, Петька!“

Пожалуй, на всю жизнь запомнится Пете этот день. Вечером он вместе с ребятами ходил в клуб, в кино, поэтому уснул едва ли не в полночь, а на рассвете нужно уже вставать. Да к тому же и день выдался такой жаркий, что всё вокруг выглядело сонным.

Нагрузив бестарку, Петя лёг в горячее зерно, накрыл голову и плечи широкополым брылем и тронул вожжи. Лошади уже хорошо знали дорогу, и следить за ними было не нужно.

Тихонько поскрипывают колёса, монотонно стучат копыта лошадей по накатанной дороге, лёгким облачком за подводой клубится пыль, Петя вспомнил город, свой дом и приятелей, маму… Как бы она удивилась, увидев его сейчас! Ведь он сразу нарушил целую кучу запретов: управляет лошадьми, находится на солнцепёке, уехал далеко от дома…

Задумавшись, Петя не заметил, как к нему подкрался сон. Голова сама опустилась, глаза закрылись… А подвода скрипит, скрипит, скрипит…

Лошади, не чувствуя вожжей, зашли в тень придорожной посадки и остановились.

Проснулся Петя от хохота, прерываемого лихим свистом. Возле стояла подвода, в ней, качаясь от смеха, стоял Павка Сидорчук и выкрикивал противным писклявым голосом:

— Эй, Петька, какую ходку делаешь? Ого-го-го! Вот расскажу на стане, то-то смеху будет!

Петя как ужаленный вскочил на ноги и стегнул лошадей.

«Вот влип так влип! — в растерянности думал он. — Теперь хлопцы проходу не дадут. А дед? Что он скажет, если узнает, что его внук уснул в такую горячую пору!»

Сдав на элеваторе хлеб, мальчик решил не возвращаться в стан, где сейчас обедают, а потом лягут отдохнуть. Если он за время обеденного перерыва наверстает упущенную ходку, то и говорить будет не о чём.

Петя сам нагрузил бестарку, разыскал весовщика, который только что улёгся в тени скирды, получил от него квитанцию и тронулся в дорогу.

— Но-о, ледащие!.. — сердито покрикивал он на лошадей, будто они были виноваты в его оплошности. — Хватит, отстоялись!

Отдохнувшие лошади шли бодро, но всё же Петя видел, что до конца обеденного перерыва вернуться не успеет. Вот если б проскочить через балку — дело другое. Но там крутизна, с гружёной бестаркой спускаться трудно. На элеватор дорога шла в объезд, далёкая, но ровная, обратно же, налегке, ребята возвращались через балку, сокращая путь чуть ли не вдвое. Петя растерялся: рискнуть ли? А вдруг лошади не удержат?..

От напряжения сердце у мальчика громко билось, а ладони вспотели так, что их пришлось несколько раз вытирать о штаны. Вот и развилка дороги. Ну, куда же: направо или налево? Ладно, пусть лошади сами выбирают… Но, когда лошади по старой привычке начали сворачивать влево, мальчик, обманывая самого себя, тихонько потянул за правую вожжу.

«Ладно, раз уж так получилось — рискну. Да это и не очень опасно, особенно если хорошенько затормозить…»

Петя храбрился. Но, когда, подъехав к гребню крутого спуска, он подкладывал под колесо тормозную колодку, руки у него дрожали.

«Может, лучше вернуться?» — всё настойчивей вертелось у него в голове. И, точно испугавшись, что эта мысль может его остановить, мальчик торопливо вскочил на подводу и щёлкнул кнутом.

Сначала всё шло хорошо, но, как только спуск пошёл круче и подвода начала наседать на лошадей, те упёрлись, задрали головы и испуганно захрапели. Испуг лошадей передался и Пете.

— Держите, миленькие! Зоренька, держи!.. — шептал он побелевшими губами. — Ещё немного, ещё…

Вдруг раздался скрип, резкий толчок, подвода рванулась вперёд — лошади не могли больше её удержать.

«Тормоз сорвало!» — обмер Петя. Эта страшная мысль так поразила его, что он совсем растерялся. Первой мыслью было выпрыгнуть из брички, пока она ещё не набрала страшной скорости. Бросив вожжи, Петя даже встал на борт бестарки — ещё мгновение, и он будет вне опасности. Точно прощаясь, мальчик в последний раз скользнул глазами по лошадям.

Зорька бежала, склонив голову и испуганно прижав уши. Её грива, так тщательно расчёсанная Петей, развевалась по ветру. Никем не управляемые, лошади взяли слишком влево, и подвода теперь катилась по широкой обочине, а внизу дорога взбегала на бревенчатый мост через глубокую канаву.

— Погибнут кони! — ужаснулся Петя. — Куда же они!

Не будучи в силах подавить свой страх и одновременно чувствуя, что он не сможет бросить лошадей, мальчик опять ухватился за вожжи и закричал тонким, срывающимся голосом:

— Держи-и-и, Зоренька-а-а! Держи-и-и!..

Вот и мостик, он совсем близко. Только бы успеть свернуть на него. Петя тянет за правую вожжу, все его силы, вся жизнь в этом напряжении. Лошади резко берут вправо и почти в ту же секунду колёса грохочут по бревенчатому настилу моста…

Как только опасность миновала, Петя обессиленно сел в зерно и закрыл лицо руками.

Дорога пошла положе, лошади начали замедлять бег, а через несколько минут, и вовсе остановились.

— Петька! Слышь, Петька! — вдруг раздался чей-то голос.

Мальчик поднял голову и оглянулся. Возле стояла подвода, в ней сидел Гаврюшка. Он ловко перескочил в Петину бестарку и сочувствующе заглянул ему в лицо:

— Ты плачешь?

Петя испуганно провёл по лицу рукой, оно было мокрое от слёз.

— Нет… Это я вспотел… — забормотал он, боясь, что Гаврюшка сейчас расхохочется и начнёт дразнить его.

Но Гаврюшка совсем неожиданно обнял Петю за плечи и вздохнул с облегчением.

— Ох, и передрейфил же я за тебя!

Петя всё ещё с недоверием заглянул Гаврюшке в глаза. Отчего он так бледен и в глазах испуг? Перед Петей был совсем другой Гаврюшка, обеспокоенный и подобревший. Голос у него совсем иной. Куда исчезли злые и насмешливые нотки?

И Петя вдруг неожиданно для самого себя сознался:

— Напугался я, Гаврюшка, до смерти… Ты ж видел…

— Видел… Когда ты к мосту летел, я аж глаза закрыл… Ну, думаю, всё!.. А ты!.. Здорово вывернулся и лошадей спас. Молодец, Петька!

— Ничего не помню… Всё как во сне…

— Это точно — бывает такое…

Ребята минутку помолчали, затем Гаврюшка толкнул Петю в бок и сказал повеселевшим голосом:

— А ты парень что надо! Сначала я тебя за размазню принял. Хочешь, дружить будем? Я таких люблю.

Петя давно улавливал Гаврюшкино расположение к себе, да его и самого тянуло к этому находчивому и весёлому пареньку. Но как Гаврюшку примирить с Колькой? Сейчас эта мысль была первой.

— А Колька как? — спросил Петя. — Ты ж с ним воюешь.

— Да я со всеми воюю и со всеми дружу, — весело махнул Гаврюшка рукой. — Характер у меня такой ежовый. А на Подсолнуха я сердит за то, что он меня перед пионерской дружиной опозорил.

— Так он же был прав. Если б ты его тогда послушался, не было б переэкзаменовки.

— Кто его знает… — Гаврюшка слегка задумался, затем ловко прихлопнул у Пети на плече овода и согласился: — Ладно, помирюсь и с Подсолнухом. Да я и воевал с ним так, только из спортивного интереса, чтоб скучно не было.

— Вот и хорошо! — обрадовался Петя и, стараясь не упустить удобного момента, предложил Гаврюшке то, что уж давно хотел сказать, но не решался: — Хочешь, мы с Колькой тебе поможем? У меня по математике всегда было пять.

Сначала чёрные брови у Гаврюшки сурово сдвинулись, затем он широко улыбнулся и добродушно толкнул Петю кулаком под рёбра:

— Идёт, чёрт с вами! У самого что-то плохо клеится, а через две недели экзамен.

— Ого, совсем мало времени осталось! Придётся тебя крепко на буксир брать.

Взгляд у Гаврюшки опять стал колючим и насмешливым.

— Хм… на буксир! Что-то не нравится мне это слово, я не привык тащиться в хвосте у других.

«А в учёбе?» — хотел сказать Петя, но промолчал. С Гаврюшкой всё время нужно быть начеку.

— Значит, сегодня вечером встретимся в моём шалаше? — спросил он.

— Это в том самом, где у вас будильник из медного таза был сконструирован? — не выдержал Гаврюшка и сразу прибавил примиряюще: — Ладно, кто старое помянет, тому глаз вон. Но знайте, сам я к вам не приду.

— Почему?

— Уж очень я гордый. Так что, если хотите помочь, приходите, я не прочь принять вашу помощь.

Петя невольно расхохотался. Получалось, что не они делали Гаврюшке одолжение, а он им. Но что с таким упрямым поделаешь? И Петя, соглашаясь, кивнул головой:

— Хорошо, придём.

Гаврюшка уехал. Петя слез с брички, осмотрел сбрую — ничего не оборвалось ли? — затем прицепил на место тормозную колодку. Всё в порядке, как будто ничего и не случилось.

Лошади тронули. А Петя, испытывая после всего пережитого необыкновенное облегчение, запел вполголоса.

Экзамен

В классе очень жарко. Но не только поэтому Гаврюшка так потеет, что то и дело приходится доставать из кармана платок и вытирать лицо. Потеет он больше от волнения и страха. А вдруг он сейчас провалится и останется на второй год? Прежде он как-то проще смотрел на эти вещи. Двойка — и ладно, будущему физкультурнику нужно уметь работать руками и ногами, а головой не обязательно. Но, получив переэкзаменовку, Гаврюшка вдруг почувствовал огромную тяжесть. Неловко было перед товарищами, и сам он становился вроде неравноправным среди них. Одним словом — переэкзаменовщик. Ну и плевать он хотел на всех, обойдётся без друзей. Он даже всем им объявил войну, чтоб не думали, что он в них особенно нуждается. Вскоре Гаврюшка понял свою ошибку — без друзей не обойдёшься, но мириться первому ему мешала гордость, а многие бывшие приятели вроде Кольки Подсолнуха, незаслуженно обиженные Гаврюшкой, тоже не собирались идти к нему на поклон.

Вот почему, когда приехал Петя, Гаврюшка сразу предпринял несколько попыток познакомиться с ним, но делал это по старой привычке вызывающе. Вот и случилось, что Петя подружился с Колькой, а тот в первую же минуту брякнул самое обидное: «Молчи, переэкзаменовщик!»

Н-да-а… Неважно всё получилось…

Ну, да что об этом вспоминать. Не подвести бы хоть сейчас ребят. Они каждый день долбили вместе с ним эту математику, даже на речку некогда было сбегать. Только бы не подвести…

Гаврюшка достаёт платок и ещё раз вытирает лицо. Страшно… ещё и потому, что он один, совсем один на всю школу. А учительница что-то всё пишет и пишет, даже на доску не взглянет. Может, он всё неверно решает? Точно в пустыне — один на один с этой головоломной задачей. Написав решение, Гаврюшка чего-то испугался, схватил тряпку и всё стёр. Не так… А как иначе?