Знаменитые мудрецы

В феврале 1933 г. Флоренский был снова арестован и осужден по ложному обвинению за участие в контрреволюционной организации, состоявшей из монархиствующих и кадетских элементов, которые вроде бы пытались создать республиканское правительство, опирающееся на Православную церковь. Приговор суда – ссылка в Сибирь на 10 лет.

В восточно-сибирском лагере «Свободный» о. Павел работал в научно-исследовательском отделе управления БАМЛАГа, затем его перевели в г. Сковородино на опытную мерзлотную станцию. В конце июня 1934 г. к Павлу Александровичу приезжала жена Анна Михайловна с младшими детьми – Ольгой, Михаилом и Марией (в это время старшие сыновья Василий и Кирилл были в геологических экспедициях). Это свидание с семьей стало для него последним. В сентябре того же года Флоренский был переведен в Соловецкий монастырь особого назначения, реорганизованный впоследствии в тюрьму. Здесь Павел Александрович работал на заводе йодной промышленности, где занимался проблемой добычи йода и агар-агара из морских водорослей. За этот период он сделал более десяти запатентованных научных открытий и изобретений.

25 ноября 1937 г. состоялось «заседание» тройки УНКВД, на котором Флоренский был приговорен к расстрелу. 12 декабря приговор был приведен в исполнение. Трагическое окончание жизни Павел Александрович сознавал как проявление всеобщего духовного закона. В письме от 13 февраля 1937 г., незадолго до своей гибели, он писал: «Ясно, что свет устроен так, что давать миру можно не иначе, как расплачиваясь за это страданиями и гонениями».

П. А. Флоренский реабилитирован дважды – в 1958 и в 1959 г. – ввиду отсутствия доказательств виновности в антисоветской деятельности и за отсутствием состава преступления.

Как бы подводя итоги благородной и в то же время трагической жизни Павла Флоренского, другой религиозный философ С. Булгаков отмечал: «Не умею передать словами то чувство родины, России, великой и могучей в судьбах своих, при всех грехах и падениях и как испытания своей избранности, как оно жило в отце Павле. И, разумеется, это было не случайно, что он не выехал за границу, где могла, конечно, ожидать его блестящая научная будущность и, вероятно, мировая слава, которая для него и вообще, кажется, не существовала. Конечно, он знал, что может его ожидать, не мог не знать, слишком неумолимо говорили об этом судьбы родины, сверху донизу… Можно сказать, что жизнь ему как бы предлагала выбор между Соловками и Парижем, но он избрал… родину, хотя то были и Соловки, он восхотел до конца разделить судьбу со своим народом. Отец Павел органически не мог и не хотел стать эмигрантом в смысле вольного или невольного отрыва от родины, и сам он и судьба его есть слава и величие России».

Карл Ясперс

(1883 г. – 1969 г.)

Немецкий философ-экзистенциалист. Основные сочинения: «Общая психопатология»; «Философия» в 3-х томах; «Духовная ситуация эпохи»; «Экзистенциальная философия»; «О происхождении и цели истории»; «Философия и мир»; «Философская вера»; «Великие философы».

Современники сохранили для потомков выразительный облик Карла Ясперса: непомерно высокая, узкоплечая фигура, всегда отчетливая речь, иногда прерывающаяся, как у человека, разговаривающего с самим собой; устремленные поверх слушателей глаза. Но, тем не менее, во время публичных выступлений Ясперса каждый чувствовал, что оратор обращается именно к нему.

Такая манера говорить обнаруживала в Ясперсе философа с открытым способом мышления, призывавшего и слушателей, и читателей к сотворчеству. По его мнению, всякая теория половинчата, и чтобы она стала истиной, каждый мыслящий человек должен включить ее в свое существование. Жизненный и творческий путь немецкого экзистенциалиста может служить лучшим пояснением к его учению.

Карл Ясперс родился 23 февраля 1883 г. в Ольденбурге. Его отец был юристом и занимал солидную должность директора местного банка. Родители Карла были людьми верующими, однако для семьи не был характерен религиозный фанатизм: скорее, это была традиционная вера в духе «просвещенного христианства». Будущий философ воспитывался в атмосфере преклонения перед гуманистическими идеалами немецкого Просвещения, любви к Гете и восхищении греко-римской античностью. Лишенный «радостей юности» (раннее заболевание бронхов и сердечная недостаточность), Карл еще подростком приобщился к философии, испытав влияние Гегеля, Кьеркегора, Ницше. И все же окончательный выбор он сделал в пользу медицины и психопатологии. По окончании классической гимназии Карл стал студентом Гейдельберского университета и, проучившись три семестра на юридическом факультете, перешел на медицинский. Свой выбор Ясперс объяснял позже тем, что и медицина, и психопатология являются науками, которые связаны с изучением природы человека, а не занимаются абстрактными теориями.

Слабое здоровье освободило Ясперса от воинской службы, но оно же и мешало полноценной жизни. Карл не мог участвовать в обычных развлечениях молодежи – плавать, танцевать, заниматься верховой ездой, путешествовать, – зато имел больше возможностей заниматься самообразованием, изучать философию и медицину. Был у него небольшой, но надежный круг друзей, среди которых самым близким стал талантливый студент Эрнст Майер, брат будущей жены философа Гертруды Майер, также увлекавшейся философией. В 1910 г. Карл и Гертруда поженились. Женитьба помогла Ясперсу укрепить веру в свои силы и избавила от чувства одиночества. В своей избраннице он нашел не только любящую женщину, но и духовно близкого человека, единомышленника во всех философских и медицинских исследованиях.

Окончив университет, Ясперс несколько лет работал ассистентом в психиатрической клинике. В 1913 г. он опубликовал книгу «Общая психопатология», которая вызвала интерес у читателей и была высоко оценена критиками. Как отмечал философ Ф. Хайнеман (кстати, он ввел в философский обиход термин «экзистенциализм»), на Ясперса «психопатологическое отношение к человеку оказывало влияние и тогда, когда он переходил в более широкие области психологии и философии».

Опубликовав свой первый труд, Ясперс защитил докторскую диссертацию и приступил к чтению лекций по социальной психологии, религии и морали на философском факультете Гейдельберского университета. В эти годы он сближается с немецкими философами Гуссерлем, Риккертом, Вебером, Шеллером. По свидетельству Ясперса, именно дискуссии, порой очень резкие, с Гуссерлем и Риккертом привели его к убеждению, что «философия не может быть наукой, следовательно, надо установить критерий, который отделяет их друг от друга и превращает в своеобразный род мышления». Между прочим, еще раньше работа Гуссерля «Философия как строгая наука» стала для Ясперса «олицетворением того, что не является философией».

Оппоненты в долгу не остались. После опубликования Ясперсом в 1919 г. книги «Психология мировоззрений», в которой он первым среди философов-экзистенциалистов сделал попытку осмыслить такие понятия, как экзистенция, нигилизм, свобода, любовь, Риккерт напечатал в журнале «Логос» статью «Психология мировоззрений и философии ценностей», в которой подверг резкой критике взгляды новоявленного экзистенциалиста. Он сопоставил их с «философией жизни», назвав Ясперса «эпигоном Ницше и Кьеркегора» и «эпигоном романтической философии». По мнению Риккерта, сведение философии только к «вненаучной, пророческой, ценностной», как это полагал Ясперс, является «ничем не оправданным произволом».

В одном Риккерт был прав: Ясперс действительно испытывал огромное воздействие Кьеркегора и Ницше (у Кьеркегора, «подлинного основоположника экзистенциального философствования», он даже позаимствовал само понятие «экзистенция», вложив в него, правда, свой специфический смысл). «Философия без Кьеркегора кажется мне в настоящее время невозможной», – писал Ясперс о датском философе; а значение Ницше видел в том, что тот «возвратил философии стимул к решению первоначальных проблем».

Кроме этих мыслителей, Ясперс испытывал серьезный интерес к идеям социолога М. Вебера, в котором ценил универсальную образованность и глубину познаний. Благодаря этим качествам Вебер был для него в течение всей жизни «образцом для ориентации».

Книга «Психология мировоззрений» сделала имя Ясперса широко известным в среде немецких интеллектуалов. Отныне он отказывается от психологии как от обобщающего научного построения своей системы и полностью посвящает себя созданию философии нового типа, связанной с экзистенциональным направлением. Деятельность Ясперса получает признание и в научных кругах: в 1921 г. он был назначен профессором философии Гейдельберского университета.

В дальнейших научных трудах Ясперса появилась новая тема: человек и история как изначальное измерение человеческого бытия, идея общения и коммуникаций. А поскольку экзистенциализм не существует без коммуникации, то именно в ней обретается подлинная свобода, ибо экзистенция и свобода являются понятиями тождественными.

Наряду с коммуникацией большое значение для «просветления экзистенции» имеет историчность. Этим понятием Ясперс обозначал незаменимость, неповторимость человеческой личности. Подчеркивание самоценности каждого человека очень важно для экзистенциализма, выступавшего против обезличенности, нивелирования, «затерянности в толпе». Историчность, в понимании Ясперса, не имеет ничего общего со связью человека с историей, так как речь идет о существовании «самобытия» в «исторической однократности, в данное время и в данном месте». В результате такого рассмотрения существование предстает изолированным ото всех отношений реальной действительности и всех общественных связей.

Историчность экзистенции означает также, что всякий человек конечен, то есть «он обязан самим собой не самому себе», а чему-то другому. Конечность человека вынуждает его обращаться к иному бытию, к абсолютному, к трансценденции. По Ясперсу, возможная экзистенция становится действительной лишь в соотнесенности с трансценденцией, в неразрывной связи с ней.

30—40-е годы были периодом расцвета творческой деятельности Ясперса. Однако он, как и все гуманисты Германии, остро чувствовал трагизм положения, в котором оказалась страна. Пережитый опыт нацистской диктатуры, возникновение тоталитарных режимов в России, Италии, Испании порождали размышления о кризисе культуры и духовности. Подобные политические убеждения, а также брак с еврейкой привели в 1933 г. к отстранению Ясперса от административных обязанностей, а в 1937 г. – и от преподавательской должности. Через год публикация книг философа была запрещена. В эти годы Ясперс, находясь на пенсии, писал в основном о религии, не надеясь, впрочем, на скорое разрешение публиковать свои работы.

Это стало возможным лишь с разгромом нацизма и возобновлением преподавательской деятельности. Ясперс всегда был противником тоталитаризма в любых формах. Он писал, что национал-социализм лишил людей правовой гарантии в собственном государстве, и считал, что тоталитаризм не может быть преодолен изнутри, так как индивид бессилен перед реальной грубой силой. Поэтому свободные государства не должны занимать позиции невмешательства во внутренние дела тоталитарных государств.

В книге «Вопрос о вине», написанной в 1946 г., Ясперс исследовал вопрос о виновности человека в мире, указывая, что нацизм несет ответственность за все вызванные им злодеяния. В то же время вопрос о вине он рассматривал и с философской точки зрения, полагая, что, кроме политической вины, существует и метафизическая, возникшая в силу наличия солидарности людей и совместной их ответственности за несправедливость. Поэтому ответственность за зло лежит на всех.

Значительное место в творчестве Ясперса занимала и проблема веры, в том числе философская. Об этом – его книга «Философия веры и откровения», изданная в 1962 г. В ней философ отмечал: «Вера есть то, что наполняет сокровенные глубины человека, что движет им, в чем человек выходит, возвышается над самим собой, соединяясь с истоками бытия». Признаком философской веры мыслящего человека служит всегда то, что доступно знанию и способно понять самое себя. Философскую веру, согласно Ясперсу, надо определять негативно, так как она не имеет прочной опоры в виде объективного конечного в мире. «Философская вера должна в исторической ситуации все время обращаться к истокам… Она должна явить себя в мышлении и обосновании».

Вполне определенно, то есть в том же экзистенциальном духе Ясперс высказывался о такой животрепещущей проблеме, как бессмертие, опираясь при этом на христианское учение. Его особую ценность Ясперс видел в том, что именно «библейской религии» человечество обязано «великой истиной», моментами которой являются мысль о едином Боге, встреча человека с Богом, осознание безусловности в выборе между добром и злом, любовь как основная действительность вечного в человеке, страдание как путь к бессмертию. А мысли о бессмертии для Ясперса приобретают подлинный смысл в суждении: «Достаточно, что есть Бог. Если есть Бог, то человек в мире не потерян».

В последние годы жизни (Карл Ясперс скончался 26 февраля 1969 г.) философ опубликовал множество работ, написанных в годы вынужденного молчания. В них на первый план выходили проблемы исторические и мировоззренческие – как преодолеть кризис цивилизации, как обрести духовные ориентиры в постиндустриальном обществе и т. п.

Ясперс оказал решающее влияние на самое распространенное учение ХХ в. – экзистенциализм. Он страстно желал соединить идеи Кьеркегора и Ницше с традицией академической философии, не принимая, однако, ни «фанатизма» Кьеркегора, ни «исступления» Ницше, ни «индифферентного мышления» университетских профессоров. А в своих поздних работах Ясперс все же предпочитал говорить о «философии разума» и «мировой философии», а не о «философии существования».

Хосе Ортега-и-Гассет

(1883 г. – 1955 г.)

Испанский философ, публицист, эссеист. Основные сочинения: «Современная тема»; «История как система»; «Дегуманизация искусства»; «Восстание масс».

По разнообразию творческой деятельности Хосе Ортегу-и-Гассета можно сравнить с французскими энциклопедистами XVIII в. Он был политиком и преподавателем высшей школы, издателем и комментатором, эссеистом и философом. Но ни одну из сторон его деятельности нельзя рассматривать обособленно, поскольку все они неразрывно связаны. В годы потери Испанией колониального владычества Ортега стал одним из вождей нового поколения.

Семья Хосе Ортеги-и-Гассета принадлежала к культурной буржуазии времен Реставрации и правления короля Альфонса XII. Отец, Хосе Ортега Мунилья, был писателем и журналистом, а мать, Долорес Гассет Гинчилья, – дочерью основателя и владельца влиятельной газеты «Импарсиаль», в прошлом видного дипломата. 6 мая 1883 г. у супругов родился сын Хосе, которому первая фамилия досталась от отца, а вторая от матери. Сам же Хосе просил друзей называть его сокращенно – Ортега.

Будущий философ рос в обеспеченной семье. Его детство было счастливым, а учеба в иезуитском колледже не слишком обременительной, хотя, по признанию самого Ортеги, он там «ничему не научился по-испански: ни искусству, ни уму, ни добродетели».

В 15 лет Хосе стал студентом отделения права, философии и литературы университета в г. Бильбао, после чего учился в Мадридском университете. Учеба мало что дала любознательному юноше, за исключением, возможно, знания древних языков. Пробелы в школьном и университетском образовании пришлось восполнять самостоятельно, благо, в домашней библиотеке наряду с испанской классикой было множество книг французских писателей XIX в., европейских поэтов и философов. Серьезное влияние оказали и французские историки, особенно Э. Ренан, привлекший стилем и склонностью к соединению метафизики с литературой. Из немецких классиков Ортега еще с юности прекрасно знал Гете, Гейне, Ницше и Шопенгауэра.

В 1905 г., защитив диссертацию под названием «Ужасы тысячного года. Критика одной легенды», Ортега решил продолжить учебу в Германии. Проучившись в Лейпциге один семестр, он ненадолго вернулся в Испанию, чтобы выхлопотать государственную стипендию, и снова вернулся в Германию, теперь уже в Марбург.

Годы, проведенные в Марбургском университете, оказались плодотворными в плане изучения философии – Ортега проштудировал Канта и Дильтея, глубже ознакомился с учениями Ницше и Бергсона, попытался найти принципиальную основу жизни в биологии. Постепенно он пришел к отрицанию всякой исключительности, чего бы она ни касалась – оценки сиюминутной ситуации или перспективы будущего.

Мышление Ортеги критики называли «перспективным» и «либеральным» – либеральным в смысле отказа от исключительных оценок и обязательных суждений. Согласно Ортеге, неизменной общезначимости не существует. Подобно тому, как глаз делает свой выбор в колебаниях эфира, так душа каждого отдельного человека, каждого народа, каждой эпохи полностью причастна к истине. Перспектива, возводящая себя в достоинство единственной, ложна. Даже великие философские системы всегда охватывают только горизонт их создателя, и лишь тот, кто мог бы действительно составить все различные перспективы, обладал бы абсолютной истиной, – он был бы подобен Богу, кому открыты вся полнота и многоразличие индивидуальной жизни. В этом, по мнению философа, и состоит задача эпохи – в преодолении противоположности между культурой и жизнью посредством перспективизма.

Сущность концепции Ортеги состоит в критике рационализма, который он считал своеобразным интеллектуальным стилем «массового общества». В работах «Современная тема» (1923 г.), «История как система» (1935 г.) философ призывал вернуться к донаучным формам ориентации в мире, к древней, еще нерасчлененной «любви к мудрости». Мы должны, писал он, научиться рассуждать «исторически», то есть определять нашу умственную деятельность в границах, созданных временем и пространством, в котором мы живем: «Необходимо искать наши собственные обстоятельства… в их пределах и особенностях… Заново освоить обстоятельства есть реальная судьба человека… Я есть сам и мои обстоятельства». Такое утверждение можно считать испанским вариантом экзистенциализма.

По мнению Ортеги, мир и сознание развиваются с одной скоростью, и рационализм не должен пытаться изменить результат. Однако философ отстраняется от консервативных и ультраправых движений современности, считая себя либералом, а нацизм, милитаризм и социализм – «заслуживающими осуждения, как любые агрессивные проявления деятельности масс».

В 1908 г., вернувшись в Испанию, Ортега начал преподавательскую деятельность и спустя два года возглавил кафедру метафизики в Мадридском университете, где читал курсы лекций вплоть до 1936 г. В то время в испанских университетах философию как предмет практически не преподавали. Поэтому Ортеге пришлось заниматься в основном пропагандой философии как науки, выступая в качестве журналиста, переводчика и издателя. Многие его работы в этот период представляли собой либо собранные воедино газетные статьи («Восстание масс»), либо записи курсов лекций («Тема нашего времени», «Что такое философия?», «Человек и люди» и др.).

Понимая, что эссеистика не даст возможности достаточно убедительно изложить философское учение, Ортега в 1932 г. приступил к фундаментальным исследованиям в разделе логики и метафизики. Однако изданию собрания сочинений помешали политические события в Испании 1929–1930 гг. С началом франкистского мятежа Ортега, несмотря на неприязнь к правительству, все же высказался в защиту законной власти. Но когда философ стал свидетелем правого и левого террора, то принял твердое решение покинуть Испанию. С 1936 г. он жил во Франции, Голландии, Португалии, Аргентине и вернулся на родину лишь в 1945 г. Приехав в Мадрид, Ортега основал собственное учебное и научно-исследовательское заведение. Его Гуманитарный институт должен был заниматься всеми проблемами, относящимися к человеку. Но дискуссионные вечера, которыми учебное заведение начало свою деятельность, вскоре превратились в лекции одного Ортеги – слушатели были восхищены его уверенностью, юношеским напором, способностью связывать воедино многие, даже разноречивые мысли и идеи, зачарованы потоком импровизированных, изящных и наглядных метафор.

Большое впечатление производил и внешний облик Ортеги. По свидетельству современников, это был коренастый и сильный человек; свою могучую голову он, скандируя впечатляющую речь, иногда запрокидывал назад; внимательные, немного лукавые глаза любезно и критически смотрели на слушателей. Обладая блестящим и властным умом мыслителя, он в то же время не чуждался общества и светских развлечений.

В Испании Ортега жил как бы во внутренней эмиграции, не поддерживая режим, но и воздерживаясь от его критики. Он полностью посвящал себя философским исследованиям, которые в 1950-е годы приобрели широкую популярность, особенно у молодых интеллектуалов. Собственно, книги Ортеги на тот период были чуть ли не единственным источником философского инакомыслия.

До последних дней мыслитель не уставал твердить, что во всяком человеческом начинании есть что-то утопическое. Человек стремится к знанию, но ему никогда не удастся вплотную приблизиться к истине. Он желает справедливости, но сам чаще всего поступает несправедливо; он хочет любить, но убеждается, что и это чувство не достижимо в полной мере. Таким образом, согласно Ортеге, человеческие намерения никогда не осуществляются в той мере, в какой они были задуманы, ибо судьба человека – быть лишь обещанием, живой утопией.

Хосе Ортега-и-Гассет умер 19 октября 1955 г. Перед смертью он исповедовался и причастился, хотя и не был истинным христианином. Возможно, он боялся за судьбу своих книг, которые тотчас попали бы в индекс запрещенных церковью, а значит, были бы недоступны для читателей. Но, несмотря на все предосторожности, такая попытка католическими богословами все же была предпринята. Сразу после смерти философа развернулась кампания осуждения его идей. Ортегу объявляли и «вульгаризатором-европеистом», и «космополитом», и «развратителем юношества». Особенно постарался католический философ Сантьяго Рамирес, написавший за короткое время несколько томов, направленных против Ортеги и его учения. Однако, как это часто бывает, подобная критика лишь добавила популярности великому испанскому мыслителю, чье творческое наследие стало классикой ХХ в.

Мартин Хайдеггер

(1889 г. – 1976 г.)

Немецкий философ, один из основоположников немецкого экзистенциализма. Основные сочинения: «Бытие и время»; «Кант и проблема метафизики»; «Что такое метафизика?»; «Введение в метафизику»; «Учение Платона об истине»; «Ложные тропы».

Выдающийся немецкий мыслитель, крупнейший философ ХХ в. Мартин Хайдеггер оставил после себя огромное философское наследие. Полное собрание сочинений, вышедшее в Германии, составило почти 100 томов. Но, как было при жизни Хайдеггера, так и по сей день не прекращаются споры по поводу его философии. Полемику вокруг трудов философа можно объяснить тем, что в истории философии не было мыслителя более противоречивого и парадоксального, чем Хайдеггер, писавший, к тому же, на абстрактнейшем в мире языке – языке, в котором многие философские термины и понятия впервые были введены им самим.

В философской среде отношение к нему было двойственным. Одни благоговейно замирали перед каждым словом мыслителя, другие с легкой иронией взирали на «доморощенного философа», решившего поразить мир своей заумью. Что ж, в поляризованном пространстве лучше всего видны победы и противоречия, неизбежно сопутствующие яркой личности.

Пифагор как-то сказал: «Одни люди охочи до славы, другие до наживы, я же – до одной истины». Мартин Хайдеггер по-своему трансформировал определение древнего мудреца. Он сплел целую сеть понятий и концепций, дабы поймать ту самую истину, которая только и видится философу настоящей удачей. Подобный способ постижения истины выглядит завораживающе: все существа стремятся к своему благу, а человек – еще и к объективной истине. Достоверному знанию, позволяющему отделить от сути вещей случайное и кажущееся, и посвятил жизнь Мартин Хайдеггер.

Родился Хайдеггер 26 сентября 1889 г. на юге нынешней федеральной земли Баден-Вюртемберг, в небольшом городке Месскирхе. Здесь, на краю Шварцвальда, с давних времен жили алеманны-католики, с годами смешавшиеся со швабами-протестантами. Отец Мартина, по профессии бочар, был звонарем католического храма Св. Мартина, мать имела крестьянские корни и была родом из Верхней Швабии. К слову сказать, немецкие философы Гегель, Шеллинг, поэты Шиллер, Гельдерлин, писатель Гессе тоже происходили из швабов. К этой же народности принадлежали и философы Альберт Великий и его ученик Фома Аквинский. Так что швабские корни Хайдеггера вполне могут объяснить и склад ума, характер и особенности его личности.

Всю свою жизнь, кроме кратких поездок за границу, Хайдеггер провел в родных местах, хранил им преданность и постоянно стремился очистить язык своих произведений от местного диалекта. Недоброжелательные критики часто подчеркивали «варварский провинциализм» Хайдеггера – и напрасно. В философию Мартин входил отнюдь не новичком или провинциальным дилетантом. Окончив гимназию иезуитов в г. Констанце, он поступил во Фрейбургский университет, один из старейших в Европе, где прослушал четыре семестра теологии, математики и естественных наук. Затем учился у авторитетных философов Г. Риккерта и Э. Гуссерля, будучи при последнем ассистентом. Будущие знаменитые немецкие мыслители Р. Бультман, Г. Гадамер, К. Ясперс, Н. Гартман – таков был круг знакомств Хайдеггера в 1910–1920 гг.

Годы ученичества Хайдеггера пришлись на время, наполненное многими значительными событиями в интеллектуальной и художественной сферах. Вышло полное издание сочинений Ницше, обострилось внимание к Гегелю и Шеллингу, были переведены на немецкий Кьеркегор и Достоевский, читатели заново открывали поэта-романтика Гельдерлина. Интерес у Хайдеггера ко всему происходившему был огромный, но в итоге он выбрал то единственное, к чему располагала его воля и вера, – философию, чистые поиски истины.

В ранних работах, опубликованных до 1917 г., Хайдеггер, безусловно, опирался на научное познание мира, которое, как виделось философу, наиболее отвечало достоверности бытия и определялось надежностью метода. Прошло несколько лет, и он заговорил об этой надежности уже не восторженно, а с большим сомнением. Хайдеггер увидел, что раскрытие мира с помощью наук начиналось как раз с уже установленных истин, а значит, подлинная цель познания всякий раз ускользала из рук исследователя.

Но прежде чем установить для себя «высшую планку» исследований, Хайдеггер пережил внутренний духовный перелом. По окончании университета он пришел к убеждению, что разрыв с католическим окружением неизбежен. Тем не менее ученый отдавал должное своим воспитателям, сказав: «Без этого начального теологического воспитания я бы никогда не вступил на путь мышления». К этому времени Хайдеггер упорядочил и свою личную жизнь. В 1917 г. он женился на Эльфриде Петри, дочери высокопоставленного прусского офицера. Лютеранка Эльфрида без всяких сомнений поверила в гениальность молодого философа и на долгие годы стала ему верным помощником, секретарем и самым близким по духу человеком. Не без ее влияния Хайдеггер окончательно отошел от католицизма. Через два года после женитьбы у супругов родился сын Георг, а еще через год – сын Герман.

Появились более серьезные перспективы и в преподавательской карьере. По рекомендации Гуссерля Хайдеггер был назначен его ассистентом по философскому семинару, вводящему в проблемы феноменологии – идеалистического учения Гуссерля, ставящего во главу угла «чистый», то есть субъективный опыт. Хайдеггер блестяще справился с разъяснением основ феноменологии, проявив при этом самостоятельность и оригинальность в суждениях, что дало повод Гуссерлю рекомендовать его на должность экстраординарного профессора Марбургского университета. Однако пребывание в Марбурге 33-летнему профессору не понравилось, да и работа не приносила удовлетворения, поскольку отношения с коллегами на протяжении нескольких лет были натянутыми. Так продолжалось до 1927 г., когда освободившееся во Фрейбургском университете место Гуссерля было предложено Хайдеггеру.

Здесь надо отметить, что после защиты докторской диссертации в 1914 г. Хайдеггер более 10 лет ничего не публиковал. И только в 1927 г. вышла в свет книга «Бытие и время», изменившая путь европейской мысли и до сих пор еще не вполне осмысленная. В ней философ, которого после выхода этой книги стали именовать «тайным королем философии», сумел взглянуть на мир, самого человека и время, в котором он живет, так, как никто до него. Этот труд продемонстрировал не просто отход от старых норм, а совершенно «другое мышление», другую его методологию.

Субъект, объект, сознание, познание, историзм, культурология, антропология и прочие «атрибуты» современного разума были отставлены в сторону. Хайдеггер попытался дать непознанному человеческому существу такое определение, которое не нанесло бы ему вреда и не упустило бы из виду его цельность. Он подошел к бытию с той стороны, какая со времен античности была уже почти забыта. Бытие, по Хайдеггеру, следовало искать не где-то в отдалении, а в самом человеке, в его скрытой сущности. Человек заброшен в мир предметов и составлен из различных начал: материального и духовного, социального и физиологического, животного и разумного. Трудно предположить, что человек как целое является лишь результатом сложения этих начал. Понятно, что он неизмеримо сложнее суммы своих качеств и определений. Понятно и то, что он пока не реализовал себя в полной мере. Но самое главное то, что у человека есть опыт цельности, не зависящей от успехов самопознания. Чем тщательней мы разбираем себя на составные части, тем больше теряем в собственной цельности. А собрать себя, как считал Хайдеггер, мы просто обязаны. Если этого не сделать, то сам Бог не найдет потерянного человека. Трагедия состоит в том, что, обещая выход из неопределенности, «сильные натуры» навязывают человеку свои волевые решения. В результате человек представляется то «винтиком», то «сверхчеловеком», то «социальным животным», а то и просто элементарным звеном в биологической эволюции.

Хайдеггер искал новые подходы к человеку. Человек – сущее, существо которого в так называемом присутствии. Человек не «состоит из», но присутствуя, «может». Присутствие весомее всех вещей и предметов. О нем можно лишь сказать, что оно «есть». Это наша возможность и великая бездна. Все остальное, кроме этой возможности человеческого «есть», – лишь причинно-следственные связи. Присутствие в полной мере определяет человеческую свободу. В нем скрыта неограниченность самореализации.

Таким образом, говорил философ, призвание человека не в том, чтобы реализовать одну из своих возможностей, а в том, чтобы осуществиться в целостности, в качестве «понимающего в бытии». О необходимости стать и быть собой постоянно напоминает наша совесть, не давая останавливаться на полпути. Мерой подлинного присутствия отмеривается время человека и вмещаемый им мир. То есть оно (время) не рассматривается с точки зрения физических изменений (взросления, старения, умирания), а определяется только числом «моментов истины», пробуждаемых цельной и осуществленной личностью.

Книга «Бытие и время», благодаря которой Хайдеггер менял пути философской мысли, содержала в себе и драматизм времени, и новизну философских откровений. Но то, о чем думал философ, расходилось с реальностью: бытие ускользало из сознания, а его место занимала иная ситуация с ее ужасающими последствиями. Здесь следует обратить внимание на еще одно важнейшее понятие, введенное Хайдеггером в новейшую философию. Это так называемый постав– величайшее предприятие человеческой истории. Производя слово постав от глагола «поставлять», философ подразумевал под ним технический прогресс, всепланетную машинизацию, подчинившую мировую данность предвидению и расчету. Но постав не есть сам по себе чем-то техническим, машинообразным. Он только способ, при помощи которого действительность выходит из области потаенного и становится «наличностью». Какова же здесь роль человека? Хайдеггер объяснял: «Захваченный поставляющим производством, человек стоит внутри постава. Он ничего не может изменить в своей принадлежности к технической эпохе. Поэтому вопрос, какое занять отношение к существу техники, уже запоздал. Зато никогда не поздно спросить, знаем ли мы самих себя, понимаем ли мы, что наше действие и наше бездействие втянуто в постав. Никогда не поздно спросить о главном: задеты ли мы и как, собственно, задеты основой самого постава?»

Что ж, постав обуздал сам ход истории, изображая картину прошлого, управляя настоящим, планируя будущее. Из века в век планетарная техническая цивилизация наращивала свою мощь, чтобы всемерно обеспечивать человеческие потребности. Наконец в бытие начали вторгаться неуправляемые события, и этот мир обнаружил все признаки опасного крена.

Хайдеггера и его сподвижников больше беспокоил не вопрос «что такое бытие», а «как принять и сохранить истину»; не «что делать», а «как начать думать». Ответ на эти вопросы имел решающее значение для того, чтобы не уступить реализации ложных возможностей, чтобы в человеческом присутствии пребывал мир. Кроме того, Хайдеггера всерьез заботила идея простой сохранности мысли, осуществленного присутствия, в котором остается истина, упущенная поставом.

Тем временем наступили 1930-е годы. Европа жила ощущением исторических переломов. И слово Хайдеггера звучало уже в атмосфере тревожного ожидания и в предчувствии прихода к власти новых вождей и кумиров. Дважды, в 1930 и 1933 гг., философа приглашали в Берлинский университет. В мае 1933 г. он был избран ректором своего Фрейбургского университета и получил возможность обращаться к стране от имени науки. Но в Германии уже все решала партия, желавшая не слушать философов, а поучать их. В феврале 1934 г., за полгода до того, как Гитлер сосредоточил в своих руках всю полноту власти, Хайдеггер подал в отставку, хотя к тому времени пусть и формально, но все-таки состоял членом национал-социалистической партии.

Начиная с 1935 г. и до окончания войны Хайдеггер ничего не писал, уйдя в тень, чтобы как можно меньше соприкасаться с властью. Но избежать подозрения в пособничестве нацистам ему все же не удалось. С приходом в 1945 г. во Фрейбург французских войск его имя снова всплыло в печати. Специальная комиссия из профессоров, некогда осужденных за «политические преступления перед Германией», рассмотрела «дело Хайдеггера» и пришла к следующему заключению: «Несмотря на более позднее отчуждение, нет никакого сомнения в том, что Хайдеггер в судьбоносном 1933 г. сознательно поставил на службу национал-социалистической революции великий блеск своего имени и свое специфическое ораторское искусство – и тем самым способствовал оправданию этой революции в глазах немецкой образованной публики». Решением комиссии философ был отстранен от преподавательской деятельности. Такой вердикт Хайдеггер назвал «инквизиторским».

Но у него нашлись и защитники. Среди них была известная журналистка Ханна Аренд, автор многочисленных резких статей о губительности тоталитаризма. Она была возлюбленной Хайдеггера и большой почитательницей его таланта. Ханна выступила в печати против несправедливого, как ей представлялось, осуждения знаменитого немецкого философа.

Тем не менее Мартин Хайдеггер пережил несколько тяжелых для него лет. В эти годы духовным убежищем для него стала история философии и культуры. К началу 1950-х годов круг отчуждения постепенно разорвался. Бывшие коллеги и друзья посчитали, что философ достаточно наказан отлучением от университета, и один за другим стали восстанавливать с ним контакты. В конце 1950-х годов популярность Хайдеггера возродилась настолько, что к его 60-летию в 1949 г. общественность уже была готова к тому, чтобы забыть прошлое и вернуть Хайдеггеру статус великого философа. Он снова читает лекции, пользующиеся огромной популярностью, посещает ряд зарубежных стран, участвует в семинарах, выступает со своими знаменитыми докладами. В эти же годы публикуются его работы «Европейский нигилизм», «Преодоление метафизики», «Путь к языку», «Тезис Канта о бытии».

Умер философ 26 мая 1976 г. в возрасте 86 лет и похоронен в родном городе Месскирхе, почетным гражданином которого являлся долгие годы.

Мартин Хайдеггер за свою долгую жизнь пережил много – славу и забвение, лишение прав и их восстановление, осмеяние и снова прославление. И наконец дошел до читателей XXI в. как философ-классик, мистик и проповедник классических философских учений на Западе.

Эрих Фромм

(1900 г. – 1980 г.)

Немецко-американский философ, социолог. Основные сочинения: «Бегство от свободы»; «Человек как он есть»; «Концепция Маркса о человеке»; «Революция надежды. О гуманистической технике»; «Анатомия человеческой деструктивности»; «Кризис психоанализа».

Ученик Зигмунда Фрейда, немецко-американский философ Эрих Фромм – один из классиков направления, получившего название «неофрейдизм». Новое в его взглядах, по сравнению со взглядами Фрейда, состояло в проявлении большего внимания к социальным вопросам. Фромм, опираясь на достижения современной науки, предложил собственный путь к переустройству общества. Главное подспорье на этом пути – человеческий разум, самостоятельно ищущий выход из всех неразрешимых ситуаций. Ибо, как говорил Фромм: «Как нельзя создать подводную лодку, только читая Жюля Верна, так невозможно создать гуманистическое общество, лишь читая книги пророков». Эту формулу мыслитель наиболее успешно воплотил в собственном творчестве, сумев преодолеть различные влияния и стать самобытным философом ХХ в.

Родился Эрих Фромм 23 марта 1900 г. во Франкфурте-на-Майне в ортодоксальной еврейской семье. Дед и прадед Эриха в свое время были раввинами, но отец уже отошел от чисто религиозной деятельности, избрав ремесло торговца вином. А вот мать, Роза Краузе, имела русские корни: некогда ее родители переселились из России в Финляндию, где и приняли иудаизм.

Обучению сына родители уделяли самое серьезное внимание. Эриха отдали в лучшую гимназию, где изучались латынь, английский и французский языки, Ветхий Завет. Ветхозаветные картины универсального мира, где овца и лев мирно соседствуют рядом, очень рано привлекли внимание мальчика, а позднее дали толчок к размышлениям о жизни человеческого общества и к идеалам интернационализма.

В 1914 г. 14-летний Эрих испытал настоящее потрясение от начавшейся Первой мировой войны, встретив известие о ее необычайных масштабах с болью и недоумением. Возможно, именно ужасающий характер войны повлиял впоследствии на формирование гуманистических принципов, отраженных во всем его философском и публицистическом творчестве. Одновременно подросток пережил и первое личное потрясение. Большой друг семьи Фроммов, красивая молодая женщина, художница, покончила с собой после смерти горячо любимого отца, выразив последнюю волю – быть похороненной рядом с ним. Это породило у юноши мучительные раздумья над вопросами любви и жизни, а главное – стремление понять, насколько сильна была любовь красавицы к своему отцу, что посмертное единение с ним она предпочла всем земным радостям. Эти размышления, попытки понять мотивы человеческого поведения послужили поводом для серьезного увлечения психоанализом, который в то время благодаря Фрейду получил широко распространение.

Психологию, философию и социологию Фромм изучал во Франкфуртском и Гейдельбергском университетах. Среди его учителей были выдающиеся мыслители ХХ в., такие, как Макс Вебер, Карл Ясперс, Генрих Риккерт. В 22 года Фромм защитил докторскую диссертацию, а затем продолжил учебу в Мюнхене и закончил в знаменитом Институте психоанализа в Берлине. Еще в юности Фромм познакомился с ранними философскими работами Карла Маркса, которые привлекли его идеями гуманизма, понимаемого как «полное освобождение человека, а также создание возможностей для его самовыражения». Кстати, интерес к марксистским идеям не исчез у Фромма и в последующие годы, о чем свидетельствуют его работы «Концепция Маркса о человеке», «Применение психоанализа к марксистской теории» и «Проблемы интерпретации К. Маркса», написанные уже в 1960-е годы.

Однако молодой ученый заинтересовался не только Марксом, но и психоанализом Фрейда, трудам и биографии которого посвятил ряд сочинений. Особенно привлекла его фрейдовская теория влечения, которая побудила заняться клинической практикой психоанализа. Верным помощником в этом для Фромма стала психолог Фрида Райхман, на которой Эрих вскоре женился. Правда, прожили они вместе всего четыре года, но и после развода сохранили дружеские отношения и взаимное желание творческого сотрудничества.

Другим источником профессиональных интересов Фромма было учение дзен-буддизма: он воспринимал его как озарение и в течение всей жизни исповедовал принципы древней восточной мудрости.

1927–1930 гг. – время первых публикаций и публичных выступлений Фромма. Известность ему принесли доклад «Психоанализ и социология» и публикация статьи «О методе и задачах аналитической социальной психологии: замечания о психоанализе и историческом материализме». Основное внимание в этих и других работах философ уделил теоретическим проблемам и, прежде всего, соотношению социального и биологического в человеке. Но, начав как ортодоксальный фрейдист, он уже в конце 20-х годов был склонен к пересмотру некоторых положений своего учителя, что сказалось и на последующих сочинениях.

Значительную роль в формировании взглядов Фромма сыграло и то, что с 1929 по 1932 гг. он сотрудничал с Институтом социальных исследований во Франкфурте-на-Майне, где в то время сложилась так называемая Франкфуртская школа. В нее входили виднейшие европейские ученые, а сам Фромм руководил отделом социальной психологии, проводя серию исследований среди рабочих и служащих города. В результате огромного количества опросов он уже в 1932 г. пришел к выводу, что германские рабочие не окажут сопротивления нацистскому режиму Гитлера.

Худшие опасения Фромма оправдались, и в 1933 г. он покинул страну, эмигрировав в США, где жил сначала в Чикаго, а затем в Нью-Йорке. Туда же вскоре переехали и многие сотрудники Института социальных исследований, возобновившие в Новом Свете деятельность своего научного учреждения. В США Фромм наряду с другими учеными, поддерживающими уже сложившееся направление в психоанализе, возобновил научную работу в качестве ведущего теоретика неофрейдизма.

В 1941 г. вышла первая книга Фромма под названием «Бегство от свободы». В ней он изложил основные положения социальной философии, которые развил и модернизировал в других сочинениях, среди которых «Человек как он есть», «Здоровое общество», «Сердце человека».

Книга «Бегство от свободы» принесла Фромму широкую известность в Америке: он работает во многих учебных заведениях, принимает активное участие в различных союзах и ассоциациях американских психоаналитиков, а когда в 1946 г. был создан Институт психологии, психиатрии и психоанализа, Фромм активно включился в подготовку специалистов по психоаналитическим проблемам. В то же время он никогда не был ординарным (штатным) профессором какой-либо одной кафедры, но читал лекции на всеобщем, междисциплинарном уровне, используя данные по многим отраслям знаний, включая антропологию, социальную психологию и даже факты из собственной клинической практики. Эти лекции пользовались огромным успехом у студенческой молодежи, поскольку Фромм был не только человеком огромной эрудиции, но и блестящим оратором. Его научная и политическая деятельность охватывала обширные отрасли науки и человеческих знаний. Но в каждом своем исследовании – будь то дзен-буддизм, фрейдизм, анализ фигур современных тиранов или рассмотрение различных психотипов – Фромм всегда придерживался гуманистической направленности. Постепенно он отошел от теории Фрейда и уже в 50-е годы сформулировал собственную концепцию личности, которую назвал «радикальным гуманизмом». Эта концепция диалектична в самом точном значении этого слова: она рассматривает самые противоречивые черты общества и человека – биологическое и социальное, эгоизм и альтруизм, технократизм и гуманизм, тиранию и свободу.

Фромм полагал, что именно социальные факторы определяют содержание человеческой жизни. Общество, основанное на накоплении богатства, как и общество с тоталитарным режимом, не могут быть истинной моделью развития. Общество должно связывать человека с человеком любовью, узами братства и солидарности, а не кровью и грязью, быть обществом, «которое дает человеку возможность преодолеть свою природу посредством творчества, а не разрушения, где нет принуждения человека к разрушению реальности и поклонению идолам».

В соответствии с этими тезисами философ выдвигал принципиальные положения существования любого сообщества: производство должно служить человеку, а не экономике; отношения между человеком и природой должны строиться не на эксплуатации, а на кооперации; антагонизмы повсюду должны быть заменены отношениями солидарности; высшей целью всех социальных мероприятий должно быть человеческое благо и предотвращение страданий. Фромм доказывал, что построение справедливого общества – извечная мечта человечества, которая пока является утопией, но в конечном итоге будет воплощена в действительность. Он писал: «Технические утопии, например, воздухоплавание, были реализованы благодаря новой науке о природе. Человеческая утопия мессианского времени – утопия нового объединенного человечества, живущего в братстве и мире, свободного от экономической детерминации, от войн и классовой борьбы, может быть достигнута, если мы приложим столько же энергии, интеллекта и энтузиазма, сколько мы затратили на реализацию технических утопий».

После окончания Второй мировой войны Фромм принял решение не возвращаться в Германию. Он поселился в Мексике, где получил профессуру в Национальном университете Мехико. Авторитет Фромма был настолько велик, что в маленьком городке Куэрно-Вако его последователь философ Иван Вилич разместил свой институт – центр информации по проблемам Латинской Америки. В Куэрно-Вако Фромм обрел и личное счастье, женившись на молодой женщине по имени Аннис. По ее проекту супруги построили дом на берегу океана и жили в нем вплоть до отъезда из Мексики.

В 50-е годы Фромм продолжил научные изыскания в области социально-теоретических проблем. Итогом их стали лекции «Психоанализ и религия», анализ эпоса «Сказки, мифы и сновидения», многочисленные доклады, статьи и публичные выступления. Его политическая и научная активность привлекли внимание многих гуманистически настроенных людей, для которых философ устраивал симпозиумы с участием виднейших представителей науки из стран Европы и Америки.

В 1969 г. Фромм, посчитав свою американскую миссию выполненной, переехал в Швейцарию, в г. Локарно, где прожил до конца своих дней. И в Швейцарии он, несмотря на возраст, активно работал. В эти годы были написаны «интеллектуальная биография» под названием «По ту сторону иллюзий», два важнейших для него сочинения «Психоанализ и дзен-буддизм» и «Душа человека», которые он считал «трудами моей души», и, наконец, здесь Фромм завершил работу над книгой «Анатомия человеческой деструктивности». В этом сочинении автор на основе анализа характеров Гитлера, Гиммлера, Сталина дал всестороннее исследование различных личностных и социальных предпосылок, которые воспитывают в людях садистские и деструктивные наклонности.

«Анатомия человеческой деструктивности» еще более усилила интерес к работам Фромма, и, в частности, к религиозным воззрениям, которые в его творчестве занимают особое место. Им посвящены книги «Психоанализ и религия», «Иметь или быть», «Религия, характер и общество».