Королевская кровь

   - Вот мы и снова увиделись, - сказал он, кивая. - Дамы, мне прямо неловко, что из-за меня вы оказались в такой ситуации. Давайте поужинаем, а за это время слуги решат проблему.

   - Вовсе нет, - я с усилием подняла на него глаза.- Мы бы оказались в такой ситуации в любом случае. Это полностью моя вина, что я не подумала заправиться заранее. Мы очень благодарны вам за ваше гостеприимство, лорд...?

   Он улыбнулся, разгадав мой маневр.

   -Лорд Кемберитч. Теперь вы тоже можете представиться.

   - Мы сестры, - медленно сказала я.

   - Я Каролина! - выкрикнула одновременно со мной младшенькая. Кемберитч перевел взгляд на нее.

   - Очень приятно, Каролина. А как зовут твоих сестер?

   Ничуть не смутившись, Каролинка представила нас. Марина, Полина, Алина, Каролина. Что сделаешь, если с детства чувствуешь себя частью детской считалочки. Хорошо, что здесь нет Ангелины и Василины, а то ситуация стала бы комической. У папы с мамой были накрепко связаны руки в том, что касалось наименования детей. Но на их месте я бы точно постаралась как-то соригинальничать. Видимо, они так ждали сына, что биться за имена дочерей не было смысла.

   - А ваш род? - снова спросил он.

   - Богуславские, - быстро ответила я. Сестры посмотрели на меня и закрыли рты. Богуславские были одной из наших родовых фамилий. Правда, такой дальней и малозначащей, что публично ее не объявляли никогда. На моей памяти уж точно никогда.

   - Вот и познакомились, - хрипло сказал он. Глаза его впились в мое лицо, будто что-то вспоминая. Но он не вспомнил, точно нет, иначе мы здесь бы уже не сидели. - Давайте ужинать.

   Формат гостиной предполагал, что гости едят, взяв тарелки в руки и положив себе со стола, чего захочется. По этикету в таких ситуациях хозяин сам ухаживает за гостями. Но так как ему было тяжко двигаться, эту роль взяла на себя я. Конечно, лорд Кемберитч мог пригласить нас в столовую, но это означало бы ту степень близости, которой мы не обладали.

   Я двигалась вокруг столика, выполняя пожелания хозяина и сестер, и чувствовала на себе его раздражающий взгляд. Больше всего я боялась, что он вспомнит, и тогда мы здесь не пробудем и минуты. Будет жестоко сестрам испытать то же, что и я несколько лет назад, когда меня вышвырнули из дома моей подруги, вышедшей замуж. Поэтому я, не глядя на хозяина дома, обошла вокруг столика, убедилась, что все имеют на тарелках все, что хотят, и села на свое место. Наконец-то я могу поесть!

   Полина, которая ела, как птичка, и весила столько же, увидела мое состояние, и стала развлекать (и отвлекать, умничка моя, сестричка любимая) лорда, расхваливая его дом и спрашивая об обстановке, о том, кто живет здесь еще (жил он один, со слугами), женат ли он, где путешествовал и задавая прочие обязательные и безопасные с точки зрения этикета вопросы. Несмотря на мой голод, мне кусок в горло не лез. Я взяла чай в руки, откинулась на спинку кресла. Раздражал взгляд хозяина. Переживала, как там моя машинка, каким образом нам помогут - дадут ли денег или зальют бензина, и как мы поедем ночью за два часа за город к дому. Снова прислушалась к разговору.

   - А что с вашей ногой? - учтиво спрашивала Полина, подливая лорду чай в чашку. - Надеюсь, ничего серьезного?

   - Глупость, - отмахнулся Кемберитч и снова искоса взглянул на меня. Достал, ей-Богу. Я явно представила, как размахиваюсь и бросаю ему чашкой с чаем прямо в лицо. В последние несколько лет у меня бывали такие приступы, когда хотелось что-то разбить или кого-то убить. - Я как любитель участвовал в небольшом ралли в горном районе, не справился с управлением и мы свалились с берега реки. Больше воды наглотались.

   - Ох, - сказала Полина, глядя на него лучистыми глазами, - вы же могли погибнуть!

   Умничка моя. Умничка!

   - Там не река, а одно название, - отмахнулся он. Ага, а ты не хвастун и не тщеславен. - Да и было это полгода назад. Мы проехали почти полторы тысячи километров и были бы первыми, если бы я не гнал слишком быстро и был осторожен на берегу.

   В моей голове зашевелились обрывки новостей: ралли "Северная звезда", катастрофа, реанимация. Его фотографии были во всех газетах и во всех новостях. Странно, как я его сразу не узнала. Любитель он, как же. Небольшое ралли, ага.

   - А что говорят медики, что будет с ногой? - продолжала сестричка.

   - Хромота постепенно уменьшается, но перегружать ногу не стоит, - теперь все мои сестры смотрели на него с восхищением. Я же смотрела на сестер и забавлялась. Раненный герой, гонщик и к тому же лорд. Что еще надо, чтобы заставить девичье сердце биться чаще. Глупышки мои. Я сжала губы и отвернулась.

   Черт, черт, черт, опять его взгляд! Ну что же такое! Пальцы крепче сжали ручку чашки, а с губ уже было готово сорваться колкое замечание. Не надо на меня смотреть. Я вам не знакома. Мы нигде не могли видеться.

   - Марина, мы нигде не могли видеться ранее?

   Спросил все-таки, не удержался.

   - Я работаю в областном госпитале, в Земноводске, может вы там были после травмы?

   Да, не ты один может изображать из себя святую невинность. Покачал головой.

   - Нет, меня сразу переправили в Королевскую лечебницу, на листолете. А до этого...нигде?

   Спас меня лакей, заглянувший в дверь и сообщивший, что машина заправлена и перегнана в гараж особняка.

   - Нам нужно ехать, - сказала я с слишком явным облегчением и отругала себя. - Нас уже заждались.

   Лорд с изумлением и неодобрением посмотрел на меня.

   - Милая Марина, вы что, думаете, я отпущу вас из дома за полночь, да еще и за рулем? Это просто возмутительно!

   Да, это было на грани оскорбления, но пусть думает, что мы не знаем этикета, чем ломает голову, откуда мы его знаем. И так уже подставились по полной.

   - Тем не менее я настаиваю, - твердо сказала я, глядя ему в глаза.

   - Ни в коем случае, - ответил он своим простуженным голосом, не менее твердо глядя в мои глаза. - Мои предки мне этого не простят.

   Мы сидели напротив друг друга, а девчонки на диванчике замолчали, перестали жевать и даже, по-моему, дышать, ожидая, чем закончится наше противостояние.

   Мне казалось, что он смотрит уже не в мои глаза, а куда -то внутрь головы, в затылок, а пауза в те моменты, в которые мы смотрели друг на друга, уже затянулась до неприличия. Мир вокруг поплыл и заглох. Стучали часы, поскрипывало окно от ветра. Между нами словно открылся пространственный тоннель, будто мы смотрели друг на друга из самых дальних концов вселенной.

   Я с трудом отвела взгляд.

   - Хорошо. Но рано утром мы уедем. Спасибо вам за все, что вы сделали для нас.

   В эту ночь Люк, властетельный господин и лорд, долго не мог уснуть, пытаясь выцепить из памяти то, почему лица девиц Богуславских, и особенно старшей, кажутся ему такими знакомыми. Но он не смог бы этого сделать даже при наличии лучшей памяти, ибо видел лицо, напоминавшее ее, только на семейных портретах много лет назад. Да и трудно было б даже искушенному мозгу сопоставить золотоволосую и и по-юношески еще пухленькую четырнадцатилетнюю девушку, и очень худую брюнетку с усталым лицом и злыми узкими губками.

   Я проснулась засветло. Действительно, рано, и в первый миг не поняла, где я. Затем все вспомнила. На часах было около пяти, но что поделаешь - привычка вставать рано на работу не оставляла мне выбора в выходные. Я просыпалась рано, и уснуть снова не получалось, а валяние в кровати вызывало головную боль. Сестер будить еще рановато, да и по дому бродить тоже.

   Вечером, изнеможенная долгим днем и неудачным вечером, я просто упала в кровать. Мне едва хватило сил, чтобы снять одежду. Теперь я могла изучить комнату.

   Спальня была обставлена выше всяких похвал. Сдержанные тона, много дерева. Огромная кровать у одной стены, напротив ее - туалетный столик с зеркалом. Справа от кровати во всю стену шторы, рядом с ними - столик, кресло. Слева - дверь в коридор и рядом с ней - двери в гардеробную и в ванную комнату, по всей видимости. Ох, если там есть ванна, я знаю, чем займусь!

   Ванна была. Нет, не так. Там была ВАННА. Огромная, спускающаяся ступеньками в пол, с батареей нераспечатанных бутылочек с шампунями, гелями и маслами. Огромное же зеркало, витая раковина у стены. Кабинка с туалетом. "Не золотым", - хмыкнула я, воспользовавшись им. Недолго поколебавшись, я повернула рукоятки кранов, и в ванну с гулом забили мощные струи воды. Почистила зубы, пока набиралась чаша ванной, скинула маечку с трусиками и зашла в теплую воду получить свои полчаса кайфа. Когда еще придется побывать в таком доме?

   Через полчаса я приказала себе встать. Честное слово, не хотелось. Хотелось остаться тут жить, пока не растворишься в этой бурлящей от хитро сделанных массажных струй воде, спрятаться от того, что ожидало нас за пределами этого дома. Хотелось продлить сказку. Но по опыту я знала, что чем дольше ты в сказке, тем больнее от нее отрываться. Поэтому я безжалостно выгнала себя из воды, жестко растерлась полотенцем и вышла из волшебной комнаты обратно в спальню.

   Еще не было и шести, и чем мне было заняться? Есть не хотелось, воды я напилась из стоявшего у кровати кувшина, книги навевали скуку. Хоть в окно посмотреть, что ли. Я подошла к тяжелым шторам, занимавшим всю правую от кровати стену и спускавшимся до самого пола, и с силой дернула их. И замерла, медленно отодвигая их до краев, сначала одну к стене, потом другую.

   Моя спальня находилась на первом этаже, а шторы закрывали огромное окно во всю стену.

   А за окном в полный рост колосилась пшеница мне по грудь, расцвеченная затесавшимися среди колосьев фиолетовыми вьюнками и голубыми колокольчиками. В розовом и красном сиянии из-за пшеничного поля вставало солнце, и лучи его пробивались через утреннюю дымку, освещая мне лицо. Вдалеке виднелся какой-то лес. Слева вставали горы, судя по характерным красным пикам, граничные Милокардеры.

   - О Боги, - прошептала я , потрясенная. Я была права, в таком доме мне вряд ли еще придется побывать. Рука сама потянулась к едва различимой двери в прозрачной стене.

   Я вышла за дверь. Прямо от нее через поле уходила узкая тропиночка. Было уже жарко, как и всегда на юге. Пели полевые птицы, вьющие гнезда прямо в пшенице. Стрекотали цикады. Мир был полон покоя и счастья. Я не собиралась уходить от дома далеко, но тут вдруг побежала навстречу солнцу, крича от восторга, чувствуя, как давно забытое и зарубцевавшееся раскрывается новой надеждой, будто я сейчас смогу взлететь, полная этого чувства. Не смогла, упала. И впервые за семь лет заплакала. Слезы пошли тяжелые, густые, будто из души изливался гной, прятавшийся все это время под старой раной, они липкими каплями падали на майку, протекали сквозь пальцы, прижатые к лицу, и никак не хотели останавливаться. Я лежала, скорчившись на боку в майке и трусиках посреди прекрасного, освещенного восходящим солнцем поля, и тихонько, безудержно выла, чувствуя, как судорожно царапает горло, как что-то сжимает сердце, как подкатывает к горлу тошнота, будто слез не хватало, чтобы извергнуть из себя все накопившееся. Так я лежала достаточно долго, пока не кончились слезы. А с ними и мое самоуважение. Семь лет я клялась себе, что не пророню ни слезинки после того, что случилось. Надо было быть сильной ради отца, ради сестер. И вот хватило нескольких часов привета из прошлого, чтобы я расклеилась, а то, что так хорошо держалось, вышло нарушу.

   - Простудитесь.

   Нет, только не это.

   Не глядя на него, я встала и пошла к дому. Он хромал следом. С этой стороны дом был одноэтажным, с полностью стеклянной стеной. Судя по отдернутым шторам в соседней комнате, этой ночью мы были соседями.

   Перед входом в дом я обернулась и постаралась, чтобы мой голос звучал уверенно. Насколько вообще может звучать уверенно голос у девицы, одетой в тапочки, майку и трусики, измазанной с одного бока землей, с опухшим лицом и красными глазами.

   - Спасибо вам за гостеприимство и помощь, лорд Кемберитч. Мы в течение часа уедем. Прошу вас, не провожайте нас. Достаточно мы причинили вам хлопот.

   Он покачал головой, но ничего не сказал. В глазах его я увидела понимание. Ситуация была неловка нам обоим.

   - До свидания, - сказала я и, закрыв дверь, задернула шторы.

   Мы приехали в Орешник к одиннадцати утра. Я была молчалива, сестры же наперебой обсуждали наше "приключение". В других обстоятельствах и я бы к ним присоединилась, но только не сейчас. Я еще глубоко переживала и свои слезы с отчаянием, и неловкую ситуацию в поле за домом, и страх быть узнанными, и ожидание унижения. Были и хорошие стороны - бак был полон и его хватит надолго, продукты не испортились, так как их передержали в холодильнике. Кемберитч так и не вышел нас провожать, а слуги очень вежливо нас накормили, собрали и отправили. Усатый охранник, прощаясь, даже подмигнул нам.

   Папа работал в огороде. Наша мама умерла, а отцу надо было чем-то заниматься, чтобы мы не умерли с голоду. Работать по понятным причинам он не мог - кто же возьмет его на работу? А вот свое хозяйство как-то вдруг пошло. Правда, резать курам головы и доить коз он так и не мог, поэтому душегубством и доением занималась наша старшая, Ангелина. Ей было уже под тридцать, и она фактически заменила нам мать, насколько ее можно было заменить.

   А вот и она, машет из окна, приглашает скорее зайти в дом. Ветер и правда пронизывающий. Крупная Ангелина с раскрасневшимся лицом, с закатанными рукавами пекла пирожки. Мы дотащили пакеты и стали рассортировывать продукты - что в холодильник, что в чулан, что в погреб, семена отцу на стол.

   Девчонки со смехом рассказывали о вчерашних происшествиях, а я молча наблюдала за Ангелиной. Когда-то она была красива. На руках ее не было следов от ожогов, появившихся тогда, когда она только училась готовить. Учиться надо было быстро, ведь на руках были бестолковые сестры и раненный отец. У нее тогда были длинные белые косы, а сейчас - короткая стрижка и черные волосы. Не было морщинок и усталой спины, не было потухших глаз.

   "А ведь она помнит больше нас всех, - вдруг подумалось мне. Растревоженное прошлое никак не хотело возвращаться туда, где оно хранилось все это время. - Кто знает, что пришлось ей пережить, когда от нее отказался жених, когда у нее были самые блестящие перспективы и ей предрекали самую счастливую жизнь. Светлый Ангел, Снежный Ангел, так ее называли. Не плачет ли она каждую ночь так, как я сегодня".

   Я ни разу не видела Ангелину после смерти мамы плачущей. Она всегда была к нас тепла и всеобъемлюща, ее любви ,казалось, хватало на всех. Она полностью взяла на себя хозяйство и уход за отцом после произошедшего. Пока он отошел, она, фактически, одна тянула на себе нас и дом. Мы, конечно, помогали по мере сил. Но именно она устроила нас в школу, неизвестно, каким образом договорившись с директором, и настаивала, чтобы мы учились. Именно она решала все вопросы с главой поселения, тщетно пытающегося за ним ухаживать. Именно она уговорила отца, когда королевский егерь, давно ухаживавший за Василиной, небогатый, но происходящий из фамилии такой же древней, как у нас, попросил ее руки, отпустить сестру за мужа. Конечно, в прежние времена такой мезальянс был бы невозможен. Но не сейчас, приходилось быть практичными. Мы правда никогда не сможем отплатить ей за все, что она для нас сделала.

   Полинка с Алинкой побежали в огород обнять отца и показать ему семена, которые они купили. Каролина побежала в другую сторону - к соседским девчонкам. А я вымыла руки и стала помогать сестре.

Глава 2

   - Эй, Плишка, не теряй следа!

   Охотники, забравшиеся так высоко на Драконий Хребет, он же Стиральная Доска, как только позволял разреженный воздух, остановились на привал, с умешками наблюдая за самым молодым и неопытным, карабкающимся далеко позади. Кричать не следовало, чтобы не снять лавину, но удержаться, чтобы не поддразнить младшего товарища, не было мочи. В команде каждый когда-то был самым молодым и каждый проходил через поддразнивание старших. Что поделаешь, таковы законы существования в мужском коллективе.

   Плишка упорно карабкался вверх, недоумевая, почему это он решил пойти в охотники, а не остался, как заповедывала мамка, простым и понятным землепашцем. Позарился, дурак, на возможное богатство.

   Охотники, убившие хотя бы одного снежного барана, потом ходили гоголями, сорили золотом, все девки были их. Богатеи платили за шкуры баранов больше, чем крестьянин мог выручить за свой годовой урожай, а за зубы, рога и железы маги платили еще больше. У каждого охотника был свой крепкий дом. Не барский, конечно, но получше, чем у селян. Вот и потянуло, дурака, золото.

   Весь секрет ценности снежного барана был в том, что жил он там, где большинство людей уже теряли сознание от недостатка кислорода. Шкура его была непробиваема для мечей и пуль, но и от выпущенных пушечных ядер. Правда, от сломанных ребер она не уберегала, но от верной смерти - да. Питался сей реликт исключительно лишайниками, растущими в пещерах Драконего Хребта, и лишайники эти в буквальном смысле делали его практически бессмертными.

   Среди охотников упорно гуляла легенда о стаде горных баранов, спрыгнувших с обрыва высотой в километр, разбившихся внизу почти в отбивные, а через пару часов восстановившихся и мирно пасшихся на лугу. Поэтому шкура шла на доспехи, а все остальное, включая фекалии, шло на различные лечебные микстуры, элексиры и прочие лекарские штуки.

   Почему не добывать этот лишайник напрямую, спросите вы? Потому что исключительно в бараньем желудке он как-то так ферментировался, что и придавало баранам неуязвимость. Что не мешало им мирно помирать от старости. Но после естественной смерти волшебные бараньи свойства волшебным же образом испарялись, поэтому туши их годились разве что на еду. И то, на любителя, ибо жилисты были они были исключительно.

   Поймать или загнать барана ввиду его исключительной же прыгучести куда труднее, чем подстрелить. Били барана исключительно в ноздрю или в глаз. Но лучше в ноздрю, так как глаз портился, а значит охотники получали меньше на пяток золотых. Учитывая, что в глаз попасть ничуть не легче, чем в ноздрю, в охотники шли только самые меткие, выносливые и охочие до золота. И не каждой команде за всю жизнь удавалось убить снежного барана. Часто охотники так и перебивались всю жизнь дичью поменьше и попроще. Счастливчикам же, убившим барана, истово завидовали, их имена передавались из уст в уста, обрастая легендами и становясь сказаниями.

   Горе-охотник поднял руку, чтобы убрать пот с земли...и упал, покатился вниз по склону. Гора заходила ходуном, тут и там змеились трещины. Вдруг все затихло. Плишка, пролетевший вниз не менее полукилометра, медленно, в оглушающей тишине, приходил в себя. Раздался топот сотен копыт, и , огибая охотника, вниз пронеслось стадо снежных баранов. Но Плишка даже не подумал дернуться к ружью. Он широко открытыми глазами, будто в каком-то трансе наблюдал, как вершина горы, на которой сбоку была и стоянка его товарищей, где метались и кричали в ужасе люди, бегущие к нему, медленно и с ужасающим гулом сползает вниз. Линия разлома проходила аккурат там, где он стоял несколько минут назад. Огромная скальная масса с покрывающими ее ледниками и снегом, все ускоряясь, скатывалась вниз, пока не рухнула с оглушающим грохотом, взметнув фонтаны камней и снега. С гор вокруг побежали лавины, снег под Плишкой тоже дрогнул и покатился вниз, увлекая охотника за собой.

   Когда он вновь очнулся, он лежал почти у подножия горы, каким-то чудом оставшись живым. С гор продолжали сползать массивные языки снега и ледников, сыпаться камни. Речка, питавшая долину, была перекрыта полуторокилометровым скальным осколком, бывшим когда-то пиком горы. Плишка поднял глаза на саму гору....и побежал, хромая, вниз по склону, попискивая, как загоняемый заяц, чувствуя, как еще немного - и вонзятся в спину длинные когти, поднимут, разорвут и разворотят. И было чего бояться. Над срезанным пиком играли, потягивались, взымали и просыпались десятки давно исчезнувших ящеров - белых драконов.

   Через три недели голодный и оборванный Плишка добрался до родной деревни. Деревенский голова, серьезный и обстоятельный мужик, выслушал рассказ чуть не двинувшегося от увиденного парня и отправил его к матери - откармливаться и отмываться. Строго настрого велел молчать об увиденном, убила охотников лавина и все тут. Не бывать парню охотником, зато дурь из головы выбита надежно, будет крестьянствовать и мечтать о легком богатстве перестанет. Жаль, конечно, погибших, у многих остались дома, хозяйства, да всяко без хозяев не останутся, приедут родственники, заселят. Чуть позже голова сам собрался, не доверив гонцу, с новостями к владетельному барону. Пробуждение белых драконов было не тем слухом, о котором можно было бы промолчать.

   Глава разведки парламентской республики Рудлог, она же Красное поле, в первый раз на памяти Люка Кемберитча проявлял признаки волнения. Черный, как смоль, с оливковым лицом и большими миндалевидными глазами, он скорее был похож на какого-то Тидусского актера, чем на главу спецслужбы. Лицо его всегда выражало дружелюбие и уважение к собеседнику, губы были сложены в полуулыбку, а глаза так и светились вселенской добротой. Многие обманывались, но не Люк. Лорд Кемберитч видел своего начальника в деле и знал, что он, не моргнув глазом, отдаст приказ закопать живьем любого, если это нужно будет государству.

   Начальник разведки Майло Тандаджи был обладателем уникального ума, что и позволило ему из иммигранта и простого клерка вырасти до нынешнего положения. Немало поспособствовала этому и революция. Останки его предшественника мирно гнили на Северном кладбище, что было, по мнению Люка, очевиднейшим свидетельством его профессиональной непригодности.

   Кабинет, в котором Люк находился не первый раз, был расположен в зеленом крыле бывшего королевского дворца, ныне дворце правительства, и представлял собой апогей организованного хаоса. Каждый вошедший терялся среди обилия бумаг, карт,

записок, схем , прикрепленных на стены, лежащих на полу и на стульях. Однако эффективности работы Майло это никак не мешало - казалось, что для него система расположения всего этого хлама вполне понятна и организована (впрочем, за некоторые бумаги из этого "хлама" главы разведок иностранных государств печень бы пожертвовали и обе почки).

   Приглашение от Майло пришло к Люку с утра. В нем начальник любезным образом сообщал, что когда у лорда Кемберитча найдется время, он хотел бы его видеть. У Тандаджи было странная страсть кокетничать, смешанная с язвительностью. Поэтому по факту это означало, что Люку надо спешно поднимать свою задницу и мчаться в Управление Разведки так быстро, как возможно. Не забыв уничтожить послание, конечно. Слуги во все времена были любопытны и болтливы, а чем меньше людей знало о том, что Люк сотрудничает с Зеленым Крылом, тем было лучше. Самим людям.

   У выезда из дома он остановился у сторожки, опустил стекло, подозвал охранника.

   - Борис, ты запомнил номер машины наших вчерашних гостий?

   - А то! - обиделся охранник. - Я и права помню.

   - Раздобудь-ка мне информацию о них. Кто родственники, где работают-учатся, где живут, с кем встречаются. Ну, учить тебя не надо, сам все знаешь.

   - Сделаю, лорд Кемберитч