Смена климата

— О дипмиссии Лероя? Да.

Особая мобильная дипломатическая миссия Этьена Лероя. В те времена о ней знали не только мертвые, но и живые. После капитуляции Франции, Лерой по всей Европе искал вампиров с дайнами власти. Собрал отряд, малоэффективный в бою, но непобедимый в переговорах. В команду вошли лишь те, о ком с уверенностью можно было сказать, что возможности свои и всей миссии они используют только для победы над Германией. Только для победы в войне, и никогда — в личных целях. Как Лерой проводил отбор, лишь он один и знал. Миссия оказалась предсказуемо невелика, но, вроде бы, он ни в ком не ошибся.

Выходит, этот юный панк — идейный антифашист?

Ну, да. Настолько идейный, что и спустя пятьдесят лет после победы продолжает уничтожать тех, кого считает фашистами.

— Вы многое сделали.

— Типа того. Я всю войну провел в сьюте бронепоезда и на светских раутах. Нормально, так-то, всяко лучше, чем в перестрелках. В сьюте, правда, окон не было, зато не приходилось каждый вечер искать дозу. Лерой знал, что мне нужно. — Заноза развернулся к Хасану: — моя очередь спрашивать.

— А у нас очередность?

— Это было бы честно.

— Вы, англичане, сдвинуты на честности там, где не надо, и не помните о ней там, где следовало бы. О чем ты хочешь спросить?

— Узнать. О чем я хочу узнать, а не спросить. Что, на хрен, значит «Убийца вампиров»? Ты же слышал, Сондерс назвал тебя так, а Сондерсу про тебя рассказал кто-то из придворных Рейвена, значит, среди упырей, которые в курсе о том, кто ты такой, тебя знают, как убийцу вампиров. Почему?

— Мне приходилось убивать вампиров.

— Да всем нам приходится. Время от времени. Но я что-то не помню, чтоб так называли кого-то еще.

— Ты и про меня впервые услышал, — заметил Хасан, — значит, о ком-то еще, кого так называют, можешь просто не знать.

Заноза примолк. Достал из отделения для перчаток пачку черного «Житана». Зубами оторвал край и вытянул сигарету.

— Жаль признавать, но на вопрос ты ответил. Придраться не к чему. И у меня еще один. Прямо сейчас, — он проводил взглядом уплывший в темноту знак ограничения скорости. — Ты серьезно думаешь, что шестьдесят миль в час — предел для этой машины?

— Я серьезно думаю, что шестьдесят миль в час — скоростное ограничение для этого шоссе.

— Нет! — Заноза уставился на него с недоверием и отчаянием, — я заперт в машине с маньяком, соблюдающим правила дорожного движения?!

— Ты не заперт.

— О, спасибо! Если я пойду пешком, я доберусь быстрее.

Комментировать это заявление Хасан не стал. Возражать — тоже. Час назад он видел, как Сондерс сбил с ног двух вампиров, одного — старого и могущественного, второго — вот этого, укушенного попугаем. Старый и могущественный вампир, упав, не мог пошевелиться, а сила, придавившая его к полу была так велика, что деформировала пистолеты. Заноза, придавленный той же силой, умудрился поднять руки и выстрелить. Его пистолеты были боеспособны, хоть и дали осечку, значит, он не только преодолел воздействие, он сопротивлялся ему, не дал оружию коснуться пола и оказаться раздавленным.

Сондерсу пришлось приложить дополнительные усилия к тому, чтоб удержать Занозу неподвижным.

Похоже на дайны силы. На хорошо освоенные дайны силы.

Похоже на довольно старую кровь.

Недостаточно для того, чтобы обгонять автомобили на шоссе, даже автомобили, чьи водители соблюдают правила, но вполне достаточно, чтобы по городу передвигаться быстрее любой машины, не важно, соблюдают водители правила или нет.

Правда, есть риск привлечь к себе слишком много внимания.

Следующие полчаса Заноза страдал. Демонстративно и душераздирающе. Он закрывал глаза при виде любых дорожных знаков, словно сам их вид был для него невыносим. Скрипел зубами, когда Хасан сбрасывал скорость на поворотах. Вперивался взглядом в каждый из обгонявших «роллс-ройс» автомобилей. Немного их было в четыре часа утра, но скорость превышал примерно каждый второй.

Хасан Занозе даже слегка сочувствовал. Правда, полагал, что настоящая причина страданий — боль в руке. Никак не думал, что тот действительно терзается из-за нарушения правил. В конце концов, спросил, может ли помочь наркотик. Использовали же героин когда-то как обезболивающее.

— Ты издеваешься? — в голосе Занозы даже злости не было, только искреннее изумление, — шайзе, нет, не издеваешься. Это что, я целых полчаса зря выделываюсь?

— Ты вторую ночь зря выделываешься.

— Не беси меня!

— Раз уж ты меня не можешь… — Хасан пожал плечами.

— Я думал, ты поймешь, что нельзя ездить так медленно. А ты решил, будто мне больно. Чувак, ну кто так делает? Кто так думает? Кто так водит, блин?!

— Это риторические вопросы?

— Нечестно, — Заноза перестал растопыриваться и печально поник. — Какая-то злобная турецкая магия. Это я вывожу всех из себя. Хотя, да, злюсь я тоже быстро.

Он повозился, вытаскивая и прикуривая еще одну сигарету, — попытки задействовать левую руку скорее осложняли процесс — выдохнул дым, задумчиво рассматривая скрюченную, черную клешню, в которую превратилась кисть и втянул ее в рукав плаща.

— Не парься, это не по-настоящему. Я не настоящий, значит и это тоже не настоящее. Поэтому оно не болит. Не бери в голову.

— Или болит не по-настоящему?

— Это одно и то же.

Это было не одно и то же, но рассуждения Занозы, хоть и строились на ошибочном посыле, выглядели логично. Указывать на неверную аксиоматику тоже не имело смысла. У сумасшедших она всегда неверна, а если б их можно было в этом убедить, они не считались бы сумасшедшими. Поэтому Хасан лишь кивнул.

И сбросил скорость до тридцати миль.

Заноза взглянул на него так, словно он задавил котенка.

— Мы въехали в городскую черту, — объяснил Хасан.

— Ты убийца! Ты убиваешь мои нервные клетки.

— Они не настоящие.

— Черт!

Наверное, какое-то время Заноза медитировал над этой мыслью, поскольку он замолчал и замер, даже сигаретой не затягивался — она так и тлела, зажатая между пальцев. Потом окурок был сломан в пепельнице, а на Хасана уставились требовательные синие глаза:

— Я здесь выйду. Машину потом оставишь где-нибудь у «Крепости», ок? Там две парковки рядом.

— Оставлю в «Крепости». Придешь и заберешь. Дело не закончено.

— Только начина-ается, — протянул Заноза. Он так до конца и не вышел из транса, и, скорее всего, размышлял, все-таки, не о нервных клетках. — Еще не поздно соскочить.

— Может довезти тебя до метро?

— До закрытого метро? А смысл?

Хасан не улыбнулся в ответ на улыбку, но этого и не требовалось.

С эмпатами такой силы раньше дела иметь не приходилось. Отчасти… удобно. Когда тебя понимают без слов, это снимает немало проблем. Вот только всегда ли нужно, чтобы тебя понимали?

Хлопнула дверца. Мелькнул в свете фонарей плащ, мгновенно заблестевший от воды, а миг спустя Заноза взлетел. И исчез в темноте.

Вампиры, конечно, не летают. Но некоторые умеют очень высоко прыгать. Некоторые старые вампиры. А по крышам почти до любого места в городе можно добраться быстрее, чем на автомобиле, водитель которого соблюдает ограничение скорости.

Все только начиналось, дел впереди было много, однако пока рука не исцелится, пока Заноза не сможет снова стрелять и водить машину, пока не уверится в своей безупречности, он носу на порог «Крепости» не покажет. В этом-то он предсказуем. Но вот чего ждать, когда он, все-таки, явится?

Глава 4

— Бедный мой братик, — голос Лайзы был полон сожаления, — у братика болит рука. Серебро злое, оно жжется. Дай я поцелую, тогда все пройдет.

Не пройдет. А Лайза от этого расстроится. Заноза даже перчатки не снимал, но она все равно почуяла, что с рукой у него не порядок. Решила, что это больно. Лайзе бесполезно объяснять про ненастоящую боль, она сумасшедшая, для нее все реально. И вампиры, и люди, и феи с ангелами, и еще много такого, о чем лучше не думать.

— Братик? — хмыкнул Джейкоб. — Ты не очень-то на него похожа, малышка.

Лайза была жгучей брюнеткой, черноглазой, яркой, ослепительно-красивой. Она не пренебрегала макияжем — обожала смотреть в зеркала и видеть там что-нибудь новое — поэтому казалась живой. Каждую ночь другой образ. Сегодня — смуглянка с испанского юга, пышущая здоровьем девчонка, выросшая вдали от городов, начитавшаяся книжек о романтичных цыганах. Алый цветок в волосах, алая лента на шее, черно-красное платье с пышной короткой юбкой и туфли с пряжками. Алые, конечно же. Кто скажет, что она мертвая, и что золотисто-медовый оттенок ее коже придает дорогая косметика, а блеск в глазах — от пинты детской крови? Больной крови. Лайза могла есть не только детей, но на другой диете довольно скоро начинала чувствовать себя плохо. Слабела. Теряла интерес к существованию и терялась сама.

Но, как бы то ни было, даже без макияжа, с естественной для вампира бледной кожей, она оставалась брюнеткой с глазами, черными как смола. И сомнения Джейкоба можно было понять. Заноза хоть и не видел себя в зеркале уже сто два года, все-таки знал, как выглядит. Блондин. Белее белого. Другого такого ни среди живых, ни среди мертвых не найти. Сходства между ним и Лайзой не было. Вообще.

— Мы с тобой похожи, — Лайза посмотрела на Джейкоба с тем наивным недоумением, которое превращало ее в ангела в женском обличье, — даже очень похожи, и ты мне не брат, я тебя в первый раз вижу. Мы с Уильямом совсем не похожи, он мой брат, у нас одна кровь, и я знала его всегда. Так и должно быть.

Для нее так и было. Мозги набекрень, что тут сделаешь? И если уж говорить о родстве, то в этом они с Лайзой действительно были близки. Только она ушла. Совсем. Ушла туда, где все реально. А он смог остаться здесь, где реальность перемешивалась с иллюзией, и отличать одно от другого было очень непросто.

— Она твой ратун? — Джейкоб понял основную мысль, хоть Лайза и преподнесла ее в своей обычной, замороченной манере. — Серьезно? Она?

— Я дала Уильяму кровь, — сказала Лайза. — Осенью. В ту ночь лег первый снег. Такой белый… он растаял к утру.

— А ты думал, кто? — Занозе разговор доставлял настоящее удовольствие. Сбить с толку такого хитрого парня как Джейкоб — это все равно, что сбить со следа породистую гончую. Причем без фокусов, вроде копченой селедки[2]. Нет уж, никакого читерства, хитрость на хитрость, чутье на чутье.

— Я бы решил, что твой ратун — Убийца вампиров, но тогда бы ты не просил разузнать о нем.

Ладно. Следовало признать, что Джейкоб тоже умел огорошить.

Из-за невысоких кустов выбежала худая собака, спасаясь от преследования толстых щенков. Замученная псина — детки-то уже не маленькие, а все еще норовят мамашу сосать. Увидев сразу трех вампиров, собака остановилась в нерешительности, и щенки тут же обступили ее с двух сторон, поднимаясь на задние лапы, чтобы дотянуться до сосков.

— Ой, какие! — восхитилась Лайза и захлопала в ладоши, — Заноза позови их!

У Лайзы не складывалось с животными. Так же, как у большинства мертвецов. Заноза научил ее парочке приемов, позволяющих вызывать если не приязнь, то хотя бы доверие у кошек и некоторых не вполне домашних зверей, но с собаками и лошадьми Лайза ладила плохо.

С этим Заноза ей помочь не мог, зато мог купить приют для животных, что и сделал. И если раньше, когда они встречались, Лайза просила сводить ее в самые разные места, от театра до какого-нибудь неотличимого от притона клуба, то теперь она даже не выбирала. В приют и точка.

Потому и с Джейкобом встречались здесь.

— Кто это, ты хоть помнишь? — спросил Заноза для порядка, прежде чем подозвать щенков. Несчастную мамашку в любом случае надо было спасать от деток. У нее и молока-то, скорее всего, нет уже.

— Лигги! Это Лигги! У нее уже были щеночки, когда ее сюда привезли.

Не то, чтоб они уже были, Лигги ощенилась тут, в приюте, но от Лайзы особенности размножения животных и людей тщательно скрывались. Она пребывала в счастливой уверенности, что и детей, и щенков, и вообще любых детенышей приносят ангелы, а сотрудники приюта точно знали, что если Лайза выяснит реальное положение дел, их самих не ждет ничего хорошего.

Заноза сам не понимал, зачем оберегает названную сестру от правды. Да и не хотел понимать. Это точно было связано с его настоящим ратуном, а все, что связано с ним, следовало оставлять за скобками.

Быть най Турка, наверное, совсем другое дело.

— Романы яг сарэнгэ бикхэрэнгиро свэтинэла[3], — заметил Джейкоб, когда щенки, отпихивая друг друга, устремились к ним, и Лайза, принялась тискать их, напевая от радости. — Чему еще ты научился у рома?

— Только этому. Не знаю, — Заноза пожал плечами, — зверье меня никогда не боялось.

— А стало еще и слушаться?

— Ну, да.

— Значит, единственное, что ты получил от ратуна — это… — Джейкоб присвистнул и покрутил пальцами у виска, — проницательность.

— Проницательность, ага. Можно и так сказать.

Единственное, что всегда передается с кровью. Безумие. Дайны могут быть любыми, умения ратуна и умения най могут разниться, не иметь ничего общего. Но если ратун сумасшедший, его най, получив афат, тоже сойдет с ума.

Джейкоб знал Занозу достаточно, чтобы увидеть сходство между безумием его и Лайзы. Он не делал разницы между тем, как они получали сведения о событиях и людях… и нелюдях. Не делал разницы между интуицией Лайзы и логикой Занозы. Для него и то, и другое выглядело одинаково — они слышали о чем-то, видели кого-то, и сразу или почти сразу могли рассказать об услышанном, об увиденном то, о чем не знали, о чем неоткуда было узнать. Порой — то, что было вообще никому не известно, включая участников событий, включая людей и нелюдей, о которых шла речь.

До начала добровольного пятидесятилетнего затворничества Заноза довольно часто предоставлял Джейкобу информацию. В обмен на информацию. А Лайза сразу, в первую же встречу, сумела произвести на него впечатление, заявив, вместо приветствия:

— Должно быть, очень скучно знать, что все не настоящее. Как ты развлекаешься? — и после короткой паузы: — о, ты меняешь все для всех? Это весело?

— Веселее, чем совсем ничего не делать, — ответил Джейкоб, подумав.

Он не стал спрашивать у Занозы, не рассказывал ли тот о нем. Джейкоб был умнее, чем выглядел и, будучи склонным к дешевым фокусам, не подозревал в той же склонности других.

То, что Лайза — ратун Занозы не было той информацией, в обмен на которую он готов был отдать сведения о Турке, но это было информацией, которую Заноза хотел бы донести до как можно большего количества заинтересованных.

А про Турка Джейкоб должен был рассказать в обмен на рассказ о Ясаки.

— Про Убийцу вампиров, — уточнил Джейкоб. — Турков в Лондоне хоть жопой ешь, а мертвяков с таким прозвищем не только в Лондоне, вообще нигде больше нет.

Сложно оставаться одним куском, когда тебя так зовут, это уж точно. Но Заноза про себя назвал Намик-Карасара Турком до того, как узнал его прозвище. И пока не видел повода что-то менять.

В отличие от интуиции Лайзы, основанной на ее безумии и — да, нельзя не признавать очевидных вещей — на умении получать информацию от фей, для анализа требовались хоть какие-то начальные данные. Уже сейчас Заноза мог рассказать о характерах Турка или Ясаки больше, чем когда-либо сумели бы узнать Джейкоб и Лайза, но без дополнительных сведений невозможно было строить предположения о том, на что Турок способен и чего от него ожидать. Заноза мог предсказать, что тот захочет сделать в той или иной ситуации, но не сказал бы как это будет сделано. И не то, чтоб мистер Намик-Карасар что-то от него скрывал, скорее уж наоборот. Ну, так ведь и Заноза прямо сейчас, на глазах у пяти свидетелей, абсолютно добровольно предоставил Джейкобу качественную дезинформацию. Где гарантия, что Турок не поступал так же?

Свидетели, все пятеро, вряд ли дали бы показания. Щенки наигрались и заснули вокруг Лайзы, а их мамаша, слишком бдительная, чтобы оставить отпрысков без присмотра, но слишком уставшая, чтобы действительно присмотреть за ними, уснула еще раньше. Пора бы им было возвращаться в вольеру — время за полночь — но не хотелось лишать Лайзу живых игрушек.

Щенки и котята в приюте были редкостью. Люди предпочитают выкидывать подросших собак и кошек. Подросших и стерилизованных. Так что щенная Лигги стала исключением из правил.