Капли росы

Российское общество поддерживает политику власти, российские добровольцы сами идут воевать на территорию Украины. Создан огромный рынок утилизации военной техники, ее апробации, использования. Но самое главное — достигается постепенное и неуклонное ослабление промышленного потенциала и экономических возможностей Украины, которая уже не нужна как партнер в Таможенном союзе. Война разрушает конкурентный промышленный потенциал Украины и угрожает разрушению самой Украины.

Возможным геополитическим следствием мобилизационной модели может стать и плавный переход от идеи Евразийского Союза к идее сильного «союзного государства», ядром которого станет РФ. Основой для такого проекта может стать союзное государство РФ — Беларусь. Учитывая, что большинство «советских анклавов» (Донбасс, Приднестровская республика, Абхазия…) не имеют шансов на «крымский вариант» (вхождение в состав РФ), они могут быть вовлечены в проект «союзного государства» — на основе союзных договоров. РФ+Беларусь, Приднестровье, ЛНР, ДНР…, — чем не вариант ре-интеграции вокруг РФ, без евразийского пафоса и утопий Таможенного союза?

Возможно, поэтому с началом войны в Украине лидеры Беларуси и Казахстана все чаще начали отмежевываться от позиции РФ.

Реставрация «советского мира» и поворот к проекту «союзного государства» угрожает разрушить большинство постсоветских национальных проектов, и эту угрозу ощущают и понимают уже все участники евразийской интеграции.

*****

7. Новое Согласие, Вторая государственность, Глобальная ответственность. Примерно так можно определить три ключевых вызова, ответы на которые предопределят будущее Украины и украинского национального проекта на десятилетия вперед.

Российский Кремль определил путь, который считает спасительным для России. Частью успеха на этом пути становится и победа «в» и «над» Украиной. Еще одной частью — подрыв и дискредитация евроинтеграционного проекта. Новый европейский национализм, новый realpolitic, новые страхи и разочарования — необходимая почва для поддержания внутренней великодержавной самоуверенности.

Европа не будет воевать за Украину. Хотя бы потому, что война с Россией немыслима и недопустима для всех без исключения стран ЕС, а события в Украине, качество и компетенция украинской политической и бизнес-элиты, необустроенность общества скорее отталкивают, чем привлекают европейцев. Еще недавно украинские майданы воспринимались в ЕС как свежее дыхание и «молодая кровь» европейского проекта. Но, как и 10 лет назад, сумбурность и многослойность революционного процесса, хроническая интеллектуальная незрелость и банальная жадность политических лидеров Украины приносят лишь разочарования. И если культурные границы Европы, как было и 200 лет назад, меряются Уральским хребтом, геополитические границы после «волны расширения» снова откатываются к границам традиционной Центральной Европы. Той, которая без Украины.

Немаловажно и то, что большинство украинцев, от политика до обывателя, будучи европейцами без кавычек, ментально и практически «идут в Европу». Не обременяя себя тем самым европейски-рациональным — «желаешь быть в Европе — будь ею». И этот ментальный и психологический парадокс — продукт уже новейшего времени, суррогат странно-провинциальной «возрожденческой» политики Украины начиная с 1991 года: вместо самотворения — «возрождение», вместо собственного пути — «великий исход». Теперь расплачиваемся по долгам.

Крах первой государственности, рожденной в удивительном историческом симбиозе номенклатуры, спецслужб и диссидентской национал-демократии и разрушенной из-за глубокой корпоратизации, фактической «приватизации» государственных институтов, пока «купирован» быстрым политическим переворотом и сменой состава правящей элиты. Игнорирование глубины и причин кризиса государственности, практическое блокирование новых государствообразующих сил, торможение второй государственности — уже на совести тех, кто возглавил войну с Россией с украинской стороны.

Вместе с тем, новая государственность рождается теперь не «сверху» и не в Беловежье, а «снизу». Ее черты и характер еще только пробиваются сквозь бетон сакральных канонических текстов и экстазное состояние поверхностного патриотизма, замылены медиа-пропагандой и шаблонным словоблудием новоявленных «большевиков Майдана».

Три движущие силы второй государственности Украины только выявляют себя.

Самоуправление — движение снизу, соорганизующее граждан, громады и регионы в новую систему отношений. Гражданское общество — новый актив украинского национального проекта, — делающее лишь первые шаги, несмотря на потери и героику Майданов 2004 и 2013–2014 годов. И интеллектуальный класс, до последнего времени страдавший комплексом неполноценности и поэтому — продуцировавший чужие мысли и чужие страхи, и лишь сейчас рождающийся как самостоятельная национальная сила.

Украины, которую мы знаем с 1991 года, уже не будет. Но Украина может быть. Другая. Если ее не только рассматривать на карте и защищать границу ценой тысяч жизней и гуманитарных катастроф, а если ее помыслить и представить как пока еще разорванное со-общество живых, разных, но готовых жить вместе людей. Вопрос — как?

Выход из войны. После событий лета 2014 года, которые, по всей видимости, войдут в историю как первая украино-российская война, без запятых и оговорок, вторая война недопустима и может стать смертельной для Украины. «Пиратские» образования — Луганская и Донецкая народные республики — несмотря на весь трагизм и искусственность, стали уже новой реальностью.

Информационная составляющая этого конфликта все больше напоминала религиозный конфликт (и это при том, что воюющие стороны — почти все православные!). Искусственно созданный средствами пропаганды «язык войны» в виде клише («укры против сепаров», «фашисты против террористов», «ватники против националистов») создал конфликтное семантическое поле, в котором нет положительного смыслового выхода. Любой участник на бытовом уровне становится просто жертвой ценностного противопоставления, в котором невозможно было найти разумного решения для своей собственной позиции. Много схожего с гражданской войной 1918–1922 годов: либо ты — «за красных», либо ты «за белых».

Учитывая полную включенность России в эти проекты, учитывая разрушенные жизни сотен тысяч жителей Донбасса, учитывая «тайны войны», героизм добровольцев и цинизм политического руководства, боящегося как огня «правды о войне», простой выход невозможен.

Уже сейчас в среде политической элиты выражены две позиции («две партии»). Одни еще ищут пути сохранения единства Украины (в диапазоне от «войны до конца» до признания всего и вся). Другие — «малоукраинцы» — уже фактически согласились с потерей, и их абсолютно устраивает «малая Украина», без Донбасса и Крыма, но с новой героикой Майдана и пока еще живым патриотизмом.

Трагизм ситуации еще и в том, что как раз «малоукраинцы» устраивают сейчас и Кремль, и ЕС, и других игроков. Это та самая «слабость», с помощью которой можно управлять процессом еще эдак лет 10. А то и больше.

Поэтому вторая военная кампания на Донбассе — это путь к «малой Украине». Потому что победа невозможна. Агрессия России разрушительна. Запад (ЕС в частности) заступаться не намерен. Уровень агрессии в украинском обществе и неготовносить прощать уже зашкаливает.

Изоляция Донбасса и Крыма, игнорирование прав и нужд населения этих регионов — тоже путь к «малой Украине». И этот путь не менее жестокий, чем первый. С голодными бунтами, бандитскими «продовольственными рейдами», «Стенами» и рвами, очередными волнами переселенцев, ростом местечкового областного сепаратизма как реакции жителей Центра и Запада Украины на бесконечные потрясения и «чужеродность» еще вчерашних соотечественников.

Третий путь — через диалог и новое согласие — пока непонятен и непопулярен. Но он, пожалуй, единственный. Если бороться за Украину до конца. Межрегиональные форумы, интерактивное общение на центральных каналах ТВ («телемосты», а не «хохлосрач» теле-политиков), интернет-диалог, межрегиональные договора о сотрудничестве и программы по восстановлению экономики и инфраструктуры после войны, «трудовое волонтерство» — это своевременный, а главное, практический ответ, как жить дальше вместе.

Не исключено, что очередной кризис центральной власти и угроза очередного революционного витка, уже как негативной социальной реакции на ЛЮБУЮ центральную власть, подтолкнет региональный актив (самоуправление, общественные организации) к поиску АЛЬТЕРНАТИВНЫХ форм договоренности о сотрудничестве и сближении снизу. По сути, к новому процессу конституирования республики. Потому что вторая крайность кризиса — само-купирование в «областных» феодах и местечковый сепаратизм сделает распад страны просто неизбежным и вообще неуправляемым.

Очевидно и то, что для модерирования этого процесса — нового национального, общегражданского диалога — будут востребованы и другие политики. Воители и демагоги, не имеющие собственных ответов, станут только раздражителями. Запрос на «интегральных политиков» — объективный запрос, обусловленный самой историей современной Украины.

Новая страна. Трагизм событий в Крыму и на Донбассе должны научить украинцев главному — строить общую судьбу с разными, но вместе.

Еще в 1991 году Вячеслав Черновол видел Украину как «страну земель», самоуправляющихся, уникальных, но вместе с тем новых, рожденных самой независимостью Украины.

Украина земель (или регионов, если хотите, потому как нынешние административные области никакого отношения к «регионам» не имеют, просто «совок», рожденный в СССР) — это новый проект переустройства страны, который может стать системным ответом на прошлые поражения.

7-9 крупных регионов, в основе которых — сильное самоуправление от громады до земельного самоуправления, — это выход за пределы нынешнего «кризиса устройства».

Системная де-бюрократизация системы госуправления, радикальная ломка всех сложившихся каналов коррумпированного «регулирования сверху», и все это — в рамках модели местного и регионального самоуправления.

Украина имеет свой уникальный опыт «автономии без федерализма» — Крым. И аннексия Крыма, при преступной бездеятельности и растерянности центральной власти, не означает, что опыт такого автономизма не может быть использован для отдельных регионов Украины в ходе реформы самоуправления и формирования новой регионалистики. С каждой землей-регионом может быть подготовлена особая программа развития по линии «правительство-регион», учитывающая экономическую, административную и социокультурную специфику каждой земли. Нереально? А кто-нибудь пробовал? И вообще думал об этом?

Унитарность, самоуправление и новый регионализм — эти три базовые черты нового устройства страны, которым еще нужно научиться и которые действительно способны преобразовать Украину из корпоративно-бюрократической державы в самоорганизующуюся республику.

Украина земель-регионов позволит дать ответ и на проблему обустройства новой транспортной инфраструктуры, рационального размещения продуктивных сил, гибкой инвестиционной политики, формирования внутреннего разделения труда.

Новая страна и враждебная Россия. Самый сильный и распространенный аргумент против пути диалога и переобустройства состоит в том, что Россия будет воевать в Украине независимо от внутренних усилий. И что Россия будет разрушать Украину на части (аннексии, федерализация, конфедерализация…).

Это правда. Кремль будет пытаться воевать, и такую политику все еще поддерживает российское общество (хотя «маятник настроений» в РФ может качнуться в обратную сторону в считанные месяцы, особенно при массовом выбросе правды о войне на Донбассе).

2015 год в этом плане решающий и для планов России, и для судьбы Украины.

Критически важно избежать зимней военной кампании со стороны ЛНР-ДНР при участии российских войск.

Вместе с тем, если судить по декларациям и шагам Президента новой коалиции в Верховной Раде, к войне наоборот, готовятся все.

Стратегическая и смертельная ошибка.

Евросоюз стремится избежать и боится войны с Россией. Санкции и декларации поддержки — это, пожалуй, максимум, на который может рассчитывать Украина. Проблема в том, что нереформированная, милитаризированная и неконсолидированная Украина сама по себе опасна для ЕС. Ее новые потрясения и революции могут дестабилизировать и без того неустойчивую европейскую политику, где все сильнее голос националистов и евроскептиков.

Но от обратного — на Украину возлагается ответственность, по сути, глобальная ответственность, за поиск формулы нового компромисса с РФ. Даже если цена компромисса будет высокой. Этого пока в Киеве не понимают или не хотят понять.

Даже «холодная война» в Европе в условиях глобального кризиса — это огромный вызов и огромные потери. Участие в евроатлантическом экономическом проекте не спасает европейскую экономику, если придется размежеваться с Евразией новым «железным занавесом» по старому центральноевропейскому «санитарному кордону». Даже одно потерянное десятилетие экономического сотрудничества с РФ и Евразией может подорвать европейский проект.

О поиске выхода из стратегического тупика начинают беспокоиться и в РФ. Мобилизационная модель хороша, если есть возможность использовать внешние ресурсы — финансовые, технологические, интеллектуальные. Но жесткая изоляция для России опасна не меньше, чем внутренний кризис и дефицит ресурсов развития.

Выход очевиден: нужна пауза в конфликте и начало нового трехстороннего «диалога о будущем» между ЕС, Украиной и Россией. Как не допустить эскалации конфликта и окончательного разрушения хрупкой системы европейской безопасности. Как выйти из тупика встречных санкций и изоляции. Как сохранить толерантное культурное поле. А ведь Россия, при всех ее особенностях, тоже часть европейской цивилизации, хотя в своем саморазвитии Россия — это как бы «Европа вчера».

Глобальная ответственность Украины состоит в том, чтобы самостоятельно найти путь выхода из войны с Россией, не допустить транс-национализации конфликта, выработать формулу стабилизации и примирения на континенте.

Запад, осуждая и критикуя Россию за агрессию и милитаризм, ждет все же рациональных решений от ОБЕИХ воюющих сторон. И с его, условно, «колокольни», Украина и Россия должны вместе дать Европе сигнал, связанный с готовностью начать переговоры о выходе из конфликта совместными усилиями, в том числе с участием третьей стороны — Евросоюза.

В среднесрочной перспективе необходимо создать два важных формата.

Формат дипломатический: трехсторонние переговоры Украины, Евросоюза и России о перспективах выхода из конфликта и о перспективах сотрудничества как в формате Евросоюз — ЕврАзЭС, так и в формате Украина — Евросоюз, Украина — РФ.

Инициатива создания постоянно действующей европейско-украино-российской комиссии в составе депутатов законодательных органов, которая в будущем могла бы перерасти в своеобразную трехстороннюю ассамблею — одна из таких формул.

Необходим и новый интеллектуальный формат консультаций — на уровне ведущих экспертов трех сторон, с целью подготовки прогнозов, средне- и долгосрочных сценариев развития, разработки рекомендаций в части экономического сотрудничества и развития новой архитектуры безопасности. Да мало ли вопросов накопилось, когда идет война…

Украинский кризис со всей очевидностью показал неэффективность и слабость структур безопасности в Европе. Несколько лет назад была попытка организовать дискуссию о новом договоре безопасности и о реформе ОБСЕ. Возможно, как раз сейчас в поисках выхода из конфликта и делая попытку сохранить Украину как единого, целостного субъекта и участника договора по ОБСЕ, стоит вновь вернуться к вопросу о глубокой реформе Организации по безопасности и сотрудничеству. Начать работу над новым Договором, который учитывал бы проблемы не только разоружения и контроля, но и проблемы коллективной безопасности и коллективного суверенитета.

Очень важно, чтобы в этом процессе принимали участие Украина и Россия как страны, которые вышли на путь примирения и восстановления отношений.

Сейчас по сути разрушена и не работает вся старая договорная база украино-российских отношений. Очевидно, что о стратегическом партнерстве Украины и РФ не может быть и речи. Как, впрочем, сложно говорить и о «дружбе». 2014 год уже стал годом «Переяславской Рады наоборот». Аннексированный Крым блокирует на ближайшее время какие-либо рамочные договора.

Но тактически важно, в случае урегулирования конфликта на Донбассе:

— предложить формат переговорного процесса по «крымскому вопросу». Как переходный вариант, следует подготовить, ограниченное по времени действия, соглашение (или хотя бы рабочий протокол) по Крыму (социальный блок вопросов, проблемы собственности, торговля, права корпораций и граждан Украины и т. д.).

Несомненно, что крымский вопрос далек от решения, и даже наращивание вооруженных сил РФ на полуострове — не аргумент. Моделирование развития Крыма, определение его статуса, проблемы границ — все это еще впереди. Но действовать, а не ждать, нужно уже сейчас; необходим и временный двусторонний договор Украины и РФ, утверждающий незыблемость границ на Востоке, и формат экономического сотрудничества.

Возможно, в будущем целесообразно вернуться к формуле «3+1», как в формате взаимоотношений Украины с Таможенным союзом (вернее, уже со странами ЕАЭС). Аргументировать не буду. Достаточно вспомнить, что даже в условиях войны правительство Украины было вынуждено решать проблемы с газом, углем, электроэнергией… А проблем на самом деле на порядок больше.

Это лишь малый перечень тех шагов, которые стоит принять в ближайшее время, при условии, что есть воля и желание выйти из войны с минимальными потерями. Возможности влиять на быстро меняющуюся ситуацию (а мы в войне уже полгода!) практически нет, поэтому — только большими мазками.

Угроза зимней войны и ее перерастание в процесс распада Украины реальны как никогда. Как реальны и угрозы новых революционных потрясений, банкротства Украины и нового обвала власти. Если ничего не делать.

P.S. Со временем целесообразно было бы проведение международного расследования о причинах, организаторах конфликта и их решениях, источниках финансирования, происхождении и механизмах поставки вооружений на Донбасс, формировании милитарных образований, а также расследования всех военных преступлений под международным контролем, в идеале под контролем Совета Безопасности ООН.

Это необходимо хотя бы потому, что новые войны ХХІ века — войны геокультурных стратегий и психо-информационного оружия — могут быть еще более разрушительны. «С историей можно шутить, только история шутит злее».

Уверен, что опереточные вожди донбасских республик отойдут далеко на задний план перед теми, кто с ДВУХ сторон желал, готовил и подталкивал Украину и Россию к войне. Такое расследование повернуло бы «колесо истории».

Только больно осознавать, что звучит это как утопия. Не первая и не последняя в истории преступлений и войн.

Глава 2. Из архивов

1. Какая Россия нужна Украине

24 февраля 2004 г.

Часть 1. Российское пост-беловежье

Диалоги с Андреем Ермолаевым

За последние три столетия Россия и регионы, которые оказывались в сфере ее влияния, постоянно развивались в режиме догоняющей модернизации. Гонка и борьба с отставанием стали своеобразным социальным мотивом к развитию, к движению вперед. Основные изменения коснулись ценностных ориентиров, модели госуправления, поведения элит. Россия пост-беловежья обрела новые черты и характеристики.

Вопрос. Сейчас много говорят о возрождении России. Оправданы ли эти ожидания, и станет ли стратегия модернизации, о которой говорит российский лидер Путин, основой для такого прорыва?

2004 год — год президентских выборов — проходит в России под новым лозунгом президента Владимира Путина о «модернизации России». Вот с этого-то феномена — хронической модернизации — я и предлагаю начать наш разговор.

За последние три столетия Россия и регионы, которые оказывались в сфере ее влияния, постоянно развивались в режиме догоняющей модернизации. Проще говоря — неустанно гнались за собственным осовремениванием. Гонка и борьба с отставанием стали своеобразным социальным мотивом к развитию, к движению вперед. При этом модерн — как синоним развитого Запада невольно противопоставлялся «отсталости», традиционности. Вот в этом-то дискурсе и возникает антитеза об «азиатскости» России — как слабое, психологически немотивированное оправдание своего отставания. «Особый путь», двуединство России, изыскания о русской душе — вполне логичное следствие такого алгоритма в социальном и духовном развитии.

Основные этапы «догоняющей модернизации» конспективно выглядят так:

— Реформы Петра I (включая заделы его отца).

— Период «русского просвещенного абсолютизма» Екатерины II — как своеобразная целевая модернизации элиты.

— Эпоха реформ XIX века — это эпоха земской и судебной реформ, отмена крепостничества и пр. Взлет русской мысли, литературы и публицистики можно рассматривать и как специфическую форму «духовных революций», которые известны на Западе как философские революции Возрождения и Просвещения.

— Следующим скачком, связанным с «догоняющей модернизацией», был русский капитализм конца ХІХ — начала ХХ века. Извне была привнесена технология менеджмента и капитализации России, началась «догоняющая» промышленная революция.

— Индустриализация была продолжена и после 1917 года. Хотя в истории это тоже было время рывка («догнать и перегнать»), но, с технологической точки зрения, он представлял собой один из способов «догоняющей модернизации».

Историческое банкротство стратегии «догоняющей модернизации» пришлось на 70-80-е годы прошлого века. Послевоенные реформы 60-х годов(«косыгинские») так и не были реализованы, и в результате «сырьевая», затратная модель экономики окончательно лишила советскую элиту возможностей сделать еще один рывок. Структурный кризис советской экономики конца 70-х — начала 80-х стал основной «пружиной» краха советской империи и одновременно — создал условия для появления новой России.

И, наконец, Россия 90-х — это вновь страна с идеологией «догоняющей модернизации» в оболочке либеральной революции. Банкротство либеральной модернизации наступило очень быстро, и на смену либералам-романтикам к власти в России пришли военизированные технократы.

Вопрос. Что изменилось в России в последние годы? Какая она — Россия сегодняшняя?

Россия всегда была страной-загадкой, и, наверное, еще долго такой останется. В первые годы наступившего ХХІ века мы стали свидетелями очередного изменения вектора развития России. Это изменение связано с пересмотром российской политической, бизнесовой, гуманитарной элитой тех направлений и ориентиров, которые были сформулированы сразу после распада Советского Союза (то, что принято именовать «либеральной революцией в России» или «беловежской Россией»). Вновь появились мессианские пожелания в диапазоне от позиции одного из мировых лидеров до некой особой роли в экономике, в прорывных технологиях и т. д.

Основные изменения коснулись ценностных ориентиров, модели госуправления, поведения элит. Россия пост-беловежья обрела новые черты и характеристики.

Во-первых, это — провал либерального выбора России в самом широком смысле. Не только как политического лозунга, но и как модерновой утопии, которая была очень популярна среди российских политиков в 90-е годы прошлого века. В связи с этим, логично, что в качестве нового лидера обществом признан человек, в прошлом тесно связанный с силовыми структурами, активно культивирующий образ милитариста в гражданском, приверженец жесткой руки. Кстати, тема жесткой авторитарной власти была в центре внимания в перестроечном Союзе и в первые годы с начала реформирования СССР (1991–1993). Тогда она конфликтовала с либерально-демократическими подходами. Фактически, прошел цикл. И в итоге, в России победила концепция «сильной руки», которую еще можно назвать «просвещенным авторитаризмом». Венцом этого стали недавние инициативы, связанные с пожизненным президентством Путина, которые прозвучали из уст российских губернаторов.

Во-вторых, важной характеристикой современной России является переход к модели государственно-корпоративного капитализма. Кстати, эта модель вполне органична тому типу управления и тому типу политического лидерства, который сейчас начал господствовать в России. Суть его заключается в том, что частный сектор экономики находится под жестким административным и экономическим контролем государства. Переход к этой модели сопровождался достаточно жесткой борьбой с так называемыми олигархическими структурами, которые сформировались в последние годы правления Ельцина и были результатом сделки между крупным частным капиталом и властью. Причина того времени — стремление спасти бюджет и экономическую независимость любой ценой (1996–1997), ибо этот кризис мог угрожать даже целостности федерации. Результатом такой сделки являются крупные олигархические структуры, связанные с сырьевым сектором. Демонтаж этой модели стал основой для мощного административного и экономического усиления нового российского режима во главе с Владимиром Путиным.

Третья черта, присущая сегодняшней России, — это появление «нового дворянства», которое также логически связано с новым типом политической элиты, сформировавшимся с приходом Владимира Путина. «Новое дворянство» имеет корни как в бизнесовой, так и в чиновничьей среде. Фактически в России вернулись к схеме работы по принципу «кормления», известному еще со времен феодальной Руси. Так не одно столетие правили древнерусские княжеские семьи и дворяне эпохи Петра-Екатерины.

Каждый, кто связан с властью, получает сферу контроля, с этого «кормится» (делает бизнес или управляет), и его устойчивость определяется степенью лояльности к власти. Кульминацией этого явления есть правящая партия «Единая Россия», которая имеет сейчас в Госдуме более 300 голосов. Тип поведения, идеология и характер этой силы четко отражают характеристики феномена «нового российского дворянства».

Появление «нового дворянства» свидетельствует еще и о начале формирования новой сословно-классовой структуры, где сословие играет роль организующего компонента крупных социальных классов. В таком случае «новое дворянство» — это своеобразный менеджмент нового класса собственников.

Четвертая важная черта современной России — это цивилизационная многоукладность российского общества и экономики.

Можно утверждать, что сейчас мы являемся свидетелями формирования качественно новой архитектуры жизни российского общества и государства, в центре которого стоит космополитическая Москва, со своей культурой, принципами, образами жизни, и даже со своей социальной структурой (почти каждый десятый россиянин — москвич!). Образ и характер жизни Москвы никак не связан с жизнью всей России. По большому счету, это государство в государстве. В данном случае я говорю не только о так называемом «кольце» (которое окаймляет политическую Москву), а о Москве как огромном многомиллионном мегаполисе. Этот город абсорбирует наиболее пассионарных российских представителей политики и бизнеса, задает им правила игры, обеспечивает оборачиваемость капитала, концентрирует финансовый капитал страны и является как бы «управляющим» огромного государства.

Кроме космополитической Москвы, Россию формируют индустриально-культурные центры (Санкт-Петербург, Новосибирск и пр.), существующие, прежде всего, за счет сохраняющейся старой советской промышленной базы, которая обеспечивает и подпитывает локальные культурные очаги.

И между этими ячейками, этой сетью пролегает огромная русская Провинция, которая во всех отношениях (и по организации труда, и по уровню жизни, и по уровню быта, и по социо-мотивационному состоянию населения) представляет собой уклад XIX века. Трагедия российской провинции — это трагедия всего российского общества, которая носит вневременной характер.

Четвертой составляющей России является необъятная Сибирия, как огромный неосвоенный географический и геополитический ресурс, время которого просто еще не пришло. И фактически, вся вышеописанная «трехчленная» структура удерживает Сибирию в качестве своего придатка, актив которого, наверное, будет раскрыт только к концу XXI века. Не случайно и западные, и российские аналитики называют ее «кладовой мира будущего». Ведь это огромный социальный, экономический и культурный ресурс, который еще будет задействован. Поэтому Сибирия — это вообще отдельная проблема, от решения которой будет зависеть судьба России как транс-континентальной страны. Думаю, что не азиатское «подбрюшье», а именно судьба Сибирии во многом повлияет не только на экономический, но и на цивилизационный вектор развития России.

Таким образом, мы фиксируем новое переходное состояние России. Идет мощнейшая внутренняя трансформация и образование скелета новой страны, очертания которой до конца не ясны.

Часть 2. В поисках новой России

Россия мягко входит в фазу евразийского проекта, и политическая элита, которая сейчас призвана к власти в результате отката от либеральной реформы 1999–2000 годов, выступила в роли провайдера этого процесса. Именно поэтому для Украины выгодно, чтобы северный сосед избавился от великодержавных амбиций, сохранив статус региональной державы, и не более того. Это высвободит способности Украинского государства участвовать в европейской интеграции, позволит занять более активную позицию в своем субрегионе.

Вопрос. Куда же летит «русская тройка»? Можно ли охарактеризовать хотя бы в общих чертах направления этого нового пути?

Прежде всего, я бы обратил внимание на ряд новых идей и социальных инициатив социо-культурного плана, которые носят проектный характер — то есть формируют образ будущего и задают общий формат для общественной деятельности.