Мы из Бреста. Бессмертный гарнизон

— Если одним словом, то — впечатлились! Вот кому я бы доверил парадную коробочку тренировать, так это Седову. Пока падать не начнут или ходить как следует, он мучить будет… Ну, а потом вместе съездили в его батальон. Там он мне пару ценных советов дал.

— Это какие же?

— Увидел, что бойцы ячейки и щели роют и на пальцах доказал, что это вредительство.

— Прямо так и вредительство? — со скепцизмом в голосе уточнил батальонный комиссар.

— Я сначала точно также к этому отнесся. А он предложил имитировать танковую атаку — взять трактор (вместо танка) и проехать по такой ячейке. А вместо бойца посадить туда любого командира с камнем в руках, вроде как с гранатой. Да так, чтобы после проезда трактора гранатой, т. е. камнем в него бросить. Чтобы жизнь медом не казалась, предложил бойцам щебенкой в сторону ячейки кидать. Типа полет осколков и пуль изображать. Ну, а потом спросить мнение командира, как ему в ячейке было удобно и сможет ли он командовать своим подразделением в такой ситуации.

— Ну и что? Провели эксперимент? — поинтересовался Матвеев.

— Сделали. Договорились со строителями насчет нескольких тракторов. Выбрали участок поровнее, чтобы те могли проехать. И провели… Лейтенант заставил всех каски надеть, от греха подальше. Сначала Седов сам лично показал, как надо действовать. Потом комбат и остальные командиры посидели. И впечатлились… Поодиночке и хором… Затем и я сподобился.

— И как впечатления?

— Хреновые! Прав оказался лейтенант… Я вроде бы и не трус, но честно говоря, меня пробрало. Страшновато… Особенно когда трактор надо мной ехал. Сначала вроде бы все нормально было, меня не покидало желание выглянуть из ячейки и посмотреть что к чему. Но когда бойцы стали щебенкой в мою сторону кидаться, пришлось в ячейку поглубже нырнуть. Когда трактор приблизился и надо мной ехал, страх пришел что тракторист ошибется и засыпит меня землей в этой щели к ядреной фене. Так заровняет, что не надо хоронить… И главное, ведь если, спасаясь от танка в тыл податься, то надо 2–3 метра по щели проползти, чтобы в соединительный ход между ячейками попасть. И тут возник вопрос: «А вот успею ли я это сделать?». Ну и сил, чтобы еще камнем в трактор попасть осталось совсем мало. И это у меня, уже послужившего свое в армии! А что уже про бойцов говорить? Командовать бойцами в такой обстановке совершенно невозможно. Противник свободно может прорвать при таком построении обороны наши позиции. Тут я и понял, что понимает Седов под словом «вредительство». Ведь и, правда, вредительством пахнет!

— Ты, Виталий, не торопись ярлыки вешать! Вчера вон комиссар тоже поторопился, а тебе сам бог велел сначала все обдумать. Лишь потом что-то решать. Неужели все так серьезно? — спросил командир.

— Я, думаю да. Такого же мнения и остальные командиры, кто был в ячейке. В теории ячеечная оборона смотрится красиво. Но на практике все как раз на оборот.

— И какой выход из сложившегося положения? Надеюсь наш «умник» уже нашел решение?

— А его искать не надо, оно на поверхности есть. Обычная траншея. Та, что нам досталась от царской армии. Боец по ней может отойти в сторону от надвигающегося танка и бросить в него гранату. С учетом обзора из танка это вполне возможно. Да и, кроме того, в случае промаха, кто-то другой из той же траншеи сможет это повторить. Я тут подумал над словами Седова, что боец в той же ячейке даже стрелять особо не сможет. Будет все время озираться по сторонам на соседей. Враг, найдя его позицию, сосредоточит на ней огонь и гарантированно уничтожит или подавит бойца, так что тот даже головы не поднимет из ячейки. Я уже не говорю про пулеметный расчет. Накроют из всех орудий. А тому деваться некуда, сменить позицию не сможет. Он же все время в одном месте находится. Вот был бы в траншее, тогда мог бы перемещаться в любую сторону.

— В том числе и в тыл?! — спросил Аношкин.

— В том числе и в тыл. Если надо будет отступить. Но я думаю, что в траншее любому подразделению обороняться будет куда проще и надежнее. И потери личного состава будут меньше. И раненых вынести из траншеи удобнее, и боеприпасами обеспечить. Воссоздать систему траншей не сложно. У нас вон командиров из запаса полно, как ее оборудовать они должны помнить. Да и книга Гербановского «Развитие и оборудование окопов» в библиотеке должна быть.

— Наверняка это тоже мысли Седова?

— Не буду скрывать. Он меня на эти размышления натолкнул. И еще одну мысль высказал. Кстати, я ее считаю тоже правильной. В укрепрайоне строятся ДОТ-ы, а вооружение на готовые еще не установлено. Личного состава в них нет, боеприпасов тоже. Вот и стоят пустые коробки. Ладно бы это были ложные, а то ведь боевые! Ведь наша часть как раз их и должна прикрывать, а они нас соответственно. Не дай бог провокация со стороны немцев, а тут такое дело. Надо бы этот вопрос поднять перед штабами дивизии и армии.

— Понятно. Правильно мыслишь. Ты, Виталий Павлович, уже дал команду все переделывать на траншеи?

— Нет конечно! Как я без консультации с вами могу принять такое решение?

— Вот это правильно. Пока не будем спешить. Надо проконсультироваться с умными людьми. Вместе подумать. Хотя мне кажется решение с траншеей более чем разумное.

— Объем работы вырастет в несколько раз, — заметил комиссар. — Люди ведь не семижильные.

— Не надорвутся. Для себя строить будут. Возможно, это их спасет, если что случится, — ответил командир полка. — Что там еще нового? Как питаются бойцы?

— Питаются хорошо. Мы им как раз на кухню продукты завезли. На завтра у них баня после обеда запланирована. Командный состав на месте. Но уже чувствуется у них усталость. С середины мая ведь там находятся!

— Надо бы им дать отдохнуть, Дмитрий Иванович, — вступил в разговор батальонный комиссар Аношкин. — Хоть люди у нас крепкие, вкалывают как стахановцы в три смены с полным напряжением сил. Но с таким графиком работ могут и не выдержать. А ведь им еще и границу прикрывать приходится. Четвертая застава у них постоянно помощи просит, своих сил им не хватает.

— Понимаю и знаю все это не хуже вас, — ответил Матвеев. — Что конкретно мы можем сделать? Предлагайте. С нас ведь никто план строительства не снимет. Да и граница рядом. Вдруг что случится, а мы не готовы в очередной раз. Немцы вон через Буг за нами во все глаза наблюдают. Вроде и мир с ними… С японцами тоже мир был… Результат нашей с тобой поездки в дивизию сам прекрасно знаешь. Выслушать выслушали, обещали переговорить со штабом армии. Но пока результатов нет. И когда будет неизвестно. За самоуправство могут по шапке надавать по самое не хочу.

— Да не виним мы тебя, Дмитрий Михайлович. Просто как командиру плачемся в жилетку. Все равно больше не кому, отец ты наш родной! — разрядил обстановку комиссар.

— Все бы тебе смеяться над старым человеком, — ответил командир. — По третьему батальону давайте поступим так. На днях ему на смену отправим второй батальон. Третий пусть здесь в казарме немного отдохнет. Разрядится. К девушкам сходит. Приведет себя в порядок, подготовится к летним лагерям. А там может округ или армия разродится.

— Вы, может, не заметили, но меня беспокоит один вопрос, — задумчиво глядя на стену с портретом Сталина, сказал комиссар. — Вот жили мы тут спокойно и, в общем-то, размеренно. Занимались своими делами. Допускали, конечно, недостатки и просчеты. Пытались их исправлять, как умели. Были как все. А тут нас за несколько дней будто встряхнуло от спячки…

— Есть такое. Правильно ты говоришь, Николай Иванович.

— Неужели мы стали болотом? Если так, то гнать нас надо поганой метлой, что мы очевидного не видели за своей ежедневной суетой. Ведь Седов нам указал на то, что лежало на поверхности. Кто нам мешал провести, например, такую же обкатку тракторами бойцов и командиров? Или додуматься до штурмовых взводов? Ведь был же приказ Тимошенко по опыту Финской войны. Но мы все это проспали, а если говорить точнее, просрали! А ведь лучшие во всей дивизии и корпусе!

— Ты, комиссар, горячку не пори. Ничего мы еще не проспали. Лейтенант молодец. Идеи он высказал правильные и своевременные. А мы, как отцы-командиры, правильно к ним отнеслись. И поддержали. Разве не так?

— Так-то оно так, Дмитрий Иванович. Но все равно надо самим себе признаться, что глаза у нас замылились.

— Хорошо. Считай, что мы себе голову посыпали пеплом и вынесли партийное взыскание. Если тебя это устроит. Я о том, что надо продолжить поддерживать Седова. Может у него еще что светлое проявится. Раз он такой умный. Кстати его личное дело пришло?

— В почте сегодня не было. Возможно завтра доставят.

— Понятно. Виталий, вы с Седовым к чему вчера пришли?

— Вот его расчеты, — передавая исписанные листы командиру, сказал начштаба. — Вчера в присутствии особиста все предложения по штурмовому взводу обсудили. Есть вариант без изменения штатной численности и вооружения собрать такой взвод на базе любой из стрелковых рот, отобрав туда наиболее подготовленных бойцов вооруженных автоматическим оружием.

— Вот это весьма хорошо! Думаю, это можно поддержать и попробовать. А там, если опыт получится, перенесем в остальные роты или соберем одну такую роту. Седов пусть пока продолжает отбирать себе людей. И главное, пусть их натаскивает по своей методике. На учениях, возможно, будет, чем дивизию удивить. Он там чего себе еще хочет?

— Да так, в принципе не очень много. Снайперов, станковый пулемет, маскхалаты, боеприпасов побольше. Чтобы обучить бойцов. На форму небольшие изменения — нашить наколенники и налокотники, чтобы форму не пачкать. Вот список всего.

— С оружием и боеприпасами проблем нет. Тут вон еще полтора боекомплекта на полк привезли. И еще должны подвезти. Скоро совсем хранить негде будет, и так все склады забиты. Так что пусть учит. Со всем остальным надо разобраться и посмотреть, что есть на складе. Если есть, выдадим. Мелочиться не будем. Отчитаться всегда сможем. Что еще?

— В принципе больше ничего, — ответил Руссак.

— Дмитрий Иванович, а что там по стальному нагруднику, что мы обсуждали?

— Я сегодня тут со знающим народом по этому вопросу проконсультировался. В нашей мастерской опытный образец вполне можно сделать. Лист стальной есть. Правда, толщиной 3 мм. Ну да разница, я думаю, не такая уж большая. Вот только для изготовления такой кирасы эти листы надо отжечь, выкроить, отформовать выпуклость и заново закалить. В нашей мастерской такое сделать сложно, но можно. Точнее, хороший кузнец может сделать одну-две максимум.

— Ну и прекрасно. Пусть Седов со Жмакиным на эту тему переговорит. Я думаю, Карп ему поможет в этом деле. И вот еще что. Все занятия со штурмовым взводом пусть проводит в присутствии кого-нибудь из наших командиров. С обязательным отчетом о проведенных занятиях: как, что и почему. Глядишь, кто из наших командиров и начальников тоже чему научатся. Есть у меня чувство, что лейтенант у нас надолго не задержится, а вот его методика и наработки останется у нас, так что доделывать начатое нам придется.

— А Седов не обидится на такой контроль с нашей стороны? Может пусть он занятия штурмовиков совместит с занятиями разведчиков?

— Правильно. Тем более, что Седов говорил о схожести в их подготовки. А насчет обиды — не думаю. Он сам предложил новое дело и должен понимать, что новое дело требует контроля со стороны руководства. И знаешь что? Предложи Горячих с ним вместе позаниматься или кого из своих пусть привлечет. Так, на всякий случай. Граница все же рядом.

— Вот с этим полностью согласен. Лишним точно не будет…

* * *

С батальонного узла обороны мы вернулись около двадцати часов. Нестор с нами не поехал — его комбат не отпустил, замотивировав это тем, что остальным командирам тоже хочется отдохнуть и прикоснуться к цивилизации. Заодно поручил мне сдать в санчасть заболевших бойцов.

Поездкой я был очень доволен. Контакт с комбатом, капитаном Гончаром, установился сразу. Андрей Фёдорович показался мне очень грамотным командиром. Что называется с военной косточкой. Узнав от Нестора о моем предложении по штурмовому взводу, полностью его поддержал. Мы с ним даже более-менее подробно обсудили эту идею, пока Руссак беседовал с бойцами и осматривал выполненный объем работ.

Побывав у себя в роте и изучив положение в своем взводе, я понял, почему он так горячо поддержал мою идею. Начну с того, что большинство командиров взводов были сержантами второго года службы. Должности ротных политруков исполняли тоже младшие командиры, прошедшие подготовку в полковой школе. На каждую роту приходилось всего по несколько лейтенантов, стоявших на должностях командиров рот или командиров пулеметных взводов. Роты не имели полной штатной численности. Так мой взвод насчитывал всего 30 человек при трех сержантах. Личный состав в основном был призван весной этого года из южных республик СССР. В военном отношении мало подготовленный и обученный, в основном работать, киркой и лопатой. Просто какое-то строительное управление, а не воинская часть. Видимо, именно за это батальон и был направлен сюда. Какому нормальному командиру стрелкового батальона понравится такое положение дел? И какой командир батальона не обрадуется тому, что у него, пусть в будущем, но будет реальная ударная сила? Я думаю таких не найдется в любой армии мира. Вот и Андрей Фёдорович, быстро разобравшись, что к чему, был рад такому событию. Как рад и тому, что в течение десяти дней в его батальон на смену сержантам придут молодые лейтенанты. Так что он был открыт моим предложениям. Кроме того, мы договорились о моем вливании в коллектив вечером 15-го июня. Ответственным за данное мероприятие был назначен Нестор.

Батальонный узел обороны строился по принципу ячеечной обороны с опорой на ДОТы и старые форты крепости. Сооружение ДОТов велось строителями и пульбатом. Самое главное было в том, что строились ДОТы практически в прямой видимости немцев, до которых было не более километра. И они с высоких вышек спокойно наблюдали за этим действом со своей стороны Буга с помощью биноклей и фотоаппаратов.

Вот я и решил сработать на опережение, высказавшись в присутствии командования батальона, и, главное, Руссака о вредительстве такого строительства. Окружающий народ явно охренел от моего заявления, посчитав меня либо «слишком умным», либо совершенно наоборот. Барометр отношения ко мне со стороны комбата явно упал с «ясно» на «пасмурно». Пришлось на пальцах и «слабо» пояснять свою мысль. А затем провести наглядное обоснование своих высказываний, выпросив у строителей на час несколько тракторов и пообещав в скором времени это компенсировать «жидкой валютой». Демонстрация прошла очень неплохо и ярко. Особенно, когда Руссаку, комбату и еще нескольким командирам бойцы щебенкой заехали по каскам. А затем трактора их слегка засыпали землей. Каюсь, по моей личной просьбе трактористы слегка подвигали тракторами из стороны в сторону над ячейкой. «Русский разговорный язык» очень богат и не всегда цензура пропускает его в текст. Поэтому приводить высказанные испытуемыми слова в порыве объяснения всей полноты своих впечатлений не берусь…

Вроде простой штрих — переделать оборону из ячеек в нормальную траншею, сократив аппендиксы из ячейки в общую траншею, но насколько он выигрышней. Сколько душ он может спасти! Может мне где зачтется? Пусть и не в этой жизни…

Но главное это итог. Был он однозначно в пользу моей идеи с траншеями. Начштаба клятвенно пообещал донести командованию результаты проведенного эксперимента и изменить решение по строительству обороны. Тем более, что это ничего не стоит, кроме как мозолей у личного состава. Барометр комбата в отношении меня снова вернулся в позицию «солнечно».

Так что буду считать, что локально, в пределах моего полка история немного поменялась. Останавливаться на достигнутом я не собирался — у меня еще пару тузов в рукаве припрятано. Ну, шулер я, куда от этого деваться. Все равно ведь не поверят, если все сразу выложу.

После сдачи больных в санчасть, мы с Потаповым пошли мыться в баню. Она находилась на Западном (Пограничном) острове, почти сразу за Тереспольским мостом справа. Бяня размещалась в одноэтажном длинном здании, разделенном на две части. В одной было отделение для бойцов, а в другом парилось командное население крепости. Найти ее, особенно «шпионам», не составляло труда, по куче бойцов в свежем нательном белье и табачному дыму, таявшему в зарослях ивняка.

Мы успели вовремя. Пар был хорош, веник — березовый, компания по парной — отличная, а вода в душе — холодная. То, что и надо служивому человеку после тяжелой и напряженной недели. Расслабившись душой и телом, мы решили на танцы в город не идти, а просто и без затей зайти и посидеть ко мне. Благо у Саши все, что нужно было припасено. Летний вечер полностью вступил в свои права. Нам никто не мешал и мы нормально так посидели, поговорили, употребили, обсудили. Где-то в стороне Трехарочных ворот на танцплощадке играл духовой оркестр и в распахнутое окно доносились звуки веселой музыки. В клубе нашего полка шел художественный фильм. Приятно вот так спокойно посидеть. И если бы не приближающаяся война, то было бы вообще ХОРОШО.

Вскоре Саша откланялся и пошел к себе отдыхать. Семейный человек. Мне же спать не хотелось. До отбоя времени еще много — фильм и танцы еще не кончились… Вот я и решил заняться макетом крепости. Благо еще вчера выданное дежурному по роте задание бойцы выполнили и принесли лотки из под хлеба (видно пекарню грабанули), несколько кусков фанеры, гвозди, деревянные бруски, подшивку старых польских газет и куски тонкой проволоки. Что можно на это сказать — молодцы! Ценят своего командира. Честь им и хвала. Сдвинув столы вместе и разложив на них заготовленные материалы, занялся делом. Но поработать, толком не успел.

В дверь постучали и знакомый голос попросил разрешения войти. На огонек, так сказать, зашел Майоров. Зачем обижать отказом хорошего и нужного человека? Благо оставалось что выпить и закусить. Да и Бадмаевич с собой принес. И все повторилось вновь. Разговоры, обсуждения, ну, а дальше сами продолжите — не маленькие и все понимаете. Венициан был в курсе событий в полку. Он нашел в нашей мастерской хорошего токаря из бойцов, который готов сделать детали для глушителя за небольшой магарыч. Ну, это дело известное и порой необходимое, тем более, что я не собирался ограничиваться только одним экземпляром. Для себя старший сержант выпросил разрешение поучаствовать в испытаниях продукта творчества. Тем более, что он обещал патроны для этого. А я что, разве против? Как пионер всегда готов и только «за»! Так что вечер был не только приятен, но и продуктивен. На отбой я так и не попал.

8 — 14 июня 1941 года. Брест. Белорусская ССР

Чем запомнилась и была занята эта неделя? Наверное, тем, что сработали мои «закладки». Но все по порядку.

Во-первых. 8-го июня, после завершения утреннего кросса ко мне подошел капитан Джиджишвили и ознакомил с выпиской из приказа по части о временном прикомандировании меня к полковой школе. И с уже утвержденным командиром полка планом занятий на ближайшую неделю (и когда только успел?). В нем черным по белому были внесены мои предложения по распорядку дня для курсантов. А именно — ежедневные трехкилометровые кроссы по три раза в день (некоторым, не буду показывать пальцем, показалось, что трехразовая политинформация требует осмысления путем давления на мышцу). Естественно под моим чутким руководством. Добавлены часы на изучение оружия — ежедневно по два часа (за счет изучения Уставов).

Кроме того, Александр Иванович предупредил, что обязанности по формированию взвода автоматчиков (так пока будет называться предложенный мной штурмовой взвод) из числа курсантов полковой школы и моего штатного взвода с меня никто не снимает. А чтобы жизнь медом не казалась, добавил, что заодно со мной будут заниматься бойцы конной и пешей разведки полка. Свой график занятий они сегодня тоже предоставят. Весело? Вот и я о том же. Не было хлопот, купила баба порося. Но не боги горшки обжигают, прорвемся! Так что по утрам в колонне полковой школы теперь можно было увидеть еще человек сто бойцов-разведчиков и примерно столько же из моей роты. За что мы заслужили почетное прозвище — «лоси». Толи еще будет!

Во-вторых. Я отобрал себе людей в штурмовой взвод. Пусть не обижаются представители других национальностей СССР, но у меня оказались представители только славян: русские, чуваши (не считаю я их инородцами, хоть убей), украинцы и белорусы. Среди них были и казаки, что меня не могло не радовать. Именно их фамилии появились в списке вечерней поверки роты вместо убывших на доукомплектование остальных взводов бойцов. Правда не обошлось без небольшого скандала в тихом семействе. Узнав о переводе бойцов в другое подразделение, их бывшие «несознательные командиры» пытались качать права. По-хорошему, их можно было понять — отбираешь, растишь, готовишь, а тут бац и забрали к другим. А они на них рассчитывали, как на младших командиров. Я бы и сам возмущался. Но увы, против задействованного командного ресурса не попрешь… Кроме того, нашлись и снайпера. Двое ротных и еще двое выделенных из числа прошедших обучение на сборах в дивизии.

Сам взвод был мною разделен на шесть отделений. Четыре стрелковых отделения по 9 человек — командир отделения, шесть автоматчиков плюс расчет пулемета. Снайперское отделение, состоящее из снайперов и их помощников. Отделение тяжелого вооружения — расчет станкового пулемета и минометчики с двумя 50-мм минометами.

С согласия капитана Гончара, взводная пирамида была освобождена от имевшихся там трехлинеек. Их место заняли автоматы, самозарядные и автоматические винтовки, собранные с остальных пирамид роты. А так же свое место занял станковый пулемет ДС-39. Кроме того, на всех бойцов на складе нашлись штык-ножи от трофейных маузеровских карабинов (как они там оказались история умалчивает). Взвод ежедневно занимался со своим оружием. Изучал и обслуживал. А поводом для этого была почти ежедневная подготовка в полевых условиях.

Она велась на базе фортов литер «А» и № 1, порохового погреба № 1, построенных в конце 19-го века и помещения которых мало чем отличались от крепостных. Лучшей штурмовой полосы все равно не найдешь, как не старайся. Все необходимое здесь есть, выдумывать ничего не надо. Туда и обратно мы добирались на автомашинах автобата, с которым наладились очень хорошие и дружеские отношения. Можно было и пешком, но выдвижение взвода автоматчиков в полной выкладке с оружием вызвало бы бурное обсуждение. Убывали мы из крепости утром сразу после завтрака и находились там до ужина, обедая во втором батальоне. По возвращению в казарму, занятия продолжались до самого отбоя. Частенько с нами занимались и разведчики. Ну, а присутствие на наших занятиях особиста, старшего лейтенанта Горячих или кого-нибудь еще из офицеров штаба полка даже не вызывало удивления. Несколько раз с Горячих приезжали еще несколько неизвестных командиров. Заглядывали и пограничники, так на всякий случай и по обмену опытом. На занятиях велась фотосъемка, на мой, между прочим, фотоаппарат. Правда, фотопленку на это дали в политотделе.

Сначала у нас с Горячих было некоторое недопонимание, связанное с тематикой и местом проведения занятий. Но оно было снято, когда я объяснил что на той стороне Буга стоят аналогичные укрепления, построенные одновременно и по одному проекту с нашими. А конструкции дотов, в принципе, что у нас, что у немцев, похожи. Он сначала не поверил, но через день, молча, снова присоединился к нам. Видимо, проверил информацию по своим каналам. И кое в чем даже помог. По моей просьбе провел занятия по изучению немецкого оружия. Кстати, моя просьба его совершенно не удивила.

Я старался как можно быстрее провести боевое слаживание взвода — нам судьбой слишком мало было отпущено времени. И с каждой минутой приближалась война. Требовал с бойцов много и строго, наверное, даже излишне. Учил жестко, как самого учили, война ведь никого не пожалеет. А так, может, повезет и полученные знания помогут выжить. Были ранения, но, слава богу, легкие, по касательной, не причиняющие большого вреда здоровью.

Что мы изучали?

Медицинскую подготовку с бойцами провела симпатичная военврач. После первого же ранения, бойцы стали носить с собой индивидуальный пакет, а у назначенного санинструктором бойца (учился на первом курсе медицинского училища) была укомплектованная медицинская сумка (огромное спасибо начмеду).

Табельное оружие и приемы стрельбы из него. Для этого несколько дней провели на дивизионном стрельбище, учились стрелять. Благо с патронами проблем не было и выдавалось их столько, сколько запросишь. Майоров по секрету сказал, что склады боеприпасами забиты, скоро складывать будет некуда.

Учились бросать гранаты из окопа и из окна здания. Первого раненого именно там и получили — немного посекло осколками гранаты. Хорошо еще, что все обошлось. Зато все стали носить каски.

Рукопашный бой, в том числе малой пехотной лопаткой, штык-ножами и вообще любыми предметами, что могут попасть в руки.

И главное, учили тактику действий в парах и тройках при проведении штурмов и отражении атак.

Плохо было то, что нам осталось так мало времени. Еще хотя бы месяцев пять на подготовку! А так мы еще сырые, хотя на фоне остальных выглядим получше. И это заслуга явно не моя, а бойцов. Без их желания и упорства ничего бы не получилось.

В-третьих. После обеда 8-го июня второй батальон убыл на замену моего. С напутствием оборудовать батальонный узел обороны траншеями вместо ячеек. Кстати, это не вызвало возмущение ни у кого — ни у командования дивизии, ни у остальных командиров. А девятого пришло распоряжение от штаба армии о выделении еще одного батальона на строительство укрепрайона. И первый батальон тоже покинул теплые казармы, переместившись в Козловичи.

В-четвертых. Мой батальон, прибыв на место постоянной дислокации, наконец-то занялся боевой подготовкой с личным составом. И в этом мне тоже пришлось принять активное участие, путем проведения занятий по строевой, огневой и физической подготовке в роте.

В-пятых. Тогда же, 8-го июня, ко мне подошел начальник службы снабжения полка воентехник 1-го ранга товарищ Жмакин. Солидный и великой душевной доброты человек, помогший решить целую кучу вопросов, связанных с изготовлением нагрудников, подкладки под них и с вещевым снабжением взвода. Через него на армейском складе в Бресте удалось выбить столь дефицитные новые снайперские винтовки с хорошей оптикой, маскхалаты. Для изготовления нагрудников нашлась необходимая сталь и прекрасный кузнец. Правда, за три дня он смог сделать всего два опытных образца, но зато внешне очень похожих на свой прототип СН-42. 12-го июня на дивизионном полигоне в Северном городке мы провели их испытание. В том числе, сравнили с где-то найденным Grabenpanzer M16 — немецким нагрудником времен первой мировой войны.

В этом занимательном деле приняло участие командование полка в лице его командира, комиссара, начштаба, снабженца и особиста. Демонстрацией нагрудников занимались мои бойцы. Они надели их на себя и по указанию комиссара подвигались в них. Потом предоставили возможность командованию лично примерить и испытать нагрудники на себя. Высокая комиссия отметила, что при весе около 5 килограмм кираса хорошо прикрывает грудь бойца и не мешает пользоваться оружием. А затем занялись более увлекательным делом — стрельбой по ним. Звон от попаданий стоял на весть полигон. Нагрудник достойно выдержал обстрел из револьвера, пистолета и автомата на дистанции 50-100 метров. Ни одного пробития, только несколько вмятин. На дистанции 20 метров задержал осколки гранат — пробития нет, остались только царапины. Винтовочные и пулеметные выстрелы держал на дистанции до 300 метров. Что всеми было отмечено положительно. Проверять на человеке, как он будет себя чувствовать при попадании пули в нагрудник, не стали. Посчитали, что изготовленная подкладка в достаточной мере погасит удар. Ход испытаний снимался на фотоаппарат.

В общем, о нагруднике говорили положительно, правда указывали и на недостатки — большой вес и то, что не прикрыта спина. Что я мог им ответить на это? Только правду о том, что нужно искать другие сплавы стали и снова пробовать. И лучше боец будет иметь нагрудник, чем находиться без него. Это уже никто не стал оспаривать.

Итоги эксперимента, после совещания с комиссаром, подвел командир. Он сказал, что опыт получился положительный. Такой нагрудник действительно будет востребован для штурмовых подразделений. Но еще нужно провести более массовые испытания. Было решено сделать такие кирасы на весь взвод, точнее, насколько хватит металла в мастерской. Кроме того, Жмакину было дано поручение поискать еще металл.

В этот же день командование полка посмотрело чему научился и что может взвод. Были проведены контрольные стрельбы. Они меня откровенно порадовали. Хотя бы тем, что все бойцы попали в цель. Бойцы действовали слаженно, но и грубых ошибок хватало. Правда, начальство этого не заметило и оценило достигнутые успехи положительно. Всем объявили благодарности, а снайперам и первым номерам пулеметных расчетов присвоили воинское звание «ефрейтор». Я-то наивный думал, что это специально сделали, чтобы отметить моих людей. Оказалось все намного проще. Приказ о присвоении званий был заготовлен на них по окончании сборов в дивизии. А тут такой повод подвернулся. Вот и совместили приятное с полезным.

Пока бойцы обедали, были проведены еще одни испытания. На сей раз пробовали изготовленные по моим чертежам в полковой мастерской глушители для пистолета, револьвера и винтовки. Всего было изготовлено шесть экземпляров глушителей, по два на каждый тип оружия. На испытаниях, как я и обещал, присутствовал Майоров. Пробные стрельбы прошли неплохо. Глушители работали штатно, хорошо гасили звук, но не долго, выдерживали всего по 30–40 выстрелов. Эффективная дистанция огня сократилась более чем наполовину. Но все равно, это был очень хороший результат. Меня хвалили и предлагали продолжить работу в этом направлении. По одному образцу глушителей, после испытаний, себе забрал Горячих, для демонстрации своему начальству. Мне для хорошего человека и нужного дела не жалко. Тем более что запчастей еще наделали, так на всякий случай.

По результатам всех испытаний были составлены соответствующие акты. По экземпляру актов направили в штаб дивизии. Туда же были направлены и фоторепортажи с места событий.

В-шестых. По прибытии в расположение, Нестор познакомил меня с очень интересным человеком — Самуилом Абрамовичем. Это был уважаемый всеми соседями пожилой еврей, живший со своей большой семьей не далеко от крепости в собственном доме на ул. Каштановой. Сей муж был прекрасным портным. Именно ему я заказал изготовить разгрузку по моему эскизу. Умнейший человек, выслушав все мои пожелания, он уже через два дня продемонстрировал мне готовую к использованию вещь. Выполненная из парусины, она была очень похожа на ту, что я носил в своем времени. Все было сделано как надо, негде ничего не мешало. Практично и удобно. Объем менялся регулировкой ремешков. Магазины отлично входили в кармашки. Мастерством Самуила Абрамовича я был очень доволен. Не дорого и качественно. Ему же я сделал еще несколько заказов для нужд своего взвода. На пошив разгрузок и маскхалатов по типу «Кикимора» и «Леший», тем более, что особо сложного там ничего нет. Он же мне достал десяток отличных цейсовских биноклей, а то в полку их мало. Я не спрашивал, откуда он взял необходимые материалы и вещи. Меня устраивало то, что он их сделал или достал. Поэтому молча доставал деньги и платил. С ним же мы провели небольшой гешефт. Я сбыл свои зимние вещи. Все равно пропадут в крепости, а так я выручил вполне приличные деньги.

Самуил Абрамович оказался очень гостеприимным и радушным хозяином. Мы с ним много разговаривали о жизни и музыке. Я даже побывал на домашнем концерте, который давали его домочадцы. Не знаю, как соседям, но мне понравилось. Говорили мы и о приближающейся войне. У многих остались родственники на той стороне Буга, которые сообщали интересные сведения. Очень осторожно и не уточняя, откуда узнал, он сообщил, что на той стороне к немцам прибывает пополнение. Что на старых крепостных фортах тренируются солдаты. А в Тересполе начато выселение людей из их домов. Что местное население боится войны и с апреля потихоньку скупает продукты и запасается самым необходимым. И спрашивал у меня что делать? Что ждал от меня этот человек, беспокоящейся о своей семье? Каких откровений? Разводить панику в городе я не собирался. Поэтому отвечал что мог. Единственное о чем я ему сказал, так это том, что война действительно скоро будет и лучший выход уехать куда-нибудь подальше отсюда. Через несколько дней после нашего разговора Самуил Абрамович сообщил, что отправляет детей и внуков в гости к дальним родственникам в Смоленск. Сам же он решил никуда не выезжать и остаться здесь. Кроме того некоторые семьи тоже решили отправить своих детей навестить родственников живущих в центре страны.

Сведения, сообщенные Самуилом Абрамовичем, я сразу же докладывал Горячих.

В-седьмых. Я закончил свой макет крепости. Сделанный из проволоки, дерева, старых газет, клея, гречки, он красовался на столе посреди комнаты. Зашедший как-то ко мне Горячих, увидев его, по-русски высказался в том смысле, что классно сделано. Я старался. Даже красками раскрасил. Конечно, до шедевра он не дотягивал, но основные объекты на нем были отображены. По нему вполне можно было ориентироваться, что и где находится. Простояв у меня несколько дней, макет перекочевал в клуб полка на всеобщее обозрение, дополнив собой выставку произведений самодеятельного искусства бойцов части.

В-восьмых. Благодаря ежедневным пробежкам увеличилось количество ящиков с песком, расставленных в целях противопожарной безопасности в самых неожиданных местах Арсенала. Спросите почему? Ответ очень прост. Все уклоняющиеся от кросса стали носить, под руководством нескольких сержантов, песок в носилках. Этим одновременно решалось несколько проблем: отрабатывалась переноска раненых и улучшалась противопожарная безопасность. Чтобы песок не носить назад, были изготовлены и расставлены во всех отсеках и коридорах ящики для его хранения. Однако количество уклоняющихся от кросса сокращалось слабо. Поэтому лишний песок складировался в мешках и ящиках у забора ближайшего к Тереспольским воротам проезда. Благо рядом был пост и часовой мог контролировать его сохранность. А то были любители на халяву утащить чужое к себе.

В-девятых. Наши почти ежедневные встречи с воентехником 1-го ранга Жмакиным дали еще один положительный результат. От берега Буга в конюшни полка, расположенные в Кольцевой казарме, был проложен пожарный рукав, укрытый от чужих взглядов слоем земли и дерева. Не далеко от стоянки пограничных катеров на реке в бочке был размещен один конец рукава, а второй был соединен с ручным насосом, стоящим в каземате недалеко от входа в конюшни.

В-десятых. На совещании у командира полка по итогам контрольных стрельб моего взвода было принято решение о создании взводов автоматчиков во всех стрелковых ротах. Тогда же было принято решение о немедленном начале перевооружения во всех батальонах. Тем более, что оружия на складах для этого скопилось достаточно. Кроме того, указывалось на необходимость ежедневного изучения оружия и для этого дополнительно выделялось время.

Что еще? Если говорить о служебных делах то, наверное, стоит отметить, что с 10-го июня весь личный состав спал одетым. А большинство командиров ночевало в казармах. Объяснялось это усилением боевой готовности в связи с напряженностью международной обстановки. Правда Степанов мне по секрету сказал, что это было связано еще и с распоряжением штаба корпуса об отработке минимального времени для сборов частей по тревоге.

А тревожиться было от чего.

* * *

СООБЩЕНИЕ НКГБ СССР НАРКОМУ ОБОРОНЫ СССР ТИМОШЕНКО С ПРЕПРОВОЖДЕНИЕМ ЗАПИСИ НАБЛЮДЕНИЙ

N 2173/м 9 июня 1941 года Совершенно секретно

Направляем запись наблюдений сотрудника НКГБ СССР, произведенных им во время проезда через территорию Генерал-Губернаторства и Германии днем 5 июня 1941 года.

Зам. народного комиссара

государственной безопасности Союза ССР Кобулов

Сообщение из Берлина:

1. В прилегающей к советской границе полосе, с обеих сторон железной дороги от ст. Малкиня расположены крупные германские воинские части, в том числе кавалерийские. Значительная часть из них расположена в лесу.

2. На протяжении 200 километров вглубь от советской границы идет спешная работа по строительству новых железнодорожных веток и стратегических шоссейных дорог, реконструкция старых железнодорожных магистралей и устройство новых разъездов.

3. Все мосты охраняются зенитными пулеметами и зенитной артиллерией мелкого калибра. Обслуживающий персонал находится тут же в полной боевой готовности.

4. На пути до Кутно встретили 25–30 эшелонов, направлявшихся на восток с моторизованными войсками с полным вооружением: зенитные пулеметы, мелкого и среднего калибра зенитная артиллерия, минометы, противотанковые пушки, мелкие и средние танки и пр.

5. На всем протяжении от нашей границы вплоть до Познани с небольшими интервалами на восток движутся по шоссейным дорогам моторизованные воинские колонны. Зафиксировано несколько десятков колонн с количеством от 20 до 100 машин в каждой и несколько крупных колонн;

а) между станциями Коло и Канин — колонна длиной около 20 километров, состоявшая из больших грузовиков на равных дистанциях — 10–15 метров друг от друга;

б) за Кутно справа по шоссе двигалась колонна артиллерии среднего калибра в составе нескольких сот грузовиков и пушек;

в) колонна моторизованных войск на 5-тонных и более военных грузовиках. Эта колонна растянулась от станции Врашен до Познани. Часть колонны грузится на станциях Кутно, Лович и под Варшавой.

6. В Кутно заправлялись два состава зенитной артиллерии (один из них крупной артиллерии).

За Кутно встретились еще два состава зенитной артиллерии.

На всех воинских поездах установлены зенитные пулеметы и зенитная артиллерия в полной боевой готовности.

7. Войска состоят из молодежи в основном в возрасте от 20 до 30 лет. Хорошо одеты, откормлены. Производят впечатление ударных частей, уже побывавших в боях.

ЦА СВР РФ. Д.21616, Т.2. Лл.372–375. Машинопись. Имеются пометы. Незаверенная копия. Сохранены орфография и особенности стиля. (Взято из сборника документов «1941 год», т.2. Документ N 533.)

* * *

ДИРЕКТИВА НКГБ СССР НАРКОМУ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ УССР МЕШИКУ ПО ПРОВЕДЕНИЮ РАЗВЕДДЕЯТЕЛЬНОСТИ В СВЯЗИ С ВОЕННЫМИ ПРИГОТОВЛЕНИЯМИ ГЕРМАНИИ

N 2177/м 9 июня 1941 г. Совершенно секретно

Условия современной обстановки выдвигают перед всеми разведывательными органами Советского Союза, в качестве главнейшей задачи, выяснение всех вопросов, связанных с подготовкой войны против СССР и в первую очередь со стороны Германии.

Поэтому в Вашей разведывательной работе, в качестве задачи на ближайшее время, должно быть выяснение следующих вопросов:

1. Общая численность взятого в германскую армию контингента и его возрастной состав с распределением по сухопутным войскам, войскам СС и СА, воздушным силам, резервной сухопутной армии и морскому флоту.

2. Организационно-штатная структура отдельных германских войсковых соединений: пехотных дивизий, танковых дивизий, тяжелых танковых дивизий, моторизованных дивизий, горнострелковых дивизий, дивизий воздушной пехоты, парашютных дивизий, корпусной артиллерии, артчастей резерва главного командования, зенитных корпусов и зенитных дивизий, авиационных корпусов и авиационных дивизий, химических частей.

3. Среднемесячная производительность и производственная мощность отдельных германских заводов, выпускающих танки, броневики, боевые самолеты, орудия (по типам — полевые, противотанковые, тяжелые и зенитные), пулеметы (ручные, станковые и для ВВС), порох, взрывчатые и отравляющие вещества.

4. Какие новые образцы приняты за вторую половину 1940 г. и в 1941 году на вооружение в германской армии; танки, авиационное и артиллерийское вооружение. Особенно важно выявить по танкам: максимальную толщину и силу сопротивления брони, типы танков с максимальным весом и вооружением и количество танков весом от 45 тонн и выше.

По ВВС особенно важно выяснить: максимальную скорость новых и модернизированных истребителей и бомбардировщиков, максимальные мощности моторов, максимальные дальности истребителей, бомбардировщиков и транспортных самолетов, максимальную бомбовую нагрузку и самолеты с наиболее мощным пушечным вооружением.

5. Дислокация штабов немецких армий и штабов армейских групп на всех театрах военных действий Германии против СССР, в частности проверить наличие штабов армий и их нумерацию в Варшаве, Люблине; в районе Замостье — Красностав — Янов; в районе Тарнов — Лембица, Бохня; в районе Закопане — южнее Кракова 75 км; в районе Лодзь — Спала (быв. резиденция Мосдицкого), Краков.

6. Установить количество немецких дивизий и корпусов к востоку от реки Одер, т. е. от линии Моравская — Острава — Бреслау — Штеттин. При этом особенно важно выявить состав войск в районах Ченстохов, Катовице, Краков, Лодзь, Познань, Бреслау; Познань, Франкфурт (на Одере), Бреслау.

7. Детальные данные по строительству укрепленных районов против СССР и аэродромных узлов, особенно подземных ангаров к востоку от реки Одер до нашей границы, на территории Словакии, Венгрии и Румынии. При этом особенно важно получить данные по состоянию укрепленных районов в пограничной полосе по реке Висле (Варшавский УР, Демблинский УР) и по рекам Прут и Серет (Молдавия).

8. Планы военных операций против СССР (в любой форме: документальной, в высказываниях и т. д.).

9. Суточная пропускная способность железных дорог к востоку от р. Одер до нашей границы от Мемеля до Карпатской Украины.

При даче заданий агентуре необходимо учитывать район, в который агент направляется или находится и его возможности по сбору разведданных.

Во избежание провала агентуры и расшифровки нашего интереса к упомянутым вопросам, следует избегать давать одновременно одинаковые задания нескольким агентам.

Все добытые разведывательные данные, по этим вопросам, направлять в 1-е Управление НКГБ СССР.

Зам. народного комиссара

государственной безопасности СССР Кобулов

ЦА ФСБ РФ. Ф.З. Оп.8. Пор.373. Лл. 133–135. Машинопись, незаверенная копия. Имеются «пометы.» (Взято из сборника документов «1941 год», т.2. Документ N 531)

* * *

Из Приказа Наркома обороны СССР № 0035 от 10 июня 1941 года

«О факте беспрепятственного пропуска через границу

самолёта Ю-52 15 мая 1941 г.» (РИ):

«… 15 мая 1941 г. германский внерейсовый самолет Ю-52 совершенно беспрепятственно был пропущен через государственную границу и совершил перелет по советской территории через Белосток, Минск, Смоленск в Москву. Никаких мер к прекращению его полета со стороны органов ПВО принято не было.

Посты ВНОС 4-й отд. бригады ПВО Западного особого военного округа, вследствие плохой организации службы ВНОС, обнаружили нарушивший границу самолет лишь тогда, когда он углубился на советскую территорию на 29 км, но, не зная силуэтов германских самолетов, приняли его за 277 рейсовый самолет ДС-3 и никого о появлении внерейсового Ю-52 не оповестили.

Белостокский аэропорт, имея телеграмму о вылете самолета Ю-52, также не поставил в известность командиров 4-й бригады ПВО и 9-й смешанной авиадивизии, так как связь с ними с 9 мая была порвана военнослужащими. Командование 9-й смешанной авиадивизии никаких мер к немедленному восстановлению связи не приняло, а вместо этого сутяжничало с Белостокским аэропортом о том, кому надлежит восстановить нарушенную связь…»

(сборник приказов НКО СССР за 1937–1941 годы)