Капли росы

Первая из них проявляется в постепенном уходе от русскоцентрической концепции («Россия — государство русских в союзе с народами») к концепции поли-этничной России («Россия-Евразия», Россия россиян). Причем этот процесс сопровождается целым рядом новых социальных, этнографических и ментальных явлений. Именно в последние годы все более популярной становится идея переосмысления истории, соединения истории Московии-России с историей Золотой Орды, взаимосвязь этих историй, исключение конфликтных элементов, прошлых стереотипов, миф о единстве народов тюркского, финно-угорского и славянского происхождения в современных условиях (пересмотрите еще раз фильм Рогожкина «Кукушка» и сериал «Ермак»).

Новая идея единства, которая органично дополняет этот процесс — это уже поддержанная представителями разных конфессий идея поли-конфессиональной России. От «России православной» (стереотип, рекультивировавшийся и в самой России, и на Западе) Россия переходит к «стране трех религий» — христианство, ислам (более 20 млн россиян-мусульман!) и буддизма. Поликонфессиональность — это второе новое качество современной России.

Кстати сказать, нынешняя волна русского национал-шовинизма — это своеобразная «перцептивная реакция» на новые культурные вызовы. Новый русский национализм опасен, но об этом — позже.

Еще одна проектная идея XXI века для новой России — идея нового формата организации государственности. После периода национал-романтизма, присущего не только странам СНГ, но и самой Российской Федерации, где федератами становились новые национальные образования (Башкортостан, Татарстан), в контексте новых социо-культурных процессов подспудно пробивается и тенденция мягкого, неконфликтного ухода от национально-этнического деления федерации к регионально-административному. Думаю, что пройдет несколько лет и в случае, если Россия сможет обеспечить неконфликтность своего развития, возможна и идея Соединенных Штатов России (а может быть, и Соединенных Штатов Евразии на базе современной России).

По сути, такого рода реорганизация России была бы логичной с точки зрения тех процессов, которые мы сейчас наблюдаем. Есть все основания говорить о том, что Россия мягко входит в фазу евразийского проекта, и политическая элита, которая сейчас призвана к власти в результате отката от либеральной реформы 1999–2000 годов, выступила в роли провайдера этого процесса.

Главная проблема состоит в том, что евразийский проект пока не сформулирован как доминанта, как однозначный выбор. Пока это скорее стечение подспудных процессов, с лозунгами и позициями, часто отдающими нафталином старых дискуссий. Поэтому на уровне официальной политики и государственной риторики эта тема аккуратно обходится стороной.

Однако, этот процесс неустойчив. Существуют внутренние угрозы, способные повлиять на судьбу евразийского проекта в России. Прежде всего, к ним относится феномен нового русского национализма.

Во-первых, этот национализм способен побудить к аналогичной реакции те политические силы, которые представляют неславянские этносы в составе федерации.

Во-вторых, национализм способен законсервировать Россию, законсервировать ее нынешнюю национально-административную федералистскую структуру, следствием чего станет отказ от евразийского проекта. И в итоге Россия окажется в еще одной полосе внутренней достаточно конфликтной реформации с непредсказуемым завершением. Однако, эта угроза пока только потенциальна, и не следует особо акцентировать на ней внимание.

Что касается главных угроз. Российское политическое и гуманитарное сознание часто страдает преувеличением, гиперболизацией значения России, ее прошлого, ее роли и влияния. Это было бы незначительным недостатком, если бы не одно серьезное «но». При выборе стратегии развития гиперболизация приводит к неверным выводам — как во внутренних, так и во внешних стратегиях.

Проблема неадекватности реального исторического ресурса и миссии очень часто ставила Россию в критические ситуации как на внешней арене, так и внутри, потому что этот разрыв порождал постоянный запрос государства на социальную мобилизацию. Общество постоянно должно было жить ради чего-то. Возможно, этот мобилизационный компонент уже давно стал частью того, что называют «русским характером» или «русской душой». Эти мобилизационные подходы серьезно влияют и на социальный уклад России, о которой в годы перестройки любили говорить «ракеты — лапти».

В России еще предстоит осознать тот факт, что «русская цивилизация» — это миф модерна. На самом деле Россия выходит из «тела» огромной христианской цивилизации, и формирование новой евразийской цивилизации в формате Евразии — дело будущего. Но эту возможность, эту потенцию еще нужно освоить и реализовать.

Вопрос. Но может ли Россия избрать более эффективный путь развития? Какой из проектов новой России является наиболее эффективным для будущего этой страны?

На мой взгляд, очень интересным и перспективным для современной России является евразийский проект. А главной его угрозой может быть новый русский национализм. Борьба этих двух тенденций (не только в персонах, но и в мотивах, в поисках смыслов) и составит содержание ближайших нескольких лет. Ведь у России, на мой взгляд, не так много времени для самоопределения.

В этой связи стоит еще раз упомянуть о феномене Путина. На мой взгляд, действующий президент России — это, прежде всего, коллективный феномен. Возможно, нам еще предстоит говорить о трагедии этой фигуры как личности, потому что волею обстоятельств, субъективных качеств и управленческих технологий этот человек занял пост, на который возлагались очень большие ожидания в связи с крахом либерально-демократической революции в России.

Главная угроза состоит в том, что Путин не имеет права на ошибку. Ведь такая ошибка спровоцирует огромный внутренний социально-психологический откат. То есть проблема возможного разочарования настолько серьезна для России, что это тот случай, когда политик возможно даже не распоряжается собой. Я пока бы выразил осторожные сомнения в отношении личностного ресурса Путина. Стремление к простым решениям, к управленческому популизму и, судя по сложившимся отношениям с крупным бизнесом, достаточно выраженный субъективизм могут стать причиной мощного политического кризиса в России. А побудительным мотивом к этому способна послужить любая крупная социальная, политическая или экономическая катастрофа. Вот то острие, на котором в этот период оказалась Россия. И так сложилось, что внутреннее состояние России тесно связано с глобалистикой выбора, о которой мы говорили вначале. Таким образом, в ближайшие год-два кульминируется ситуация, которая создавалась в последние полтора десятилетия.

Часть 3. Какая Россия нужна Украине?

Вопрос. Если Россия изберет путь создания «Евразийской державы», то каким может быть будущее Украины?

Если говорить о цивилизационном измерении, то, как ни парадоксально, современной Украине выгоден евразийский выбор России. Во-первых, этот выбор, если он будет делаться по схеме управляемого государственно-корпоративного капитализма в экономике, новой социо-культурной политике, которая будет строиться в поликонфессиональном, полиэтничном и в то же время едином новом русском мире, обеспечит достаточно устойчивую внутреннюю ситуацию.

Во-вторых, новая российская идеология евразийского XXI века позволит и украинству, как таковому, сформулировать собственные украинские миссии, занять свои позиции в Европе. И не под колпаком «русской цивилизации», а в качестве самостоятельного исторического игрока, делающего свой цивилизационный выбор.

Вопрос. Выгодна ли Украине закрепившаяся сейчас сырьевая модель российской экономики?

Украина должна быть заинтересована в структурной перестройке российской экономики. Ведь доминанта сырьевой модели, малоэффективные действия нынешней команды Путина, которая так и не смогла справиться с демонтажем сырьевой модели, а за пять лет отделалась только лозунгами, создает постоянно угрожающую ситуацию для Украины, которая очень зависима от внешних энергоносителей и одновременно постоянно заинтересована в участии в крупных глобальных промышленно-технолоических проектах.

Поэтому нам желательна реструктуризация российской экономики на либеральной основе, с возможностью даже участия внешнего капитала в сырьевых проектах. Ведь с одной стороны, это стало бы мощным источником дополнительного ресурса для развития индустриальных и пост-индустриальных отраслей России, а для внешних субъектов это была бы возможность создания достаточно управляемых схем энергопоставок. Таким образом, это был бы оптимальный для Украины вариант. Кроме того, идя по этому пути, можно было рассчитывать и на концессиональные проекты, которые решали бы для нас не только политические, но и энергетические проблемы (еще раз напомню о проблеме Сибирии).

Нынешняя же сырьевая модель, которая, несмотря на риторику модернистов и силовиков, сохраняется и господствует в РФ, является для Украины постоянным источником геоэкономических угроз. Ведь она воспроизводит прямую энергетическую зависимость Украины, формулирует заказ для российских политиков на постоянное давление, выбивание долгов или экспансию сырьевого капитала в украинскую экономику. И фактически, сырьевая модель является заказчиком нового российского геополитического экспансионизма.

Вопрос. Какая геополитическая позиция в отношении России была бы наиболее выгодной для Украины?

В геополитическом плане Украина, на мой взгляд, должна вести себя агрессивно и четко позиционировать статус России. Для Украины выгодно, если северный сосед избавится от великодержавных амбиций, сохранив среднепотолочный статус региональной державы, и не более того. Это высвободит способности Украинского государства участвовать в европейской интеграции, позволит занять более активную позицию в своем субрегионе. Не исключено и то, что региональный статус Российской державы позволит и Украине претендовать на роль одного из полюсов нашей геополитической ойкумены, евроазиатского региона.

Но для этого Украине нужно вести более активную самостоятельную политику во всех направлениях. Если Украина окажется способной участвовать в ряде проектов, например, в проекте «Большой Европы» или же в геоэкономических проектах, связанных с энергетикой Каспия, как самостоятельный субъект, то это одновременно будет влиять и на статус России. Если же наша страна будет действовать только под крышей соседа, то тем самым она станет компонентом, который обеспечит великодержавность и укрепит позицию России.

Наверное, перспектива превращения России в гибкую, демократическую систему Евразийских Соединенных Штатов была бы для Украины наиболее приемлемой перспективой. При этом, главной угрозой для Украины является возможность формирования нового русского национализма, который может быть упакован в консервативные экспансионистские формы или в формы так называемого «либерального империализма».

Вопрос. Что же должна делать Украина, чтобы защитить свои интересы в отношениях с северным соседом?

Важно помнить, что для того, чтобы у Украины была возможность влиять на судьбу России, необходимо занять четкую собственную позицию как в плане геоэкономическом и политическом, так и в плане социо-культурном и цивилизационном. Нельзя оставаться на этом раздорожъе, не определившись внутренне.

В последнее время все чаще Россия становится источником новых концепций развития, в которых находится место и Украине. Например, концепция «русской цивилизации» и молодой украинской нации (в рамках этой цивилизации), концепция формирования «русского мира» и «украинского авангарда» в качестве наиболее модерновой демократической нации в огромном мире, политически оформленном в СНГ. К сожалению, до последнего времени Украина оказывалась неспособной противопоставлять этим концепциям свое виденье, свой подход. И это главная слабость, поскольку, за концептуальным проигрышем всегда следует проигрыш экономический и политический. Выдвигая же свое виденье желаемой России, необходимо формировать и свой собственный образ, и свою миссию.

На мой взгляд, среди направлений, которые бы позволили Украине сформулировать свою миссию в отношении России в контексте евразийского проекта этой страны, наиболее оптимальной формулой была бы формула консолидации славянского мира как компонента европейской ойкумены и одновременно — соседа молодой Евразии. Славянский мир как участник европейского проекта — а это Украина, Польша, Чехия, Болгария, Словакия, Сербия и другие — завершил бы цивилизационное оформление Европы. Это способствовало бы и сохранению преемственности истории, и сохранению понятного, приемлемого и неконфликтного формата взаимоотношений, и даже расширению контекста проекта «Большой Европы», о которой так много говорят сейчас. Россия-Евразия наконец-то нашла бы искомую целостность, без надрыва и непосильных внешних миссий. И действительно повторила бы феномен США XVIII века — как Соединенные Штаты Евразии XXI века.

Есть ли шанс на реализацию тех требований, которые бы были желательны для Украины в отношении России? Есть, но при одном условии. Если, сформировав собственную позицию, сделав свой выбор, Украина будет рассматривать Россию как объект для своего влияния. Для этого есть все предпосылки. Существует богатая духовная традиция, которую нужно просто переосмыслить, есть социальные возможности, есть политические возможности, в конце концов, есть возможности работать и внутри русской политики, ведь выходцы из Украины всегда были прогрессивным звеном русской политики и культуры. Так, наверное, эту миссию нужно возродить. Кто сказал, что украинская диаспора не способна сыграть свою позитивную роль в дальнейшей реформации России? Но для этого нужно консолидировать саму диаспору и сформулировать ей «национальный наказ».

2. Пути цивилизационной реформы в Украине

11 мая 2005 г.

Оптимальной моделью реализации внешней политики Украины может стать новая евроцентричная стратегия, представленная как Национальный план развития.

Из материалов доклада на семинаре «Украина после выборов — перспективы сотрудничества с ЕС», Варшава, 27 января 2005 года.

Обсуждая перспективы сотрудничества Украины и ЕС, крайне важно определиться с историческим масштабом, который бы позволил оценить ресурс и перспективы перемен в Украине, и, соответственно, — правильно определить дальнейший вектор развития украинского общества и государства.

1. Онтология и цивилизационные характеристики событий 2004 года в Украине.

Итоги президентских выборов 2004 года, сопровождавшиеся гражданской революцией и ростом национального самосознания, следует рассматривать как логическое следствие политико-экономических изменений, начавшихся в Украине в конце 90-х годов. Речь идет об объективной позитивной роли, которую сыграл глобальный финансовый кризис для украинской экономики.

С одной стороны, в Украине в то время стимулировался рост мелкого и среднего бизнеса, который укрепил свои позиции на внутреннем рынке за счет вытеснения импортной продукции. Стихийно сформировалась и новая политическая, и экономическая повестка дня — преодоление монополизма на внутреннем рынке, упразднение коррупции и стяжательства, препятствующего росту среднего класса.

Именно эти социальные силы стали условным заказчиком на новую политическую оппозицию к старому режиму, который опирался на крупный олигархический капитал, административные механизмы управления рынком и искусственный монополизм. Экономические конфликты перешли в фазу политической борьбы и в ее открытую форму, связанную с нарушением прав и свобод граждан в ходе президентских выборов, — в «оранжевые» события в крупных городах Украины.

С другой стороны, можно утверждать, что кризис старого режима знаменовал собой и завершение первого постсоветского цикла, длившегося более 10 лет после обретения Украиной независимости. Этот цикл был связан с общими процессами трансформации общества, экономики и политической системы.

В отличие от ряда других постсоциалистических стран, где трансформационные процессы проходили динамично и прогрессивно, Украина оставалась во втором эшелоне трансформации. Причины — инерция старой экономической структуры, непоследовательность власти, ее склонность к реставрационным моделям, господство коррупционного типа управления и близкого к власти «политического» бизнеса.

И тем не менее во многом задачи цикла трансформации себя исчерпали. Вхождение в цикл цивилизационной реформы вывело Украину в лидеры среди постсоветских стран. Цивилизационная реформа выражается, прежде всего, в появлении и утверждении новых практик — экономических, политических и духовных. И в этом смысле можно утверждать: украинское общество преодолевает наследие так называемой «советской цивилизации» и принимает новый цивилизационный выбор — европейский.

В этом — и ответ на вопрос, каковы последствия революционных событий и президентских выборов 2004 года. Мирные по характеру, но революционные по сути перемены в украинском обществе и политике свидетельствуют о практическом освоении опыта и ценностей европейской демократии. Формируется выраженный общественный запрос на активное участие Украины в европейском проекте, поскольку именно этот опыт и эта практика подтвердили свою эффективность и ценность в условиях радикальных перемен.

Таким образом, «оранжевая революция» по своему характеру и направленности была проевропейской. Но ее противоположностью была не Россия, и не Евразия, а, прежде всего, наследие так называемой «советской цивилизации».

2. Новая роль ЕС в отношении Украины.

Следует отметить, что впервые была преодолена двухполюсная модель воздействия на Украину — «Россия — США», которая долгое время была сдерживающим фактором в отношении Украины, воспринимая ее лишь как «сферу геополитического влияния». Активная роль европейской дипломатии и общественности оформили и новую роль ЕС как самостоятельного субъекта, влияющего на самоопределение Украины. Особенно следует отметить роль Польши как страны-миротворца.

Во многом роль Европы была решающей в ходе политического самоопределения в среде элит и при поиске оптимального решения по выходу из внутреннего кризиса, по преодолению новых социальных угроз, рожденных революционными событиями 2004 года.

Вместе с тем официальная Россия не смогла преодолеть синдром геополитического покровителя, использовала приемы прямого вмешательства во внутренний процесс в Украине, рассчитывая обеспечить свое влияние на новую власть, и именно поэтому воспринимает сейчас итоги выборов и революционных событий как собственное геополитическое поражение. Ложная, неадекватная по отношению к сложившейся ситуации позиция.

Для нового цивилизационного проекта в Евразии, который бы сменил наследие «советской цивилизации», на всей территории СНГ еще недостаточно условий. И потому Россия остается в плену старых геополитических стереотипов. Но все же преодоление «двухполюсной модели влияния» на Украину открывает качественно новые перспективы в украино-европейских отношениях. И цивилизационное измерение этого сближения представляется крайне важным.

3. Украино-европейская перспектива.

Революция всегда рождает новые мифы, хотя зачастую эти мифы имеют свои прототипы в прошлом. Сейчас можно зафиксировать несколько мифов о новой внешней политике, которые присущи представителям новой власти.

Первый — ускоренное вхождение в НАТО как условие более активного участия в европейской интеграции. Миф связан с распространенным мнением, что НАТО — обязательное условие евроинтеграции и одновременно — спасение от возможных угроз в евроазиатском регионе.

Второй — создание Балто-Чернорморской дуги как нового геополитического образования, способного оформиться в новый межгосударственный альянс. Стереотип, который не имеет сегодня институциональных и социокультурных предпосылок.

Третий — политический и экономический нейтралитет. Это скорее бегство от реальности, нежели стратегия. Игнорирование процессов макрорегиональной интеграции и цивилизационной консолидации может лишь усилить внутренние противоречия в самой Украине.

Чтобы преодолеть подобные мифы и стереотипы, обществу понадобится не один день. Но уже сейчас очевидно, что оптимальной моделью реализации внешней политики Украины должна стать новая евроцентричная стратегия, которая может быть представлена как Национальный план развития. Его важное условие — достижение национальной консолидации и преодоление новых социальных расколов, возникших в ходе смены власти в Украине.

Компонентами такого Плана могут быть:

— Конкретная по срокам и задачам программа по вхождению Украины в экономические и политические структуры ЕС при сохранении внеблокового статуса Украины в плане военной безопасности. Этот план должен предполагать и вхождение Украины во ВТО, проведение ускоренных структурных реформ, адаптацию законодательства к требованиям законодательной системы ЕС.

— Инициативы по созданию новых коллективных структур безопасности, которые бы соответствовали интересам всех стран Европы и опирались на институциональные предпосылки ОБСЕ, ЗЕС. Возможно, в этом вопросе Украина могла бы выступить в роли активного и аргументированного инициатора, учитывая специфику ее социальной истории и региональные особенности.

В плане экономическом и геоэкономическом Украине следовало бы предложить ЕС своеобразный Инвестиционный план, который был бы привлекателен и перспективен для европейского капитала. Этот план должен быть привлекателен с точки зрения вовлечения украинских экономических ресурсов в единое европейское пространство и как способ продвижения интересов ЕС на Восток.

Что особенно важно, Украине необходимы новые геокультурные стратегии, связанные с взаимопроникновением евро-славянских культур в европейское пространство и других евро-культур — в украинское общество.

Крайне важно, чтобы такой Национальный план был принят и одобрен в ЕС, поскольку именно от активной и благоприятной позиции стран ЕС во многом зависит судьба и вектор начавшейся цивилизационной реформы в Украине.

В этой связи не может не беспокоить неожиданно пассивная позиция политической элиты стран ЕС, особенно — западноевропейских стран. После активной поддержки изменений в Украине, они вновь заняли выжидательную позицию. Украинцы внимательно следят за Европой, и новый позитивный романтизм может обернуться быстрым разочарованием и откатом от устремлений к евроинтеграции. В таком случае, нас ждут трудные времена и новые социокультурные конфликты.

Украина способна в сжатые сроки ускорить темпы интеграции в европейские структуры, если будет учтена возможность сохранения за ней статуса внеблоковой страны. ЕС имеет реальный шанс не только изменить геополитическую расстановку сил в Евразии за счет нового политического курса Украины, но и укрепить собственный цивилизационный проект путем более активного вовлечения в него стран «новой славянской демократии».

4. «Русский вопрос» в интеграционном контексте.

Россия недооценивает новую социальную и политическую ситуацию, сложившуюся в Украине. Не исключено, что будут попытки вернуть влияние на политический курс нашей страны за счет активной поддержки пророссийских политических сил на выборах 2006 года. Вместе с тем, у новой власти есть временной ресурс и пространство для маневра.

Прежде всего, это геоэкономические проекты, связанные с интересами России и ЕС, в частности, в сфере энергетики, поставок энергоносителей, транспорта, которые могут стать предметом совместной деятельности ЕС — Украина — Россия.

Приемлемым для нашей страны является участие в проекте ЕЭП по новой формуле — 3+1, где глубина интеграции Украины ограничена лишь зоной свободной торговли.

Украина заинтересована также в прагматизации двусторонних экономических отношений и сохранении культурных связей, способствующих поддержке внутренней социальной стабильности в Украине.

Важное значение будет иметь переходной 2005 год и выборы в парламент 2006 года. Угроза внутреннего социального кризиса в России и поражение сторонников пан-российских идей на выборах 2006 года могут стать решающим фактором для качественного изменения двусторонних отношений. Крайне важно, чтобы в этот период времени был укреплен имидж Украины как проевропейской страны, которая имеет поддержку среди стран ЕС как новый экономический и геополитический партнер. При этом неустойчивость позиций новой украинской власти и ее возврат к политике баланса может быть обусловлен как агрессивной, наступательной политикой России, так и пассивностью ЕС.

3. В поисках национальной идеи (философские заметки)

23 января 2007 г.

«… никакое правительство, никакая политическая система, никакая конституция, никакая хартия или государство не вечны, и точно так же решения прошлого не связаны с будущим вечно. И правительство, созданное для одной цивилизации, не может адекватно справиться со следующим»

Элвин Тоффлер

На многие десятилетия растянулась духовная дискуссия в украинстве о целеполагании украинской нации. 150 лет тому назад ответ на этот сокровенный вопрос казался очевидным — «свобода», в семье таких же свободных народов, разорвавших путы великих империй. Столетие тому — ответ был еще более ясным и даже осязаемым в реальной практике и общественной энергетике — свобода в независимости, равенство — в гражданстве, цель — в национальной республике.

Атрибутивно независимость и свобода были достигнуты в конце века XX, нация оформлена в своих социальных, географических и культурно-исторических границах. Свобода и Независимость — вот те два начала, два столпа, казавшиеся незыблемой духовной основой и сакралитетом украинской национальной идеи. Казавшиеся, ибо — недостаточные, исторически достигнутые и ввергнувшие украинский национальный дух в новую прострацию. Цели превратились в миражи текущей политики, а национальная идея все больше приобретала мифические очертания тайны.

***

«Смысл жизни — преодоление смерти». Так утверждал Арсений Гулыга, русский философ-современник. Продолжая эту мысль, смысл жизни молодого объединяющегося общества — преодоление угроз гибели человечества, предложение своего пути как рецепта и как ответ на эту угрозу. Лишь вселенский масштаб происходящего позволяет осознать ту «особенность», уникальность и одновременно — всеобщую значимость, которую может утвердить и донести отдельное, локальное общество-нация. Другими словами, учреждаясь и объединяясь, каждое общество-нация решают двуединый вопрос — свобода для себя и свобода для других, «национальное» — как осознание своей особенности и как рецепт для всех.

***

Национальное есть утверждение общности, идентификация единичного (личность) и коллективного (общество-нация) как уникального, неповторимого и своеобразного.

Излюбленная тема интеллектуалов конца XX века — коллективная и индивидуальная самоидентификация, расцвет и кризис национальной идентичности. Но это лишь одна сторона национального вопроса, и не самая важная.

Любая национальная общность, утвердившись в идентичности «для себя», с неизбежностью стремится к самоутверждению как универсальное, а идеал и идея нации — как особенный, уникальный путь к обустройству всего человечества, предлагаемое и даже навязываемое другим как путь единственно правильный. В этом — связь духовного всечеловеческого с особенным духовно-мирским национальным.

***

Национальная идея содержит в себе всю полноту духовной традиции мессианства и спасения мира.

Миф о мессии-спасителе (Осирис, Дионис, Христос) и о справедливом «Граде Божеском» достиг своей кульминации в средневековой идее единой христианской империи, реализующей волю божескую в свободе истинно верующего и в братстве по вере. История средневековых войн и крестовых походов тесно замешана на конкуренции за право быть единственным богоизбранным. В это же время рождается и идея «Москвы — третьего Рима» (а четвертому не бывать).

***

Эпоха материальной цивилизации, отвергшая консервативный идеал христианского всеединства и противопоставившая ей идею материального прогресса и социальной конкуренции, создала духовную почву для оформления новых амбициозных обществ — наций, которые как раз и полагают свой выбор и свое обустройство наиболее верным. Америка и Франция ХУШ века доказали, что возможен и четвертый Рим, и пятый.

***

Артур Шлезингер, американский интеллектуал, с гордостью признает, что Америка — это амбициозный социальный проект, а вовсе не стечение обстоятельств. Действительно, открытие Нового света стало причиной мощнейших социальных пертурбаций в Старом христианском мире (Европы в нашем смысле еще нет). Пассионарии, желающие прогресса и перемен, и не желающие мириться с косным и пассивным феодализмом, бежали на новые земли. Их идеал — создание нового Царства божия на Земле, нового Града (как тут не вспомнить всю утопическую традицию от платоновской Атлантиды — до «города Солнца» и «Нового Иерусалима»). Эсхатологизм американского проекта очевиден: американская нация — нация свободных в вере, равных в государстве, братьев в истинном Христе. Граждане мира, миссионеры, вот уже два столетия несущие свой демократический «Град божий» как идеал для всего мирового сообщества — словом и мечом. Американская идея — создать себе подобное вселенское Царство Свободы.

Независимость, ставшая главной идеей американской революции и смысловым ядром американской национальной идеи, освобождала не только от империй Старого света, но и от устаревшей европейской веры.

Новая Америка — новая вера. Царство протестантов, новых церквей, дух масонского мессианства и глобального «мира свободы». Оттого-то американский империализм XX века был сверхидеологичен: Америка стала не просто влиятельной страной, она стала «полюсом мира» — матрицей, претендующей на переустройство всего человечества по своему образу и подобию. И как-то незаметны оставались трагедии коренных народов Северной Америки, затянувшееся рабство, расизм, переживший даже вторую мировую (!).

***

После поражения французской революционной армии Америка ждала Наполеона. Возможно, если бы Наполеон смог бежать с острова Святой Елены и достичь берегов Северной Америки, русло модерновой истории было бы иным.

Французская революция XVIII–XIX веков глубоко и онтологично связана с Америкой. Амбиция создать «Град божий» в Старом свете — это и конкуренция новым социальным проектам, и их тесная внутренняя связь. Америка — за европейскую революцию против Старого мира и Старого порядка, молодые европейские нации — за преобразование Старого мира и создание на осколках христианского мира новой Европы — союза свободных народов. Так они и движутся по истории — американцы-миссионеры и французские революционеры-романтики, преобразуя мир и конкурируя между собой.

Европа и европейский проект рождались на крови европейских революций. Вместе с тем, «Liberte. Fraternite. Egalite» — это не только политическая повестка перемен (нация — а не сословная монархия, избирательное право, свобода слова, социальная справедливость и пр.), но и реформистский духовный лозунг — свобода веры, братство единоверцев и равенство братьев в обществе. После 1789 года во многих храмах Парижа и других французских городов революционная власть пыталась организовать новые обряды: вместо преклонения Христу — поклонение Высшему, Абсолюту. Чистые идеи об абсолютной справедливости, новая жизнь в новой вере — таков был революционный проект французской революции. Свобода прав и право на свободу — таков стержень французской национальной идеи. Родины политических революций и экспериментов — этот статус Франция отстаивала на протяжении двух с половиной столетий, от Вольтера, Руссо, Робеспьера и Наполеона — до генерала де Голля с его «Европой до Урала» и Франсуа Миттерана с идеей всеевропейского политического объединения.

Революции давно стали историей, но их дитя — европейский проект — только становится на ноги. Миф о старушке-Европе — всего лишь дописывание истории пером современника.

***

Русская идея — своевременный и эстетически завершенный ответ консервативной русской нации своим реформистским визави в Америке и молодой Европе. Русская идея не только преодолела внутренний духовный дуализм русской нации XIX века (славянофильский «особый путь» и западническое подражательство), но и противопоставила американскому и европейскому прожектерству свою версию вселенского мира — соборность, единство индивидуального и социального, личного и коллективного, человечества и церкви. В основе — идея всеединства, эсхатологическая энергия преображения всего человечества как единственно возможный путь преодоления угрозы вселенской катастрофы. Русское мессианство отличается от революционных социальных проектов, ибо предполагает духовный путь, а не политический. Достоевский, Соловьев, Флоренский, Бердяев и Александр Мень, наш современник, — неполный перечень имен, связавших себя с духовной традицией «русской идеи».

Но трагедия русской идеи — в ее оторванности от социальных процессов. Большевизм и коммунистическая утопия фактически «вырезали» русскую идею из национальной истории. Русская идея не стала идеей национальной. Соответственно, русский национальный проект XIX века (не путать с «советским народом» и «российским национальным проектом» XXI века) так и остался погружен в славяно-западнический дуализм, безответный и исторически безответственный.

***