Окно в природу-2004

Нас трое приехало. Литератор Семен Шуртаков, много лет бывший близким другом Солоухина, живший тут в его доме, посадивший лет сорок назад березу и липу под окнами. Сегодня сень выросших деревьев ложится на крышу дома. Семёна волнует пережитое (ему 83!) - хождение с другом по окрестностям деревеньки, дружеские беседы о жизни и работа в отведенной для него комнате дома. Нам с редактором журнала «Муравейник» Николаем Старченко Алепино важно было увидеть как исток всего, чем может стать человеческая жизнь.

Алепино - это деревня, хотя наличие церкви дает ей право называться селом, но небольшим. При Солоухине тут было пятьдесят дворов.

Деревня исключительно хорошо расположена - рядом луга, поля с перелесками, поясок речки, живописное пониженье в самой деревне, превращенное в цепочку прудов. Много зелени. Поет соловей в сиреневых зарослях между солоухинским домом и церковью, суетятся скворцы, на старых липах орут грачи. Пруды небольшие и, видимо, неглубокие, наполовину покрытые светло-зеленой ряской. Есть на прудах кладки для полосканья белья, но с которых можно и удить рыбу. Дома над прудами добротные, стежки между ними обозначены желтыми брызгами одуванчиков, окаймлены листьями подорожника. Незатейливый этот мир с проселком, уходящим из деревни на лежащие за речкой увалы, был впитан чуткой душой человека, тут выраставшего. Родись Володя где-нибудь на асфальте, на какой-нибудь громыхающей железом станции, не знать бы нам Солоухина, вырос бы иной человек.

Дом Солоухиных самый справный в деревне - каменная подклеть, и на ней вторым этажом большое рубленное из бревен жилье. «Как дом уцелел в годы коллективизации? И хозяева уцелели...» - спрашиваю Анатолия Ивановича Ламонова, выраставшего вместе с Володей. «Народ не дал разорить Солоухиных. Уважали эту семью за доброту, трудолюбие, уживчивость. Они тут были примером для всех - сеяли хлеб, имели пасеку, маслобойку, всегда готовы были поддержать попавших в беду. Часть дома их все-таки реквизировали под медпункт. Но позже Володя часть эту выкупил, привел всё в порядок. И для всей деревни он сделал немало - хорошую по себе память оставил». «Были заметны способности его в детстве?» - «Мы тогда об этом как-то не думали. Росли, как трава, - ловили рыбу, учились косить, молотить, по грибы-ягоды и орехи ходили. Володя, может, побольше других интерес ко всему проявлял. Рассказывал нам о рыбах, о том, что можно увидеть в лесу. Теперь, оглядываясь назад, понимаешь: было в нем что-то от Бога, но и семья, порядок в семье, стремление жить по правде, не обижая других, тоже имели значенье. Особо надо сказать об умении трудиться. Приезжал в деревню уже знаменитым. Выйдешь ночью - в окошке его огонек. Работает... Деревню любил больше Москвы».

«А что деревня сегодня?» - «Сегодня деревня - слезы. Порушено всё. Летом дачники приезжают, а зимой дым только из пяти труб. От прежнего Алепина мало чего осталось. Никакого хозяйства, живем огородом и пенсией... А места наши - да, хороши! Володя пожелал упокоиться тут - откуда уехал, туда и вернулся. На могиле его побывали? Она как раз над речкой на круче. Сами, наверное, знаете: в Москве, в храме Христа Спасителя его первого отпевали».

Походив по деревне и постояв у креста над могилой, мы снова вернулись к дому Солоухиных. Возле него стайкой щеглов гомонили школьники-экскурсанты из Юрьевца. Присев на траве, говорили с ребятами о Солоухине. Вспомнили, кто и что прочитал, что кому больше понравилось. Порешили: всё интересно, но «Владимирские просёлки» - по сердцу каждому человеку.

А к вечеру «Жигули» наши уже приближались к Москве. Алепино - это двести километров всего от столицы. По дороге делились впечатлениями, вспомнили не вполне удачный памятник на могиле Владимира Алексеевича и сошлись на том, что книги Солоухина - лучшая память о нем. Издавались книги хорошими тиражами, и в любой библиотеке их можно спрашивать. Читая Солоухина, испытываешь чувство, что пьешь из чистого родника.

17.06.2004 - Картинки с дороги

Коровы этой породы - гордость угандийских селян

- Экватор! - Наш шофер (он же гид по имени Сам), невозмутимо спокойный при всех обстоятельствах, ставит машину на обочину и наблюдает, как мы расходуем пленку, снимая бетонный круг с надписью «Equator» и, как дети, прыгаем через воображаемый пояс Земли, пересекающий дорогу и уходящий в непролазный колючий кустарник с названием буш.

- Все одинаковы, - говорит Сам философски, - немцы, американцы, британцы, русские - все прыгают.

Сухо и пыльно. Жара под 30. Из кустов украдкой выглядывает сизой окраски цесарка, видимо, привыкшая подбирать крошки арахиса и печенья там, где прыгают странные белые люди.

Мы в Уганде. Это третья страна Восточной Африки: Танзания, Кения, а дальше на запад за озером Виктория - Уганда, самая маленькая в этой троице.

Пейзаж заметно отличается от танзанийского и кенийского. Там царствуют степи - саванна, в Уганде тоже видишь местами саванну, но деревьев в ней больше, и часто видишь с дороги лес - то редкий, то совершенно непроходимый.

На карту глянуть - тут много воды: озера, реки, великий Нил начинается тут. Однако мест засушливых, покрытых бушем, тут тоже много. Земля по большей части красная. Пыль от машин одежду делает красной, растения возле дороги выглядят от пыли засохшими. «Скоро дожди, все станет зеленым», - говорит Сам.

Многие годы бичом Уганды была знаменитая муха-цеце. Некоторые районы тут стали нежилыми - гибли люди, гибли от сонной болезни завезенные из Европы животные. Людей сейчас местами, как в муравейнике. Но ни разу за всю дорогу мы не увидели ни лошади, ни ослика, ни верблюда, даже собаки - редкость. Часто видишь лишь коз, и всюду - коровы, причем кажется, что держат их не ради мяса и молока, а ради рогов - фантастически большие рога у здешней породы. Первое, что тут снимают туристы, - эти коровы. Пастухи вызнали слабость приезжих и поднимают руку: хочешь снять - заплати.

С сонной болезнью удалось справиться. Наши сомненья на этот счет все знающий Сам рассеял решительно: «За десять последних лет ни один человек от мухи не пострадал. Я сам ее даже не видел».

Любопытно, что к сонной болезни, разносимой зловредной мухой, дикие животные за долгую эволюцию приобрели иммунитет. И муха надежней всего охраняла их от охотников и земледельцев, обходивших места, пораженные эпидемией сонной болезни. А дикая жизнь благоденствовала. Когда болезнь каким-то образом одолели, а животные сильно умножились, в Уганде образованы были национальные парки, привлекавшие туристов так же, как в Кению и Танзанию. Но в 70-х годах минувшего столетия в Уганде вспыхнула гражданская война. Погибло много людей, и, конечно, пострадали от браконьеров животные. Наш гид сказал: «В парке Элизабет было восемь тысяч слонов, осталось - 800. А носорогов перебили всех до единого». Сейчас положение выправляется.

Национальные парки подобны спасительным островам в океане, заселенным людьми. Дохода государству от них немного, он, главным образом, косвенный - налог с гостиниц и ресторанов. Но в здешних местах нет ни соборов, ни старинных построек, которыми гордятся во многих странах. Слава и гордость Уганды - ее национальные парки. Их охраняют, с помощью международных ресурсов обустраивают, поддерживают в них порядок.

Уганда - страна, заселенная густо. С дороги по холмистому краснозему все время видишь селеньица со старинными круглыми хижинами, покрытыми тростником. В их бедности все-таки есть поэзия связи человека с природой. Удручающе жалки селения возле дороги - какие-то кубики из необожженного кирпича и крытые кое-чем, с торговыми лавками из досок рядом. Тут же клочок земли с кукурузой, касавой, грядками бататов и банановой рощицей. Многодетная бедность кое-как кормится у дороги. Часто видишь базарчики, где кучей лежат стебли сахарного тростника, горы зеленых бананов и всего, что дает огород. Тут же посуда, гончарная и тыквенная, кустарная мебель, кирпич, который формуют и сушат рядом, дрова, доски, цветастые свертки дешевого ситца.

По воскресеньям торговля тут оживляется. С зеленых холмов по тропам к базарчикам приносят продать что-нибудь с огорода либо какие-нибудь поделки. Все доставляют женщины, несущие тяжести на голове. Для мужчин грузовиком служит велосипед, он загружается так же, как в Азии ослик. Поводырь, идущий рядом, едва удерживает свой двухколесный снаряд. Часто на базар приводят детишек. Как везде, им покупают гостинец. Здешняя конфетка представляет собою стебель сладкого тростника. Часто видишь: идет с базара семья - мальчишка несет «конфетку», как удочку, на плече и помаленьку грызет.

В покупках женщин главная радость - ситец. С поразительным вкусом шьются из него одеяния практичные и нарядные, придающие праздничность бедной жизни. Останавливает внимание способность женщин все носить на голове: узелок, вязанку дров, пластиковую канистру с водой, корзину, шарообразный горшок из глины, связку бананов - все непременно на голове! Это с детства заставляет девочек держать спину прямо, быть стройной и легкой на ногу, несмотря на тяжесть. Есть у этих носильщиц шик - держать себя так, как будто ноша вовсе не тяжела, и ее можно даже иногда рукой не придерживать. «Как это вам удается?» - спросил я одну из этих дорожных циркачек, остановившуюся передохнуть. «А вот...» - Женщина показала нечто вроде мягкого бублика, который кладут на голову, чтобы ноша держалась.

У Сама я спросил: почему угандийцы едят бананы незрелые? Он объяснил: «Бананов два вида, одни - крупные, им дают пожелтеть и едят как фрукты. А зеленый банан - это как овощ. В сыром виде их не едят, но зато они первый продукт на кухне - из них варят похлебку, их жарят, пекут. Если этим бананам дать пожелтеть, то получится нечто вроде старого несъедобного огурца - его можно только бросить козе».

Банан вовсе не дерево, а нечто вроде высокого лопуха. В полуторагодичном возрасте на нем появляются гроздья плодов, а у корня - новый росток. Стебель вместе с плодами срубают, и молодой побег начинает бурно расти. Его тоже срубят через полтора года.

Как и везде, в стране есть, конечно, грабители, воры и браконьеры, но я запомнил честного человека. От берега Нила к нашей машине бежал парень в дырявой майке и что-то кричал. Оглянувшись, я увидел в руках его мой рюкзачок, забытый на месте съемки дравшихся бегемотов. Я благодарно парня обнял и украдкой сунул в руку вознагражденье. Парень принял его без подобострастия, и мы улыбнулись друг другу. На драной майке веселого человека я увидел надпись, повсюду распространенную. Ее стоит запомнить: «Акуна матата!» («Никаких проблем!»).

Мой друг, профессор Галушин, в каком-то месте около шумной речки увидел птицу турако и пришел в обычное для орнитологов возбужденье. Я тоже выскочил с фотокамерой, а лидеры нашей команды Валерий и Женя Волковы, подарившие нам с Галушиным эту поездку, вылезли из японского производства выносливой таратайки - просто размяться. Простившись за речкой с турако, мы возвратились к машине и увидели сцену, о которой надо непременно поведать. Наши спутники стояли в окружении набежавших деревенских мужчин и подростков. Объектом величайшего интереса была белотелая и дородная Женя. Она была ослепительно хороша, и африканцы чувств не скрывали, выражая восхищение благоговейным молчаньем. Один из них, что-то вспомнив, сломя голову побежал к «коттеджу» из необожженного кирпича и вывел на порог, как видно, экс-старейшину деревушки. Опираясь на палку, еще один созерцатель прекрасного протер глаза, и все расступились, чтобы он видел, кто пожаловал в деревушку. Реакция этого зрителя была искренней, как у ребенка. Он сказал: «Я люблю тебя. Пойдем спать!» Африканцы легко заражаются смехом, тут же был его взрыв - влюбленному, как оказалось, было 93 года... Всю дорогу потом, оборачиваясь к Жене, мы говорили: «А, может, вернемся? Поклонник наверняка ждет...»

24.06.2004 - Картинки с дороги (продолжение)

Мама с сыночком

Две недели в Уганде

Нынешний тур по африканским заповедникам почти то же самое, что плаванье по реке на теплоходе - никаких тягот и постоянное ожиданье чего-нибудь интересного. Сидишь в машине с возможностью встать во весь рост и снимать через люк в крыше. В машине - шофер, он же и гид. Ночлег с удобствами, как в хорошей гостинице, еда ресторанная, всегда избыточная. Я заметил: по мере обеднения мира животных, ради которых сюда приезжают вооруженные фотокамерами люди, тут больше всяких удобств в приютах. Я пятый раз в Африке, и меня всегда смущал излишний комфорт ночлегов, всегда хотелось скорее на грунтовую дорогу - передвигаться.

Когда после пребывания в очередном гостиничном раю с бассейном и шведским столом в ресторане мы добрались в приют «Кратерные озера», я почувствовал себя в «своей тарелке» неприхотливого путешествия. У машины, здороваясь за руку, нас приветствовал средних лет англичанин - старейшина экзотического стойбища в глухомани.

- Зовут меня Обри, - представился он с веселой улыбкой, стряхивая со штанов щепки. - Строим еще один домик, так что простите мое одеянье.

Приют у вулканического кратера представлял собою ряд круглых, крытых камышом домиков, стилизованных под африканские хижины, но, как и везде, тут были постели с прохладными простынями и москитными сетками над кроватями, туалет, душ. «Электричества у нас нет. Вот спички, вот свечи». Свечи воткнуты были в бутылки, а на подоконнике наших с Галушиным апартаментов сидела немаленькая красно-синяя ящерица. «Она будет вашим сожителем. Доверьтесь - поймает всякого, кто сюда залетит, заползет. Ужин - в восемь...» Через две-три минуты мы уже слышали стук топора гостеприимного Обри, окрещенного нами сразу же за рост и повадки Петром Великим.

Ужинали при свечах. За длинным столом сидели англичане, немцы, два итальянца и четверо москвичей. Заботливый Обри развлекал нас рассказами-происшествиями из здешнего бытия и предложил взять почитать на ночь что-нибудь с расположенных тут же полок с книгами и фотоальбомами. Застолье кончилось тем, что потушены были свечи, и Петр Великий пригласил гостей к телескопу, стоявшему на треноге за порогом столовой. «Что видите?» - спрашивал Обри прислонившего глаз к окуляру, и тот восторженно отвечал: «Сатурн!» Далекая планета видна была явственно - четкий золотой шарик и вокруг него сияющее колечко. Зрелище это невообразимо расширяло подзвездный мир, в котором пылинкой была Земля и все, что было на ней, - спавшие где-то в лесу обезьяны, города с огнями, пустыни, дороги, летящие самолеты, цикады, звеневшие в темноте, и мы с Обри у телескопа. Что-то всех нас объединяло в эту минуту.

На другой день мы поехали в заповедный лес, где живут шимпанзе, и еще одну ночь провели под камышовыми крышами Обри. Ранним утром за завтраком он зашел попрощаться. Пожелав нам счастливого путешествия, попросил угостить его соком из кувшина, стоявшего на столе. Апельсиновый сок, мы это уже отметили, был безбожно разбавлен водой. Опорожнив свой стакан, хозяин приюта быстро куда-то ушел и вернулся, поставив на стол другой кувшин, и с виноватой улыбкой развел руки: «Не знаю, как у вас там в Москве, а тут за всем нужен глаз. Твердо обещаю: виноватый будет повешен».

Хорошо запомнили мы приют на краю древнего кратера.

На дорогах по заповедникам чаще всего встречаешь цесарок. Из зарослей они вылезают погреться и покупаться в пыли. Очень редко взлетают, пытаются просто убежать по дороге. Обычно их более десяти. Домашние наши цесарки ведут родословную от этих диких и ничем от них не отличаются - округлое массивное тело, сизовато-серое оперение с крапинами, маленькая головка на тонкой шее. Птицы хорошо бегают, а взлетев, сейчас же спешат куда-нибудь сесть. Есть у них тут враги - орлы главным образом. Но в Танзании, помню, торопливо, боясь, что отнимут, с цесаркой в зубах убегал поймавший птицу чепрачный шакал.

Перед самой машиной...

КРУПНЫХ животных снимать в Уганде труднее, чем в Кении и Танзании, по двум причинам. Животных тут чаще видишь не в открытой степи, а в разреженном лесу - промедлил секунду-другую, и антилопы, зебры, слоны уже чем-нибудь от тебя отгорожены. Причина вторая: животные помнят военное время, когда в заповедниках их стреляли. И если в Кении и Танзании звери машину как бы не замечают, то тут на идущий автомобиль глядят настороженно, и, если притормозил, - немедленно убегают.

Но наблюдается кое-где явление необычное: звери небоязливо живут бок о бок с людьми. Переправившись на пароме через Нил, первым, кого мы увидели, был бегемот, чесавший спину о причальный канат, и тут же рядом с автомобилями переходило дорогу семейство слонов - огромных размеров самка, два малыша и еще две взрослые слонихи. Заметив к себе интерес, животные сблизились, малыши спрятались под животами у матерей, а слониха-вожак, растопырив, как два одеяла, громадные уши, грозно сделала несколько шагов в мою сторону. Пришлось отступить. А слоны обычным строем - старшие сзади и впереди, а малыши в середине, - сойдя с дороги, стали кормиться - слышен был хруст ломаемых веток.

В чем дело? Слонам сейчас много безопасных мест в заповеднике, а они держатся на виду у людей. Возможно, это тоже следствие разбойных охот на них во время войны. Сообразительные слоны заметили, что в людном месте легче спастись от пуль, чем где-то в лесной глуши, и старая самка-вожак, усвоив правила выживанья во время войны, следует им и теперь.

Небоязливых зверей мы встретили также у большого приюта в парке Элизабет. Выглянув из окошка своего номера, я увидел сначала более двух десятков мангустов - подвижных зверьков величиной с таксу. Шустро передвигаясь, они что-то искали в траве. На меня - ноль внимания. И я извел на них пару пленок. Тут же появились откуда-то бородавочники - родичи нашему кабану, с рылом, похожим на ковш экскаватора, и внушительными клыками. Эти тоже никого не боялись. Встав на колени, они, как это делают лоси, поедая грибы, стали пастись на газоне прямо у моей двери - выйти я мог, только когда они чуть отошли. Возможно, в людном месте их держит та же причина, что и слонов, но, может быть, эти не очень боязливые африканцы пристрастились к отбросам кухни, а также к подачкам туристов. Это подтверждала готовность их принимать угощенье от Жени, бросавшей кусочки булок через окошко, а потом осмелевшей настолько, что кормила неведомых ей доселе зверей, как свинарка на какой-нибудь ферме.

Тут же перед окошком снял я мамашу-бородавочника, пришедшую получить угощенье с поросеночком-сосунком. Булку она съела сама, а поросенка кормила, опустившись на колени передних ног, и совершенно не обращала внимания на фотографа.

А старого секача увидел я в необычном обществе. Он лег отдохнуть в тени на дорожке, по которой мы ходили обедать, а один из мангустов рылся мордочкой в его гриве, свисавшей с хребта. Кабан не только не возражал, но даже, видимо, испытывал удовольствие от щекотки искавшего что-то истребителя змей.

И еще одно чудо мы увидели, пребывая у озера Мбуру на юге Уганды. В нем, как и везде, бегемотов столько, что надо быть бдительным, находясь в лодке, чтобы не столкнуться с «подводником».

Почти всегда бегемотов видишь в воде. В Кении и Танзании видишь нечасто, а на берег эти розовато-коричневые великаны выходят кормиться ночью, чтобы с рассветом бежать к воде. В Уганде, на озерах и на Ниле мы с лодки видели бегемотов на берегу днем. А тут, на Мбуру, какой-то либо совершенно глупый, либо очень отважный и умный гиппо не просто гулял по суше в укромном местечке. Нет, его привлекал палаточный лагерь туристов, и он находил интересным почесаться о бампер какого-нибудь «Ниссана».

С высокого мыса у протоки из озера Джорджа в озеро Эдуарда мы увидели стадо слонов, пришедших на песок противоположного берега. Их было голов шестьдесят - гиганты и маленькие слонята, еще наступавшие себе на хобот. Воду слоны любят, и ничего нет приятней для них, чем, напившись, в жаркий день искупаться, обливая друг друга водою из хобота. Снимки из-за дымки большого расстояния делать было бессмысленно. Мы наблюдали слонов в бинокли.

- А видите остров вон там вдали, - сказал проводник. - Туда несколько лет назад уплыли четыре слона. Один почему-то погиб и съеден был птицами-падальщиками, а три по-прежнему там живут...

Слоны хорошо плавают - могут одолеть несколько километров пространства в воде. Плавают даже и под водой, как перископы высунув из воды хобот. Что заставило четырех слонов удалиться на остров и что там их держит, проводник не знал.

Наблюдая за венценосными журавлями - исключительными по красоте птицами - символом Уганды, мы не сразу обратили вниманье на водоеме на птиц малоприметных, но, оказалось, хорошо нам знакомых. Это были кулики-перевозчики, зуйки, веретенники, прилетающие из наших мест зимовать в Африку. В числе «наших» тут можно еще увидеть луней - луговых, степных и болотных, увидеть ласточек - деревенских, береговушек и городских, кобчиков, соловьев, канюков, трясогузок, чибисов, иволг. Полторы сотни знакомых нам птиц зимуют в тропиках. Если б могли они рассказать, что видят тут, обитая рядом с жирафами, слонами и бегемотами!

01.07.2004 - Нильская Одиссея

Теченье упругое, сильное...

Две недели в Уганде

О Ниле мы знаем с первых уроков географии в школе. Всю жизнь в сознании нашем он связан с Египтом - «Страна эта создана Нилом. Узкая полоса затопляемой рекою земли является житницей древнего государства, и вся цивилизация Египта от мотыги феллаха до громадных, видимых ныне из космоса пирамид рождена Нилом». Река эта входит в десятку великих водных артерий Земли: Амазонка, Миссисипи, Волга, Дунай, Енисей, Юкон... Нил является самой длинной из этих рек. Но издавна речь шла о низовьях главной африканской реки. А что там, южнее? Этот вопрос две с половиной тысячи лет задавал Геродот, но ответа на него не было. Исток Нила занимал полтысячи лет спустя Нерона. Он послал вверх по реке экспедицию из двух центурий (сотен) выносливых воинов. Но они вернулись ни с чем, натолкнувшись на непроходимые болота, сквозь заросли которых нельзя было продвинуться даже легкому челноку.

Загадка истока Нила существовала до второй половины XIX века. Были определены уже контуры Черного континента. Уже плавали к его берегам с севера, запада и востока, но середина Африки возле экватора, откуда, как полагали, тек Нил, оставалась «белым пятном». Стереть его с карты английское географическое общество снарядило в 1856 году экспедицию. В ней, как бывало не раз, разгорелись людские страсти. Поссорились глава экспедиции Ричард Бертон и его заместитель Джон Спик. Бертона свалила тропическая лихорадка, и Спик, не дождавшись выздоровления командира, отправился в глубь Африки. Именно ему на берегу озера Виктория мы увидели памятник и дату, когда белые люди обнаружили наконец исток Нила, - 28 июня 1862 года (почти вчера!).

Сегодня к этому месту возят туристов. С кручи, где стоит памятник, видно начало легендарной реки. Это не исток-ручеек, как, скажем, у Волги и Миссисипи. Нил сразу, с первого шага, силен, полноводен. Как Ангара, вытекающая из Байкала, он утекает на север сразу же мощной, полноводной рекой. Он чист и светел (глинистый цвет воды обретет позже, протекая по равнинным пустыням Африки, а тут к истоку по холмам проложены тропы, по которым спускаются люди с желтыми пластиковыми бидонами - набрать воды для питья). Тут сверху видно лодочки рыбаков, рощицы деревьев, островки у истока, и, если прислушаться, уловишь шум воды, которой предстоит путь более чем в четыре тысячи километров до Средиземного моря.

Мы постояли на холмах над истоком, спустились вниз, ритуально умылись чистой водой, потом проехали вниз по течению - посмотреть, как река прокладывает себе путь на север в каменистых породах, пенисто ревет, водопадами льется на перепадах русла. Черные коровы пасутся на зелени берегов, как паслись они и тысячи лет назад. Худые, будто точеные из черного дерева, пастухи равнодушно глядят на пришлых людей, возбужденных видом как бы отлитого из стекла стремительного потока. Сюда, к знаменитым нильским порогам, приезжают любители опасного плавания на лодочках-«душегубках». С замиранием сердца глядишь на гребца в ярком непромокаемом одеянии - его несет к водопаду, где он обязательно опрокинется... Да, опрокинулся, но вынырнул, как поплавок из кипящей белизны пены, и как ни в чем не бывало гребет дальше, снова опрокидывается и опять выплывает.

И вот два смельчака-англичанина на мое приглашенье рукою подплыть - подплывают. Счастливые, невредимые выходят на берег. Зовут их Том Нюджет и Хибер Фронте. Они с удовольствием позируют перед камерой. «Вы русские?! Две недели назад тут проплыли, кажется, восемь ваших гребцов. Замечательные ребята!» - «Голову свернуть не боитесь?» - «Не боимся, но риск, конечно, сами видите, есть!»

Прощаемся. Эти гребцы мало что увидят, проплывая по Нилу, для них главное - пережить острое чувство опасности. А нам предстоит неспешная, тихая одиссея вниз по истоку.

Десять километров по Нилу это не путешествие - прогулка, совершаемая ежедневно от переправы до знаменитого на реке водопада Мерчисон Фолс. В хорошей лодке до зубов вооруженные фототехникой люди, моторист на корме, а на носу проводник, кое-что поясняющий. Теченье у Нила довольно скорое. Вода несёт смытые где-то одеяльца травы, украшенные стеблями папируса с волосатыми головками.

Плывем неспешно, от берега в десяти метрах - почти всё время есть что снимать.

Множество птиц. Гнезда ткачиков висят над водой подобно экзотическим грушам. Бакланы, похожие на бродячих монахов, сушат крылья на песчаной косе. Огромный, причудливо расцвеченный седлоголовый аист торопится проглотить великоватую для него рыбу. Она вырывается, аист ловит её в мелкой воде и, наконец, отправляет в утробу вниз головой. Рыбу ловят разной величины и разной окраски зимородки. На сухом дереве, как украшенье, сидит стайка щурок. Глинистый берег рядом весь в норках - возможно, щурки в них и живут. Из-под самого носа лодки выныривает змеешейка, бьющая рыбу, как острогою, навылет.

Компания бегемотов

Но птицы - мелочь. На повороте реки, в десяти метрах от лодки, видим стадо бегемотов голов в двадцать пять. Пасутся на берегу, как коренастые, низкорослые лошади. По правилам жизни днем бегемотам полагается быть в воде, а на кормежку выходить ночью. Но тут, в заповеднике, никакой опасности нет, и бегемоты пасутся днем. Среди стада ходят занятные, похожие на бочоночки малыши. Моторист лодку придерживает, и мы без спешки снимаем в своё удовольствие. Остановка наша бегемотам, однако, не нравится. Неторопливо, по одному, по два они спускаются в воду. И лишь четверка отважных или самых упрямых напряженно наблюдает за лодкой. На дерево рядом садится белоголовый орел-крикун, промышляющий рыбу. А моторист, осторожно трогая лодку, показывает нам на взлетевшего коричневатого чибиса - спутника крокодилов. И мы догадались: зубастые бестии где-то рядом... Крокодил лежал в мелкой прибрежной воде за кулисами плотной травы. Нильские крокодилы самые крупные из всех на Земле обитающих. Но этот был недорослем. Куда более осторожный, чем бегемоты, он, приподнявшись на лапах, бегом устремился к воде и тихо в нее скользнул.

Потом мы не раз видели крокодилов, но лишь в момент, когда они убегали в спасительный Нил под прикрытием водных растений. А бегемоты попадались стадами едва ли не через каждые двести метров. Иногда из воды торчали только их коричневато-сизые спины и шишки глаз и ноздрей. На них садились белые цапли, иногда в стаде на берегу присутствовали пришедшие к Нилу напиться буйволы - полное добрососедство с гиппопотамами. С крокодилами бегемоты живут, что называется, бок о бок. Конфликты, как нам сказали, бывают нечастыми, но бегемоты крокодилов не любят, поскольку жертвами их нередко становятся малыши-бегемотики, которых крокодилы хватают пастью, как розовые сосиски. Но крокодилы опасаются оказаться в пасти у бегемотов, способных огромными клыками их просто перекусить. (Возможно, клыки у травоядных гиппопотамов для этого только и существуют.) Но у каждого под солнцем свое место, и бегемоты с крокодилами вынуждены существовать, всё время опасаясь друг друга.

Лет пятнадцать назад газеты мира описали сенсационный случай в этих местах на Ниле. Крокодил подстерег антилопу и уже тащил её в воду, когда наперерез ему бросился бегемот и заставил выпустить из зубов жертву. Всё это было случайно снято кинооператором (мы в передаче о мире животных этот сюжет показывали). Бегемот подошел к искалеченной антилопе, осторожно побуждая её подняться. И она на трясущихся ногах поднялась, но бежать не могла, и бегемот «задумчиво», как комментировал свой сюжет кинооператор, вернулся в воду.

Нил в этих местах уже довольно широк, примерно как при впадении в Волгу Ока. Течение не очень быстрое, но напористое. Берега сплошь покрыты кудрями зелени, из которых, как вышки, виднелись отдельные дерева. Почти везде к воде из леса тянулись набитые тропки, и мы всё время видели кого-нибудь, пришедшего к Нилу утолить жажду. Стадо слонов стояло в одном из прогалов, выбирая момент выйти к воде. Опасности для слонов не было, но они всё равно распускали огромные, как одеяла, уши, и один затрубил, предупреждая, видимо, кого-то сзади. Видели на водопое мы резвых африканских кабанов-бородавочников, видели лесную кистеухую свинью, водяных козлов, похожих скорей на оленей. Без всякой боязни наблюдали за лодкой буйволы. Некоторые отдыхали, лёжа в мелкой воде. И птицы, птицы: аист-разиня, кулики, нильские гуси, рыжие цапли и орланы, оглашавшие реку громкими криками.

Правый берег у Нила высокий, левый - пологий, низменный, заросший тростником и папирусом. Вся жизнь почему-то жалась к берегу правому. Временами он был так высок и обрывист, что заставлял вспомнить живописные глинистые обрывы на нашей сибирской Лене. В одном месте, на самой высокой точке, стояло сухое дерево, и на нем (хорошая вышка для наблюдений!) сидели, озираясь, орлан и две обезьянки, заверещавшие при виде лодки, как верещат сороки в нашем лесу.

Закат над Нилом

Помаленьку двигаясь, мы достигли знаменитого нильского водопада. Шум его мы услышали раньше, чем увидели низвергающуюся сверху воду. В реке, на подходе к обрыву, змеились полосы пены и плыли сбитые ветки растений. Шум нарастал, и вот оно, нильское чудо, представляющее собой огромное белое облако водяной пыли с неугасающей радугой. Нил, в этом месте суженный каменной щелью до нескольких метров, ревел, низвергаясь с большой высоты. Но снимать было нечего. Лодка минуты три покрутилась на водных струях, пристала к камню с чудом выросшим на нем кустиком зелени. Я внимательно оглядел берег. Крокодилов вопреки ожиданью, что будут ловить оглушенную рыбу, тут не было. И вообще никого, лишь одинокая рыжая цапля неподвижно глядела в воду.

Назад к переправе возвращались уже быстрым ходом, провожая глазами пришедших напиться лесных зверей и бегемотов, которых на прикидку было на этом участке более сотни.

У переправы мы покинули лодку и постояли над рекой, тут начинавшей великий путь к Средиземному морю.

Я мечтал посидеть у реки с удочкой. Увы, программа тура времени для этого не оставила. Всё же ночью, прежде чем завалиться спать, мы с профессором Галушиным пошли на огоньки, мерцавшие на берегу Нила, и обнаружили рыбаков. Объясниться как следует с двумя приветливыми парнями мы не могли, всё ж они поняли, что одному из нас хотелось бы хоть подержать в руке удилище.

Всё было как и везде - леска, крючок, поплавок (в этот раз большой - с куриное яйцо!) и червяки для наживки точно такие же, как у нас. Поклёвку при свете фонарика я сразу заметил и подсек рыбу вовремя. В руке у меня упруго шевелилась рыбешка величиною в ладонь, широкая, как подлещик, неимоверно колючая. Названье: тилапия.