Королевская кровь

   Крутя руль, Люк вспоминал вчерашнее утро. Он так и не вышел проводить гостий, хоть это было верхом пренебрежительности. Просто ему, 35-летнему прожигателю жизни, который видел на своем веку немало неприятных ситуаций, было чудовищно неловко. Он будто подглядел момент обнажения такого сокровенного горя, которому свидетелем не должен был быть ни один человек. Он и пошел-то за девушкой, потому что испугался, что она заблудится с непривычки, так как поле шло под уклон и уже в нескольких сотнях метров дома видно не было. Потом потерял ее, наткнулся уже на лежащую и плачущую, похожую на девочку в этих своих маечке и трусиках. Скрюченное тело на голой земле ,в измятых колосьях не вызывало никакого эротического чувства, только жалость и неловкость, будто он подсматривает за чем-то непристойным. И он вряд ли бы открылся, но что-то толкнуло его остановить ее вытье, как у собаки с перебитым позвоночником.

   Хотя и заработал за это такой взгляд, способный заморозить даже вулкан.

   Лицо Марины было ему знакомо, поведение вызывало много вопросов, а больше, чем машины и скорость, Люк Кемберитч любил загадки. Нерешенная загадка мучила его днем и ночью, как зуд в труднодоступном месте, мешала заснуть, заставляя работать мозг и упорно искать решение. Зуд по этой загадке начался еще вчера, сразу после отъезда девушек. Промучившись день и ночь, поняв, что ему не хватает информации, он и решил доверить сбор ее профессионалу.

   Люк, опираясь на трость, дошел до кабинета начальника, постучал и зашел внутрь. Майло жестом показал ему садиться. Сам он что-то писал, и, удивительное дело, в периодически нетерпеливо постукивал карандашом по столу и поглядывал на дверь. Но вот она открылась и сзади раздались шаги. Люк повернул голову и мысленно присвистнул. Дело обещало быть не просто интересным, а ОЧЕНЬ интересным. В кресло у окна опустился премьер-министр Минкен, поприветствовавший лорда Кемберитча легким кивком.

   - Прежде всего, - заговорил премьер, - я вынужден просить всех присутствующих не упоминать об этом разговоре нигде и никогда.

   Это было излишне, но Люк и Тандаджи кивнули, подтверждая, что услышали.

   - Лорд Кемберитч, господин Тандаджи рекомендовал вас как крайне молчаливого человека, специализирующегося на особо щекотливых делах.

   Люк из чувства внутренней иронии промолчал, только кинул быстрый вопрошающий взгляд на начальника. Тот был невозмутим, как всегда.

   Минкен молчание собеседника оценил, одобрительно сверкнув глазами.

   - Еще раз прямо скажу, что дело, с которым я обратился в Зеленое крыло, крайне конфиденциально. Повторяю, что никто, кроме нас троих, не должен знать о том, что вам будет поручено.

   Люка начало раздражать это хождение вокруг да около, и он с тоской вспомнил, что забыл сигареты в машине. Тандаджи был крайне демократичен, и ежели сотрудник хотел курить, он мог курить в его кабинете - не прерывать же из-за этого совещание! при том, что сам начальник рудложской разведки не курил. Точнее, курил, но не табак, что очень расстраивало его мамочку и жену, ради избавления мужа от хоть и редкой, но вредной привычки периодически объединявшихся, несмотря на перманентное состояние войны между собой.

   Дело в том, что Тандаджи, как истинный тиддус, был крайне привязан к маме, и настоял, чтобы она, овдовев, жила в их с супругой замечательном доме. Но две хозяйки в доме превращали его пребывание там в ад, поэтому трудоголиком он был не только прирожденным, и вынужденным.

   А уж наличие или отсутствие сигареты в руках сотрудника никак не мешало господину начальнику секретной службы хвалить его, если есть за что, или методично и досконально втаптывать в землю, ежели, не дай Бог, сотрудник где-то налажал.

   - Вам будет дана только та часть информации, которую вам нужно знать, - продолжал Минкен, водя длинным пальцем с аккуратным ногтем по ручке кресла. На среднем пальце левой руки у него поблескивало черное кольцо-печатка, передающаяся от одного премьера к другому.

   - Ваша задача в кратчайшие сроки посетить указанных в этой папке людей и задать им необходимые вопросы. Ответы желательно записывать на диктофон, но так, чтобы если вас, не дай Боги, перехватят, носитель не нашли, даже разделав труп.

   Деликатный Тандаджи при слове "труп" чуть поморщился - не потому, что боялся или не одобрял разговоры о мертвых. В его должности с отошедшими в мир иной приходится встречаться чаще, чем с любимой супругой, а некоторым (хорошо, больше, чем некоторым) и организовывать встречу с иным миром ранее срока. Просто в его ведомстве мальчиков не было, все знали инструкции и понимали, как нужно действовать, чтобы избежать утечки. А уж возможную смерть тем более не обсуждали, заданию просто присваивалась степень сложности от самой легкой "Д" до самой сложной и опасной "А". Агент всегда должен быть готов умереть, - любил повторять впитавший мудрость своего народа Тандаджи, читая лекции в школе службы внутренней и внешней безопасности. Правда, тидуссы вместо "агент" говорили "мужчина", но сути это не меняло.

   - С необходимой информацией вас ознакомит господин Тандаджи, - закончил премьер и встал. - И, лорд Кемберитч, - он понизил голос и пристально глянул на смотрящего на него снизу вверх молодого человека, - если ваши поиски увенчаются успехом, я вас не забуду.

   С этими словами он величественно вышел из кабинета, оставив Люка в веселом недоумении, а Тандаджи - в состоянии легкого недовольства от вторжения вышестоящего аристократа на его территорию. Впрочем, недовольство на лице Майло было скорее похоже на улыбку от дурман-травы.

   - Что это было? - спросил Люк, когда шаги премьера затихли.

   - Это, мой молчаливый друг, - равнодушно (но получилось, будто с изумительным сарказмом) ответил Тандаджи, - очередная попытка войти дважды в одну реку. Подойди-ка сюда.

   Люк послушно встал, прихрамывая, обошел стол и встал у плеча начальника.

   - Возьми в верхнем ящике, - обронил Майло, раскрывая толстенькую папку, лежащую прямо перед ним. На папке наискосок была приклеена бирюзовая зачарованная полоса - знак высшей секретности. Папка была настроена на конкретные руки, и открыть ее могли только один-два человека. В случае попадания в не те руки она мгновенно исчезала, чтобы появиться в огромном начальственном сейфе, стоявшем в святая святых зеленого крыла - личной спальне Тандаджи, в которой его запрещалось трогать и где он отдыхал от работ праведных и от любимых домашних мегер.

   Люк непонимающе глянул на начальника, наклонился открыть ящик, и чуть не прослезился - там лежал блок сигарет его любимой марки "Вулканик" и россыпь зажигалок.

   - Отец родной, - простонал он, затягиваясь, - все, ты меня купил с потрохами. Я у тебя любимчик, да?

   - Ты у меня головная боль, гонщик недоделанный, - процедил Тандаджи, брезгливо отряхивая пепел с драгоценных бумажек, хаотично застилающих стол. - Смотри сюда. Справишься - забуду про дурь с участием в ралли и сломанную накануне парламентской встречи ногу.

   Люк опустил глаза в папку. Пилил начальник с большим умением, и "поговорил и простил" - было не про него. А проштрафился Люк знатно.

   Тогда проходила какая-то архиважная встреча между братскими и связанными нерушимой дружбой (правда, Тандаджи едко называл эту дружбу взаимным зажатием в в клещи) государствами Инлянд и Рудлог. Люку, как инляндскому коренному дворянину, предстояло провести среди соотечественников почти десять дней, занимаясь благородной разведкой, а если попросту - то вынюхивая, подсматривая и подслушивая, не вызывая при этом подозрений из-за своего происхождения. Вместо этого Люк отдыхал в реанимации, выйдя из комы только на третий день. А все Крис, будь она неладна.

   Он снова затянулся, глядя через плечо начальника на знакомое большое фото. Фотография обработана под черно-белый вариант, но все равно производит сильное впечатление.

   Посередине сидит статная, высокая женщина с очень светлыми, почти платиновыми волосами. Взгляд ее полон силы, сама она немного полновата, но это не портит ее удивительную, холодную красоту. Она в тяжелом и широком бальном платье с узким корсетом и орденскими лентами, надетыми наискосок через обнаженное плечо. На голове - изящная корона с семью зубцами. Королева Ирина-Иоанна сидит, держа на коленях младшую дочь - четырехлетнюю Каролину. Из-за их близости видно, насколько волосы дочери темнее, чем у матери - если у матери платина, то у дочери скорее темный мед. Каролина с лицом-сердечком, с убранными назад волосами очень старается не шалить, и поэтому выражение лица ее немного испуганное.

   За королевой при полном орденском облачении, положив одну руку на спинку ее кресла, а другую - за спину, стоит ее третий супруг, отец Каролины, невысокий, с острым лицом, густыми бровями и лихо закрученными усами. Святослав, принц-консорт, представитель одной из древнейших фамилий Рудлога, не побоявшийся стать третьим мужем королевы.

   Справа от отчима, с гордо выпрямленной спиной, с надменным взглядом, в золотом платье - принцесса Ангелина. Она единственная из всех, кроме королевы, несет на голове небольшую корону, как и положено первой наследнице. У нее такие же светлые волосы, как у матери, но лицо более тонкое, волевое, с выделяющимися скулами и поджатыми губами. Да и сама она меньше ростом и гораздо меньше размером, хотя каждый, кто видит ее властный взгляд, меньше всего обращает внимание на ее хрупкость. Бальное платье обнажает тонкие руки и выделяющиеся ключицы. На вкус Люка, она даже слишком худая и маленькая. Надо, чтобы у женщины было хоть какое-то подобие груди. Это день ее помолвки, но особого счастья на ее лице не видно.

   По другую сторону стоит принцесса Василина. В отличие от старшей сестры, в глазах ее видно хоть что-то человеческое, - симпатия, доброта, спокойствие. Такое ощущение, что она ободряюще улыбается фотографу, внезапно оробевшему от такого количества королевских особ. Она выше и крупнее, чем Ангелина, но кажется больше только по сравнению с первой наследницей. По сравнению со среднестатистической женщиной, она очень стройна. Но ее стройность, в отличие от сестринской, не вызывает желания запереть в столовой и кормить, пока не нарастет хоть немного мяса. У нее мягкие светлые кудряшки до плеч, схваченные обручем, покрытым драгоценными камнями. На плечах - меховая накидка, она стоит вполоборота, и платье в стиле ампир мягко облегает ее фигурку. Мужской взгляд невольно обращают на себя очень аппетитные выпуклые ягодицы, деликатно прикрытые светлой тканью платья.

   Рядом с Василиной - принцесса Марина. Девушка находится в самой поре девичьего цветения, но ее волосы собраны в строгую прическу, с минимумом украшений, платье простое, длинное, перехваченное на талии пояском, с закрытым декольте и руками. Она смотрит прямо в камеру, но что-то в глазах и в линии рта позволяет предположить, что ее раздражает и фотограф, и процесс, и хочется поскорее скрыться. Фигурка тем не менее у нее очень приятная, напоминает песочные часы.

   Принцесса Полина стоит рядом с первой наследницей. У нее короткое каре с прямой густой челкой, сильно подведенные, несмотря на очень юный возраст, и горящие любопытством глаза, и оригинальное ассиметричное платье, вполне приличное, тем не менее. Она еще подросток, и фигура у нее мальчишечья, спортивная, развитая.

   Алина, которая младше ее на два года, стоит с другого края. Девушка тоже кудрявая, как Василина, но не так выразительно, волосы ее скорее волнистые. Они заколоты сверху, а снизу свободно спускаются на спину. У нее у единственной из всей семьи очки, за которыми практически не видно глаз. Платье красивое, но какое-то невыразительное, что ли. Девочка худенькая, и производила бы жалкое впечатление, если бы не сильная линия подбородка и губ, и разворот плеч, свойственный всей семье Рудлог. В этих плечах нет никакой мягкости, будто на них можно положить весь мир, и они не согнутся.

   - Это их последняя официальная фотография, - сказал наконец Тандаджи. Старшей дочери на ней 23 года, значит сейчас ей около 30. Младшей 4, значит, сейчас ей 11. Неизвестно, жив ли отец, с такими ранами не живут. Мать погибла в результате переворота.

   Люк повертел окурок в руке, ища глазами пепельницу, и Майло сунул ему под руку какую-то чашку с засохшими чаинками.

   - Их искали везде, буквально, но они как сквозь землю провалились. Из чего я делаю вывод, что они либо тоже погибли, либо прячутся где-то у наших соседей, что очень усложнит дело, либо разделились и растворились где-нибудь в глубинке.

   - Это и есть мое задание? - хриплым после курения голосом спросил Люк. Он не спрашивал, зачем их искать - если надо, сами скажут, а если не говорят, то лишняя информация - лишние заботы.

   - Твое задание, мой азартный друг - пообщаться с теми, с кем наши красавицы близко общались при жизни во дворце. Няни, подруги, любовники, хотя даже странно, что любовников то и не было, при такой-то мамаше.

   Люк, воспитанный, в отличие от Тандаджи, в культуре, благоговейно относящейся к монархам и прощающей им их слабости, поморщился. Какая б ни была, а все-таки королева. А начальник продолжал:

   - Да, мы уже общались со всеми, находящимися в списке шесть лет назад, когда правительство только восстанавливалось, и нужен был монарх для укрепления государства. Но тогда мы искали девушек у этих людей. Сейчас тебе нужно искать информацию. Ты должен узнавать их тайны и секреты. Возможно, кто-то из царской семьи имел тайного возлюбленного, кто-то состоял в секте или клубе, кто-то баловался наркотой, а кто-то разводил на стороне птичек на продажу. Мне нужна любая зацепка, потому что все, что имеется, мы уже отработали. Все, что помню лично я, тоже отработано. Любая, даже невероятная версия о том, где они могут быть, нам может помочь.

   Люк не мог не вспомнить о девушках, в машину которых он подсел, с такими же именами, как у принцесс. Но лица у них были совсем другие, может, лишь отдаленно напоминающие принцесс, не более, чем могут случайно напоминать друг друга две случайно отобранные женщины. О пластике там речь не шла, у Люка был наметан глаз, а магически наведенная личина просто исчезла бы при входе в дом. У аристократов практически у всех стол полог, дезактивирующий маскировочные заклинания. Он все равно мысленно похвалил себя за то, что попросил Бориса собрать информацию, пообещав себе разобраться до конца, чтобы точно быть уверенным, что это не они.

   - А в конце, после того, как ты сотрешь ноги по, гхм, бедра, бегая по данным адресам, у меня для тебя будет еще одно особое задание,- Майло что-то написал на маленьком листке бумаги, запечатал лист в конверт и отдал Люку вместе с папкой, где были собраны адреса и телефоны всех, с кем хоть как-то контактировали принцессы.

   - Еще особее, чем имеющееся крайне особое задание? - заинтересовался Люк.

   - Гораздо особее, - ехидно подтвердил Тандаджи, волшебным образом не меняя ни выражения лица, ни тона голоса. Люку иногда казалось, что он сам придумывает эмоции в речи начальника.

   - Надо передать одному человеку мое послание, - сказал Майло, выразительно глядя на Люка. - Но вот беда, я не знаю, ни как его сейчас зовут, ни где его можно найти.

   Люк, не удержавшись, закатил глаза. Иногда ему казалось, что задания в стиле "пойди туда, не знаю куда" руководитель придерживает специально для него.

   - Оригинально, - хрипло сказал он, потянувшись ко второй сигарете.

   - Ну ты же мой любимчик, - Люк мог бы поклясться, что уловил-таки на физиономии Майло глумливое выражение, - для тебя все самое сладенькое.

   Кемберитч передернул плечами.

   - Что за выражения, Майло? Сладенькое, гладенькое. Ты со своими стервами не решил ли из честных мужиков переквалифицироваться?

   - Ты пошути еще, - равнодушно сказал Тандаджи, - и следующим заданием переквалифицироваться придется тебе.

   - Все, понял, не буду больше, - Люк выставил перед собой ладони, словно защищаясь. Сигарета чадила, зажатая между пальцами руки. - Так кого там надо найти?

   Выходя от начальника, он чертыхался. Больше всего на свете (после нотаций отца) Люк не любил рутинную работу. Его коньком были импровизации, мгновенные операции, можно сказать, блиц-криги. И каждый раз, получил от Тандаджи задание, предполагавшее длинный и нудный перебор вариантов, наблюдение или, не дай Боги, копание в бумажках, он обещал себе, что вот вот вернется с задания и уволится нахрен. Но после удачных заданий увольняться на волне эйфории не хотелось, а после неудачных - не хотелось уходить проигравшим. Сам того не понимая, Люк плотно прикипел к работе Зеленого Крыла, которая дарила ему чувство опасности и чувство исключительности. А это немаловажно, когда твой отец всю жизнь пытается подчинить тебя своей воле.

   Итак, думал он, добравшись до дома и просматривая папку в своем кабинете, ему предстояло посетить более ста пятидесяти человек, которые имели с сестрами или королевой какие-то, скажем, неделовые отношения. То есть были не просто слугами или подданными, но и имели опыт неформального общения с царственной семьей. И нужно было аккуратно опросить их, не вызывая подозрений и волны слухов о том, что о королевской семье спрашивают или, тем паче, ищут. А под конец нужно было найти и вовсе человека, который, скорее всего, крайне не хотел, чтобы его нашли, и имел все ресурсы, чтобы сделать так, чтобы его не нашли никогда.

   Здравствуй новое задание. Сейчас мы подкормим мозг завтраком, и в долгий, нудный, но необходимый путь. Хорошо хоть, что большая часть опрашиваемых живет в столице, а для путешествия в другие крупные города есть телепорты, которыми ему, как госслужащему с особыми полномочиями, можно пользоваться бесплатно. Телепорты поглощали гигантское количество энергии, которая просто из воздуха взяться не могла, и мастера телепорта использовали старый верный способ - ранее "заряжались" от огня, сейчас - от электрического кабеля. Магическая энергия, являясь всего еще лишь одним видом энергии, наравне с электричеством, теплом, кинетикой, полями, прекрасно преобразовывалась из одного вида в другой, правда, исключительно с помощью мага. Наука разгадать способы трансформации энергии из не-магической в магическую пока не смогла. А вот талантливые маги легко работали таким преобразователем, еще и получали бонусы в виде долголетия и отменного здоровья.

   И только к нескольким адресатам, имеющим непредусмотрительность поселиться далеко от городов, придется ехать на машине или лететь на листолете. Ну что, начнем?

   - Здравствуйте, уважаемая госпожа.

   - Здравствуйте, - ухоженная старушка с аккуратно уложенными кудряшками настороженно смотрит на светловолосого, приятного пожилого мужчину с бородой, из-за тяжелой двери квартиры на окраине Иоанносбурга, там, где столица незаметно переходит в пригороды.

   - Мы незнакомы, госпожа, я писатель. Позвольте представится, Евгений Инклер, - и он кланяется. - Я пишу книгу об истории королевской семьи Рудлог. А вы ведь служили у младших детей няней?

   Он видит, как старушка суровеет, качает головой, готовится закрыть дверь и быстро тараторит:

   - Мой подход иной, я считаю, что королевскую семью намеренно порочили. Я поставил задачу обелить их имя.

   Через несколько минут госпожа Митина разливает чай, а писатель скромно сидит в кресле за невысоким чайным столиком и слушает старушку.

   - Все эти журналистики, которые и двух слов связать не могут, с ужасным воспитанием! Что только они не писали о моих девочках и о Ее Величестве! Что и ведьмы, и вырожденки, и бездушные куклы! И ..., - тут она осекается, - таких слов в приличном обществе то не употребляют, а было прямо на первой странице, что они развратные были.

   - Но ведь это неправда? - спрашивает он, осторожно пробуя ароматный травяной чай. На хрупком столике перед ним стоят малюсенькие пирожные, такие же аккуратные, как сама Дарина Станиславовна Митина.

   - Королева любила мужчин, это правда, - строго говорит она, немного поизучав его, пожевав губы и словно приняв какое-то решение. - Но в ее поведении не было ничего развратного или неприличного. И девочки, - Дарина Станиславовна всхлипывает, - ангелочки мои!

   - Я пришла, когда старшие, Василина и наследная принцесса уже выезжали, - продолжает она, аккуратно пригубив чай, - а младшая только-только родилась. Каролина была поздним ребенком, но Ее Величество хлопотала с ней, как с первой. Сама грудью кормила, ночью с ней спала. Тогда королева очень похудела, взглянуть было страшно, вот и взяли меня в помощь.

   Писатель внимательно слушает, делая какие-то пометки в большом блокноте, и вдохновенная его вниманием, старушка подробно рассказывает о быте королевской семьи, когда они скрыты от публики, наедине с семьей.

   - Про старших я мало рассказать могу, мы практически не встречались, они часто с матерью и отчимом участвовали в официальных мероприятиях. Ее высочество Ангелина всегда как рыба в воде с этой официальщиной была. Никогда я ее не видела непричесанной или неопрятно одетой, хоть сейчас посольство принимай. Очень вежливая всегда, холодная, хотя, честно говоря, несколько раз заставала я ее в таких же приступах гнева, которые и ее матери были свойственны. Что поделаешь, наследственность. Говорят, все Рудлоги как пламя - долго горят ровно, но если уж вспыхнут, то сокрушают все на своем пути.

   А вот Василинка наоборот, очень спокойная была и добрая. Она единственная, у кого я только раз видела приступ гнева. Тогда она с матерью сильно поругалась, как они орали друг на друга, как крушили все в комнате! Из-за чего не знаю, вроде как мать запретила ей что-то. А так само спокойствие, и на всех вокруг она как-то умиротворяющее действовала. Жизнь светская и выезды ей очень не нравились, я не раз слыщала, как она мать просила не брать ее с собой. Ей нравилось рисовать что-то, вышивать, расписывать. Любила готовить, часто на кухне я ее встречала. Ирина-Иоанна кривилась, конечно, но молчала. Но Васенька редко оставалась дома, королева собиралась устраивать какой-то межгосударственный брак, поэтому настаивала, что она должна знать все то же, что и старшая принцесса.

   - А вот про младших - сколько угодно. Марина всегда была немного замкнутая, мне казалось даже, что она завидует немного сестрам, что они выезжают уже. Очень любила животных - у нее жил огромный лохматый пес, Боб, абсолютно невоспитанная собака. С лошадьми ладила, постоянно пропадала на конюшне. Ездила верхом лучше всех в семье, даже какое-то призовое место на юниорском чемпионате взяла.

   "Проверить ветеринарные клиники и частные конюшни", - написал лже-Инклер, и ободряюще кивнул старушке.

   - Но при этом девочка была самая чувствительная, застенчивая. Если ругалась с сестрами, то плакала потом сильно. Краснела постоянно. Вроде как была у нее подружка из аристократов, с которыми они вместе гимназию посещали, та часто у нее гостила. Но где она сейчас, не знаю.

   "Евгений Инклер" строчил, забыв, что диктофон включен, и все можно будет потом прослушать и осмыслить.

   - Полечка, четвертая принцесса, вот это настоящий бесенок в юбке. Этикет ей давался очень трудно. Знать-то правила она знала, но сколько энергии в ней было! Ей очень трудно было следовать им, правилам этим. Постоянно носилась по дворцу, что-то ломала, роняла. Очень спортивная - королева рано отдала ее на борьбу, чтобы немного унять энергию. Помимо школы она еще ходила не только на борьбу, но и на фехтование, спортивную стрельбу, и, кажется, скалолазание, но все равно переворачивала дворец вверх дном. И к языкам была способна. Они, конечно, все девочки-умнички, но Поля просто феномен какой-то была...постоянно с ободранным коленками, локтями, с синяками от занятий, но в принципе никогда не унывающая.

   - А вот Алиночка, хоть всего на год младше - полная противоположность ей. Стихи писала, в свои-то семь лет! Представляете? Постоянно читала, как не увижу ее - с книжкой или обучающий фильм какой смотрит. Сочиняла сказки и рассказывала Каролинке, малышка вечером без очередной сказки не засыпала просто. Конечно, в очочках была, посадил ребенок себе зрение постоянным чтением. И глаза, в отличие от всей семьи, зеленющие, непонятно в кого. Может и не от мужа...эээх, это не пишите, пожалуйста...

   Писатель пообещал, что ни намека в книге на предполагаемое отцовство пятой принцессы не появится и вообще, перед тем, как издать, он обязательно пришлет почтенной госпоже текст, чтобы она посмотрела, и что не понравится - вычеркнула. Успокоенная няня продолжала:

   - Я, бывало, выйду с ними гулять, Каролиша в коляске, Маринка к своим лошадям сразу уходит, Полюша бегает вокруг нас кругами, на деревья залазит, по изгородям ходит. Падает и сразу вскакивает, бежит дальше. Я первое время аж за сердце хваталась. Один раз сама слезть с дерева не смогла, так ее двое гвардейцев снимали, а королева только плечами пожала, даже не наругала.