Мы из Бреста. Бессмертный гарнизон

Егеря были направлены в лес искать польские схроны. Не верю я, что они все держали здесь на хуторе. У таких подразделений, что мы разгромили, должны были быть на вооружении минометы и станковые пулеметы. Мы же не нашли здесь тяжелого вооружения. А «Browning wz.28», как не крути, но на полноценный пулемет не тянет. Да и обнаруженный запас боеприпасов маловат. Значит где-то рядом, на расстоянии дневного перехода от хутора, должны быть еще схроны. Так что работа искать следы поляков парням есть. Оставшийся личный состав, не занятый в охране, засел за изучение нового оружия. Я же в сопровождении Никитина отправился в лагерь роты. Посмотреть, что там к чему и узнать последние новости.

В лагере меня встретил Нестор. Личный состав под руководством сержантов был на занятиях и стрельбище. Приехало еще несколько семей, основной наплыв ожидался через несколько дней. Других новостей не было, он сам ждал их от меня. О том, что мой взвод временно прикомандировали к УНКГБ, он уже знал. Горячих сообщил ему и то, что мы пока будем располагаться на хуторе. Я рассказал о событиях прошедшей ночи, захваченных трофеях. А потом достал из ранца «ВИС-35» и вручил Нестору в качестве подарка. Радости было океан, как и обещаний, обмыть подарок в самое ближайшее время. Под это дело я рассказал о том, что у нас во взводе теперь есть лишние пулеметы. Но сразу предупредил, что сдавать их на склад пока я не буду, так как в свете поставленных перед нами задач наличие еще одного пулемета в отделении может оказатся решающим. В принципе, против этого ротный не возражал. Тут к его нежданной радости прибыл Егоров со своей командой и живностью. Сдав все ротному и договорившись о связи, мы к ужину вернулись на хутор. Там нас уже ждал Шаров. И не только со своей группой, выросшей на несколько бойцов, но и радистами.

Виктор рассказал о своей поездке в Управление. Допросы пленных, карты и сведения, добытые нами, показали наличие значительных польских подрывных сил на территории Западной Белоруссии. Поляки совместно с немцами собираются в ближайшее время провести масштабную провокацию на нашей границе. Одной из фаз этой операции был захват семейного лагеря и уничтожение командиров приезжающих туда. Так что своими действиями мы нарушили их планы, о чем доложено на самый верх. Руководство довольно нашими действиями. Так что без наград точно не останемся. Но пребывать на лаврах нельзя. Сейчас ведется проверка полученной информации и нам надо быть готовыми выехать по первому требованию. Для этого нам выделяют несколько автомашин и радиостанцию. Сам же Виктор со своей группой будет встречаться с нами на операциях и иногда останавливаться на хуторе. Затем он представил мне сержанта-пограничника, прикомандированного к нам для организации радиосвязи. Тот доложил, что связь и дежурство на рации установлено. Задержавшись еще на немного в лагере, Шаров с группой убыл по своим делам. Так начались наши последние мирные дни.

* * *

18 июня 1941 года Москва обращается к Гитлеру о срочном направлении в Берлин заместителя Председателя Совнаркома Молотова для взаимных консультаций. Позже, 20 июня 1941 года начальник ОКВ Франц Гальдер в своем дневнике сделал об этом запись: «… Молотов хотел 18.6 говорить с фюрером…».

Так что же делает фюрер германской нации? А Гитлер отказывает. Даже если бы он начал тянуть с ответом, это было бы для Кремля доказательством близости войны. Но Гитлер вообще отказал.

* * *

Из книги «Я — истребитель» генерал-майора авиации Захарова (перед войной командовал 43-й ИАД ЗапОВО в звании полковника):

«… Где-то в середине последней предвоенной недели… я получил приказ командующего авиацией Западного Особого военного округа пролететь над западной границей. Протяженность маршрута составляла километров четыреста, а лететь предстояло с юга на север — до Белостока.

Я вылетел на У-2 вместе со штурманом. Всё забито войсками. В деревнях, на хуторах, в рощах стояли плохо замаскированные, а то и совсем не замаскированные танки, бронемашины, орудия. По дорогам шныряли мотоциклы, штабные автомобили…

… Все, что я видел во время полета, наслаивалось на мой прежний военный опыт, и вывод, который я для себя сделал, можно сформулировать в четырех словах: со дня на день.

Мы летали тогда немногим более трех часов. Я часто сажал самолет на любой подходящей площадке, которая могла бы показаться случайной, если бы к самолету тут же не подходил пограничник.

Пограничник возникал бесшумно, молча, брал под козырек и несколько минут ждал, пока я писал на крыле донесение. Получив донесение, пограничник исчезал, а мы снова поднимались в воздух и, пройдя 30–50 километров, снова садились. И я снова писал донесение, а другой пограничник, молча, ждал и потом, козырнув, бесшумно исчезал. К вечеру, таким образом, мы долетели до Белостока…».

Там Захаров доложился зам. командующего ЗапОВО Болдину, который проводил разбор учений. Генерал Болдин информацию Захарова учел. Реакция Павлова в Минске была, по словам Захарова, совершенно иной: «… Генерал армии… поглядывал на меня так, словно видел впервые… В конце сообщения он спросил, не преувеличиваю ли я. Интонация командующего откровенно заменяла слово „преувеличивать“ на „паниковать“…».

* * *

Из записки Наркома Госбезопастности СССР И. В. Сталину, В. М. Молотову и Л. П. Берия о массовом отъезде из СССР сотрудников Германского Посольства и членов их семей, и об уничтожении архивов Посольства

N 2294/М 18 июня 1941 года Совершенно секретно

По имеющимся в НКГБ СССР данным, за последние дни среди сотрудников германского посольства в Москве наблюдаются большая нервозность и беспокойство в связи с тем, что, по общему убеждению этих сотрудников, взаимоотношения между Германией и СССР настолько обострились, что в ближайшие дни должна начаться война между ними.

Наблюдается массовый отъезд в Германию сотрудников посольства, их жен и детей с вещами.

Так, за время с 10 по 17 июня в Германию выехало 34 человека:

10 июня с. г.

1. Шлиффен — жена пом. авиационного атташе.

2. Хобуд — секретарь авиационного атташе.

3. Госстах — сотрудник германского консульства в Ленинграде.

12 июня с. г.

1. Рейхенау — секретарь военного атташе.

2. Заамфельд — сотрудница посольства с дочерью.

13 июня с. г.

1. Нейман — помощник военного атташе.

2. Эрдтман — машинистка посольства.

3. Гильгер — сотрудница военного атташата.

4. Латус — машинистка посольства.

5. Базенер — секретарь пресс-атташе Штарке.

6. Арнсвальд — лесной атташе с женой и сыном.

14 июня с. г.

1. Вальтер — советник посольства.

2. Ашенбреннер — авиационный атташе.

3. Рихтер — машинистка посольства.

4. Ангерсбах — стенографистка посольства.

5. Кирстейн — жена шофера посла Шуленбурга.

6. Ритцель — мать сотрудника посольства.

15 июня с. г.

1. Бенедикс — инспектор военно-морского атташата.

16 июня с. г.

1. Нагель — пом. военного атташе с женой.

2. Швиндт — помощник канцлера посольства.

3. Шуле — представитель германского информационного бюро.

4. Штарке — жена пресс-атташе.

5. Кейтингер — сотрудник посольства.

6. Ангерсбах — зав. школой при посольстве.

7. Кемпфе — жена референта посольства. \385\

17 июня с. г.

1. Бретшнейдер — жена сотрудника посольства.

2. Пача — дочь сотрудника посольства.

3. Аурих — жена секретаря консульского отдела.

4. Харрен — жена сотрудника посольства.

Получили визы и заказали на 18 июня с. г. билеты на выезд в Германию:

1. Бауэр — сотрудница посольства.

2. Фишер — жена сотрудника посольства.

3. Штреккер — секретарь консульства в Ленинграде с женой.

Среди низшего персонала посольства из числа германских подданных проявлялось открытое недовольство тем обстоятельством, что ответственные сотрудники посольства отправляют свои семьи и имущество в Германию, но не дают указаний низшим служащим, как должны поступить последние.

В связи с этим 12 июня с. г. состоялось собрание обслуживающего персонала, на котором было объявлено о необходимости приготовиться к отъезду.

Сообщение ТАСС от 13 июня с. г. было встречено многими сотрудниками посольства с удовлетворением и расценивалось как признак урегулирования взаимоотношений между СССР и Германией. Однако наступившее кратковременное успокоение 14 июня с. г. вновь сменилось возбужденностью и растерянностью и поспешными сборами к отъезду в Германию.

14 июня с. г. в Германию выехал германский авиационный атташе Ашенбреннер, забрав с собой все имущество, в том числе легковой автомобиль.

В тот же день в Берлин выехал советник посольства Вальтер с каким-то специальным поручением.

Наряду со сборами к отъезду сотрудников посольства производятся спешная отправка в Германию служебных бумаг и сжигание части их на месте.

15 июня с. г. германский военный атташе Кестринг и его помощник Шубут в течение всего дня разбирали свои дела и сжигали документы. Сжиганием документов уже в течение нескольких дней заняты инспектор авиационного атташата Тадтке и секретарь этого атташата Радазевская.

10 июня с. г. НКГБ СССР ____ следующие разговоры между ____ и ____

____: Эти дела подлежат уничтожению?

____: Нет, в них говорится только о погоде. Они смогут спокойно оставаться здесь. Шеф сказал, что эти дела известны русским. Их мы оставили лежать в этой папке.

13 июня с. г. ____ следующие разговоры между ____ и его помощником ____:

____ А вообще-то вы сожгли все вещи?

____ Конечно.

____ Значит, у вас больше ничего нет?

____ Да.

16 июня с. г. всем сотрудникам военного, авиационного и военно-морского атташатов было объявлено распоряжение быть на своих квартирах не позднее 2 часов ночи.

Народный комиссар

государственной безопасности Союза ССР Меркулов

ЦА ФСБ. Ф.Зос. Оп.8. Д.58. Лл.1945–1948. В тексте имеются пропуски. (Взято из сборника документов «1941 год», т.2. Документ N 573).

* * *

Из журнала учета посещений И. В. Сталина 18 июня 1941 года:

1. Молотов 20.00 — 0.30 заместитель Председателя Совнаркома, нарком иностранных дел

2. Тимошенко 20.25 — 0.30 Маршал Советского Союза. Народный Комиссар Обороны Союза ССР

3. Жуков 20.25 — 0.30 генерал армии. Начальник Генерального Штаба

4. Маленков 20.45 — 0.30 секретарь ЦК и член Главного Военного Совета

5. Кобулов 22.25–23.00 Зам. народного комиссара государственной безопасности Союза ССР

6. Жигарев 23.10 — 0.30 генерал. Командующий ВВС

7. Петров 23.10 — 0.30

8. Шахурин 23.10 — 0.30 Народный комиссар авиационной промышленности Союза ССР

9. Яковлев 23.10 — 0.30 авиаконструктор

10. Ворошилов 23.10 — 0.30

Последние вышли 0.30

* * *

К вечеру 18 июня 1941 года Москва знала точно: война близка. Поняв, что Гитлер решился-таки на войну, Сталин не позднее вечера 18 июня 1941 начал отдавать соответствующие распоряжения руководству НКО. Директивой Генерального штаба РККА был отдан приказ о приведении войск в полную боевую готовность.

* * *

Из протокола допроса Павлова — бывшего командующего ЗАПОВО и Григорьева — нач. связи штаба ЗАПОВО:

«№ 5. Протокол закрытого судебного заседания Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР по делу Павлова Д. Г., Климовских В. Е., Григорьева А. Т. и Коробкова А. А.

Москва, 22 июля 1941 г. Совершенно секретно

Отп. 1 экз.

Председательствующий — армвоенюрист В. В. Ульрих

Члены — диввоенюрист А. М. Орлов и диввоенюрист Д. Я. Кандыбин

Секретарь — военный юрист А. С. Мазур.

В 0 часов 20 мин. председательствующий открыл судебное заседание и объявил, что подлежит рассмотрению дело по обвинению бывшего командующего Западным фронтом генерала армии Павлова Дмитрия Григорьевича, бывшего начальника штаба Западного фронта генерал-майора Климовских Владимира Ефимовича, — обоих в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 63-2 и 76 УК БССР; бывшего начальника связи штаба Западного фронта генерал-майора Григорьева Андрея Терентьевича и бывшего командующего 4-й армией генерал-майора Коробкова Александра Андреевича, — обоих в преступлении, предусмотренном ст. 180 п. „б“ УК БССР…

1. Подсудимый Павлов.

Предъявленное мне обвинение понятно…

…

Я признаю себя виновным в том, что директиву Генерального штаба РККА я понял по-своему и не ввел ее в действие заранее, то есть до наступления противника. Я знал, что противник вот-вот выступит, но из Москвы меня уверили, что все в порядке, и мне было приказано быть спокойным и не паниковать…

Подсудимый Григорьев

Член суда т. Орлов. На л.д. 79, том 4, вы дали такие показания:

„Выезжая из Минска, мне командир полка связи доложил, что отдел химвойск не разрешил ему взять боевые противогазы из НЗ. Артотдел округа не разрешил ему взять патроны из НЗ, и полк имеет только караульную норму по 15 штук патронов на бойца, а обозно-вещевой отдел не разрешил взять из НЗ полевые кухни. Таким образом, даже днем 18 июня довольствующие отделы штаба не были ориентированы, что война близка…. И после телеграммы начальника Генерального штаба от 18 июня войска округа не были приведены в боевую готовность“.

Подсудимый. Все это верно…».

19 — 20 июня 1941 г. Брестская область

Эти дни я запомню надолго. По указанию руководства УНКГБ мы, словно пожарная команда, мотались по Брестской области, участвуя в разгроме польского подполья. По несколько раз в сутки на закрепленных автомашинах выезжали для ликвидации очередного схрона или базы поляков. Без боя обходилось редко, но мы выходили победителями. Пока нас бог миловал и потерь взвод не нес. Больше всего доставалось привлеченным пограничникам и бойцам из железнодорожного полка НКВД. Вот у тех были и раненые, и погибшие в скоротечных боях — все-таки не для этого их готовили. А нас от ранений спасали нагрудники и каски. У многих бойцов на них остались отметины от попавших пуль и осколков гранат. В итоге, видя с каким инетересом «чекисты» смотрели на наше снаряжение, пришлось часть нагрудников подарить Конторе, благо нам еще привезли.

Постепенно у моих бойцов накопился опыт взаимодействия друг с другом, с сотрудниками НКГБ и пограничниками. Те нам обеспечивали предварительную разведку объектов, а мы штурмовали или брали под свой контроль территорию. Особо при этом не церемонились. И нас за это не ругали. То ли посчитали отморозками и мясниками, то ли поняли, что так проще поступать с бандитами. Шаров мне рассказал, что после присоединения Западной Белоруссии в 1939 году органы государственной безопасности вели активную борьбу с польским подпольем. И наши действия особо не выходили за рамки этой борьбы. В период с октября 1939 года по июль 1940 года в западных областях БССР было выявлено и устранено 109 различных повстанческих организаций, объединявших 3221 участника — 2904 поляков, 184 белорусов, 37 литовцев и 106 человек других национальностей. Одновременно из западных областей Белоруссии проводилось выселение в отдаленные районы страны осадников, служащих лесной охраны, польских офицеров, полицейских, служащих государственных учреждений, помещиков, предпринимателей.

Бывая в городе, я видел усиление патрулей и охраны важных объектов. В первую очередь это касалось мостов вокруг города. То ли мои слова были тому причиной, то ли что еще, не знаю. Но считаю это правильным.

По словам Виктора, в городе прошли аресты целого ряда активистов польского подполья. Кроме всего прочего задержали еще и несколько диверсионных групп немцев. Корпуса Брестской тюрьмы были забиты до отказа. Хорошо еще, что начали перемещать из Бреста вглубь страны тех, в отношении кого уже были приняты решения. Так стали вывозить бывших польских солдат и офицеров, ранее содержавшихся в «Бригитках». Следователи и оперативный состав работали практически без сна, сутками напролет. Для помощи сюда были дополнительно направлены специалисты из Минска. Кроме того, привлекли сотрудников особых отделов частей гарнизона. Среди них был и Сергей Акимов. По просьбе Шарова его дали к нему в группу.

Виктор Шаров остался при нас куратором от Конторы, практически ежедневно бывая во взводе. А вот с хутором пришлось распрощаться и вернуться в лагерь. Для этого было несколько причин.

Во-первых, транспорт не мог по лесу близко подъехать к нам, а пользоваться имеющейся дорогой к хутору посчитали неправильным из-за опасений привлечь к месту не нужное внимание. А то и так уже слухи пошли. Но там по-прежнему оставалось одно из наших отделений для охраны и присмотра за округой.

Во-вторых, я оказался прав — «егеря» в нескольких километрах от хутора нашли еще одну базу поляков. И если хутор был, скажем так, визитной карточкой, то вот лесной лагерь оказался задним двором, куда посторонних не приглашают. Нашли его Одинцов с Максимовым случайно. Почему случайно спросите вы? А как по-другому это назвать, когда возвращаясь обратно на хутор с обследования очередного квадрата леса, они напоролись на запах табака. Проверили и нашли пост охраны из трех человек с пулеметом MG-34, которые приятно проводили время за курением на свежем воздухе. Судя по надетым на них камуфлированным комбензонам, которыми сейчас могли похвастаться только немецкие десантники, ребята были очень и очень непростыми, но почему то вели себя абсолютно беспечно. Срочно пришлось поднимать всех снайперов с «егерями» и брать базу.

Как брали? Сняли из безшумок пулеметчиков, а соню в унтер-офицерском звании пеленать и допрашивать. Запирался он не долго. Вот и верь после этого в несгибаемых польских патриотов. Поплыл практически сразу, а рассказывал о схеме обороны и устройстве лагеря так быстро, что не успевал записывать. Охраняло лагерь три поста, с четвертой стороны к лагерю близко подступала река, и туда на день выставлялся наблюдатель. Все посты были оборудованы телефонной связью и вооружены пулеметами. Лагерь построен был еще до войны, для нужд Корпуса охраны пограничья и дефензивы — польской разведки, поэтому в его охране использовались сотрудники этих организаций. Имеется радиосвязь с подпольем в Варшаве, рация в одном из бункеров. В лагере шесть бункеров: три для личного состава, склад, кухня и офицерский бункер, где и расположена рация. Всего на базе может одновременно находиться до сотни человек, но сейчас там было двадцать пять человек тех, кого оставили для охраны. Остальные должны были вернуться через сутки. Продукты доставляли с хутора, на котором живет родственник командира. В принципе мне этого хватило. Охрану сняли быстро, а остальных во время их похода на завтрак — кушать изволили на свежем воздухе. Пленные нам были не нужны, а снайперам и егерям требуется постоянная практика. В итоге получили отличную операционную базу с богатыми трофеями. Особенно обрадовался новеньким пулеметам MG-34 и рации. Трупы поляков сдали Виктору как уничтоженные засадой у хутора. Вроде прошло, особо не копались. Лесное кладбище увеличилось на еще одну могилу.

На охрану базы пришлось выделить одно отделение, зато отпала необходимость в подготовке схрона — получили сразу готовый. Но с хутором не прощались. Зачем привлекать лишнее внимание? Хотя на нем и осталось пять бойцов во главе с Егоровым для пригляда за строениями и животными. Ну, и так на всякий случай — вдруг еще кто пожалует.

Людей просто не хватало. Считай, половину взвода пришлось растащить по объектам, но оно этого стоило. На операции приходилось выезжать неполным составом. Основную работу делали снайпера и «панцерники» из первого отделения. Привлекали и бойцов 3-го взвода.

Участие в операциях позволило довооружиться, обеспечить взвод всем необходимым, легализовать трофеи. В стрелковых отделениях прибавилось по несколько ручных пулеметов MG-34, заменивших «Браунинги» и «дегтяри». Те сдали в роту. Тем более Бог ведь велел делиться с ближним, вот мы и поступили по его заветам, отдали ненужное. Нестор был этому только рад.

В штаб полка поступил приказ о сдаче на склады всех видов оружия старых образцов, боеприпасов и даже патронов НЗ, а также личного оружия командиров для проверки его технического состояния. Из роты и батальона пришлось сдать на склад «мосинки» и «максимы». Командный состав вообще без личного оружия остался. При других обстоятельствах считай, разоружили бы части. Но у нас, благодаря решению командира полка, перевооружение проходило более или менее нормально, в отличие от остальных частей, где была полная ж…а. Приезжавшие на побывку к семьям командиры рассказали, что на партсобрании в одной из частей задали вопрос: «Почему мы сдаем оружие и патроны НЗ? Логичнее получить вначале новое: ведь мы находимся в нескольких сотнях метров от границы». Ответ был лаконичен: «Приказы не обсуждаются, а исполняются…». Вот и исполняли, оставшись без оружия и боеприпасов. У нас с этим все же было полегче — хоть новое вооружение было. Рота получила большое количество винтовок СВТ, но многие бойцы оставались необученными к обращению с ней. Да и с остальным вооружением были проблемы — на всех не хватало. Например, тыловому составу и писарям вообще ничего не выдали. А тут такая неучтенка! Сразу восемь нештатных ручных пулеметов на роту.

Мои бойцы преобразились. В них появилась уверенность в себе. Как-никак побывали под огнем врага, самим пришлось убивать. Двигались как на пружинах, все исполняли быстро и четко. Мне стали больше доверять. Во взводе сложилась своя собственная внутренняя структура. От сержантов все чаще приходили дельные мысли и предложения. Было чувство, что мои бойцы стали для многих элитой, одним своим внешним видом отличаясь от других. Подтянутые, спортивные, в ухоженной и чистой форме они смотрелись лучше остальных. И это была головная боль ротного и старшины. Комиссар уже не раз указывал на отличие моих от остальных бойцов. Да и по вооружению мы заметно выделялись. У вторых номеров снайперов появились свои снайперские винтовки и оптика. Бойцы ходили с трофейными «Наганами», с металлическими флягами и немецкими котелками. «Наганами» тоже пришлось делиться, отбирая у автоматчиков для командиров батальона, а то с перевооружением они совсем без оружия остались. В моем рюкзаке ждал своего часа «Зауэр» с глушителем.

Затариваясь на выездах трофеями, не наглели. Все лишнее сдавали чекистам по акту. На то, что мы затариваемся внештатным оружием, Шаров смотрел сквозь пальцы, видя в наших действиях не корысть, а необходимость. Особенно когда при штурме одной из баз огнем наших пулеметов удалось загасить сразу несколько огневых точек поляков, прижавших к земле «чекистов». Тем более, что все остальное нами сдавалось безукоризненно, в том числе деньги и драгоценности. Захваченное продовольствие делилось на три неравные части: большая часть поступало на кухню в общий котел, одна сдавалась в ХОЗО УНКГБ, а последняя шла в наш схрон. Туда же складывались и лишние боеприпасы. О его местонахождении знали только Новиков, снайпера и «егеря».

Наши частые отлучки огорчали Нестора, так как срывали график боевой подготовки. Но он все прекрасно понимал, видя измученные лица бойцов после их возвращения из очередного выезда. Мы много и часто с ним разговаривали в свободное время. О чем говорили? О будущей войне. О том, что она будет со дня на день, уже никто не сомневался. Вот я и пытался донести до Нестора свои взгляды на возможные проблемы с семейным лагерем и действиям роты. Одним из итогов наших разговором можно считать то, что он, взяв у меня кроки карты, в сопровождении нескольких сержантов на лошадях проехался по предполагаемому маршруту эвакуации, ища наиболее безопасные и быстрые. К этому его подвигло и участие в одной из таких бесед комиссара полка и секретаря парторганизации. Кстати, наши женщины активно участвовали в военной подготовке — каждый день ходили вместе со всеми на стрельбище и жгли патроны, учась стрелять из револьверов и винтовок. Получалось это у них очень хорошо, лучше некоторых бойцов, чем и пользовались воспитательных целях. Хорошо у женщин шла и медицинская подготовка: перевязки они накладывали превосходно, небольшие раны лечили тоже отлично. Дети, не отставая от взрослых, постигали науку выживания в лесу. Отличным учителем оказался Петр Ерофеев, в свободную минуту приходивший к детям и рассказывающий им о лесе. В связи с этим удалось протолкнуть мысль о военизированном походе-прогулке по лесу вечером 21-го июня с ночевкой на хуторе, костром, шашлыками и рыбалкой. Народ купился и согласился…. Под это дело заказали на всех вещмешки и маленькие размеры военной формы и сапог.

* * *

Из приказа НКО от 19 июня 1941 года за № 0042 (РИ):

«… по маскировке аэродромов и важнейших военных объектов до сих пор ничего существенного не сделано…

… Аналогичную беспечность к маскировке проявляют артиллерийские и мотомеханизированные части: скученное и линейное расположение их парков представляет не только отличные объекты наблюдения, но и выгодные для поражения с воздуха цели. Танки, бронемашины, командирские и другие спецмашины мотомеханизированных и других войск окрашены красками, дающими яркий отблеск, и хорошо наблюдаемы не только с воздуха, но и с земли. Ничего не сделано по маскировке складов и других важных военных объектов…».

* * *

19 июня 1941 года управления Западного и Киевского особых округов были преобразованы во фронтовые. Под Барановичами, в районе станции Обуз-Лесная, разворачивался фронтовой командный пункт ЗапОВО.

* * *

Как и обещали, утром 20-го к нам в лагерь приехали Самуил Абрамович и Михаил. Им сильно повезло — мы только что вернулись с очередного выезда. Я был рад их приезду, вернее тому, что они доставивили заказ. Нагрудники сразу пошли в дело, а карты легли ко мне в рюкзак. Он кстати значительно потяжелел, хотя я туда вроде бы не так много и положил….

Помявшись, Самуил Абрамович денег за заказ с меня брать не стал, попросил рассчитаться продуктами, предложив очень приличный курс обмена. Я согласился, тем более что был запас продуктов, захваченный у поляков. Стоило мне согласиться, как тут же последовало предложение продать по хорошей цене еще. Да и список требуемого продовольствия значительно расширился. Подумав и прикинув, сколько мы сможем скинуть из наших запасов, я согласился.

Вызвав Новикова, поручил Самуила Абрамовича его заботам. Спросите, почему согласился? А зачем оставлять немцам запасы советских дензнаков? Им и так в городском банке 25 миллионов рублей достанется из-за того, что деньги не успеют вывести. Да и нам во время путешествия по тылам пригодятся — люди ведь разные попадаются: одни просто так покормят, а другие денег за еду попросят.

Михаил стоял в сторонке и не вмешивался в наши переговоры с Самуилом Абрамовичем. У каждого свой «бизнес». Как только Самуил Абрамович скрылся за Новиковым, Михаил подошел ко мне:

— И говоришь, что ты не еврей??? Так торговаться, что ободрал бедного Самуил Абрамовича! Но все равно продешевил. Можно было раза в два цену поднять!

— Что так?

— А ты не в курсе?

— Смотря чего?

— Понятно все с тобой. Тут недавно в городе были учения по светомаскировке. Так народ перепугался и теперь скупает все что есть: спички, крупу, соль, муку. Сбрасывает советские деньги. Сейчас немецкие марки в ходу. Вот Самуил Абрамович и поторопился на этом заработать. У тебя случайно марок нет? А то бы приобрел.

— Согласен. Действительно упустил свою прибыль. Ну, да что было, не вернешь. А марок нет. Хотя кто его знает…

Дальше разговор пошел о разгроме польского подполья, арестах и поисках диверсантов, захвате у них оружия и боеприпасов. Вот интересно, откуда они все знают? Ведь явно кто-то сливает им инфу — всего несколько суток прошло, а они уже в курсе! И сидит этот информатор в УНКГБ или УНКВД. Ну, да, это сейчас не мое дело. Михаил просил для себя оружия и боеприпасов из числа трофеев, типа они тоже поучаствовали — поделились данными. Пообещал подумать о том, как решить этот вопрос. Была у меня в памяти одна зацепка, но для этого мне нужно было попасть в город и посмотреть своими глазами. Рассказал мне Михаил и о настроении среди диаспоры. Часть ее готовилась встречать немцев как своих освободителей шампанским и музыкой. Идиоты!!! Ну, да, они сами себе выбрали путь. Остальные, что помоложе, в субботу вечером уйдут в леса. Для этого все готово — есть где укрыться, но нет оружия, чтобы сражаться. В случае чего помогут нашим. Кто сможет, будет пробираться на восток, остальные будут сражаться с общим врагом. Кстати, билетов на поезда, идущих на восток уже нет. Все раскуплены и скупают их не спекулянты. С информацией о возможной дате войны было послано сообщение в представительства Конторы в Бресте и Минске. Но, похоже, там и не думают чесатся. Так что дело пахнет керосином и очень большим. Весело будет всем….

Договорился с Михаилом о связи в Бресте сейчас и с началом войны. На мою карту он нанес несколько точек расквартирования их партизанских отрядов и объяснил, где расположены почтовые ящики для связи. Обговорили пароли и явки. И после этого пожадничать с трофеями? Я же не жмот, мы себе еще найдем. Пришлось по такому поводу достать из рюкзака трофейный «Наган», припасенный на всякий случай, и подарить Михаилу. Наш разговор был прерван возвращением Самуила Абрамовича с радостной улыбкой на лице. Все, что ему было нужно, выдали и даже загрузили, и он готов был приехать еще. Я всегда рад их видеть. Попрощавшись, они уехали, оставив меня один на один со своими мыслями.

А мысли бежали, цепляясь одна за другую. Какие? Ох и разные… Начиная от: «Что еще сделать, чтобы наши вывели войска из мышеловки или хотя бы были в состоянии боевой готовности к началу войны?» до вопросов типа: «Где достать оружие для „наших парней“?». То, что среди них достаточно мужественных и храбрых ребят известно, но как они будут воевать с немцами? Как будут взаимодействовать с советским командованием и партизанами? Тут ведь нужен большой политик с реальной и холодной головой. Чтобы после войны решить вопрос кто будет создавать и возглавлять ЦАХАЛ и, главное, с кем будет Израиль. Не думаю, что Иосиф Виссарионович откажется от создания Социалистической Республики Израиль на подмандатной англичанам территории в Палестине. Но вот где мне искать такого специалиста? Так что вопрос на вопросе и им же погоняет. А пока все данные надо на листочек бумаги — ибо лучшая память это карандаш.

О том, что я провожу макли с евреями, кто-то обязательно донесет особисту. Хоть я и довожу ему полученные от них данные. Но ведь все равно настучат! И ничего тут не поделать — служба у них такая. Вычислять, кто стучит ему, я принципиально не стал. Зачем? Мне скрывать от органов нечего. Пусть они об этом знают и будут уверены. Интересно, кто на меня дело ведет: Горячих или уже контора Шарова? Или оба сразу стараются, бумагу переводят? Пусть делают, лишь бы уничтожили при отступлении. А то в моей истории все, что делали, немцам досталось. Какой-то бывший русский полковник утром 22-го июня в пустом здании Управления все дела собрал себе в мешок, а потом при немцах перебирал и сдавал нашу агентуру. Немцы ему отдельный кабинет в здании СД для этого выделили.

Вообще, блин, как реализовать всю имеющуюся информацию и не загреметь? Кто бы подсказал? Как же жить без компа тяжело! Взял бы с народом посоветовался, а то варюсь в собственном соку, использую только свои мозги и остатки знаний. Там, в мире цифровых технологий, задал вопрос и тут же получай виртуальные ответы как лучше сделать, что для этого надо и где все это добыть. Хорошо! А тут сидишь в лесу и даже коньяк выпить с шоколадкой некогда.

* * *

Около обеда ко мне в палатку ворвался сержант Малышев и с ходу заявил: «Товарищ лейтенант, тут распоряжение из Управления, Вас с группой на вызов требуют. Сопровождающий будет ждать у 3-го форта».

— Раз, требуют, так значит выполним. Собери сержантов и водителей. И доложи в Управление, что выезжаем через полчаса…

Домой в лагерь мы вернулись уже ночью. Была очередная ликвидация опорной точки поляков. Так слегка пришлось побуянить, благо никого рядом из гражданских не было и обошлось только парой очередей в потолок, да гранатой в окно. Правда, оружия собрали много. Но все сдали под роспись. Старшим группы был незнакомый лейтенант ГБ из Минска. С пронзительным, внимательным взглядом и накаченной тренированной фигурой. Зачем лишний раз нарываться и создавать себе проблемы? Взяли себе из польских трофеев в качестве контрибуции ящик патронов к «ТТ» и все.

Потом почти два часа описывали что и как делали, кто кого прикрывал и почему именно так, а не иначе. Чертил схемы действий групп и пар при штурме объектов, что мы брали за все эти дни. Почему именно это оружие использовали, а не другое и т. д., и т. п. Вдумчиво нас так всех поспрашивали, со знанием дела. Короче, писанина и никаких тебе постреляшек.

Одна радость — Серегу Акимова повстречал и плотно пообщался за стаканом чая в столовой Управления. Договорились на завтрашний вечер, по возможности, встретиться в ресторане на жд. вокзале.

В лагере нас ждали новости. Очередное усиление охраны. Прибыла куча семей командиров с детьми, домочадцами и чемоданами. Всего здесь собралось около 50 семей военного люда соседних с нами частей. Хорошо, что для их размещения было заготовлено нужное количество палаток, а полевая кухня наготовила еды.

Наши «лесные жительницы» радостно встречали своих товарок, знакомых по совместной жизни в крепости. Помогали с размещением и обустройством, рассказывали, что где находится и чем тут можно заниматься. Дети радостно купались в реке. Отцы семейств привычно кучковались, обсуждая вопросы военной жизни и звякая захваченной посудой. Нестор и несколько молоденьких политруков, замученные свалившимися на них заботами, еле передвигали ногами. Вовремя я от этого отмазался! Так что крепитесь, ребята, вам еще многое предстоит пережить, особенно завтра и послезавтра.

Меня эти заботы практически не касались. Все, что было связанно с выходом к хутору и проведению там ночи уже было сделано руками группы Егорова. Заготовлены дрова, убраны и отмыты помещения, площадки под палатки подготовлены, продукты ждут, когда их подадут на стол. С одной стороны можно было бы и не заморачиваться с этим выходом, но слишком была большой вероятность, что наш лагерь засвечен. И не добившись его захвата поляками, немцы просто проведут бомбометание по нему. А оно мне надо? Так что пусть народ прогульнется, посмотрит окрестности и подышит свежим воздухом, поест вкусной еды. Когда еще получится? И до лагеря сравнительно недалеко. Надеюсь, коновязь у гати уже соорудили. Так что в части товарищи командиры к завершению обстрела немцами успеют. Ну, а у моих бойцов на все случаи жизни есть конкретные инструкции, которые они в любом случае должны выполнить. Надеюсь, что они это сделают, если меня с ними рядом не будет. Ну, да это случится послезавтра утром, а пока меня ждали заслуженный ужин, рюмка коньяка и мягкая подушка. И от женщины я бы не отказался. Да где же ее взять посреди леса?

* * *

Из приказа Начальника погранвойск НКВД Белорусского округа об усилении охраны границы,(РИ):

б/н 20 июня 1941 г.

В целях усиления охраны границы ПРИКАЗЫВАЮ:

1. До 30 июня 1941 г. плановых занятий с личным составом не проводить.

2. Личный состав, находящийся на сборах, на учебных заставах, немедленно вернуть на линейные заставы и впредь до особого распоряжения не вызывать.

3. Весь личный состав ручных пулеметчиков пропустить через трехдневные сборы на учебных заставах, вызывая по два пулеметчика с каждой линейной заставы.

4. Выходных дней личному составу до 30 июня 1941 г. не предоставлять.

5. Пограннаряды в ночное время (с 23.00 до 5.00) высылать в составе трех человек каждый. Все ручные пулеметы использовать в ночных нарядах в наиболее важных направлениях.

6. Срок пребывания в наряде в ночное время — 6 часов, в дневное 4 часа.

7. Расчет людей для несения службы строить так, чтобы с 23.00 до 5.00 службу несли на границе все люди, за исключением возвращающихся из нарядов к 23.00 и часовых заставы.

8. На отдельных, наиболее уязвимых фланговых направлениях выставить на десять дней посты под командой помощника начальника заставы.

9. Контрольную полосу днем проверять кавалеристами в составе двух человек каждый наряд, срок службы — 8–9 часов беспрерывного движения влево и вправо по участку.

10. Ночью проверку КП и каждой точки проводить не реже, чем через полтора часа. КП каждой заставы разбить на два-три участка.

11. Пограннаряды располагать не ближе 300 м от линии границы…

Печатается по сборнику документов «Пограничные войска СССР. 1939 — июнь 1941 г.», с.402, Документ N 591.

* * *

20 июня 1941 г. МИД Великобритании делает официальное заявление о невозможности мира с Германией и официальном аресте Гесса. Так же Форин-офис предлагает правительству СССР возобновить переговоры о подписании мирного договора на приемлемых для обеих стран условиях. С этой целью в Москву 23 июня 1941 г. должна прибыть делегация правительства Великобритании, наделенная всеми необходимыми официальными полномочиями.

* * *

Из журнала учета посещений И. В. Сталина 20 июня 1941 года:

1. Молотов 19.55 — 0.45 заместитель Председателя Совнаркома, нарком иностранных дел

2. Каганович Л. 19.55 — 0.45

3. Ворошилов 19.55 — 0.45. Маршал Советского Союза

4. Микоян 20.15 — 0.15 нарком внешней торговли

5. Берия 20.20 — 0.45 заместитель Председателя Совнаркома Союза ССР, нарком внутренних дел

6. Меркулов 20.45–21.15 Нарком государственной безопасности

7. Вышинский 22.00–23.20

8. Маленков 23.45 — 0.45 секретарь ЦК и член Главного Военного Совета

9. Микоян 23.20 — 0.45 авиаконструктор

10. Третьяков 23.20 — 0.45

11. Петров 23.45 — 0.45

12. Жигарев 23.45 — 0.45 генерал, Главком ВВС

13. Шахурин 23.20 — 0.45 Народный комиссар авиационной промышленности Союза ССР

Последние вышли 0.45 21/VI 41

* * *

Из воспоминаний П.А Судоплатова:

«… 20 июня Эйтингон позвонил давнему знакомцу по Испании, командующему ЗапОВО Павлову, и по-дружески поинтересовался, на какие приграничные районы стоит обратить особое внимание в случае начала войны, но Павлов в ответ „заявил нечто… невразумительное“…».

21 июня 1941 года, суббота. Брест. Брестская область

Отоспаться нам не дали, снова подняв ни свет, ни заря, на срочный вызов. И в этот раз чуть не влипли по самое не хочу…

А начиналось все так хорошо! На выезд выдвинулось два отделения: одно автоматчиков-егерей и снайпера. Добрались до места без приключений, выгрузились, выслушали указания от того самого лейтенанта ГБ (он так и не представился), изучили карту и объяснения разведчиков в штатском, что проверили подходы к очередному хутору. Построившись в походную колонну с головным и боковыми дозорами, двинулись к месту назначения.

Лейтенант ГБ стал возмущаться из-за выдвижения боковых дозоров: «Зачем они нужны и так все ясно! Время только зря тратим!». Но я его высказывания пропустил мимо ушей — мне моя и моих подчиненных жизни все-таки важнее будут. Идти надо было около километра по наезженной в перелеске дороге. Впереди шли проводники, за ними на расстоянии метров пятнадцати головной дозор, а еще метров через тридцать основная группа. Замыкал наше построение тыловой дозор. Метров через триста от места выгрузки нас накрыли из пулемета. Он бил из кустарника, расположенного в метрах ста правее дороги, и работал там спец. Стрелял пулеметчик короткими и экономичными очередями по три-пять патронов. Первой же очередью он причесал наших проводников, потом перенес огонь на основную колонну, посчитав за таковую головной дозор. А затем снова вернулся к проводникам, добивая их. Мог бы и не стараться — им первой очереди хватило. Не знаю, что было бы с моими парнями из дозора, если бы я не заставлял носить на операциях нагрудники. Именно они их и спасли, остановив предназначенные бойцам пули. Раскатившись по сторонам от места падения, парни открыли ответный огонь. Пулеметчику сменить бы позицию и рвануть от места засады, но он этого не сделал, чем и подписал себе приговор. Ребята из бокового дозора быстро сориентировались, зашли с тыла и подавили огнем своего пулемета, а затем закидали пулеметчика гранатами.

На позиции остались лежать два трупа: пулеметчика — мужика лет сорока и его второго номера, парня лет двадцати. Документов при них не было. Нам этот бой обошелся погибшими проводниками и четырьмя пробитыми нагрудниками. Металл нагрудников и подкладка остановили пули. Так что мои парни отделались лишь сильными ушибами грудной клетки, да у двоих оказались касательные пулевые ранения. В общем, легко, можно считать, отделались. Пулеметчикам бы еще немного подождать и уже тогда накрыть всю группу, но видимо они посчитали лучше иметь синицу в руках, чем журавля в небе.

Посоветовавшись, решили продолжить операцию. На хуторе выстрелы и взрывы должны были услышать. Раз так, то остальные бандиты могут скрыться, но все с собой унести не смогут. А нам и этот вариант тоже подойдет. Оставив раненых на месте засады, отправили вперед разведку и усилили наблюдение по сторонам.

На хуторе нас ждала торжественная встреча. Правда торжественный оркестр заменил праздничный салют из нескольких винтовок и пулемета, прикрывавших отход в лес группы боевиков. В бинокль я насчитал шесть человек. За отходившими в лес направил егерей, а снайпера стали гасить огневые точки и отвлекать на себя «хуторян». «Светка» для этого очень хорошо подошла. С оставшимися бойцами стали подбираться к хутору.

Если бы знал, что поляки такие раздолбаи, сделали все куда быстрее. Во дворе нашелся всего один «защитник демократии» со старой винтовкой, изображавший боевое охранение. Он остался лежать под телегой с пулей в голове, так и ни обнаружив нас. Те, что были в доме, из окон продолжали стрелять в сторону наших позиций.

Вообще, какие-то неправильные поляки нам попались. Давно ведь известно — задержал своим огнем наступающих, дал возможность остальным уйти, сам ноги в руки и отходи. Вырвись из помещения на свежий воздух на свободу. А эти как засели в доме, так там и сидели. Даже за своим тылом не присматривали, отстреливаясь от снайперов. Ну, да и бог им судья. За нарушения Уставов наказывает прокурор, вот мы им и стали. Закинув в окошки гранаты, а затем, прикрывая друг друга огнем, ворвались внутрь. Положили всех, особо править не пришлось. Самое противное было в том, что стелками оказались женщины. Молодые и симпатичные. Я сначала не поверил и обошел все комнаты. Везде были следы поспешного бегства. На полу, среди разбросанных вещей, лежали гильзы и патроны. Мужиков, как и детей, нигде не было. Этих то куда подевали, амазонки недоделанные? Или они тут одни и были? Так в бинокль я видел явно мужские фигуры. Прочесав дома и постройки, дали сигнал нашим. Те появились из леса и перебежками бросились к нам. Со сторны, куда отступили поляки, раздалось несколько винтовочных выстрелов. Наверное, это кто-то особо храбрый пытался прикрыть отход «хуторян». Но тут же в ответ раздались короткие рыки автоматов — «егеря» нашли своих «браконьеров» и отпускать их не собирались. Вскоре там все стихло.

Минут через десять с той стороны появилась небольшая колонна пленных с носилками руках под охраной Максимова и Одинцова. Потом вернулась и вторая пара «егерей» с трофеями в руках. Целыми и здоровыми, а то я уже волноваться начал.

Из остальных членов нашей группы пострадал только «Чекист», по своей глупости схлопотавший пару пуль в руку, когда пытался из пистолета достать засевших в доме. Прибывшие с нами опера стали заниматься своими делами, осматривать трупы, документировать и допрашивать пленных. Мы помогали, как могли, стараясь не мешать спецам, и пополняли свой боекомплект за счет трофеев. «Чекист», после перевязки, снова стал нас пытать о наших действиях. Все никак не угомонится. К часу дня на хуторе все закончили и мы дружной толпой вернулись в город.

Обедали в столовой Управления, где нас уже знали и вопросов не задавали. Кормили сытно и плотно — кому не хватало, повара давали добавки, не жадничали. Здесь я встретился с Сергеем, который тоже только что вернулся с выезда. Наши с ним договоренности оставались в силе. Тем более, что на завтра для военных в гарнизоне был объявлен первый в этом месяце выходной. Кроме того, сообщили, что отменен запрет на отпуска введенный недавно. И в школах сегодня выпускной. Будет море красивых и нарядных девушек.

* * *

Из разговора, состоявшегося в обед 21. 06. 1941 г. в здании УНКГБ по Брестской области на ул. Советской, д. 14, г. Брест:

— Что с ликвидацией польского подполья?

— Все нормально. Аресты выявленной агентуры практически завершены. Остальных постараемся взять в ближайшее время. Продолжаем работу с арестованными, уточняем детали и связи. Недавно привезли еще одну партию. Лейтенант Седов со своим взводом снова отличился — сегодня сумели в бою ликвидировать еще одно гнездо бандитов и захватить пленных.

— Понятно. Как у них с потерями?

— Есть и потери. Сегодня при операции двое наших оперативников погибло. Тогда же в руку ранен Сергей.

— Что-то серьезное? Как же так?

— Две пули поймал во время перестрелки. Наш врач осмотрел. Кости не задеты. Пули прошли через мягкие ткани навылет. Рану почистили и обработали на месте, квалифицированно и вовремя. У лейтенанта во взводе потерь нет. Легкие ранения получили двое, нагрудники спасли — приняли на себя предназначенные им пули. Бойцы отделались синяками и испугом. После оказания медпомощи остались в строю.

— Молодцы. Надо их будет тоже представить к награждению.