Столетняя война

Гордон Корриган

Столетняя война

Gordon Corrigan

A GREAT AND GLORIOUS ADVENTURE

Печатается с разрешения издательства Atlantic Books Ltd и литературного агентства Synopsis.

© Gordon Corrigan, 2013

© Перевод. Н.К. Омельянович, 2014

© Перевод. А.В. Николаев, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Предисловие

В 1801 году Георг III, милостью божьей король Великобритании, Франции и Ирландии, отказался от притязаний на французский престол. В течение четырехсот шестидесяти лет, со времен короля Эдуарда III, все девятнадцать предшествовавших Георгу английских монархов кичились гербом, на котором английские львы (понимавшиеся также как леопарды[1]) соседствовали с французскими королевскими лилиями, а позже с шотландским львом и ирландской арфой.

Отказ от притязаний на французский престол исходил из прагматичных соображений. Начиная с 1793 года Англия и Франция находились в состоянии войны. Англичане боролись с Французской Республикой, выступали за реставрацию Бурбонов, и в такой политической ситуации им было, разумеется, не с руки претендовать на властвование над Францией. В 1802 году, согласно Амьенскому мирному договору (прервавшему войну лишь на непродолжительный срок), Англия признала Французскую Республику, что сделало нереальным стремление английского короля взойти на французский трон. Тем самым закончились английские, а затем британские притязания на властвование над Францией по праву наследования.

Однако на этом соперничество двух стран не закончилось. Имперские амбиции двух великих держав, географически разделенных лишь узким морем и заинтересованных в обширной торговле с другими странами и господстве на торговых путях, приводили к неизбежному противоречию интересов. Но если в двадцать первом столетии это соперничество касается в основном интерпретации предписаний, разработанных Европейским союзом, и оружием является словесная перепалка, а не сабли и порох, все же остается совершенно очевидным тот факт, что со времени нормандского завоевания Англии англичане воевали с французами год из каждых пяти. Конечно, можно изменить эту статистику по своему усмотрению и учесть, что французы и англичане были союзниками в Крымской войне, позже воевали на одной стороне в Первую мировую войну, а также и то, что англичане поддерживали французов во Вторую мировую войну до установления во Франции режима Виши, а затем оказывали помощь «Свободной Франции» генерала де Голля, а также еще и то, что Франция принимала участие в операциях НАТО. Все же, несмотря на все это, английские ветераны до сих пор не могут забыть, как французы в 1940–1943 годах воевали с англичанами на Ближнем Востоке, Мадагаскаре и в Северной Африке. Сражение при Креси[2] отстоит не так далеко по времени от общей сельскохозяйственной политики современности, но отголоски многовековых неприятельских отношений между англичанами и французами проявляются и поныне: так, президент Франции генерал Шарль де Голль брал за правило во время передвижения по стране не приближаться к Азенкуру[3] ближе тридцати километров.

Основной причиной Столетней войны стали притязания английских королей на французский престол. Но были и другие мотивы: суверенитет некоторых частей Франции, принадлежавших Англии по праву наследования, а также раздражавшие англичан периодические союзы шотландцев с французами и, наконец, коммерческие интересы английского государства во Фландрии. Столетняя война не являлась неутихающей, непрерывной, да и само это название появилось гораздо позже.

Столетняя война состояла из нескольких военных кампаний, между которыми были периоды перемирий, продолжавшихся иногда много лет. Война началась в 1337 году, когда английский король Эдуард III предъявил свои притязания на французский престол, а конец этой войны пришелся на 1453 год, когда англичане ушли из Франции, оставив за собой лишь Кале. Ни один человек из числа восторженно провожавших на пристани Оруэлла первую английскую экспедицию, под предводительством Эдуарда III отправлявшуюся во Францию, не дожил до возвращения из этой страны последнего английского воинства, а люди, жившие во время окончания Столетней войны и знавшие о битве при Азенкуре, были уже немолоды.

Столетнюю войну можно расценить как последовательность событий, преобразовавших жителей Англии – по сути, наполовину французов, в подлинных англичан. В большинстве случаев причины и цели, сопутствовавшие Столетней войне, были более или менее постоянными, и, хотя основные сражения значительно изолированы по времени, их разумно и удобно считать единой войной.

Во времена Столетней войны было выгодно быть солдатом. Даже если солдаты в связи с очередным перемирием между англичанами и французами не требовались ни Эдуарду, ни Генриху V, ни другим военачальникам, таким как Бедфорд и Талбот, можно было принять участие в войне за бретонское наследство – в опытных солдатах нуждались оба противника. Если же кто хотел оказаться в теплых краях, то можно было присоединиться к войску Джона Гонта или Черного Принца, воевавших в Испании и неизменно нуждавшихся в пополнении своей армии. А вот мирным жителям, особенно в Северной Франции, приходилось несладко. Их возмущали обременительные налоги, принудительный призыв в армию, мародерство, постоянные грабежи, жестокое обращение, насилие над их дочерьми, реквизиция продовольствия и вина. Не успевали мирные жители поправить свои дела, как на них обрушивались очередные несчастья. В средневековых армиях свирепствовали болезни, и если солдаты заболевали, к примеру, сыпным тифом или дизентерией, то и жители деревень, где они появлялись, заболевали следом.

Столетняя война сыграла большую роль в политическом и военном развитии как Англии, так и Франции. Во Франции она усилила центральную власть, и в этом случае, несмотря на все обрушившиеся на эту страну несчастья и разрушения, она вышла из Столетней войны более благополучной, чем была до начала военных действий. В Англии Столетняя война усилила рост национального самосознания, что, правда, привело к нерасположению к иностранцам, и это чувство, к сожалению, до сих пор полностью не изжито. В военном отношении война коренным образом изменила методы ведения боевых действий, прежде всего английскими армиями, а затем в известной степени и французскими. В Англии, отрешившейся от войны как формы рыцарского сражения, сделали ставку на профессионализм солдат и использование их в пешем строю при поддержке появившейся артиллерии. За время Столетней войны разработали тактику ведения боя и пришли к организации командных структур, что вывело на первое место боеспособность солдат, а не бесстрашие рыцарей, кичившихся знатным происхождением.

Большинству наших современников Столетняя война известна только по битвам: при Креси, Пуатье, Азенкуре – да еще, возможно, по пьесе «Генрих V» Шекспира. Король Генрих на самом деле, вероятно, не говорил: «Что ж, снова ринемся, друзья в пролом, иль трупами своих всю брешь завалим»[4], – но в разгар битвы, несомненно, командовал своей армией, а его кампания 1415 года может являться примером руководства войсками, который актуален и поныне.

Однако Столетняя война – это не только три битвы, да и в конце этой войны англичане ушли из Франции, оставив за собой лишь Кале. Уход англичан из Франции был обусловлен нехваткой денег на продолжение войны и политической нестабильностью в самой Англии; к тому же сыграл свою роль и военный фактор: выиграв сражения, англичане, как правило, не спешили развить успех и закрепиться на завоеванной территории, и этот урок ныне тоже по-прежнему актуален.

В этой книге я попытался придерживаться тех знаний, которыми обладаю, и взглянуть на войну с позиций военного. Но каждому пласту истории присущ не только военный фактор, но также социальный и политический; все они связаны друг с другом, и невозможно понять те или иные события без уяснения того, чем люди жили в определенное время: их амбиций, уклада жизни, верований и даже жажды обогащения. В то время как некоторые средневековые короли задумывались о будущем, о перспективах своей страны, большинство их подданных жили текущим днем: фермер боялся, что разорится, ибо ящур мог привести к падежу скота, а любой человек (будь то сеньор или нищий) во времена «Черной смерти» трясся за свою жизнь – всего лишь укус блохи оказывался смертельным.

Историк обязан рассматривать определенный исторический пласт с различных сторон, но, на мой взгляд, не должен придерживаться нейтралитета. Полагаю, что мне удалось изложить перипетии Столетней войны со всей скрупулезностью, но я не могу скрыть своего убеждения, что притязания англичан на французские земли были законными, а даже если это не так, я горжусь достижениями короля Эдуарда III, Черного Принца и Генриха V. Несмотря на жестокость, проявленную англичанами во время войны, я бы скорее примкнул к войску Генриха V, Кэлвели, Ноллиса или Дагворта, чем к армии Бертрана Дюгеклена, лучшего французского полководца, или к войску Жанны д’Арк.

Литературы о Столетней войне предостаточно, но не все эти произведения достоверны: некоторые из них носят пропагандистский характер; при этом зачастую события, в них описанные, иллюстрируются суждением post hot ergo propter hoc[5]. Теме Столетней войны также посвящены многочисленные картины и гобелены, но в них, как правило, превалирует полет фантазии автора, старавшегося приукрасить действительность. На этих произведениях изобразительного искусства не увидишь ни поля сражения, утоптанного конями, ни пота и крови атакующих друг друга солдат, ни агонии умирающих. Вместо этого – опрятно экипированные солдаты, блеск доспехов, холеные лошади, сияние солнца на голубом небе. Так быть не могло.

Говоря о произведениях, посвященных Столетней войне, авторами которых являются ее современники, стоит сказать, что, какими бы ни были эти произведения, их следует принимать во внимание, во-первых, по той причине, что авторы были свидетелями этой войны или общались с людьми, принимавшими в ней участие (поэтому хотя бы немногое из написанного похоже на правду), и, во-вторых, потому, что, если даже эти произведения не точны с исторической точки зрения, они отражают суждения некоторых людей о своем времени.

Одним из наиболее известных авторов, писавших о Столетней войне (а именно о событиях, происходивших в четырнадцатом столетии), является французский хронист Жан Фруассар. Современник Чосера, он родился в Валансьене и занимал небольшую должность при дворе английских королев – сначала жены Эдуарда III, а затем жены Ричарда II. Фруассар родился в 1337 году, поэтому его заметки о сражении при Креси 1346 г. довольно поверхностны, зато о событиях, имевших место при его сознательной, взрослой жизни, он пишет с гораздо большим знанием дела. Фруассар был в курсе того, о чем повествовал в своих хрониках, поскольку либо сам находился в гуще события, либо разговаривал с очевидцами происшедшего. Он также сравнивал различные суждения и оценки и отдавал должное тем хронистам, с сочинениями которых ознакомился. Среди других хронистов, писавших о Столетней войне, выделяются Пастон, Ле Бель, Ланеркост, Ле Бейкер, Брут, Мо, Найтон, Уолсингем, Чендос и анонимный автор «Деяний Генриха V».

Современный французский язык я знаю довольно сносно, и потому нормандский диалект, на котором одно время говорили при английском дворе, не вызывает у меня больших затруднений. В школе я изучал и латынь, но на уроках частенько тайком читал что-нибудь поинтереснее учебника «Кеннеди»[6], который использовал для прикрытия своего истинного занятия. Ясно, что мои знания дипломатического и церковного языка Средних веков оказались довольно слабыми, когда мне для работы пришлось читать латинские тексты. Помогли словари. В них я даже нашел толкование латинских аббревиатур.

Коль скоро я заговорил о своем знании языков, уместно сказать, что в Англии во времена Столетней войны произошла языковая эволюция: нормандский диалект французского, на котором говорили аристократы, и древнеанглийский (переходивший в среднеанглийский), на котором говорили простые люди, постепенно уступал место английскому языку, общему для всех англичан. Король Эдуард III специально изучал английский, чтобы пополнить образование, и в 1362 году этот язык стал официальным при английском дворе, вытеснив нормандский диалект французского. Английские короли Ричард II и Генрих IV одинаково хорошо говорили и по-французски, и по-английски, а король Генрих V явно отдавал предпочтение английскому языку. Его примеру последовала английская знать, руководствуясь, вероятно, как чувством патриотизма, так и удобством общения.

Эволюция английского языка происходит постоянно. Неподготовленному читателю трудно понять среднеанглийский язык, на котором, к примеру, в 1250 году писал святой Годрик.

Sainte Marye VirgineModer Jesu Christes NazareneOnfo, schild, help thin Godric,Onfang, bring heyilich wth thee in Godes Riche.

Первые две строки (обращение к Святой Деве Марии, матери Иисуса Христа Назорея) еще можно понять, а вот две другие поставят неподготовленного читателя в тупик. В третьей строке «onfo» значит «receive» («прими»), «shild» – это «defend» (современное слово «shield», что означает «защита»), «thin» – это «your» (thine) – («твой»). Таким образом, третья строка на современном языке пишется так: «Receive, defend and help your Godric» (Прими, защити и помоги своему Годрику). В четвертой строке «onfang» – причастие прошедшего времени глагола «onfo» и значит «having received» (приняв), «heyilich» значит «on high» («высоко»), «Riche» – это «царство» (как в немецком языке «Reich»). Таким образом, последняя строка читается так: «Приняв, вознеси его в Царствие Небесное».

Спустя столетие Ричард Ролл писал примерно на ту же тему более понятным языком.

Jesu, Lord, welcome thou beIn form of bred as I thee seeJesu for thine holy nameShild me today from sinne and shame.(Благодарю Тебя, Господи, за то, что удостоил меняПриобщиться Святынь Твоих.Сегодня во имя ТвоеСпаси меня от греха и позора.)

Еще более понятны строки, написанные в 1450 году Джоном Лидгейтом:

Blessed Mary moder virginalIntegrate maiden, strerre of the seeHave remembraunce at the day finalOn the poore servaunt now praying to thee.(Пресвятая Дева Мария,Пречистая Дева, восседающая на троне,Помяни недостойного раба ТвоегоВ его последний день.)

К тому времени на английском языке Чосера говорили все англичане, и хотя их акцент в наши дни показался бы странным, и мы бы внимательно вслушивались в речь собеседника, но поняли бы мы почти все, включая эмфазы, интонации и другие нюансы речи. Конечно, орфография в то время была другой и варьировалась даже в одном и том же источнике, написанном, к примеру, на среднеанглийском, но я пришел к выводу, что если читать, не обращая внимания на транскрипцию, то понять все довольно легко. Оригинальные источники, повествующие о Столетней войне, до пятнадцатого столетия писались и на французском, а не нормандском диалекте французского языка, и на латыни, и на среднеанглийском. Большинство, конечно, переведено на современный язык, за что я благодарен ученым.

Если на первоначальный источник нельзя полностью положиться, в частности, когда он касается деталей того или иного сражения Столетней войны, можно воспользоваться определенной методикой – например, теорией полковника Альфреда Берна «Неотъемлемая военная вероятность». К примеру, согласно этой теории, если студент, изучающий военное дело, не может понять перипетии какого-либо сражения, он должен поставить себя на место командующего и решить, что предпринять. В сущности, учитывание различных военных факторов (видов оружия, снаряжения, тактики ведения боя, способов снабжения армии) вместе с тщательным изучением территории, на которой происходило сражение, могут привести к пониманию возможного хода этого военного столкновения. Территория, которую следует захватить атакующей стороне для достижения своей цели, а также та, которую следует удержать той стороной, что ведет оборону, преследуя свои цели, – есть жизненное пространство для любого исторического периода. Со временем болота пересыхают, реки меняют свое течение, появляются новые пути сообщения, но контуры местности значительно не меняются.

Мозг средневекового человека не уступал нашему по размеру. Человек, живший в Средневековье, мог быть наподобие нам умным или глупцом и в равной степени мог понимать военное дело. Черный Принц наверняка не оказался бы лишним в армии Веллингтона; Джон Гонт был способен (или не способен) справиться с ожесточившимися в наше время талибами с тем же успехом, к которому он пришел в борьбе с неуступчивыми испанцами; Генрих V, должно быть, мог оценить военную ситуацию так же быстро, как Уильям Слим, английский полководец времен Второй мировой войны, а Джон Хоквуд, несомненно, справился бы в наше время с ирландцами, как в свое время управился с итальянцами.

В своей работе я ссылаюсь на даты, обращаясь к новому стилю, пользование которым может привести к путанице. До 1582 года в Англии, как и в большинстве европейских стран, пользовались юлианским календарем (старым стилем). В 1582 году папа Георгий XIII передвинул счет времени на одиннадцать дней вперед. Так появился григорианский календарь (новый стиль). Если многие европейские страны в должное время учредили нововведение, то Англия стала пользоваться григорианским календарем только с 1782 года (английская королева Елизавета I не пожелала руководствоваться предписанием Ватикана). И по старому, и по новому стилю новый год начинался 25 марта (в день Богоматери), и только с 1752 года первым днем нового года стали считать 1 января – кроме Шотландии, которая ввела новый стиль, как и Англия, в 1752 году, но еще с 1600 года первым днем нового года стала считать 1 января (наверное, в пику Англии). Разница в датах в одиннадцать дней не имеет большого значения, но вот дата начала нового года существенна: например, если какое-либо событие произошло, как мы считаем в настоящее время, 20 марта 1377 года, то для современников этого происшествия или для тех, кто узнал о нем до 1572 года, оно произошло 9 марта 1376 года.

В предисловии к этой книге мне следовало бы сравнить средневековые деньги с их нынешним курсом, но почти нереально установить нужный эквивалент: многие товары, дорогие во время Столетней войны, теперь не являются предметами первой необходимости (справедливо и противоположное утверждение), да и должности, сейчас высокооплачиваемые (к примеру, командующего армией), в Средневековье приносили официальный доход, лишь покрывавший текущие нужды. Даже сравнения, наиболее близкие к оптимальным, не помогают досконально понять суть вопроса.

Средневековый английский фунт стерлингов состоял из 20 шиллингов, шиллинг – из 12 пенсов, а вся система выражалась как £CD[7]. Так продолжалось до введения в Англии в 1971 году десятичной монетной системы, согласно которой фунт стерлингов стал равняться ста новым пенсам, старый шиллинг – пяти новым пенсам, а пенни – 0,416 нового пенса. В 1400 году унция золота стоила примерно 0,75 фунта, но если взять среднюю цену золота за временной промежуток с 2000 по 2004 год включительно, до наступления рецессии, мы увидим, что точно такое же количество золота стоило 212 фунтов; с учетом фактора инфляции – рост в 283 раза (в последующие пять лет рост унции с учетом фактора инфляции составил 722 раза). Унция серебра в 1400 году стоила 0,04 фунта, а сейчас – 3,3 фунта, превысив ту, прежнюю стоимость в 82,5 раза.

Теперь сравним прежние и нынешние заработные платы военных. Во времена Эдуарда III жалованье пешего лучника составляло 3 пенса в день, или 4,48 фунта стерлингов в год. В наше время рядовой пехотинец получает 17500 фунтов в год – в 3906 раз больше. Правда, современный солдат платит сам за жилье и питание, но все равно жалованье лучника и теперешнего солдата не поддается никакому сравнению. Другой пример: баннерет (младший офицер) во времена Эдуарда III получал 4 шиллинга (0,2 фунта) в день, или 73 фунта в год. Лейтенант в наши дни получает 30000 фунтов стерлингов в год, то есть в 410 раз больше. Однако во времена Эдуарда III баннерет зарабатывал в 16 раз больше пешего лучника, а в наши дни лейтенант – лишь в 1,7 раза больше рядового.

Возможно, легче сравнить прежние и современные деньги исходя из реестров налогов 1436 года, когда налоги взимались со всех людей, чей годовой доход превышал 20 фунтов. Из этих реестров видно, что средний доход знатных людей (герцогов, графов, баронов) составлял 865 фунтов стерлингов, рыцаря – 208, рыцаря-баронета – 60, оруженосца – 24 фунта. В наши дни в английской компании из списка FTSE 100 годовой доход топ-менеджеров, верхушки управленцев среднего звена и «белых воротничков» в 1000 раз больше годового дохода средневековых людей примерно такого же положения. Годовой доход пахаря в 1436 году равнялся 4 фунтам стерлингов (до 1348 года землепашец зарабатывал в восемь раз меньше), но этому заработку поспособствовала «Черная смерть», повысившая спрос на труд пахарей.

Я попытался свести средневековые деньги к их нынешней стоимости, используя при этом курс серебра, ибо полагаю, что он меньше подвергается колебаниям по сравнению с другими мерками. Но я допускаю, что мой расчет весьма приблизителен и, вероятно, привести прежние и современные деньги к одному знаменателю практически невозможно.

Неизменно командующий определяет достижения своей армии, хотя он бы ничего не добился без взаимодействия со своими солдатами, зачастую безвестными и не отмеченными наградами. Так происходит и при написании книги. Задача автора довольно проста, но, когда он придаст свое сочинение диску или бумаге, начинается другая работа, в которой принимают участие редакторы, корректоры, составители указателей, художники, издатели и, наконец, продавцы и «толкачи» разного рода. Я тоже не обхожусь без работы этих людей, и, тем, кто принимал участие в издании этой книги, я искренне благодарен.

Вообще-то я занимаюсь историей периода с семнадцатого столетия по настоящее время. Моя жена, тоже историк, изучает Средневековье – в частности монархические династии, социальные отношения, искусство и культуру с завоевания норманнами Англии до Босвортского сражения 1485 года. В этой книге я вторгся в сферу интересов своей жены и благодарен ей за конструктивную помощь, позволившую мне порой не плутать в потемках, а идти верной дорогой. Возможные ошибки, допущенные в этой предлагаемой читателю книге, разумеется, на моей совести.

Глава первая

Где все начиналось

Англия стала обладать землями, которые сейчас принадлежат Франции, с тех пор как на английский престол вступил Вильгельм Завоеватель, герцог Нормандский. Притязания Вильгельма на английский престол были, пожалуй, довольно несостоятельными (он был дальним родственником Эдуарда Исповедника), но все же превышали права Гарольда Годвинсона, который приходился покойному королю всего-навсего шурином и не был связан кровными узами с королевской фамилией.

Завоевать Англию оказалось гораздо проще, чем Вильгельм предполагал: для этого понадобилась всего одна битва при Гастингсе, произошедшая в 1066 году. В этом сражении Гарольд Годвинсон был убит, а с ним почила и вся англосаксонская Англия. Правда, вторгнувшись в Англию, Вильгельм встретил сопротивление, особенно в Северной и Восточной Англии, но все эти повстанческие движения носили локальный характер, не имели координации, и Вильгельм их в скором времени подавил, отобрал земли у зачинщиков выступлений и передал эти владения своим нормандским вассалам. В семидесятые годы одиннадцатого столетия английская знать была фактически уничтожена, нормандские священнослужители заменили английских, и по всей стране были воздвигнуты замки, за стенами которых уверенные в своей безопасности изъяснявшиеся по-французски норманны управляли местными саксами, говорившими на древнеанглийском языке. В появившейся в 1086 году «Книге Страшного суда» упоминаются лишь два англосакса, владевших значительной собственностью. Нормандское завоевание Англии привело к грандиозным изменениям в обществе, законодательстве и религии – изменениям, которых не было и в помине со времени ухода из страны римлян.

После норманнского завоевания Англии правящие классы страны стали владеть землей по обе стороны Английского канала, что было удобно: и в Англии, и в Нормандии у них был один сюзерен – английский король. Так продолжалось до смерти Вильгельма Завоевателя в 1087 году, после чего его старший сын Роберт стал герцогом Нормандским (второй сын Вильгельма погиб на охоте), а третий – королем Англии под именем Вильгельма II[8]. После кончины Вильгельма Завоевателя у крупных феодалов страны начались трудности, поскольку Вильгельм и Роберт находились в неприязненных отношениях и угождать одному значило быть в немилости у другого. Ситуация разрешилась, когда Роберт отправился в Крестовый поход на деньги, выделенные Вильгельмом, взамен чего тот получил в управление оставшуюся без верховной власти Нормандию.

Вильгельм II не был женат, и в хрониках не упоминается ни о его возлюбленных, ни о внебрачных детях, зато говорится о том, что за время правления он прибавил к своим владениям Мен и Вексен, район между Руаном и Парижем. Вильгельм II[9] умер в 1100 году, и ему наследовал его брат Генрих I, четвертый сын Вильгельма Завоевателя.

Генрих I хотя и не был по натуре солдатом, но все же сумел отобрать Нормандию у своего брата Роберта, вернувшегося из Крестового похода домой. Генрих I правил Англией и Нормандией тридцать пять лет, обойдясь без волнений и мятежей, чему способствовала его внутренняя политика, сочетавшая насилие, материальные поощрения и рациональное управление государственными финансами. Хотя у Генриха I было немало внебрачных детей, он не оставил после себя наследника[10], а его попытки склонить баронов на то, чтобы ему наследовала его дочь Матильда, не удались. Бароны могли бы согласиться на кандидатуру Матильды, вдовы императора Священной Римской империи, но они были против ее второго супруга Годфрида, графа Анжуйского. Вместо Матильды бароны возвели на английский трон Стефана Блуаского, герцога Нормандского, внука Вильгельма Завоевателя по материнской линии, женатого на Матильде (но на другой) – Матильде Бульонской. Это стало причиной гражданской войны, конец которой положил в 1153 году Вестминстерский договор, согласно которому наследником Стефана Блуаского объявлялся сын Матильды (дочери Генриха I) и Годфрида, графа Анжуйского.

В 1154 году английским королем стал Генрих II. Он вел споры с Томасом Бекетом (святым Фомой), являвшимся одно время английским канцлером и архиепископом Кентерберийским. Между ними велись жаркие споры о наказании священнослужителей, преступивших закон. Бекет считал, что такие преступники должны представать перед церковным судом, который не выносит смертные приговоры. Генрих полагал по-другому: священнослужителей, замешанных в преступлении, следует лишать духовного звания и судить светским судом. Генрих считал, что Бекет обязан заниматься снабжением армии и оплачивать военные акции короля, чему его оппонент противился. Бекет возражал против коронации сына Генриха при жизни монарха. Этот протест Бекету не помог. Сын Генриха, тоже Генрих, был коронован при жизни отца, что произошло единственный раз в английской истории. Бекет мог бы вести себя осторожнее и не вызывать у противников крайнего недовольства, что привело его к гибели. Бекета убили, хотя, возможно, не по подстрекательству короля, а по непониманию исполнителями истинного намерения монарха. Так или иначе, туристы и по сей день взирают на место у алтаря в Кентерберийском соборе, где Томас Бекет закончил свой жизненный путь.

Когда Генрих II вступил на английский трон, он был богатым землевладельцем. Герцог Нормандский с 1150 года, граф Анжуйский после смерти своего отца в 1151 году, он в 1152 году женился на сказочно богатой Элеоноре, герцогине Аквитанской и графине Пуатье, унаследовавшей земли и титулы от своего отца, не имевшего сыновей. Генрих был вторым мужем Элеоноры. Впервые ее выдали замуж в пятнадцать лет за Людовика VII, будущего французского короля. Но через пятнадцать лет ее брак был расторгнут на основании кровного родства с мужем, хотя основной причиной, по всей вероятности, стало то, что она не смогла подарить мужу сына, а родила только двух дочерей. Генрих II женился на ней через два месяца после развода, что не могло не вызвать неудовольствия французского короля, который тем не менее получил шанс жениться вторично и наконец завести наследника, что, вероятно, в его глазах возмещало потерю Аквитании и Пуатье, перешедших английской короне.

Вслед за Стефаном Блуаским английским королем стал Генрих II. За время правления он присоединил к своим землям Аквитанию и Бретань, а также объявил себя сюзереном Шотландии и Ирландии и, таким образом, стал управлять обширными землями, простиравшимися от Джон-о-Грота, городка на севере Шотландии, до Пиренеев. Франция в те времена занимала чуть большую территорию, чем сейчас Иль-де-Франс, к которой можно прибавить практически суверенные герцогства Артуа и Бургундию. Генрих II говорил, что правит страной «силой воли и изнурительной верховой ездой». Без удобных путей сообщения и средств массовой информации средневековому королю приходилось объезжать свои земли, чтобы поддерживать законный порядок и держать подданных в подчинении. За тридцать пять лет правления Генрих II провел двадцать один год в своих континентальных владениях, представлявших угрозу его королевской власти, рассматривая объединенную Англию как источник доходов. Однако спустя двадцать лет после кончины Генриха его «империя» прекратила существование как единое целое, и именно память о той «империи» стала одной из причин Столетней войны.

Генрих II собирался сделать наследником своего старшего сына Генриха, а второму сыну, Ричарду Львиное Сердце, отдать в управление Аквитанию и Пуатье. Однако принц Генрих в 1183 году умер, и король решил сделать своим наследником Ричарда, а Аквитанию передать третьему сыну, Иоанну. Но Ричард, по природе своей солдат, успевший подавить выступление мятежных баронов, не захотел отдавать Аквитанию Иоанну и в конце концов вторгся в Англию с войском при поддержке французского короля Филиппа II. В 1189 году Генриху II незадолго до смерти пришлось заключить унизительный мир, согласно которому полноправным наследником короля становился тридцатидвухлетний неуступчивый Ричард.

Каждый маленький мальчик с деревянным мечом в руке, штурмующий воображаемый замок, мнит себя Ричардом Львиное Сердце, великим королем-воином, прославленным рыцарем. Правда, Ричард, взяв Акру в 1191 году, приказал покончить со всеми пленными, но в глазах его современников этот поступок не умалил идеализации Ричарда как образцового рыцаря – в конце концов, умерщвленные в Акре пленные не были христианами. Ричард был храбрым рыцарем и умелым военачальником, образованным для своего времени человеком, покровительствовал искусству, особенно музыкантам, и сам любил петь, в основном песни собственного сочинения. В Европе Ричард проводил мало времени, а когда находился в Англии, то подавлял выступления мятежников, в том числе Иоанна, своего брата. Он принял участие в Третьем крестовом походе, а когда не удалось взять Иерусалим, захватил целую полосу Средиземноморского побережья – от Тира в Ливане до Яффы (в современном Израиле), а затем завоевал Кипр, прекрасный опорный пункт для дальнейших военных действий на Ближнем Востоке, что действительно и для нашего времени[11].

Возвращавшийся из Крестового похода домой Ричард попал в плен к герцогу Леопольду Австрийскому, который продал его императору Священной Римской империи, а тот продержал Ричарда год в тюрьме, пока не получил выкуп в сто тысяч марок. В то время марка равнялась восьми унциям серебра, и, таким образом, по современному курсу выкуп за Ричарда составил 2,6 миллиона фунтов стерлингов, для чего пришлось ввести двадцатипятипроцентный налог на арендную плату и на все движимое имущество как в Нормандии, так и в Англии, в то время как общее население этих стран составляло около трех миллионов жителей.

Ричард мало вникал в управление государством, зато с успехом находил управленцев, решавших государственные дела за него. В частности, среди этих людей выделялся Уолтер Хуберт, королевский юстициарий и епископ Кентерберийский, который был не только великолепным администратором, но и порядочным человеком. Он принимал участие в Третьем крестовом походе, а когда прибыл в войска под Акру, то обнаружил армейский лагерь в отвратительном состоянии: не соблюдались элементарные санитарные нормы, снабжение продовольствием пришло в полный упадок, солдаты и офицеры умирали от голода и болезней. Хуберт быстро взял управление в свои руки: наладил поставку продуктов питания и воды, организовал устройство отхожих мест, а у источников чистой воды поставил охранников, которым платил за службу из собственного кармана. Когда Ричард появился под Акрой, мораль и боеспособность солдат заметно улучшились, и Хуберт вырос в глазах короля как человек, способный справиться с трудным делом.

За то время, что Ричард принимал участие в Крестовом походе, а затем был в заключении, французам удалось потеснить англичан в их континентальных владениях, и с 1194 года Ричард большей частью находился на континенте, возвращая потерянные земли и замки и строя новые укрепления: в частности, он возвел замок Шато-Гайар, который и ныне высится на берегу Сены. 6 апреля 1199 года сорокадвухлетний Ричард Львиное Сердце умер, получив ранение при штурме замка Шалю в двадцати милях юго-западнее Лиможа (в Ричарда угодила отравленная стрела). Ричард был женат на Беренгарии Наваррской, но она не подарила мужу детей, и после кончины Ричарда на английский престол взошел его брат Иоанн.

Иоанна историки не жалуют, да и трудно себе представить обратное. Он был младшим сыном Генриха II, да еще, противопоставив себя отцу, участвовал вместе с французами во вторжении в Англию. Иоанн крайне неудачно правил Ирландией, где умудрился нажить врагов как среди местных, так и среди англо-нормандских аристократов, пытавшихся захватить ирландские земли. Иоанн стремился сместить с английского трона Ричарда, а потом большую часть своего правления конфликтовал с местной знатью. Его право престолонаследия было признано правомерным в Англии и Нормандии, а вот в Анжу, Турени и Мене аристократы считали своим законным правителем герцога Бретонского Артура, племянника Иоанна. В 1199 году Артуру было всего двенадцать лет, и он в свои годы, разумеется, не боролся с правами феодальных сеньоров управлять поместьями по своему усмотрению. Являясь единственным внуком Генриха по мужской линии, Артур был всего лишь пешкой в чужой игре. Он находился под опекой Ричарда I, проводил много времени при французском дворе и как владелец Бретани, Анжу и Мена платил феодальную подать и французскому, и английскому королям.

Затем, как казалось, Иоанн сделал тонкий матримониальный ход: развелся со свой первой женой Изабеллой Глостерской и женился на другой Изабелле – на сей раз Ангулемской, владевшей землями между Аквитанией и Нормандией, что стало хорошим придатком к континентальным владениям английского короля. Но Иоанн просчитался. Изабелла Ангулемская должна была сочетаться браком с Гуго Лузиньяном. Оставшись без невесты и заманчивого приданого, Гуго пожаловался Филиппу II. Тот, получивший шанс досадить английскому королю, настоятельно пригласил Иоанна к себе, а после того как тот отказался, в апреле 1200 года объявил конфискованными все его континентальные владения.

Единственная успешная военная операция Иоанна позволила ему возвратить спорные земли на континенте и захватить Артура. Молодого герцога сначала поместили в тюрьму в английском городе Фалесе, а затем перевезли во французский Руан, и с тех пор его больше не видели. По одной из версий, его убил сам Иоанн, после чего тело Артура бросили в Сену. А вот по поверью Артур не погиб и готов появиться в Бретани, когда придет время. И все же усилия Иоанна вернуть Англии континентальные территории оказались напрасными. В 1204 году французский король объявил Нормандское герцогство конфискованным и перешедшим во владение французской короны. Исключение составили Нормандские острова, которые считаются британскими и в настоящее время[12].

Вслед за заявлением французского короля последовали военные действия, и Иоанн потерял все свои континентальные земли за исключением Пуату, области, которую удалось удержать в 1206 году. Военные неудачи английского короля привели к тому, что его стали за глаза называть «Иоанн Мягкий Меч» – прозвищем, вошедшим в употребление наряду с прозванием Безземельный, которым наделили Иоанна по той причине, что Генрих II оставил его, своего младшего сына, без значимого наследства. Потеряв большую часть континентальных земель, Иоанн обосновался в своих английских владениях и стал проводить в стране больше времени, чем любой другой английский король со времен норманнского завоевания Англии. Чтобы возместить болезненные потери во Франции, Иоанну нужны были деньги, и он повысил налоги, что привело к недовольству баронов. Затем последовали разрыв отношений с папой, наложенный на Англию интердикт[13], гражданская война, подписание Иоанном Великой хартии вольностей[14], новое вооруженное столкновение между англичанами и французами и, наконец, новая вспышка гражданской войны.

Иоанн умер в 1216 году, и на английский престол взошел его сын Генрих III, унаследовав королевство, охваченное войной. На севере страны восстали бароны, а на юге в мае того же года высадились французы, которых возглавлял будущий французский король Людовик VIII. К счастью для Генриха, из-за несогласованности баронов их мятеж вскоре заглох, Людовика англичане сочли узурпатором, а не возможным монархом, способным заменить Генриха. В конце концов в 1217 году французы были разбиты на суше в битве при Линкольне, а затем в том же году на море при Сандвиче. Французский претендент на английский трон вернулся во Францию, получив за скорейшее возвращение изрядную сумму денег.

Как и его отец, Генрих III пытался править страной как самодержец, но ему, как и отцу, пришлось воевать с баронами. Все же он понимал, что из-за Великой хартии вольностей не сможет управлять государством самостоятельно, но все-таки, несмотря на противодействие, сместил с государственных должностей большую часть родственников супруги– француженки, приехавших в Англию поправить свои финансовые дела, ибо в Святой земле, завоеванной мусульманами, больше поживиться было нечем.

Генрих III, как и его отец, не был солдатом и, согласно Парижскому договору 1250 года, отказался от прав на Нормандию, Мен и Анжу, оставив английской короне лишь Аквитанию, признав себя вассалом французского короля, которому был обязан платить феодальную подать. Генрих III оставался на английском престоле пятьдесят шесть лет. Хотя последние годы его правления были омрачены мятежом и гражданской войной, ему удалось создать административный государственный аппарат. Также ему можно поставить в заслугу строительство Вестминстерского аббатства с усыпальницей Эдуарда Исповедника. Генрих III оставил после себя страну в более или менее централизованном виде, а еще взрослого сына, который начал создавать военный ресурс для возвращения потерянных Англией территорий.

Некоторые современные авторы уделяют английскому королю Эдуарду I большое внимание. Все они отмечают, что он был красивым, высоким, атлетически сложенным человеком и хорошим солдатом. Он души не чаял в своей жене Элеоноре Кастильской, что было необычно для короля: в то время браки особ королевской крови совершались с учетом политических и династических интересов и не зависели от чувств жениха и невесты.

Вместе с тем Эдуард был склонен порой к двуличию. Во время гражданской войны он примкнул к выступавшим против его отца мятежным баронам, при этом то и дело переходил то на одну, то на другую сторону. Кроме того, Эдуард, бывало, отступал от своих обещаний; так, он не выполнял вассальные обязательства. В битве при Ившеме в 1265 году Эдуард, сражаясь против войска, возглавляемого Симоном де Монфором, шестым графом Лестерским, руководителем баронской оппозиции против короля Генриха III, проявил известное вероломство, что привело к разгрому противника и гибели де Монфора. Во время сражения Эдуард приказал поднять захваченные у пленных знамена, чтобы создать впечатление, что часть армии де Монфора перешла на сторону Эдуарда или убедить де Монфора в том, что его войска окружили противника. Конечно, это действие Эдуарда можно посчитать дозволенной ruse de guerre[15], а вот поступок его сподвижника Роджера Мортимера, которому приписывают убийство де Монфора, должно быть, даже в Средневековье сочли омерзительным. Мортимер отсек убитому де Монфору голову и гениталии и с таким содержимым отправил посылку своей жене – видимо, для того, чтобы известить ее о своей беспримерной удали[16]. В том же сражении Мортимер убил еще одного военачальника повстанческой армии, сэра Хью Диспенсера, о чем стало известно спустя полвека. Стоит добавить, что в 1290 году Эдуард удалил из Англии всех евреев, немало поживившись на этом, а также и то, что он конфликтовал с папой римским и обложил податью его представителей в Англии.

Хронисты в основном подвергают критике действия Эдуарда в бытность наследником английского трона и более снисходительны к его деяниям во время пребывания на престоле. Это неудивительно: очернить принца или раскритиковать короля не одно и то же. Вероятно, правда состоит в том, что Эдуард был не более своекорыстным и алчным, чем другие правители его времени, и, может, даже обладал этими неприглядными качествами в меньшей степени, чем большинство его властительных современников. В начале двадцать первого века мы думаем, что личная честность и бескорыстие должны сопутствовать в повседневной жизни, и многие из нас полагают, что социальные интересы выше собственной выгоды. Но и в настоящее время это не норма стран третьего мира и не было нормой в Средневековье. Поэтому не стоит судить о прошлом по сегодняшним стандартам.

Одной из первых инициатив взошедшего на престол Эдуарда I стала комиссия по расследованию злоупотреблений, вызвавших гражданскую войну во времена правления Генриха III. Эдуард был неутомим в выявлении продажности и других преступлений официальных должностных лиц, стараясь удостоверить тем самым, что все отступления от закона совершались людьми, назначенными на должность до его восшествия на престол. Эдуард также предпринял попытку ограничить права баронов. Многие бароны боролись за свои привилегии, ссылаясь на то, что владеют ими «с незапамятных времен». Эдуард I определил, что таковыми могут считаться лишь привилегии, полученные до восшествия на престол Ричарда I в 1189 году, а привилегии и права, обретенные позже, должны быть подтверждены надлежащими документами. Но и в этих случаях администрация короля вряд ли принимала свидетельства во внимание. К слову сказать, администрация короля при правлении Эдуарда была перестроена, и ей вменялось в обязанности рассмотрение большого числа вопросов, в частности касавшихся прав на землевладение, долговых обязательств, самоуправления феодалов, отношений между феодалом и арендатором, церковной юрисдикции, семейных прав на землю.

В 1285 году Винчестерским статутом в Англии было обновлено уголовное право. В частности, этот статут установил общинную ответственность за предъявление обвинений подозреваемым в преступлениях, а также обязал местные власти улучшить дороги и вырубить по их сторонам подлесок, чтобы предотвратить засады разбойников. Кроме того, статут определил, каким оружием могут владеть представители каждого из сословий, а также положил, что каждое дело об изнасиловании должно рассматриваться не в местном, а в королевском суде.

В начале своего правления Эдуард сумел покорить Уэльс и фактически ликвидировал самостоятельную валлийскую знать. В то время в Англии насаждались неприязненные суждения о валлийцах. Их обвиняли в грабежах, бандитизме, сексуальной распущенности и других мыслимых и немыслимых прегрешениях. Валлийские правители того времени не имели ни административного аппарата, ни легальной системы руководства страной. В результате военной кампании Эдуарда 1276–1284 годов в Уэльсе появилось облеченное полномочиями правительство, приступившее к установлению в стране английских законов. Эдуард I распространял мысль о том, что валлийцы хотят, чтобы ими управлял принц. Разумеется, это был вымысел короля, но Эдуард им воспользовался, учредил новый титул принца Уэльского и возвел в это достоинство своего сына, наследника трона. Вероятно, завоевание Уэльса сомнительно в правовом отношении, а также можно предположить, что этому процессу сопутствовали жестокости. Возможно, поэтому в Уэльсе до сих пор не изжиты националистские настроения, которые подпитывает легенда о великих валлийских воинах и национальных аристократах, никогда не существовавших.

В 1294 году, в двадцатый год правления пятидесятичетырехлетнего Эдуарда, началась война с Францией, вызванная тем, что Филипп II решил конфисковать Аквитанию. В это же время начались антианглийские выступления в Уэльсе, а в 1297 году восстали шотландцы, стремившиеся вернуть себе независимость.

Подготовка к войне с французами выявила существенные изъяны в английской феодальной системе комплектования и снабжения армии. В правление Эдуарда I король имел право призывать на военную службу лишь тех людей, кого он наделил землей. Эти аристократы поступали на военную службу обычно на сорок дней (хотя срок мог быть продлен) вместе со слугами. Их поддерживало народное ополчение, собиравшееся тоже лишь на определенный период. Вести войну было дорого. Войскам требовались продукты питания, транспорт, казармы, а в отдельных случаях – покупка оружия и плата за труд. Постоянного интендантства в то время не было, и поэтому повозки, лошадей и предметы снабжения армии следовало покупать или брать внаем. Обычно король не мог финансировать военную кампанию за свой счет, и ему в этом случае приходилось увеличивать налоги и пошлины. Но если в мирное время размер сборов согласовывался с ассамблеей английской знати, то в военное время, в связи с увеличением налогов и пошлин, их размер нужно было согласовывать с парламентом.

Поначалу Эдуард считался с парламентом, но затем, когда ему стало требоваться все больше и больше денег, равно как и солдат для пополнения войск в Аквитании, он для достижения своей цели выбрал кратчайший путь и размеры налогов стал устанавливать сам. Декан собора Святого Павла умер от апоплексического удара, узнав, что с доходов священнослужителей станут взимать пятидесятипроцентный налог. Наживался король и на производителях шерсти. У них принудительно скупали продукт их труда по цене ниже рыночной, а затем продавали с большой прибылью для королевской казны. Королевские сборщики налогов колесили по всей стране для изъятия продуктов питания и зерна. Говорили, что эти сборщики занимались мздоимством и сговорчивых освобождали от сборов, а из того, что собирали, часть присваивали. Многие бароны, призванные на военную службу, отвечали отказом. Когда Эдуард пригрозил графу Норфолку его повесить, если тот не отправится в Аквитанию, граф любезно ответил, что не станет ни воевать в Аквитании, ни уходить из жизни с петлей на шее.

К тому времени, когда Эдуард во главе экспедиционных сил отплыл во Фландрию к августу 1297 года, – Англия была на пороге гражданской войны: бароны опять собирались поднять мятеж, как это было сначала при Иоанне, а затем при Генрихе II, но им помешало восстание в Шотландии.

До смерти шотландского короля Александра III в результате несчастного случая отношения между Англией и Шотландией тревоги не вызывали. Король Шотландии Вильгельм Лев платил Генриху II феодальную подать, и считалось, что английский король является сюзереном Шотландии, хотя и не имеет возможности вмешиваться в дела шотландской администрации. Александр III не оставил прямых наследников, и его ближайшей родственницей стала считаться шестилетняя внучка, отцом которой был Эрик, король Норвегии. Эдуард I решил женить своего старшего сына Эдуарда Карнарвона (будущего Эдуарда II) на «норвежской девице», но она, направляясь в 1280 году в Шотландию, умерла на одном из Оркнейских островов, после чего появилось немало претендентов на шотландский престол. Гражданской войны удалось избежать благодаря епископу Сент-Эндрюса, который попросил Эдуарда I вступить в переговоры с претендентами на верховную власть в Шотландии. В результате претендентов осталось двое: Роберт Брюс и Джон Балиол. Оба, потомки норманнов, владели землями по обе стороны границы между Англией и Шотландией (Балиол являлся более крупным землевладельцем). «Великое дело» – избрание преемника шотландской короны – закончилось решением Эдуарда отдать пальму первенства Балиолу (что кажется справедливым), который и был коронован в 1292 году.

После коронации Балиола Эдуард, воодушевленный успехами в Уэльсе, решил распространить свое влияние на Шотландию и пополнить армию местными силами, чему Балиол не очень противился. Однако в результате такой политики Эдуарда образовался Совет шотландских баронов, забравший в 1295 году, после отстранения Балиола от управления государством, властные полномочия в свои руки и заключивший дружественный союз с французским королем Филиппом IV. Обеспокоенный возможностью войны на два фронта, Эдуард в 1296 году вторгся в Шотландию, разбил шотландскую армию и настоял на безоговорочной капитуляции Балиола и шотландских баронов. Если бы после этого Эдуард восстановил Балиола на шотландском престоле и не стал настаивать на своих феодальных правах, то не произошло бы восстания, поднятого шотландцами. Но Эдуард поступил иначе. Он решил, что Шотландией станет управлять его ставленник, вице-король, и назначил на эту должность графа Уоренна, а ему в помощь определил губернаторов, которым поручил насаждение на местах английских законов. Кроме того, в то же время английские священнослужители стали занимать вакантные должности в шотландских приходах. Наконец, когда Эдуард распорядился перевезти в Англию Скунский камень, непременный атрибут коронации шотландских монархов, восстание стало неотвратимым. Оно началось в 1297 году, как только Эдуард прибыл во Фландрию, чтобы участвовать в войне с Францией.

Едва шотландцы взялись за оружие, недовольства, порожденные несправедливым способом финансирования французской кампании, в Англии прекратились, ибо первостепенным стало негодование английских баронов, возмущенных восстанием тех, кого бароны стали считать подвластными им людьми. Тем временем Роберт Брюс, не взошедший на шотландский престол по решению Эдуарда, легко справился с войском Уоренна, а затем излишне самонадеянная английская армия потерпела жестокое поражение в битве при Стерлинг-Бридж в сентябре 1237 года; при этом англичане попали в засаду, мастерски устроенную шотландцами, которых возглавлял Уильям Уоллес.

Узнав о поднятом шотландцами мятеже, Эдуард пришел к соглашению с Филиппом IV о прекращении конфронтации и спешно вернулся в Англию. В июле 1298 года англичане в сражении при Фолкирке разбили армию Уоллеса. Это сражение стало самым кровавым на британской земле (до битвы при Тоутоне в 1461 году), но не принесло англичанам решающего успеха. Правда, шотландцы долгое время не рисковали встретиться с англичанами в открытом сражении, зато досаждали им мелкими стычками, сопровождавшимися быстрым отходом после завершения дела. Так продолжалось до 1304 года, когда большинство шотландских баронов пришли к соглашению с Эдуардом. После сражения при Фолкирке Уоллесу приписали государственную измену, после чего казнили: сначала его повесили, не допустив, однако, удушья, затем выпустили кишки и отсекли гениталии, которые сожгли вместе с кишками, потом четвертовали и обезглавили. Его отрубленные конечности разослали в разные города для всеобщего обозрения, а голову на шесте выставили на Тауэрском мосту.

Спокойствие в Шотландии после 1304 года продолжалось недолго. В 1306 году Роберт Брюс, после восстания 1297 года перешедший на сторону Эдуарда, поднял новый мятеж, уничтожил других претендентов на шотландский престол и наконец стал королем Шотландии. Последовали новые сражения между англичанами и шотландцами. В 1307 году Эдуард I на пути в Шотландию умер. На смертном одре он завещал своему сыну продолжить завоевание непокорной страны. Затраты на войну к тому времени составили огромную сумму, и Эдуард, помимо напутствия, оставил сыну государственный долг в размере двухсот тысяч фунтов (около ста двадцати четырех миллионов фунтов по нынешнему курсу в пересчете на серебро).

Эдуард II, не в пример своему отцу, не пользуется большим вниманием историков. Да и в хрониках Эдуарда II описывают как неприятного и некомпетентного в государственных делах. Он унаследовал от отца высокий рост и внешнюю привлекательность, хорошо держался в седле, но был чужд рыцарских побуждений и не стал придерживаться обычной системы поощрения отличившихся на службе у короля, которая предусматривала относительно справедливое распределение должностей, титулов и земель и тем самым способствовала преданности людей, на которых король мог опереться. Эдуард II не осыпал милостями баронов, готовых ему служить, и вместо этого раздавал земли и почести двум своим преуспевающим фаворитам, которые оказывали ему услуги интимного свойства.

В то время в глазах церкви гомосексуализм считался грехом, равным ереси, да и миряне воспринимали его как ужасный порок. И все же склонностям Эдуарда могли бы не придавать особенного значения, если бы он утаивал их, к чему он, вероятно, не стремился. Некоторые современные источники полагают, что отношения Эдуарда II с его фаворитами не носили предосудительного характера, а были формой братства по оружию, чему подтверждением служит то обстоятельство, что Эдуарда обвиняли в гомосексуализме прежде всего при жизни, а после его кончины эти разговоры утихли. Эдуард и оба его фаворита были женаты и имели детей, но всем троим наследники были необходимы, да и не является необычным, когда гомосексуалист иной раз прельщается женщиной. Но в Средневековье также не было необычным, если мужчины в силу необходимости спят на одной кровати (так, в английских казармах одна кровать предоставлялась двоим, а то и троим солдатам). А вот то, что Эдуард в ночь после своей коронации делил постель не с женой, а с мужчиной, выглядело действительно необычным. То, что бароны подозревали Эдуарда II в гомосексуализме, объясняет тот факт, что они включили в его коронационную речь обязательство «выполнять законы и обычаи королевства».

Одним из двух фаворитов Эдуарда II, разделявших с ним кров с того времени, когда тот стал принцем Уэльским, был Пьер Гавестон, гасконский рыцарь, преданно служивший еще Эдуарду I, который и возвел его в рыцарское достоинство. А вот Эдуард II пожаловал Пьеру титул, который обычно носили лишь принцы крови, – граф Корнуолл. Гавестон был умным и привлекательным человеком и толковым администратором. К тому же он с успехом участвовал в рыцарских поединках и непременно сопровождал короля на охоте. Но, несмотря на то что он был любимцем Эдуарда II, ему порой приходилось сталкиваться с немалыми трудностями. Ему жилось бы намного легче, если бы он сдерживал свой язык и не поднимал на смех знатных людей – ведь политические амбиции ему, похоже, были чужды, – но Гавестон вечно давал волю своим насмешкам и многих знатных людей наделил обидными, но меткими прозвищами. Так, тучного графа Линкольна он называл «Ненасытное Брюхо», графу Пемброку дал прозвище Еврей Иосиф, графа Ланкастера, кузена Эдуарда II, богатейшего человека в стране и владельца большого войска, удостоил прозвищем Краб, а лорда Уорика, который впоследствии поспособствовал гибели Гавестона, называл «Черный пес Ардена». Гавестон не только высмеивал знатных людей, но и публично унижал их своими победами в рыцарских поединках, а также принял непосредственное участие в коронации Эдуарда II, хотя по своему социальному положению не имел на это права.

Гавестон женился на племяннице короля, хотя и в этом случае по своему социальному положению не мог даже претендовать на такие высоты в жизни. А вот Эдуард так не считал и, перед тем как уехать во Францию, чтобы забрать невесту, назначил своего фаворита временным правителем государства. Своими поступками и положением главного советника короля Гавестон нажил себе опасных врагов. Его трижды отправляли в изгнание: один раз при короле Эдуарде I и дважды – при Эдуарде II, который был вынужден идти на уступки всемогущим баронам, грозившим поднять мятеж, если фаворит короля не отправится в ссылку.

Когда Гавестон вернулся из третьей ссылки, бароны все же подняли мятеж. Гавестон попал в руки врагов, среди которых особой неприязнью к нему выделялся граф Уорик, и Гавестона решением суда (вероятно, неправомочным) осудили на смерть, после чего обезглавили вблизи Кеннилуорта на земле, принадлежавшей графу Ланкастеру. В те времена никто не обвинял непосредственно короля в несправедливости и неэффективности управления; во всех грехах винили некомпетентных советников, а в данном случае – Гавестона. Эдуард не смог помешать расправе над ним, и ему лишь оставалось скорбеть о потере «дорогого Пьеро». Эдуард возьмет реванш позже.

Несмотря на устранение Гавестона, к 1314 году баронская оппозиция, недовольная правлением Эдуарда, значительно возросла. Эдуард не выполнил наказ своего отца завоевать неуступчивую Шотландию, в результате чего шотландцы вернули себе свои южные земли. Теперь Эдуард решил поднять престиж победоносной войной с Шотландией и стал призывать баронов на военную службу. Граф Ланкастер и некоторые другие бароны решительно отказались, сославшись на то, что финансирование войны даже не рассматривалось парламентом. Но Эдуард настоял на своем, и в июне 1314 года его десятитысячная армия в битве при Бэннокберне была разбита шотландской армией, намного уступавшей в численности противнику. Сам Эдуард бежал с поля боя (хотя, заметим для справедливости, что на этом, вопреки желанию короля, настояло его окружение). Англичане потеряли в сражении около трети солдат. Хотя, несомненно, понесенное поражение стало для Эдуарда настоящей трагедией, битва при Бэннокберне явилась тем спусковым крючком, который привел к реорганизации всей военной системы страны, что способствовало в дальнейшем превосходству английской армии над французской в Столетней войне. После неудачной военной кампании положение Эдуарда на троне стало еще более шатким. Шотландцы возобновили набеги на северные территории англичан, в очередной раз осадив Берик-апон-Твид[17].

В то время у Эдуарда появились новые фавориты: отец и сын Диспенсеры. Они были более меркантильными по сравнению с Гавестоном, а Хью-младший обладал не только политическими амбициями, но и способностью настоять на своем, и бароны справедливо сочли, что новые фавориты представляют нешуточную угрозу их благоденствию. Ходили слухи, что Эдуард поддерживает с Хью-младшим гомосексуальные отношения, но доказательств тому еще меньше, чем интимным отношениям с Гавестоном, хотя не вызывает сомнения, что Хью-младший был Эдуарду гораздо больше, чем близким товарищем.

Диспенсеры, пользуясь своим привилегированным положением, старались поживиться чужими землями, не гнушаясь при этом и насильственными мерами – от вымогательства до откровенных угроз, а иногда использовали грубую силу и открытое отчуждение земель в свою пользу. Их действиями особенно возмущались землевладельцы в Уэльсе и в пограничных районах между Англией и Уэльсом, которых Диспенсеры бесцеремонно теснили, присваивая их земли. Граф Ланкастер до крайности возмутился, когда потенциально выгодные угодья, которые он присматривал для себя, достались Хью-младшему.

В 1321 году возмущение действиями Диспенсеров достигло предела, и феодалы, владельцы земель в пограничных районах между Англией и Уэльсом, при поддержке Ланкастера и некоего Роджера Мортимера, обратились в парламент с жалобой на Диспенсеров. Их обвинили в смещении компетентных должностных лиц и замене их своими людьми без административных способностей, да еще думающих лишь о собственной выгоде, в неправомерном присвоении чужой собственности, невозможности попасть на аудиенцию к королю без присутствия одного из Диспенсеров и в других прегрешениях, мешающих королю принимать правильные решения. Не в силах противостоять многочисленной оппозиции, Эдуард согласился с парламентом, и Диспенсеры отправились в ссылку.

После этого Эдуард наконец добился успеха в военной кампании. Граф Ланкастер, несмотря на свои богатства, не был ни толковым военачальником, ни ловким политиком, к тому же у него было много своих врагов, и Эдуард, вновь обойдя парламент, призвал к себе в помощь обоих Диспенсеров и вернул их из ссылки. В ходе военной кампании Эдуард захватил замок Лидс в Кенте, после чего, предав казни оставшихся в живых солдат гарнизона, пошел на север. В то же время Ланкастер, собравший войско, тоже пошел на север, возможно, надеясь найти убежище у шотландцев. Однако 16 марта 1322 года он наткнулся у Боробриджа близ реки Ур, которую собирался форсировать, на армию Эдуарда, прикрывавшую единственный мост через реку. Перейти реку вброд Ланкастеру не удалось (ему помешали королевские лучники), при этом погиб один из его сподвижников – граф Херефорд. После этого войско Ланкастера стало рассеиваться, а сам он попал в плен к Эдуарду.

Ланкастера в Понтефракте осудили за государственную измену. Он, должно быть, надеялся, что отделается штрафом или изгнанием в худшем случае – ведь в нем текла королевская кровь (он приходился внуком Генриху III), – но Эдуарду пришло время отомстить за смерть Гавестона, и единственным снисхождением для Ланкастера стало то, что ему отрубили голову, а не подвергли позорной и мучительной казни – волочению по земле на привязанной к лошади волокуше, повешению и, напоследок, четвертованию. Ланкастер не пользовался любовью у населения, но Эдуард и Диспенсеры были настолько непопулярны, что Ланкастера стали считать мучеником, святым, и, чтобы к его гробнице не стали стекаться люди, надеявшиеся на чудо от духовного соприкосновения со святым, у усыпальницы пришлось поставить гвардейцев, гнавших прочь тех, кто жаждал увидеть усопшего.

У французского короля Филиппа IV, вошедшего в историю как Красивый (за свою приятную внешность), и его жены Иоанны Шампанской было три сына и родившаяся в 1295 году дочь Изабелла. В 1299 году Эдуард I, стремившийся уладить с Филиппом споры о статусе Аквитании, женился на его сестре Маргарите (его первая жена умерла в 1290 году), а своего старшего сына, будущего короля Эдуарда II, обручил с Изабеллой. Свадьба Эдуарда II и Изабеллы состоялась в Булони в 1308 году, когда Эдуарду было двадцать четыре, а Изабелле тринадцать лет. Церковь разрешала девушке выйти замуж в двенадцать лет, но на практике полагалось, что девушке лучше пойти под венец, достигнув половой зрелости. Неизвестно, удовлетворяла ли этому условию Изабелла, когда выходила замуж, но если нет, то, должно быть, существовало необходимое объяснение ее несомненно вынужденной поспешности. Как бы там ни было, Изабелла подарила мужу первенца (будущего короля Эдуарда III) в 1312 году, когда ей было семнадцать. Эдуард II, по всей видимости, выполнял свои династические обязанности от случая к случаю, но тем не менее Изабелла в 1316 году родила Иоанна, а затем и двух дочерей – Элеонору в 1318-м и Иоанну в 1321 году.

Вероятно, Изабелла была оскорблена и унижена, заметив, что ее муж отдает предпочтение Гавестону, в частности, когда обнаружила, что фаворит короля не только носит бриллианты, подаренные Эдуарду ее отцом ко дню свадьбы, но и ее личные драгоценности, привезенные ею с собой из Франции. Несмотря на эти обиды и оскорбления, она поддерживала Эдуарда II, хотя и жаловалась порой, что у нее не хватает средств, в то время как Гавестон то и дело сорит деньгами.

Начиная с восемнадцатого столетия историки осуждали Изабеллу, называя «французской волчицей». Ей приписывали супружескую измену, выступления против мужа и даже содействие его гибели. Возможно, эти обвинения правомерны, и все же в последнее время историки стали относиться к ней по-другому, выдвигая на первый план ее трагическую судьбу. Все-таки большую часть замужества Изабелла была верной женой и поддерживала Эдуарда II. Она сопровождала его в военных кампаниях (почти всегда неудачных), а в нескольких случаях ей даже вверяли Большую государственную печать. Изабелла была образованной женщиной, хорошо разбиралась как во внутренней, так и во внешней политике. Как дочь французского короля Филиппа IV, а после его кончины в 1314 году как сестра взошедшего на престол его сына Людовика, Изабелла осознавала свое высокое положение и вела себя с демонстративным достоинством наперекор пренебрежению грубого мужа.

Возможно, не красило Изабеллу и то, что она сообщала своему отцу Филиппу IV о супружеских изменах жен двух своих братьев при попустительстве жены третьего брата, но, должно быть, она знала, что если утаит эти сведения, то может и сама вызвать гнев отца и столкнуться с тягостными последствиями. Женой брата Изабеллы Людовика была Маргарита Бургундская, а женой другого брата, Карла, – Бланка Венгерская. Обе эти особы при содействии Иоанны Бургундской, жены Филиппа (ее третьего брата), состояли в любовной связи с французскими рыцарями, братьями Филиппом и Готье д’Оне. Всех пятерых по распоряжению короля взяли под стражу. Братьев пытали, пока они не признались в преступной любовной связи, один с Матильдой, а второй – с Бланкой, после чего их публично кастрировали (бросив гениталии собакам), а потом обезглавили. Маргариту и Бланку поместили в Шато-Гайар, назначив им пожизненный срок заключения, а Иоанну посадили под домашний арест.

Значимость Изабеллы в английской истории вряд ли стоит оценивать по отдельным поступкам (которые можно как оправдать, так и найти довольно неблаговидными), главное – оценить ее роль в развязывании Столетней войны. Отношения Эдуарда II с Гавестоном хотя и коробили Изабеллу, но нисколько не угрожали ни ее правам на движимое и недвижимое имущество, ни ее безопасности, а вот отношения Эдуарда с Диспенсерами угрожали и тому и другому. До возвышения этих самонадеянных фаворитов Изабелла поддерживала мужа в борьбе с баронами и принимала его сторону в разногласиях с Филиппом IV и ее братьями. Сначала Изабелла терпела Диспенсеров, как до них Гавестона, но затем ее отношение к ним резко ухудшилось, и было из-за чего: Диспенсеры стали настраивать против нее короля, подозревая, что Изабелла в сговоре с врагами (что, возможно, соответствовало действительности), а затем склоняли Эдуарда II отобрать у Изабеллы ее земельную собственность как независимый источник денежных средств в условиях обострения англо-французских противоречий.

Изабелла поддерживала Эдуарда II в его внешней политике, когда в 1324 году возобновилась война в Аквитании, и даже одобрила волеизъявление мужа отправить Диспенсеров на переговоры со своим братом Карлом IV. Карл взошел на французский трон, сменив на престоле своего брата Филиппа V, который умер от дизентерии, не оставив прямого наследника. Карл хорошо относился к сестре, но полагал, что ею можно манипулировать, чтобы оказывать с ее помощью желательное воздействие на Эдуарда II.

Изабелла осознавала, что Диспенсеры относятся к ней враждебно, но, будучи умной женщиной, не подавала виду, что недовольна их влиянием при дворе. Более того, уезжая во Францию, она мило прощалась с Хью-младшим, а из Парижа писала ему дружеские учтивые письма. В разговорах со своим братом Карлом Изабелла искренне хотела наладить англо-французские отношения и добиться приемлемого решения для обеих сторон.

Англо-французские разногласия касались в первую очередь формы оммажа, договора между сеньором (королем Франции) и вассалом (королем Англии). Английский король как вассал французского короля был обязан платить сеньору феодальную подать за право владеть континентальными землями, которые Франция согласилась передать в управление англичанам. «Простой оммаж» этим и ограничивался, но французский король настаивал на «тесном оммаже», согласно которому английский король должен еще и служить французскому королю. Английские монархи считали такую форму оммажа совершенно недопустимой.

Когда Эдуарду II пришло время платить французскому королю феодальную подать, он решил отправиться во Францию сам, но Диспенсеры, опасаясь, что в отсутствие короля их положение при дворе может поколебаться, уговорили его самому не ездить, и Эдуард принял решение – возможно, по настоянию Изабеллы – послать вместо себя старшего сына, принца Уэльского, передав ему во владение французские земли с надлежащими титулами. Надо думать, Изабелла действительно повлияла на мужа. Возможно, она собиралась уладить англо-французские отношения, а может, хотела таким образом лишний раз утвердить наследственное право своего старшего сына на английский престол. Как бы там ни было, 12 сентября 1325 года двенадцатилетний Эдуард, принц Уэльский, отплыл из Дувра во Францию вместе со свитой, состоявшей из двух епископов и нескольких рыцарей, и 24 сентября в Венсене заплатил своему дяде Карлу IV феодальную подать.

Добившись передачи английских земель во Франции старшему сыну и уладив англо-французские разногласия, Изабелла, находившаяся в то время в Париже, могла вместе с ним возвращаться домой. Но она под разными предлогами тянула с отъездом, пока Эдуард II не принялся настаивать на ее немедленном возвращении. Тогда Изабелла дала ясно понять, что вернется в Англию лишь тогда, когда король отправит Диспенсеров в ссылку. В то время с Изабеллой стали сводить знакомство аристократы, высланные из Англии или просто недовольные английской действительностью и уехавшие из страны по собственному почину. Об этих знакомствах сообщали Эдуарду как посланные им во Францию люди, которым он поручал вернуть Изабеллу в Англию, так и кое-кто из окружения самой Изабеллы, кого она отсылала домой, ибо не могла более содержать в связи с отсутствием средств, не пополнявшихся Эдуардом. Правда, брат Карл II охотно платил по ее счетам, но затем разразился скандал, в котором оказалась замешана Изабелла при участии Роджера Мортимера.

Роджер Мортимер родился в 1287 году в весьма богатой семье, владевшей землями в Южной Англии, Мидленде, Ирландии, Уэльсе и в пограничных районах между Англией и Уэльсом. Когда в 1304 году умер отец, опека Роджера до его совершеннолетия по велению Эдуарда II была поручена Гавестону. Опека эта была исключительно выгодной, ибо весьма значительные доходы с его поместий опекун мог использовать для собственных нужд. В 1306 году, достигнув совершеннолетия, Роджер заплатил Гавестону за попечительство над ним 2500 марок (140000 фунтов по нынешним ценам в пересчете на стоимость серебра).

Когда Роджер достиг совершеннолетия и вступил во владение своими поместьями, Эдуард I произвел его в рыцари. В дальнейшем Мортимер принимал участие в коронации Эдуарда II, служил в Аквитании, участвовал в подавлении восстания в Уэльсе, два срока занимал должность верховного судьи в Ирландии, где вершил правосудие с таким же успехом, с каким миротворец может блюсти порядок в стране, где не существует законов.

В 1320 году Мортимер примкнул к баронам Уэльса, организовавшим вооруженный отпор Диспенсерам, стремившимся расширить в Уэльсе свои владения за счет угодий местных землевладельцев. Разумеется, Диспенсеров раздражало это сопротивление, к тому же Диспенсер-младший ненавидел Роджера Мортимера и считал, возможно, обязанностью (как при обычае кровной мести, бытующем у пуштунов) отомстить Роджеру за гибель деда, погибшего от руки сородича Мортимера в битве при Ившеме в 1265 году. Начавшаяся война, развязанная баронами, недовольными произволом Диспенсеров, длилась недолго: 16 марта 1322 года королевская армия разбила войско баронов в решающей битве при Боробридже. Но еще раньше, 23 января, Роджер и его дядя Роджер Мортимер Кирк попали в плен к королю в битве при Шрусбери. Их присудили к смерти, но им удалось избежать страшной участи многих других повстанцев, попавших в плен: казнь заменили пожизненным заключением в Тауэре.

В заключении Роджер пробыл недолго: подобно герою Джона Бьюкена, 1 августа 1323 года, воспользовавшись нерадивостью стражников, бежал из тюрьмы, на лодке переправился через Темзу, на купленной или украденной лошади добрался до Дувра, пересек на корабле Английский канал и появился при дворе Карла IV, который радушно его принял. Во Франции Роджер сошелся с людьми, изгнанными из Англии. Часть этих людей проводила время при дворе французского короля, а часть – при дворе графа Эно, владельца пограничной области с Фландрией. А вот дядя Роджера так и остался в Тауэре, где и умер в 1326 году, когда ему было семьдесят.

Пробыв в Париже около года, Роджер перебрался в Эно, где стал собирать войско и деньги для вторжения в Англию. Его поддерживал граф Эно, а из Англии поступали сведения от баронов, недовольных произволом Диспенсеров, уверявших, что, если Мортимер вторгнется в Англию, они поднимут мятеж и помогут ему. Изабелла, вероятно, впервые встретилась с Мортимером на похоронах престарелого графа Валуа, когда Мортимер приехал в Париж в свите графини Эно. И Мортимер, и Изабелла ненавидели своекорыстных Диспенсеров, и им было прямо-таки суждено встретиться, тем более что Мортимер постоянно поддерживал связь с английскими эмигрантами, недовольными правлением Эдуарда II, группировавшимися в Париже вокруг Изабеллы.