Ошибка 95

Через полчаса Мила окончательно выбилась из сил. Ей не верилось, что позавчера она шагала по этой дороге больше трех часов. И вот ей снова приходится преодолевать трудности, бороться с усталостью и сонливостью. Она плотнее сжала челюсти, чтобы, не дай бог, хоть одно возмущенное слово не вырвалось наружу. А мысли? Что сделает Смит, если прочитает в ее мыслях ненависть и отвращение к себе? Станет избивать? Убьет, раскроит ей череп и вытащит биосивер?

Мила крепче схватилась за лямки рюкзака, который по ощущениям прибавлял в весе с каждым шагом, и наклонилась вперед, чтобы легче было идти. Глаза понемногу привыкли к темноте. По крайней мере, она видела собственные ноги и порой могла различать выемки, камни, упавшие ветки, попадавшиеся на пути.

Теперь ей было страшно прислушиваться к шорохам, то и дело доносившимся из темных зарослей. Она переключала внимание то на свое тяжелое дыхание, то на шаги, которые отсчитывала сотнями.

Несколько раз Миле казалось, что они сбились с дороги, но Смит был спокоен. В итоге оказывалось, что они срезали путь по короткой тропе.

Небо лишь слегка посерело, а звезды еще не поблекли, когда они вышли из леса и, свернув с дороги, побрели по высокой влажной траве к трассе, над которой изредка проносились огни авиеток.

Войдя в зону посадки, он достал миником и вызвал авиетку. Ждать им пришлось не больше десяти минут.

Мила забралась внутрь и стала следить за действиями Смита. Он долго вводил адрес, наклонившись над монитором, и, наконец, сказал:

– Возвращаемся в Никту.

Мила с облегчением откинулась назад и закрыла глаза.

Глава 7

Авиетка приземлилась.

– Вылезай, – сказал Смит.

Мила, успевшая задремать, огляделась.

Было раннее утро. Авиетка приземлилась посреди какого-то сквера; спросонья Мила не сразу узнала Парк Белых Лилий. Бордюр из искусственного мрамора отделял зеленую зону от дороги. На холмиках росли пестрые туи и голубые можжевельники, ручей делил территорию на две части, в нескольких местах через него были переброшены мостики. В отдалении виднелись две беседки, а возле них были разбиты цветники. Где-то в гуще цветов росли и ее, Милы, генные творения. Муниципальное парковое хозяйство приобретало у нее оптом луковицы нарциссов и гиацинтов.

Парк находился на краю Никты, и отсюда до ее дома было совсем близко.

Выбравшись, Мила вытащила покрытый засохшей грязью рюкзак и с отвращением швырнула его в сторону, но Смит заставил подобрать опостылевшую ношу.

– Мы еще в пути, и тут все твое снаряжение, – рявкнул он по-военному. – Надевай и иди за мной.

В эту минуту послышалось тихое гудение. Мила заметила, как еще две авиетки приземлились за деревьями. Надевая рюкзак, она пыталась рассмотреть, кто в такой ранний час решил посетить парк. Смит тоже увидел авиетки, но не проявил к ним интереса. На этот раз Миле удалось прочесть его мысли. Он думал о полицейских, как о ничтожествах, недостойных того, чтобы на них обращали внимание. Если кто-то сверху дает ему свободу действий и не останавливает даже после того, как совершено самое тяжкое из преступлений, то эти утренние шпионы достойны лишь презрения. В мире, где преступления – редкость, внимание блюстителей порядка, пусть даже это агенты спецслужб, ослаблено, а методы борьбы упрощены.

Смит зашагал к дороге и повлек Милу за собой.

– Теперь будем говорить мысленно, – громким шепотом сказал он. – Они не смогут понять наших планов, даже если будут всегда на хвосте.

– Почему же ты всю дорогу прятал от меня мысли? – спросила она громко.

«Мы находимся в условиях, приближенных к боевым. Запомни: приказ всегда дается непосредственно перед действиями».

– Я тебе не солдат!

«Перестань орать!»

– Зачем мы ночевали в этом дурацком лесу, Айвен?! Зачем эта грязь, эти рюкзаки, эта дурацкая игра?! Почему мы мечемся?! – Мила старалась кричать так громко, чтобы ее слова доносились до людей, которые вышли из авиеток и теперь, повернувшись к ним спинами, стояли неподвижно.

Смит зло ухмыльнулся.

– Твоя логика виновата, – сказал он вслух. – Завтрак, сад, головид, ужин, сон… до самой смерти. Нет, так не пойдет. – Он запрыгнул на бордюр, обернулся и, схватив ее за локоть, помог влезть наверх. – Смена стратегии – не сумасшествие. Это всего лишь этап, Мила. Этап войны.

Они шли по дороге к домам. Сзади вновь послышался шум. Через несколько секунд одна из авиеток, пролетев над ними, стала делать вираж. Мила задрала голову, но тут же получила легкий толчок в плечо.

– Сосредоточься, – негромко сказал Смит.

«Может, они ведут съемку?» – подумала Мила. Миллионы террионцев наблюдают за нами по головиду? Бывают ведь такие шоу-программы… Нет, это противозаконно, нас должны были предупредить… Но что, если мы объявлены вне закона, как государственные преступники?

Бессвязные обрывки мыслей Смита всплывали в ее сознании.

– Сосредоточься, – прошипел он.

«Я смог кое-что раскопать. Ты должна быть в курсе. Просто будь рядом и сохраняй терпение. От тебя требуется только сохранять терпение и не впадать в панику. Ты меня слышишь?»

– Слышу, – ответила она, разыскивая взглядом удалившуюся авиетку.

«Кажется, я нашел того, кто сможет нам помочь. Я говорю о человеке, который в состоянии разорвать нашу связь. И тогда я разрешу тебе уйти».

Мила мгновенно превратилась в слух.

«Я не знаю, сколько времени на это уйдет и где мы будем скрываться – здесь, или снова придется лететь в тот сарай… Я предполагаю, что у этого человека есть надежное место, где мы сможем отсидеться».

«Но за нами следят».

«Они не так всемогущи, как тебе кажется. Мы можем это изменить».

«Рассказывай дальше! Что за человек?»

«Я нашел его не случайно. Этот ваш золотой век справедливости и гуманности не так сильно отличается от нашего. Знаешь, в чем сходство? В наличии мерзавцев. Мне не известно, насколько тут процветает теневой бизнес, воровство и прочее, но черный рынок на Терре-три имеется. Похоже, я нашел одного работника Киберлайф, который приторговывает деталями, уверен, что этот вор преждевременно их списывает. Просто поражаюсь, насколько открыто он ведет свой бизнес. Наивность вашего века налицо. Парень полностью выдает себя. Он скрывается под именем Кибераполлон.

Главный компьютер постоянно сканирует сеть и анализирует всю хрень, которая в ней происходит. Но многое еще находится в его слепой зоне. Так вот, этот Кибераполлон участник форума изобретателей-любителей и, судя по всему, работает над серьезным проектом по манипуляциям сознанием. Мне удалось узнать его адрес благодаря тем представлениям о спутниковой связи, которые в меня вложили при программировании.

Не иначе, Кибераполлон образованный человек, может, даже ученый, который недоволен системой, но вынужден на нее вкалывать день и ночь. Думаю, он совсем не Аполлон внешне, а скорее, наоборот, имеет какой-нибудь физический недостаток. Может, просто комплекс неполноценности. Короче говоря, что-то в этом роде. Это улавливается в манере выражать мысли. Я читал его рассуждения на форуме изобретателей… Чувствуется злость, мелочность, какая-то социальная недоразвитость. Иногда он хамит словно бы против своей воли. Возможно, он живет один.

Из всего бреда, который он выкладывает в сети, можно предположить, что он считает себя хитрее того, кто стоит над всем этим. Кое-что просочилось между слов. Я сумел уловить. Так, некоторые намеки… Но я уверен, Кибераполлон неплохо осведомлен о том, кто за всем стоит. Девяносто девять процентов из ста, что речь идет об искусственном интеллекте Энтерроне».

Неожиданно Смит остановился и развернул к себе Милу. В его глубоких черных глазах была насмешка. Он смотрел прямо на Милу, но она чувствовала: обращался не к ней, и это было пугающе.

«Эй ты, железяка! Ты меня слышишь? Ну, как, удивлен? Как видишь, я с моими подгнившими мозгами кое-чего еще стою! А ты ведь и не знал, что у тебя есть реальные враги, вроде Кибераполлона? Психолог ты, конечно, хоть куда, но в тебя забыли вложить кое-какие человеческие хитрости. Не так ли? Ну что? Научить тебя кой-чему? Тебе интересно, железяка? Анализ, анализ, анализ… Не такой быстрый, как у тебя, но ведь результат налицо! Улавливаешь ход моих мыслей? Что нас ждет впереди? Не пора ли меня остановить? Ведь это ты тормозишь полицейских, да? Видно, ты большой авторитет у властей. За что же они тебя ценят? За ум? А по-моему, ты полный идиот! Ты – идиот! Слышишь меня?»

Смит схватил Милу за плечи, приблизил лицо. Она напряглась, но он не ударил ее, не толкнул. Просто стоял, всматриваясь в глаза, словно в них можно было прочитать ответ на его вопросы. Казалось, он ждал, что в их головах прозвучит голос, но этого не произошло. Через минуту напряжение сошло с его лица. Он отпустил Милу и зашагал дальше, бросив через плечо:

– Ладно. Идем.

– Ты уверен в том, что это тот человек, который тебе нужен? – спросила Мила.

– Нет ничего проще, чем проверить, прав я или нет.

«Ох уж эти “простые методы”», – с содроганием подумала она.

Город только-только начинал пробуждаться. Розовые лучи солнца скользили по крышам домов, а посреди улицы, где они шли, было еще сумрачно, как в ущелье. Мила зябко поежилась от утренней прохлады.

«Этот человек… Он может нам навредить? Я не хочу, чтобы на мне проводили опыты».

«Логично, но кто бы говорил. Вся Терра-три в лабораторной клетке».

Внутри у Смита все еще бушевал огонь шального восторга: вперед, еще на шаг ближе к цели!

«Но если у человека, к которому мы идем, есть специальное оборудование, которое влияет на сознание, то, доверившись ему, разве мы не подвергнем себя риску? Ты подумал об этом?»

«Не знаю, – ответил Смит. – На войне как на войне. Стратегия и тактика – это еще не все. Всегда существует риск».

Авиетка больше не появлялась, и Мила почувствовала, что паникует. Она схватила Смита под руку: он был единственной ее опорой в хаосе мыслей.

«Теперь я совсем запуталась! – мысленно сказала она. – Прошу тебя, объясни то, чего я не понимаю. Кто управляет полицейскими? Почему нас не арестовывают? С кем ты только что говорил? Неужели, думаешь, что над всем стоит искусственный интеллект? По-твоему он понимает то, что сейчас происходит в нашем разуме?»

«Да, он следит за каждой твоей и моей мыслью».

«Искусственный интеллект – это всего лишь бездушная машина. Его включают, когда надо, а потом выключают. Его можно ремонтировать, программировать, перезагружать… Сам он ничего не решает. Те, кто пользуются им, обслуживают его, – главные. Не он. Я пытаюсь тебя понять, Айвен, но говорить с компьютером, пусть даже с самым-самым продвинутым – сумасшествие. Ты только что обращался к нему как к сопернику. Так, словно это он играет с тобой в какую-то игру».

«Возможно, для него это и есть игра. Не знаю».

«Но ведь нет никаких доказательств этому, Айвен. Это всего лишь твои предположения. Тебе показалось, что есть какой-то сверхразум, который не только управляет сетью, но и влияет на правительство, на полицию. Ты не допускаешь мысли, что ошибаешься?»

«Если я ошибаюсь, значит, ответ в другом месте. Только и всего».

«Но Айвен…»

«Да, Мила, – он бросил на нее взгляд на ходу. – Ведь ты и сама теперь сомневаешься в моей ненормальности, да? Я заметил: ты вдруг перестала трястись от животного страха. В тебе проявилось что-то похожее на любознательность. Это приятно чувствовать».

«Но у тебя нет никакого плана насчет этого твоего Кибераполлона. По крайней мере, я его не нахожу в твоей голове. Вот что меня беспокоит. Я не хочу, чтобы мной манипулировали незаконным образом».

«Прекрати! Смешно слышать. Поборница выдуманной жизни, патриотка игрушечного государства…»

«Проклятье! Ты помнишь, что я тебе сказала в первый день нашего знакомства, там, в арабском кафе, когда ты сообщил мне о своем решении стать клиентом “Счастливой семьи”?»

«Дословно, Мила. Ты сказала, что быть марионеткой компьютерного мозга – ужасно. О, тогда ты ощущала себя очень разумной. В этой твоей разумности было даже нечто бунтарское. Ты видела перед собой плаксивого нытика, ты соблаговолила протянуть ему руку помощи. Увы, вспомни: это было уже после того, как тебе в голову воткнули биосивер. Ты добровольно согласилась на процедуру. Все случилось за несколько минут до нашего знакомства. С момента нашей встречи каждое твое слово, каким бы патетичным оно ни было, всего лишь мячик в руках умелого жонглера. Признайся в своем лицемерии хотя бы самой себе».

«Лицемерие?! Нет! Я действительно так думала!»

«Остынь, – сказал Смит. – У меня нет желания с тобой спорить. Я не претендую на то, чтобы давать тебе оценку. И не собираюсь переубеждать тебя в том, что я не псих и не преступник. Твою веру в непреклонную справедливость сильных мира сего мне из тебя не выбить. Ты веришь в то добро, представление о котором внушила тебе фальшивая мораль. Давай определимся: мы с тобой не друзья. Мы всего лишь невольные попутчики. Надеюсь, это временно. А пока, хочешь выжить – терпи и не мешай мне. На этом покончим».

Он перестал думать. Вернее, на месте мыслей образовалось черное пятно. Если бы кто-нибудь из корпорации Киберлайф сейчас попытался прочитать то, о чем он думает, потерпел бы неудачу. Если Айвен Смит и был сумасшедшим, то это не единственное, что в нем прогрессировало.

Мила испытывала душевную боль. Она пыталась пойти навстречу, сломать преграды, стоящие между ними, которые на миг показались ей проходимыми. Но Айвен Смит безжалостно растоптал ее порыв, выразив полное презрение к ней. Теперь он ненавидел абсолютно всех на свете. Что это как не проявление эгоизма? Зачем же говорить о лицемерии и о фальшивой морали, о вере, если сам ты способен только на злословие, жестокость и ненависть? За что же ты, черт возьми, сражаешься? За что, Айвен? Кто те люди, которых ты хочешь защитить? Ведь любой солдат и офицер армии, будь то патриот или наемник, сражается за кого-то живого, кто дышит и способен чувствовать. Айвен!

Но теперь он молчал.

Мила резко свернула и хотела перейти на другую сторону улицы, но рюкзак дернуло назад, и лямки врезались в плечи: Смит одним рывком вернул ее на место.

– Мы почти пришли, – спокойно сказал он.

Как бы отозвавшись на его слова, над ними пролетела авиетка. Смит взглянул на Милу и подмигнул.

– Сейчас понадобится твоя помощь.

* * *

Фридрих Ганф проснулся в своем кабинете за столом. Два окурка марихуаны лежали в пепельнице один поверх другого, образуя букву Х. Бутылка была пуста. Остатки бренди в бокале источали мускусный запах.

Огромное, во весь экран, лицо Бориса Хальперина было, как всегда, неподвижно. Глаза из-под нависающих век смотрели в упор.

Ганф сделал запрос системе защиты и, получив ответ «безопасно», разблокировал дверь. Пока подчиненный шел через сад, шеф-оператор убрал бутылку и вытряхнул пепельницу.

Через минуту помощник по внутренним делам сидел в кресле.

– Ну? – Ганф, присев на подоконник, принялся растирать виски. Похмелья после вчерашнего возлияния не было, но чувствовал он себя подавленно.

– Мы его выследили, шеф. – В голосе Хальперина прозвучали нотки самодовольства. – Пришлось перенастроить все системы наблюдения в регионе на индивидуальные коды заводской стандартизации биосиверов Смита и Левитской. Сигнал крайне слабый и ненадежный, но это независимая система, дистанционно ее не отключить.

Фридрих растер виски. Туман в голове начал рассеиваться.

– Так. И где же Смит?

– В Никте, шеф. Сегодня утром прибыл воздушным путем. Женщина с ним. Приземлились возле восточного входа в Парк Белых Лилий. В настоящий момент… – Хальперин извлек из кармана пиджака миником. – В настоящий момент он в Зеленом квартале вместе с женщиной. Стоят возле дома некоего Виктора Астахова. Тридцать восемь лет, имплантолог Киберлайф, работает со дня основания…

– Как Ремо? – оборвал Ганф.

– Проблем не было, шеф. Вы все правильно рассчитали, и, надо заметить, Ремиш оказался весьма неглупым человеком. Вначале он изобразил удивление и даже позволил себе несколько критических слов в адрес действующей власти. Я дал ему полчаса на принятие решения. И Ремиш стал разговорчив. Видимо, он сказал все, что знал. И теперь я с удовольствием сообщаю, что не сотрудник полиции Нана осведомил Ремиша об убийстве.

– Кто же?

– Есть кое-кто, представляющий проблему как для службы безопасности, так и для Энтеррона. Это взломщики. Время от времени мы их ловим. Обычно это мелкие мошенники. До сих пор никому не удавалось сломать коды на секретных государственных базах данных, да и в работе полицейских в последнее время крайне редко бывают секретные программы, операции и расследования. Случай в Нане, как вам известно, исключение.

– Ремо назвал имя взломщика?

– Несколько имен посредников. Кое-кого мы успели проверить и уже вычислили троих, которые пытались покопаться в двенадцатой Голове. Все трое задержаны. Мои специалисты прикинули: мы прикроем лавочку в течение двух – максимум трех недель. Ремиш пошел на добровольную жертву, хоть ему и тяжело было это сделать. Он не так глуп, чтобы поступать опрометчиво. Его ай-кью соответствует уровню менеджера седьмой степени. Нет, Ремиш принял Новую Систему. Он пришел, чтобы добровольно сдаться, а заодно сообщил нам нужные сведения. Маленькая сцена, которую он устроил во время допроса, была не более чем спектаклем.

– Ладно. Как вчерашние гости?

– До сих пор на скалах, шеф. Все довольны.

– Так, – после длительной паузы сказал Ганф. – Вернемся к Смиту. Полагаю, на этот раз вы все предусмотрели?

– Да, шеф. За ним следят профессионалы. Двое наблюдателей будут дежурить в непосредственной близости, группа захвата – в радиусе ста метров.

– Хорошо. Ожидайте команды. Отправляйтесь в администрацию. Я буду к девяти.