Журнал фантастики «Космопорт» 2014 № 12(13)

* * *

К полудню путешественники и впрямь очутились посреди частой колоннады одинаковых невысоких деревьев. Между изумрудных листьев порхали крупные — размером с ладонь — ярко-синие бабочки. Стволы деревьев были свободны от лиан и эпифитов; на земле под их кронами тоже не росло ничего, даже кустика папоротника; лишь слой напоминающих финики плодов устилал красную почву. Отряд остановился.

Из-за стволов дуройи бесшумными тенями выступили трое индейцев: густо покрытый татуировками старик и два вооружённых копьями воина; у всех троих волосы спереди были выстрижены, но оставлены длинными на затылках.

Пио протянул татуированному старику свёрток и что-то спросил на гортанном наречии. Шаман молча принял подарки и так же молча ткнул рукой в сторону Марио. Все посмотрели в том направлении. Марио также опустил взгляд и увидел совсем рядом, буквально в шаге от себя, гриб с мясистой коричневой ножкой и конусообразной багрово-красной шляпкой.

— Гумбо! Это точно гумбо, чёрт меня подери! — вскликнул Даймон Хьюз и кинулся к грибу. Но Марио заступил ему путь, грубо оттолкнул учёного и выхватил короткоствольный револьвер.

— Все отошли, — хрипло скомандовал он. — В сторону… Живо!

Даймон попятился, оторопело глядя в воронёное дуло.

— С вами всё о’кей? — пробормотал он. Один из воинов-пираху занёс копьё. Грохнул выстрел, воин подпрыгнул и упал на спину. Второй воин издал возмущённый возглас, но шаман вскинул руку в останавливающем жесте, и тот послушно замер.

— Кто шевельнётся — убью, — срывающимся голосом предупредил Марио. — Это моё… Моё!

— Чулячаки, — едва слышно прошептал Пио, указывая на Марио пальцем.

— Ещё слово, и ты труп, — посулил ему Марио.

Проводник медленно опустился на корточки и, обняв колени, застыл с бесстрастным выражением.

— Друзья! — фальшиво-бодрым тоном начал Даймон Хьюз. — Давайте не будем горячиться…

— Замерли, я сказал! Всех положу! — истерично завопил Марио. Лицо его было мокрым от пота. Глаза налились кровью и бешено вращались в орбитах.

— Вы явно больны, приятель, — вновь попытался успокоить его Даймон. — У вас мозговая горячка. Вам следует…

— Захлопни рот, гринго!

— Но что вы собираетесь делать? — скорее с удивлением, чем со страхом поинтересовался профессор.

— Заткнись! Заткнись! Заткнись, задница!

Лихорадочно переводя ствол с одного на другого, он нагнулся, выдернул гриб из земли и жадно сунул в рот. Давясь и морщась, кое-как разжевал и проглотил. Потом, продолжая держать профессора и индейцев на прицеле, попятился и обессилено прислонился спиной к дереву. Его била дрожь.

Сначала ничего не происходило. Ровным счётом ничего… И тут Марио ощутил в животе странный холод. Впрочем, это был приятный холод. Конечности его, напротив, обдало внезапным жаром. Он посмотрел на свои руки и удивлённо выдохнул: жилы на них вздулись, мышцы налились силой и бугрились как у культуриста. Волна эйфории захлестнула его сознание. Да! Да! Да! Марио понял: ещё чуть-чуть, и он будет способен ломать деревья и дробить скалы! Он станет настоящим Супер Марио! Отныне никто не будет ему страшен! Ни гориллы дона Фулану, ни ищейки из АНБ. Он всех их сделает!

Марио хотел издать победный клич, но закашлялся — что-то мешало в горле, что-то постороннее. Марио сунул в рот пальцы и вытянул какой-то белёсый сгусток, похожий на ком слипшейся паутины. Потом ещё один. И ещё… И ещё.

Он тянул и тянул из себя комки липкой субстанции, но той не становилось меньше. Марио почувствовал, что задыхается. Он уронил пистолет. И с гадливым ужасом обнаружил, что из всех пор его тела выступают тончайшие полупрозрачные нити; эти нити стремительно росли, вытягивались, змеились и, спускаясь вниз, исчезали в лесной подстилке. Вскоре он весь, словно угодившее в паутину насекомое, оказался опутан этими отвратительными белёсыми нитями. Целыми пучками они лезли теперь из его рта, носа, ушей и других отверстий. Ещё через несколько секунд глаза Марио неестественно выпучились, вылезли из орбит и — чпок! — двумя белыми шариками шлёпнулись ему под ноги. А из опустевших глазниц брызнули фонтаны паутинных нитей. Марио зашатался и рухнул наземь. Его тело конвульсивно задёргалось, сдуваясь и скукоживаясь точно проколотая резиновая кукла.

* * *

Через четверть часа место его падения обозначал лишь пологий холмик. Но и он продолжал быстро оседать. Даймон Хьюз и трое индейцев наблюдали за этой метаморфозой в торжественно-мрачном молчании.

Первым не выдержал Даймон:

— Потрясающе! Какой эффективный способ утилизации биомассы. Очень интересно. И перспективно. Но что же легенда? Про власть, про силу… Вымысел?

Пио повторил вопрос шаману. Старик усмехнулся.

— Нет, легенда не врёт, — перевёл Пио его ответ. — Гриб гумбо действительно дарует власть. Полную власть. Но не человеку. А грибу над человеком.

* * *

Александр Юдин родился в Москве в 1965 году. Закончил юридический факультет МГУ. Живёт и работает (юристом) в Москве. Публикуется с 2003 года. Публиковался в журналах «Полдень XXI век», «Наука и жизнь», «Знание-сила», «Юность» и др., а также в сборниках: «Настоящая фантастика-2010» и «Настоящая фантастика-2011» («Эксмо»), «Самая страшная книга-2014» («АСТ»). Автор романов «Пасынки бога» («Эксмо», 2009) и «Золотой лингам» («Вече», 2012, в соавторстве с Сергеем Юдиным).

Александр ГОЛУБЕВ

ЗОЛОТОЙ МУЖ

Надев куртку и уже потянувшись к дверной ручке, Юрий вдруг вспомнил, что через неделю годовщина их свадьбы. Три года вместе.

— Вика, ты меня любишь? — спросил он, обернувшись.

— Конечно, люблю!

— А если я умру?

— Тогда… я тоже умру.

— Правда?

— Да, правда, правда. Ты на работу не опоздаешь?

— Сегодня шефа не будет.

— Ах, мы не торопимся? Мусор прихватишь, котик?

— Мусор? Ну, давай свой мусор.

— Не мой, а наш…

Бросив пакет с мусором в переполненный контейнер, Юрий увидел под старым тополем, там, где начинались гаражи, странный аппарат, немного похожий на робот-пылесос, из тех, что сами ездят по квартире. Интересно, что это за штука?

Подняв аппарат, он изучающее покрутил его, воровато оглянулся, и положил в багажник.

— Дома разберусь…

Когда Юра приехал домой обедать, Вики не было.

Вытащив из пакета аппарат, Юра поставил его на кухонный стол. Полусфера с жёлтым верхом и белым низом была безо всяких признаков колёс и отверстий.

— Это явно не пылесос, — заинтересованно пробормотал Юрий.

Он провёл рукой по гладкой холодной поверхности, аппарат вдруг засветился и басовито загудел. Юрий почувствовал, как тело наливается тяжестью, попытался отдёрнуть руку, но было уже поздно…

После третьего звонка в дверь Вика достала из сумочки ключи. Муж так и не открыл, и это было странно — машина стояла возле подъезда.

— Юра, ты дома?

Вика вошла в прихожую, прошла на кухню и оторопело остановилась в дверях.

За столом сидела металлическая статуя.

— Юра! Юра, что это?

В квартире было тихо.

— Юра! — снова позвала она, и вдруг с ужасом обнаружила, что сидящая за столом статуя — и есть её муж.

Вика заплакала и села рядом, всхлипывая и бессвязно бормоча:

— Юрочка, что же с тобой случилось? Как же я без тебя? Как мне жить теперь? Что мне делать?..

Через неделю Вика стояла в ювелирном магазине возле окошка оценщика.

— Что вам, девушка?

— Вот, посмотрите.

Вика положила на прилавок коробочку с жёлтыми металлическими опилками.

— Это что?

— Я думаю, что золото, — неуверенно сказала Вика.

Оценщик скептически поморщился и забрал коробочку. Через минуту он поднял удивлённые глаза.

— И вправду золото. Будете сдавать?

— Буду, — сказала Вика. — Сколько дадите за грамм?

Опершись о золотое плечо своего мужа, Вика пилила мизинец на левой руке. Это был его последний палец. Остальные девять лежали на расстеленной газетке.

— Простите, вы зачем это делаете?

Испуганно обернувшись, она увидела коротышку в зелёном пальто.

— Вы… вы кто? И как сюда попали?

— Кто я — это неважно, а попал я сюда очень издалека. Но это не имеет никакого значения. Скажите лучше, зачем вы уродуете это существо?

— Это не существо, — ответила Вика. — Это мой муж.

— Но зачем вы его пилите?

— Чтобы продать, ведь он из золота. Должна же я как-то жить. А ему уже всё равно, его уже не вернёшь!

— Вы так думаете? — усмехнулся коротышка. — Ну-ка, отойдите в сторонку.

Он подошёл к столу, взял аппарат и показал его Вике:

— Вы знаете, что это такое?

— Нет. Я эту штуку даже не трогала.

— Это не «штука». Это субатомарный конвертор. И сейчас мы сделаем вот что. Только отойдите к стене…

Коротышка чем-то щёлкнул, аппарат осветился и загудел.

Статуя вздрогнула и вдруг превратилась в ожившего Юру, который с гримасой боли и ужаса смотрел на свои окровавленные руки и отрезанные пальцы, аккуратно разложенные перед ним на кухонном столе…

Рапорт в 18 отдел 286 галактического управления по надзору за планетами с развитием ниже третьего уровня.

«Настоящим довожу до вашего сведения, что субатомарный конвертор (серийный номер SK-66878), применяющийся для временной трансформации живых организмов в неживые, при перевозке в агрессивных условиях и средах, а также при длительных межзвёздных перелётах, вместо утилизации по окончании гарантийного срока был ошибочно перемещён на планету четвёртого уровня.

Прошу провести расследование в отношении Службы Утилизации и наказать виновных, для недопущения подобных происшествий».

Начальник Службы Поиска и Изъятия Преждевременных Технологий.

* * *

Александр Голубев о себе: живу в г. Краснодар, профессия — моряк, образование — высшее инженерное. Пишу фантастику, публиковался в журналах «Полдень ХХI век», «Сибирские Огни».

**************************************

Ника БАТХЕН

ЖИЛ ОТВАЖНЫЙ КАПИТАН

«…Почему же замужество Сюзи Мэйдуэлл оттолкнуло от неё приятельниц. — Её муж — хапа-хаоле, человек смешанной крови, — был ответ. — А мы, американцы на островах, должны думать о наших детях…»

Джек Лондон

«Сегодня танцует Роза!» — надпись на яркой афише притягивала взгляды. Это было так несовременно, так расточительно — бумага, наклеенная на тумбу. И рисунок, не фотография — смуглокожая, медноволосая женщина в ослепительно алом платье и кружевных чулках. Она улыбается — призывно и горделиво. Все знали — танцовщицы в клубе «Джанг» не чета местным, чёрным как сажа, щедрым на продажную любовь девкам. Они брали — и чертовски дорого брали — за право протанцевать с ними, пообедать или угостить выпивкой тут же, в зале. А любили тех, кого выбирали сами — словно старшие дочери чёрных вождей в те далёкие дни, когда Тау была свободной, и ни один белокожий землянин не ступал на поля планеты. Алекс знал это, как никто.

Он скрывал свою тайну от одноклассников, пронырливых учителей, вкрадчивых работников социалки, беспечной и болтливой экс-мачехи — она опекала его с тех пор, как погиб отец. Мать умерла давно. До десяти лет Алекс прожил у бабушки — седовласой, весёлой, склонной к шалостям пожилой леди — назвать её старухой не поворачивался язык. Она учила внука лазать по деревьям, ловить рыбу и играть в мяч. Она пела ему бесконечные песни на таинственном языке. Она лечила его многочисленные болезни по-своему — примочками, настоями и напитками из местных трав. Она и рассказала ему однажды, что прабабушка — её мать — была хапа-хаоле, дочерью последнего свободного вождя Запада и журналистки, землянки, которая приехала делать передачу о племени и осталась в нём навсегда. А когда их согнали за колючую проволоку — пошла вслед за мужем. Так и умерла в резервации. Её сын родился чёрным, вырос с племенем, в свой срок стал вождём. А дочь удалась белой — и сохранила тайну. По чужим документам уехала в столицу, закончила колледж, вышла замуж, родила — да, малыш, твою бабушку. Посмотри — видишь, у тебя волосы вьются по-особому и у кожи золотистый оттенок и лунки ногтей голубей, чем у землян. А ещё ты можешь слышать, как дышит лес и говорит океан, попадать в такт любой музыке, приручать диких зверей… можешь, но не станешь — ты белый. «Да, я белый и хочу быть как папа» — соглашался, смеясь, Алекс. Он ходил в обычную школу Пальмового квартала, его соседкой по парте была бело-розовая, как пирожное с кремом, дочка кондитера, а лучшим другом — смуглый дочерна сын обычного техника с автостанции. Он играл с детьми во дворе и катался на досках на пляже, собирал ароматные яблоки и сбивал палками пальмовые орехи, делился игрушками и мальчишескими секретами, не сильно разбираясь — отливает ли у приятелей кожа жёлтым соком или густой смолой.

А потом вернулся отец. В белом как снег мундире, в капитанской фуражке с серебристым околышем, начисто выбритый, пахнущий свежестью и железом. Он легко подхватил сына на руки, расцеловал, рассмотрел, расспросил — об учёбе, друзьях, школе. Потом велел собираться и отправился к бабушке. Счастливый Алекс не стал вникать, о чём они говорили — а зря. Бабушка вышла из своей комнаты постаревшей лет на десять, утирая заплаканные глаза. Отец был холоден и спокоен. На прощание бабушка долго обнимала его, целовала, хотела повесить на шею маленький амулет из оправленного в серебро когтя, но отец запретил «оставьте ваши варварские привычки, мама, вы и так упустили мальчика». Пока новенький синий аэромоб облетал столицу, Алекс прыгал на заднем сиденье, нераспакованный подарок — маленькая управляемая ракета — валялся рядом. Мальчик спрашивал и сам отвечал на вопросы, не дожидаясь ответов отца. Капитан дальних полётов, с ума сойти! Наверняка летал и на Бету, и к Эридану, и к Сириусу, и даже в систему старушки Земли! Сражался с метеоритами и космическими пиратами, видел корабли ханьцев, похожие на бронированных черепах, и прозрачные звёздные стрелы элотов, спасал красавиц и женился на них… «Замолчи» — безразлично сказал отец. — «Мы приехали». Аэромоб приземлился на широкой площадке подле изящного белого особняка в колониальном стиле. Слуги, выскочив на крыльцо, замерли в глубоком поклоне. За ними появилась изящная, белокурая, совсем молодая женщина с испуганными глазами. «Познакомься» — сказал отец. «Это будет твоя мать». Ошарашенный Алекс хотел крикнуть, что мама давно умерла и другой ему даром не нужно, но что-то подсказало ему — с отцом лучше не спорить. Он поцеловал пахнущую духами ручку и позволил женщине осторожно обнять его.

Неделю они провели в усадьбе. Отец внимательно наблюдал за сыном, много расспрашивал, мало рассказывал. Алекс очень быстро понял, что разочаровал его — плохо воспитан, мало знает, ещё меньше умеет. Единственное, что порадовало отца — игра в мяч. Он носился по площадке как мальчик и сиял, что сын берёт пять мячей из пяти. На вечерней прогулке, он рассказал Алексу, что в детстве тоже прекрасно играл. А ещё бегал, дрался, водил миникар и даже выпросил у отца полноприводный эмулятор космических полётов, а затем и первую трансорбиталку. После совершеннолетия оставалось только сдать на права. А вот ты, сын, хотел бы свою ракету? Алекс потупился — он хотел лошадь. Живую лошадь, чтобы ездить по лесу и носиться вдоль побережья. Услышав просьбу, отец замолк.

Наутро он уехал и трое суток не возвращался. Алекс остался один. Он страдал, что смуглые слуги делают за него всё — стелют постель, подают еду, чистят ботинки и даже купают. Точнее купали бы, но мальчик упёрся до слёз. Белокурая «мама» не обращала на «сына» особенного внимания — здоровалась с ним за завтраком и за ужином, болтала о каких-то незначительных глупостях, по её мнению интересных мальчишкам, однажды попробовала поиграть в мяч, но оказалась совершенно бездарна к игре. Не обиделась, только потрепала победителя по курчавым, мокрым от пота волосам «хороший мальчик». На третий день Алексу стало чертовски скучно. Книг в доме не было, от компьютерных «читалок» и игровых симуляторов у него начинала болеть голова. Из усадьбы его не выпускали — обычно послушные слуги на этот раз отказались выполнить приказ «молодого господина».

Он пробовал звонить бабушке — комм не отвечал. Алекс начал уже обдумывать, как перелезть через высокий, обсаженный гигантскими рододендронами забор, но вернулся отец. Он сказал, что про бабушку лучше забыть — и так вырастила из мужчины тряпку. Посылай ей две открытки в год… хорошо, три, ещё в день рождения мамы — и хватит, слышишь?! А теперь собирайся, поедем в город. Купим тебе форму, учебный софт, миникар, и всё, что нужно настоящему маленькому кадету — я договорился с директором, он мой старинный друг. Ты поступаешь в Академию космического транспорта! Без экзаменов, посреди года, только потому, что ты мой сын. Доволен?! Ну?! У Алекса задрожали губы, одинокая слезинка поползла по щеке. Недолго думая, отец закатил ему оплеуху. «Запомни, в казарме парни будут бить тебя в тысячу раз больнее, если узнают, что ты ревёшь. Хнычут чёрные. А мужчины — настоящие мужчины — не плачут». «Понял», кивнул Алекс и сжал кулаки. Его никогда раньше не били — так.

От поездки осталось смутное впечатление — они заходили в какие-то магазины, что-то мерили, что-то пристально выбирали. Напоследок забрели в ресторан, отец купил ему виски — попробовать, что пьют мужчины. Алекса тут же стошнило. Начался сильный жар. Врачи сказали «болотная лихорадка» и хотели увезти в госпиталь, но отец не отдал. Он носил его на руках, менял мокрые от пота простыни, сам ставил уколы и поил свежим бульоном, растирал сведённые руки и ноги, чтобы снять судороги, сидел у постели сутками. Алекс не думал — и даже подумать не мог — что отец его любит так сильно. До болезни он сопротивлялся стальной воле почти незнакомого человека. Теперь оттаял — он понял, что отец так же жесток к себе, как и к другим — и это не мешает ему любить.

В тот же день, когда Алекс впервые смог сам встать с кровати, отцу пришло уведомление — в рейс. Он явился в комнату к сыну удручённым, встревоженным. «Кажется, я был слишком суров с тобой, малыш. Забыл, как ты рос и сколько тебе всего-навсего лет. Хочешь — останься дома на этот год, живи в усадьбе, я найму репетиторов и подготовим тебя получше». «Я буду кадетом» — твёрдо сказал Алекс. «Наша кровь» — широко улыбнулся отец. «Я горжусь тобой! Да, горжусь». Много раз потом Алекс задавался вопросом — знал ли его благородный, чистокровный, безупречный отец, что сын у него — хапа-хаоле. Но ответа так и не получил.

В училище мальчика приняли скверно — новичок, старший в классе, но не знающий и азов. В первый же вечер однокашники собрались его «прописывать», Алекс сдуру стал отбиваться — и оказался серьёзно бит, в первый раз в жизни. Выйдя из лазарета, стал отлавливать обидчиков поодиночке, попался на третьем — сыне начальника космопорта — и получил публичную порку по всем правилам, с наручниками, врачом и холодным датчиком на грудине. Начались проблемы с учёбой — оказалось, что Алексу трудно проходить симуляторы или долго сидеть за машиной — у него болела и кружилась голова, плыли цветные пятна перед глазами. Спать в казарме кадету было невыносимо — затхлый запах казённого белья пополам с едким духом подросткового пота перехватывали дыхание, вызывая ночные кошмары. Первая же тренировка на центрифуге закончилась обмороком. Директор вызывал его к себе на беседу и смотрел странно — только хапа-хаоле не ладят с техникой, чёрные вообще не работают на компьютерах, не летают в аэрокарах и не ходят в кино. А право обучаться в академии предоставлялось исключительно белым землянам…