Украденная жизнь

На пару недель меня перевели в студию, а потом опять «по соседству». Я не представляла, чем объяснялись эти перемещения, и не спрашивала. Я просто делала, что мне велели. Не знаю, что случилось с Затмением. Через четыре года я получила другую кошку.

Я узнаю о беременности

Пасхальное воскресенье 1994 года. Я опять живу в студии. Филлип сказал, что в округе ходят какие-то слухи о полиции, и я буду в большей безопасности в звукоизолирующей студии. Говорит, что я должна еще тише двигаться. Он убрал стену, отделяющую микшерную от музыкальной комнаты, — теперь это одно большое помещение. У меня новое ложе на полу в заднем углу. Там есть перегородка, чтобы мне было уютнее. Сегодня Пасха, и мы проводим этот день вместе — Нэнси, Филлип и я. У Филлипа с Нэнси есть ложе в центре комнаты — это матрас. Мы смотрим «Десять заповедей» с Чарльтоном Хестоном и едим свинину, приготовленную Пэт, матерью Филлипа.

Они велят мне закрыть глаза. Когда открываю, вижу пасхальную корзинку. Она полна конфет, есть там и два пасхальных кролика, мальчик и девочка. Благодарю их и выражаю восторг. Филлип говорит, что у него есть ко мне разговор. Они с Нэнси обратили внимание, что я набрала вес и переваливаюсь при ходьбе. Я знаю о прибавке в весе, но не думала, что смешно выгляжу при ходьбе. Говорю, что у меня часто болит желудок. Они отвечают: «Мы думаем, ты беременна». Я ошеломлена и напугана. Что со мной будет? А с ребенком? Я знаю, что детей рожают в больнице. По крайней мере, там мама рожала сестренку. Не понимаю, как я заведу здесь ребенка. Наверное, мне придется отдать его на усыновление, как я его буду растить в таком окружении? Интересно, что считает Филлип? Не думаю, что надо его спрашивать об этом перед Нэнси, спрошу в другой раз. Когда Нэнси обижается на что-нибудь, то она не приходит или не разговаривает со мной по многу дней.

Всю неделю меня преследует мысль о том, что ребенка надо отдать. Мне необходимо обсудить это с Филлипом. Филлип приходит с Чайной, прекрасным светлым кокер-спаниелем. Чайна принадлежит его матери Пэт. Он рассказывает мне, как Чайна у них появилась. Несколько лет назад он заправлял машину на заправке, дверца была открыта, и внезапно в салон запрыгнула собака. Он привез ее домой. Когда мать на работе, Филлип приводит Чайну ко мне. Он знает, как я люблю животных. С Чайной мне всегда веселей. Она кладет голову на мой растущий и болезненный животик, и все мои печали словно тают. Когда я лежу рядом с Чайной и чувствую, как ребенок толкается и лягается у меня под ребрами, то прихожу к пониманию, что я его никогда не отдам.

Отдать ребенка просто немыслимо. Я найду выход из положения, не знаю какой, но знаю, что не остановлюсь, пока этого не сделаю.

Связь между мной и ребенком, которую я ощущаю при толчках внутри, — это невероятное чувство. Я разговариваю со своим животом, рассказываю ему сказки. Я чувствую себя уже не такой одинокой. Мой организм растет каждый день, устраивая поудобнее ребеночка. Мои ребра выпирают, и это очень больно. Я ощущаю перемены, происходящие во мне. Я не знаю срока беременности, но думаю, что прошло уже много времени, просто я не сразу заметила. Так говорит Филлип. Он очень рад, что у меня будет ребенок, и не заводит разговоры о том, чтобы куда-то его отдать.

Размышления

Сейчас, когда я обдумываю описанное мною, то прихожу к заключению, что не все происходило именно так, как говорил Филлип. Например, это чепуха, что какая-то собака случайно запрыгнула в его машину, когда он стоял на заправке. Это маловероятно, если вдуматься. Интересно, каким образом он заполучил Чайну? Тогда я не имела возможности сомневаться в его словах, но я думала об этом. Собаки не имеют обыкновения запрыгивать в незнакомые машины. Филлип постоянно рассказывал о том, как его любят животные. У него был ирландский сеттер по кличке Бейби. По его рассказам, ее щенки бежали к нему сломя голову, когда он их подзывал. Мне это не казалось чем-то особенным. Животные любят своих хозяев, даже если те к ним плохо относятся или обижают. Им так нужна любовь и привязанность, что животные сделают все, чтобы их добиться.

Чайна

Переезд в трейлер

Я снова переехала «по соседству». Филлип покрасил помещение в желтый цвет и разделил перегородкой на две комнаты. Он отдал мне половину без окон.

Как-то вечером, незадолго до рождения ребенка, пришел Филлип. Я смотрела телевизор. Он сказал: кое-что случилось и нам надо отсюда уехать. Я не покидала дом с момента похищения, а это было почти два года назад. Я спросила его о причинах, но он проигнорировал вопрос, ответив, что сделает все для того, чтобы ребенок и я были в безопасности, и что мне следует слушаться его. Сказал, что ему сообщили, будто полиция собирается осмотреть дом, и это небезопасно. Сказал, что набросит на меня одеяло и отведет в микроавтобус. Я чувствовала себя уставшей и не хотела идти. Но что я могла? Все было в его руках. Он объяснил, что Нэнси ждет нас в фургоне и у нее есть все необходимое. Я спросила, могу ли взять что-нибудь с собой, но он не велел. Я встаю, и он накидывает на меня одеяло. Я по-настоящему пугаюсь. А если его арестуют, что тогда мне делать? У меня сбивается дыхание, я делаю медленные вдохи и выдохи, успокаивая себя. Филлип ведет меня к микроавтобусу, велит забраться под заднее сиденье, а сам собирается поставить коробки в проход. Боже, как это глупо, думаю я про себя. Неужели мне нельзя тихонько сидеть в уголке. Он говорит, что это может быть опасно. Опасно для кого? Но я не спорю, а заползаю под сиденье. Это непросто, поскольку живот упирается в пол и мешает. Боюсь навредить ребенку. Я кручусь туда-сюда, ища удобное положение. В конце концов устраиваюсь, скрючившись на боку: сиденье низковато, и поворачиваться не очень удается. Мне так неудобно! Хочу оказаться в своей постели! Слышу, как заводится мотор и мы задом выезжаем на улицу. Интересно, куда мы едем? Филлип думает, что его могут услышать, когда он обращается ко мне, так что он заранее меня предупредил, что будет обращаться только к Нэнси. Он не хочет, чтобы кто-нибудь предположил, будто в машине есть еще один пассажир.

Поездка бесконечна. Сколько мы едем? Который час? Когда уезжали, еще только начинало смеркаться, а сейчас уже полная темнота, особенно под сиденьем. Я засыпаю, а когда просыпаюсь, автобус стоит. Филлип помогает выбраться, вытягивая меня из-под сиденья: мое тело онемело, долго скрюченное в одном положении. Какое счастье выбраться на волю!

Мы стоим перед жилым трейлером. Мне приходится при входе пригнуться. Ступеньки очень крутые. В гостиной — диван, и Филлип говорит, что я могу им воспользоваться. Я сажусь, а он и Нэнси проверяют остальные помещения. Он возвращается и спрашивает, не нужно ли мне чего. Я спрашиваю, где мы? Он отвечает, что этот трейлер принадлежал его подруге Вирджинии, а после ее смерти достался ему. Говорю, что мне очень надо в туалет. С той поры как я забеременела, мой мочевой пузырь не может долго терпеть. Я иду за ним в ванную комнату. Какая радость! Я не видела смывного туалета и раковины с краном так долго! Когда я возвращаюсь, он приказывает снова сесть на диван. Мне так хочется обойти дом! Обойти настоящий дом!

Я вижу кухню и спальные комнаты в задней части трейлера, но покорно сажусь на диван. Прошу воды, и Нэнси мне приносит. Филлип говорит, что нам нужно здесь переночевать, поскольку дома небезопасно. Интересно, что происходит в доме? Нашла ли полиция мои вещи в задних комнатах? Интересно. Филлип запирает входную дверь и говорит, что я буду спать на диване, а они с Нэнси — в спальне. Я не сразу засыпаю, вопросы вертятся у меня в голове, но все же засыпаю, а когда открываю глаза, уже утро, и Филлип с Нэнси разговаривают на кухне. Наверное, они ждали моего пробуждения. Они говорят, что уедут на несколько часов проверить, что происходит в доме, и привезти еды. Он говорит, что я могу встать и сходить в туалет, но лучше бы мне остаться на диване и поспать. Говорит, что все будет в порядке и мне не стоит бояться. Он скоро вернется. Я все равно напугана: а вдруг никто не вернется, что я буду делать тут совсем одна, да к тому же беременная? Я начинаю плакать. Говорю, что не хочу оставаться одна. Филлип повторяет, что ему необходимо убедиться, что дома все в порядке, а Нэнси привезет вкусной еды.

Итак, они с Нэнси выходят, раздается щелчок замка. Пытаюсь заснуть, но сна нет. Поднимаюсь и иду в ванную. Думаю, раз уж встала, надо осмотреть помещения. Конечно, он не велел мне делать этого, но какой вред причинит беглый осмотр? На цыпочках прохожу в холл и пытаюсь сообразить: а что, если он узнает? Он знает все. Но любопытство берет верх. Первая комната за холлом большая, но, кроме матраса, на полу в ней ничего нет. По другую сторону ванной есть еще одна комната, похожая на крытую галерею. Хорошо было бы иметь такую комнату нам с ребенком. Филлип говорит, что ищет возможность доставить трейлер к себе на задний двор. У нас тогда была бы ванная комната и кухня! Надеюсь, эта затея ему удастся. Возвращаюсь в гостиную. Мебель в ней выглядит очень старой и пыльной. А кухня здесь приличная. Открываю холодильник и мечтаю о том, как буду использовать его каждый день. Всегда иметь запас еды, как это здорово! Наконец я устраиваюсь на диване и засыпаю. Звук открывающейся двери будит меня. Я сначала пугаюсь — вдруг это не они? Но это они, и я рада их видеть. Они привезли бобы с чили. Нэнси разогревает их и дает мне вместе с тартильей. Филлип говорит, что мы можем вернуться домой, но не раньше чем стемнеет. Они идут в спальню вздремнуть, а я остаюсь ждать на диване. Я думаю о своей жизни, вызывая в памяти образы прошлого. Я не хочу забыть свою семью. Боюсь, что как-нибудь не смогу вспомнить, как выглядит мама. Уже и теперь ее черты сглаживаются в памяти. Наступает вечер, и Фил готов ехать, но, похоже, он снова взвинчен. Говорит, что правильней, если мы немного покатаемся, прежде чем вернемся домой. Я хочу домой. Почему он считает, что еще рано ехать? Он не отвечает.

Я снова забираюсь в автобус под заднее сиденье. После первой поездки я уже знаю, чего ожидать, но от этого мне легче не становится. После того как мы немного проехали, меня начинает тошнить. Я говорю, что меня сейчас вырвет. Филлип останавливается, и Нэнси приносит мне пластиковый пакет. Они просят немного потерпеть. Я пытаюсь, но движение машины заставляет съеденную фасоль подступить к самому горлу. Пакет слишком мал, чтобы вместить обед. Мне очень неудобно, и у меня нет пространства для маневрирования. После того как меня стошнило, мне легчает, но теперь я вынуждена лежать в этой мерзкой рвоте. Наконец Филлип объявляет, что мы приехали. Нэнси забирает пакет и счищает грязь с ковра. Я выхожу с глуповатой улыбкой: «Мне очень жаль, что так вышло». Про себя думаю: «Это не моя вина, зачем мы вообще ездили?» Но вслух, конечно, ничего не произношу, я вообще с ним не спорю. Я рада, что мы дома. Я помылась, переменила одежду и легла в свою собственную постель. Филлип говорит, что все закончилось и более не следует беспокоиться.

Размышления

До сих пор не знаю, как воспринимать тот день. Я была рада, когда он закончился. Я всегда думала, что плыву по течению, хотя мама утверждает, что меня совсем маленькой звали «бычок», что я была очень упряма, когда дело касалось того, чего мне вправду хотелось. Я упиралась и была настойчива. Я никогда не воспринимала себя упрямицей, хотя сейчас понимаю, что есть немало подтверждений моего упрямства. Поначалу я задавала много вопросов обо всем — наверное, я была любознательной. Но с Филлипом быстро поняла, когда разумней отступить. Зачастую отсутствие вопросов облегчало жизнь. Ругань Филлипа очень действовала на меня. Невзирая на желание получить прямые ответы на вопросы, я научилась их не задавать, потому что ответы были очень развернутыми и заставляли меня забыть о первоначальном вопросе. Тем не менее многие вопросы во мне остаются. Чей был тот самый трейлер? Что в действительности случилось с владельцем трейлера?

В ожидании ребенка

Для того чтобы подготовиться к появлению ребенка, я смотрю много специальных телепередач. Филлип тоже смотрит телепередачи про детей. Особенно ему нравится ведущий с ТЛС, не помню его имени. Филлип взял в прокате видеофильмы про роды, и мы смотрим их вместе. Выглядит все это довольно устрашающе, но он говорит, что справится и все будет замечательно.

Дни идут за днями. Не представляю, что меня ожидает. Вся подготовка закончена. Филлип перевел меня в помещение рядом с комнатой «по соседству», у меня есть кровать, туалетный столик и собственный телевизор. Сегодня днем я смотрела «Доктор Куин: женщина-врач», мой любимый сериал. Я испытываю острые боли, но утром об этом не думала — боли случались и раньше. Но эта боль какого-то другого свойства и после обеда делается такой сильной, что я и двинуться не могу. Может быть, это уже схватки? Как мне хочется, чтобы кто-нибудь был рядом, я так напугана! Никто не приходил ко мне целый день, и дверь заперта.

В 5 часов вечера появляется Нэнси. Она видит меня, скрюченную от боли, и бежит за Филлипом. Тот спрашивает, давно ли начались схватки и что-то еще, а Нэнси приносит чистые полотенца и горячую воду. Филлип напоминает мне о видеофильмах и еще раз убеждает в том, что знает, как поступать. Нэнси — медсестра-помощник, больше у меня никого нет.

Наступает ночь, а схватки не прекращаются. Я извиваюсь, верчусь и пытаюсь найти удобное положение тела, но ничего не помогает. Когда отходят воды, я решаю, что просто описалась. Я говорю об этом Филлипу. Наступает недолгое облегчение от того давления, что преследовало все месяцы, пока ребенок рос внутри меня. Но давление возвращается, когда приходит пора тужиться. В жизни не испытывала таких болей. Филлип велит тужиться сильней. Похоже на то, что это никогда не кончится. Ребенок не торопится на свет. Филлип обследует плод и обнаруживает, что пуповина обернулась вокруг шеи и не дает выйти. Пальцами он слегка сдвигает пуповину, я делаю еще одно усилие, и оно успешно! Нэнси обмывает девочку. Мне еще предстоит избавиться от плаценты. Это тоже никогда не кончится.

Потом они дают мне подержать девочку, а сами убираются и меняют простыни. Я так измучена и хочу одного — спать. Я кормлю ее в первый раз, и мы обе засыпаем. Моя девочка явилась на свет в 4.35 утра 18 августа 1994 года. Мне четырнадцать лет, и я очень, очень испугана.

Размышления

Вспоминая тот день, не верю, что прошла через это. Со второй беременностью у меня также не было никакого выбора. Как только я не сошла с ума от беспокойства? Как мы делаем вещи, которые совсем не хочется делать? Мы просто их делаем. И в результате я получала самую большую драгоценность на свете… своих дочерей.

Я не знаю, почему Филлип выбрал именно это имя для моей первой дочери, которое позже в его бредовом сознании олицетворяло могучие духовные силы, управлявшие им. У меня есть свои причины принимать данное ей имя. Для меня оно символизирует все доброе во вселенной, объемлет мои старые убеждения и помогает не отвернуться от них даже при самых сильных ударах, нанесенных Филлипом своей «ангельской теорией». Я не считаю себя религиозным человеком, несмотря на много часов, проведенных вместе с Филлипом, когда он заставлял меня слушать его интерпретации Библии. До сих пор я не могу с уверенностью сказать, верю ли я Библии. Маленькой, до похищения Филлипом, я очень любила собирать куколки «Драгоценные моменты». Они были разных размеров и форм, и каждая снабжалась надписью на медальоне. В девять лет я получила в подарок «Ангела-хранителя», и он стоит на моем туалетном столике.

Заботы о ребенке

Сейчас два часа ночи. Я не сплю. Она спокойна только тогда, когда я стою и качаю ее на руках. Интересно, будет ли она когда-нибудь ночью спать? У меня так болят соски от кормления. Я сказала об этом Филлипу, он обещал узнать у доктора. Надеюсь, он мне что-нибудь подберет, и мне полегчает. У меня теперь есть кресло-качалка, Филлип достал его в Армии спасения. Оно имеет плавные очертания и покрыто материей персикового цвета, довольно безобразное, но я рада его иметь. А. обожает качаться. Я качаю ее часами напролет и пою ей «Ты мое солнышко», как когда-то мне пела мать. Нэнси принесла мне кассетный магнитофон с любимой музыкой из Диснея, Филлип также дал несколько записей своих песен. Попробую поставить их для А., может, они ее усыпят. Я стараюсь поддерживать режим. Она просыпается около девяти часов утра для кормления, затем мы обе спим до полудня, она опять ест, а затем мы немного играем — в прятки или «маленьких поросят».

Моя прекрасная девочка. Фотография сделана «по соседству»

Ей уже около трех месяцев, и она растет с каждым днем. У нее просто огромные глаза, останутся ли они такими, когда она вырастет? Вечером я люблю ее купать, после ванны она лучше спит. Филлип поставил в соседнюю комнату микроволновую печь, и я в контейнере из-под влажных салфеток подогреваю воду. Раковины здесь нет, но Филлип покупает эти большие бутыли с водой, и обычно у меня хватает воды для купания ребенка и чистки зубов. У меня есть ванночка, чистые полотенца и тряпочки. Нэнси и Филлип обеспечивают меня всем необходимым для ребенка. У меня есть игрушки, одежда, подгузники и влажные салфетки. Она здоровенькая и любознательная.

С тех пор как она родилась, жизнь изменилась к лучшему. С этого времени Филлип не принуждал меня к сексу с ним, прекратились и «забеги». Когда я была беременна, он тоже щадил меня, только один раз мне пришлось снять рубашку и мастурбировать ему.

Филлип и Нэнси приходят ко мне гораздо чаще. Иногда они забирают с собой в студию А., там они спят. Думаю, Нэнси любит представлять, будто А. — ее ребенок. С одной стороны, мне приятно отдохнуть от ребенка, поскольку я нахожусь с ней неотрывно, с другой стороны, я немного ревную. Да и внимания мне тоже хочется.

Я так одинока. Иногда я мечтаю о своих бывших друзьях, особенно о моей первой подруге Джесси. Мы встретились в 1984 году, когда мне было четыре года, а ей — три. Мы с мамой только что переехали в новую квартиру. Нас было только двое — она да я. До этого мы жили в доме бабушки, и я была счастлива, что мы теперь живем в собственной квартире. Однажды я гуляла во дворе и увидела другую девочку, которая тоже вышла на улицу. У нее были длинные каштановые волосы, и она была очень худая. Она подошла ко мне, а я искала божьих коровок на кустах жимолости (мое любимое занятие). Она тоже начала искать. Я нашла божью коровку, показала девочке, а затем посадила ей на руку. Жучок упал на землю, она попыталась его поднять и случайно раздавила. Я начала плакать, и она тоже. Наши мамы вышли посмотреть, что случилось, а между тем она очень осторожно сняла другую божью коровку с куста и предложила ее мне. Я посмотрела на нее, улыбнулась и приняла дар. После этого мы были неразлучны, и наши мамы тоже подружились. Я скучаю по ней больше, чем когда-либо.

Когда мы подросли, меня на год послали жить к тетке и дяде, и Джесси присылала мне подарки. Однажды она прислала медведя, у которого на спине был тайничок для мелочей. Мне очень нравился этот медведь, и мне очень нравилась Джесси, ведь она меня не забыла. Интересно, что за жизнь у нее сейчас? Я всегда думала, что мы и похожие, и разные. Она была худая, а я толстушка. Она была дружелюбной и общительной, а я робкой и тихой. Мы обе жили с мамами, не зная своих отцов. Интересно, дружили бы мы сейчас, если бы я жила дома? Как бы я хотела домой, но я уже больше не спрашиваю об этом. Мне больно даже думать о доме. Просто я надеюсь, что в один прекрасный день все изменится. Не могу себе представить, что доживу здесь до седых волос, но не знаю, что готовит мне будущее. Все, что у меня есть, — это Филлип, и он всегда знает, что делать. Куда я пойду с ребенком? Кому я нужна?

Серж

Идет 1996 год. А. уже ползунок. Филлип привел в порядок комнату с решетками на окнах, чтобы мы жили там постоянно. Мне так и не позволено покидать комнату, но Филлип без особой спешки строит забор вокруг заднего двора для того, чтобы мы с А. могли немного побыть на солнце. Я жду не дождусь этого момента.

Сегодня Нэнси принесла с работы попугая. Была середина дня, и я подумала, что она несет обед. К своему удивлению, я увидела в ее руке птичью клетку. Она сказала, что попугая отдала женщина с работы, поскольку ее сын и дочь не ухаживали за ним. Я тоже поняла это, увидев у серо-желтой птицы большую каплю клея на клюве и выщипанные перья на груди. Попугаю не очень-то повезло. Нэнси сказала, что это будет ее попугай, но пока я могу подержать его у себя. Я была благодарна ей, думая, что научу его разговаривать и мне будет с кем поболтать. Нэнси сказала, что птица напугана и мне не следует ее трогать. Я подумала, что попугаю нужно время, чтобы начать доверять мне, и, может быть, постепенно он меня полюбит. Я тут же разработала план, но не стала его озвучивать. Я спросила, есть ли у него имя, Нэнси ответила отрицательно. Я предложила за ним понаблюдать и придумать имя в соответствии с характером. Я начала разговаривать со своим новым жильцом каждый день и подносить ладони к клетке. Попугай сначала очень беспокоился, увидев руки так близко, и всегда прятался в самом дальнем углу. Когда я ставила ему еду, он пытался меня ущипнуть, и я часто позволяла делать это. Мне было не больно, и я хотела показать, что не боюсь его. По выходным, когда Нэнси была дома, а на улице тепло, она выносила клетку во двор, говоря, что птице требуется свежий воздух и солнышко. Я завидовала. Когда Нэнси приносила обед, я напоминала ей, что попугая пора вернуть в дом.

Мои попытки приручить глупую птицу продолжались. После нескольких недель тренировок я осмелела и запустила руку в клетку. Когда он попытался ущипнуть меня, я осторожно отвела клюв со словами «нет, нет». Я повторяла это каждый день и через неделю уже держала руку в клетке, и он не протестовал. Я назвала его Сержантом, сокращенно Серж. Он шагал взад и вперед по клетке и почему-то напоминал мне армейского сержанта. Серж был большой любитель пения и музыки и всегда начинал петь, услыхав мелодию. В первый раз я заметила это, когда пела колыбельную А. и не услышала собственного голоса из-за пения попугая. Высвистывал он и под радио.

Перья на груди отросли, клей с клюва стерся. Сержант выглядел веселее и даже стал сидеть на моем пальце. Я брала его из клетки, и мы маршировали по комнате, что вызывало смех у меня и дочки. Я не хотела рассказывать Нэнси, чему научила попугая, боялась, что она его заберет или будет ревновать. Когда пришел Филлип и я вытащила попугая из клетки, Филлип был поражен, увидав, что сердитая и боязливая птица превратилась в гордого, поющего и марширующего попугая. Он тоже не советовал распространяться об этом Нэнси. Она могла рассердиться за мое ослушание не трогать птицу. Я объяснила Филлипу, что Нэнси запретила касаться попугая, потому что боялась — он будет щипаться. Я не хотела лишних проблем и действительно жаждала, чтобы Нэнси хорошо относилась ко мне. Я полюбила гордую серо-желтую птицу и надеялась оставить ее у себя, но была слишком робка, чтобы попросить Нэнси об этом. Я просто надеялась, что она ее оставит.

Лето пришло и прошло, настала осень. Нэнси уже не выносила Сержанта так часто, потому что холодало. Однажды она сказала, что заберет птицу на пару часов, так как на улице хорошая погода, а потом вернет. Я смотрела телевизор и не обратила на ее слова особого внимания. Немного позже Нэнси принесла обед, но я не напомнила насчет птицы. Поев, вернулась к телевизору и не вспоминала про Сержанта до самого вечера. Собравшись идти спать, я не увидела клетки в углу комнаты и поняла, что Нэнси про нее забыла. Я не могла связаться с ними: железная дверь всегда была заперта. Я вставала и подходила к окну и даже вывесила полотенце в окно, но никого не было видно. Света в студии тоже не было. Может быть, Филлип сегодня ночью устроил «забег» с Нэнси? Я надеялась, что с Сержантом все в порядке, хотя и боялась, что он замерзнет, если пробудет на улице еще сколько-то. Наконец появилась Нэнси с клеткой, и он выглядел нормально. Нэнси переживала, что не забрала его с улицы раньше. Они с Филлипом отправились к друзьям за наркотиком. Сержант выглядел как всегда и бурно свистел. После того как она ушла, я сказала Сержу, как мне жаль, что его оставили в темноте, и в знак примирения дала ему веточку проса. Он ее не тронул, а устроился на жердочке поспать. Я накрыла клетку полотенцем и тоже пошла спать.

На следующее утро, едва открыв глаза, я поняла: что-то не так. До этого каждое утро при пробуждении я слышала топот маленьких лапок по газете. Это было похоже на звук компьютерных клавиш. Но этим утром стояла полная тишина. Я немного посидела на краю постели, опасаясь окончательно убедиться в том, почему Сержант не издает звуков. В конце концов набралась смелости и заглянула в клетку. Я увидела свою дорогую птичку мертвой на дне клетки. Не знаю почему, но мне надо было потрогать его в последний раз. Он был холодный. Я много плакала в этот день. Самым тяжелым оказалось ожидание, когда придут Филлип и Нэнси, чтобы сообщить им, что Сержант умер. Когда Филлип наконец-то пришел, я заплакала и сказала, что Серж простудился и умер. Сначала он не поверил, что попугай умер от простуды, но потом понял, что другой причины просто нет. Нэнси в тот день не приходила. Потом я узнала — ей не хотелось меня видеть, потому что, по ее мнению, я бы обвинила ее. Это правда.

Я снова беременна

Я опять беременна. Я так боялась, что это снова случится. В последние годы Филлип лишь несколько раз устраивал «забеги» и меньше принимал наркотики. У него есть постоянная работа в детском саду у некоего Марвина. Марвин разрешает Филлипу забирать домой доски и каменные ступени. Филлип говорит, что все же построит высокий забор, чтобы я могла выходить на солнышко. Думаю, А. очень нравится бывать на воздухе. Нэнси иногда берет ее погулять, но я не выхожу. Они с Филлипом боятся, что меня увидят. Я не хочу, чтобы у них были неприятности. Куда я пойду? Отпустит ли меня Нэнси, если Филлипа здесь не будет? Наверное, нет: когда Филлип сидел месяц в тюрьме, она ничего не предприняла и даже мне ничего не сказала. Было бы просто чудесно когда-нибудь оказаться на улице.

Филлип пристроил к моей комнате три стены и установил там туалет, мини-холодильник и раковину с краном. Теперь у меня есть вода. Порой я иду в туалет, когда А. играет, просто для того, чтобы немного отдохнуть от нее. Знаю, что это неправильно и я должна находиться с ней непрестанно, но сил нет. Когда она понимает, что я ушла, она начинает барабанить в дверь. Я говорю, что приду, когда закончу с туалетом, но с ней точно случается припадок, она кричит и ведет себя так, словно не может ни секунды обойтись без меня. Когда дочь бьется в истерике, я просто не знаю, что и делать. Нэнси говорит, что нужно поставить стул в углу комнаты и отправлять ее туда. Я пробовала, но она просто встает с него и делает, что ей угодно. Она очень упрямая. Обычно целые дни мы играем. У нее миллион игрушек, которые приносят Нэнси и Филлип. По утрам она любит смотреть «Улицу Сезам» и «Барни», а я — учить ее азбуке. Ей уже три года, а я все кормлю ее грудью. Это тяжело, она уже большая, и у нее выросли зубы. Я прошу ее не кусать меня. Филлип утверждает, что кормить ее грудью — самое лучшее, что я могу для нее сделать.

Не знаю, с чего я взяла, что беременна, но знаю, что так оно и есть. У меня постоянное чувство тяжести. В последний раз, когда Филлип занимался сексом со мной, семя попало внутрь. Он сказал, что этот секс — в последний раз. Не знаю, можно ли ему верить, он уже обещал много раз. Он говорит, что работает над своей проблемой и я больше не буду страдать. Не знаю, что заставляет его так говорить, но я мечтаю именно об этом. Я ненавижу секс. Каждый раз и всегда. Он не приносит никакого удовольствия, хотя Филлип заверяет, что когда-нибудь мне понравится. Интересно, как он отнесется к известию о втором ребенке? Знаю, что он любит А. и клянется Богом, что не причинит ей никакого вреда. Он сказал, что однажды в студии взял ее на руки и молился Богу: «Боже, пожалуйста, не дай мне причинить этой девочке боль». Еще он сказал, что Господь излечил его от сексуальных проблем и поэтому он больше ко мне не притронется. Хочется ему верить. Иногда я мечтаю о побеге, но мне некуда идти. А теперь у меня будет второй ребенок.

Я слышу звук фургона. У фургона, на котором ездит Филлип, очень громкий звук мотора, и, хотя я его ни разу не видела, я всегда в курсе, когда Филлип уезжает и приезжает. Это напоминает мне рекламу «Доджей» с двигателями «Хеми», они очень шумные. Иногда я испытываю беспокойство, когда он уезжает. Смешанные чувства заставляют чаще биться мое сердце. Мне нравится, когда его нет, но я боюсь остаться одна. Знаю, что он всегда возвращается. Не хочу быть одной, но когда его нет, никто не придет ко мне заниматься сексом. Я не покидала этой комнаты с момента поездки на ночевку в трейлер.

Он приходит с рыбой и чипсами из фастфуда. Улыбаюсь и благодарю. Говорит, что у него есть сюрприз и мне следует перейти в студию, пока они с Нэнси соберут его. Говорю ему, что плохо себя чувствую, что я снова беременна. Он отвечает, что знает об этом и обо всем позаботится. Он говорит, что по-настоящему счастлив и уверен, что будет еще одна девочка, так как Господь знает его нужды. Мне семнадцать лет, и у меня будет второй ребенок.

Я иду в студию и там играю с дочкой, а через несколько часов возвращаюсь с ними в свою комнату и с удивлением вижу большую красную двухъярусную кровать. Нижний отсек предназначен для взрослого, а верхний — двойной. Нижний ярус на два фута выступает, так что можно спокойно сидеть, не боясь удариться головой. На верхний ярус ведет лестница, и А. хочет по ней взобраться. Филлип ей помогает, и она в восторге оттого, что сидит так высоко. Они спрашивают, нравится ли мне цвет, и я киваю, хотя на самом деле не люблю красный. Я бы предпочла синий, или черный, или даже серебряный. Но им обоим кажется, что мне понравится красный. Комната выглядит теперь еще меньше, чем раньше: думаю о том, что теперь А. мало места для игр, но кровать правда хорошая. Еще я ошарашена тем, что меня лишили возможности делать перестановки в комнате. Они меня развлекали.

Филлип каждый день трудится над забором, и он наконец готов. Я так рада тому, что выйду на воздух. Теперь я намного свободней. Нэнси просит закрыть глаза: сюрприз. Закрываю глаза, Филлип берет А., я беру за руку Нэнси, и мы выходим на солнышко, я чувствую его тепло на лице. Во дворе стоит старый стол для пикников и скамейка. Филлип и Нэнси говорят, что мы будем делать тут барбекю и станем настоящей семьей. Мне так хочется иметь семью и что-то делать. Здесь же стоит старый туалетный столик, а на нем — клетка с прелестной морской свинкой. Она такая милая. Филлип говорит, что зверек мой. Его соседка Д. больше не хочет его держать. Я взяла морскую свинку в руки, и она немножко взвизгнула. Я показала свинку А., и она засмеялась, а потом потерлась носом о ее мягкую шерстку. В последнее время я смотрю новую телепрограмму под названием «Седьмое небо». Там одна семья держит пса по кличке Счастливый. Думаю, морской свинке подойдет такая же кличка.

Но Нэнси продолжает называть свинку Гиневрой, хотя это — мальчик. По-моему, это неправильно. Нэнси иногда кажется мне странной, но я очень хочу, чтобы она полюбила меня. Не знаю, случится ли это когда-нибудь? Она ненавидит лето, потому что ей приходится ездить с Филлипом по школьным дворам и паркам и снимать на пленку девочек. Нэнси вынуждена развлекать девочек и упрашивать их сесть на шпагат или раздвинуть ноги, чтобы Филлип мог тайно их снять. Он прячет камеру, а однажды вырезал кусок из ее кошелька и поместил камеру туда. Это мерзко и отвратительно. Он говорит, что работал над своей сексуальной проблемой. Мне кажется, что это не так. Знаю, он продолжает курить крэк и траву вместе с Нэнси и мастурбирует под видео. Я не знаю, в чем состоит его проблема, но она существует. Надеюсь, что он не тронет девочек, которых снимает.

Начало печатного бизнеса

Филлип арендовал компьютер в прокатной фирме и купил принтер Canon. Он планирует начать свой собственный бизнес: многим людям нужны визитные карточки, и он начнет их печатать и продавать гораздо дешевле, чем другие компании. У него есть первый заказ от прежнего босса, Марвина. Филлип ушел от него, когда закончил забор. Однажды Нэнси рассказала мне, что до этого Филлип работал в той же лечебнице, что и она, уборщиком. Все хорошо к нему относились, но менеджер был вынужден его уволить за регулярные опоздания. Это было связано с употреблением наркотиков. Поэтому уволили и ее саму. Она нашла новую работу по программе поддержки клиентов. Нэнси новой работой довольна. Говорит, что один из ее клиентов по имени Бернард очень шумный, но славный человек. Ей не симпатичны другие сотрудницы, кроме одной, по имени Б., потому что она не так много сплетничает. Филлип хочет, чтобы Нэнси уволилась, когда появится второй ребенок. Он думает развивать печатный бизнес.

Мне нравится компьютер. Он новый, и у него очень много возможностей. У Филлипа был компьютер, старый и черно-белый. Этот новый просто потрясающий. Филлип разрешает мне приходить из комнаты в студию в определенные часы, когда Нэнси на службе. Я беру дочь и играю с ней на компьютере. Филлип купил несколько учебных программ, в том числе «Улица Сезам» для обучения счету и буквам. А. много занимается. Когда она спит, я осваиваю компьютер. Он цветной и работает под операционной системой Windows. Филлип купил программу для печати визитных карточек Corel Print House. Он показал несколько готовых визиток. Мне кажется, я могу сделать лучший дизайн. И аккуратней обрезать. Его визитки небрежно обрезаны, так как он торопится и сразу делает десять штук. Я предложила делать по одной, но он ответил, что слишком долго. Я не согласилась и предложила разрезать один лист. Он дал мне попробовать, и оказалось, что у меня получается очень аккуратно. У меня появилась мысль: места разрезов размечать тоненькими линиями. И резать легче, и визитки выглядят лучше.

На следующий день он дал мне первую работу. Это — приглашения на свадьбу. Я разработала дизайн, и он согласовал его с клиентом. Когда он вновь принес текст, я распечатала его на открытках, выбранных заказчицей. Работа получилась очень удачной, и я горжусь собой. Филлип сказал, что, по его мнению, я могу заниматься дизайном, а он будет обеспечивать заказы и помогать с распечаткой. Я продолжаю учиться работать на компьютере, а Филлип все нагружает и нагружает меня работой. Так чудесно не скучать целыми днями.

Рождение второго ребенка

12 ноября 1997 года я проснулась в одиннадцать часов вечера от ужасной боли. Не могу понять ее источник. А. спит рядом со мной, я должна ее разбудить и отвести в соседнее помещение — студию, где спят Филлип и Нэнси. Предыдущей ночью они были «в забеге», но, надеюсь, уже закончили, так как, по-моему, я собралась рожать.

Я трясу А. и говорю ей, что рожаю, поэтому нам надо идти к папочке. Когда мы подходим к соседнему зданию, я должна выпустить руку А. и двумя руками рвануть тяжелую дверь студии. Иногда, когда я одна, я стою и неотрывно смотрю на эту дверь, когда-то запиравшую мою тюрьму. Теперь у меня другая тюрьма. Я могу бродить по двору, сколько мне вздумается, но я все равно пленница. Я чувствую, что меня связывают с этими людьми — моими похитителями — невидимые узы вместо наручников. Никому нет дела до того, что я здесь.

Мне удается открыть дверь, я снова беру руку А., помогаю ей подняться по ступенькам и войти в теплую комнату. Темно, я боюсь упасть и поэтому зажигаю свет. Филлип снова построил стену, что некогда была стеной моей тюрьмы — теперь там их спальня. Из стойки, которая раньше служила для клавишных инструментов, он смастерил кровати. Большинство музыкальных инструментов проданы для денег на наркотики и подгузники. Филлип спит на верхнем ярусе, и я трясу его с улыбкой на лице и надеждой в душе, что я не попаду в беду, хотя на самом деле сейчас это не так уж и важно. Он просыпается очень резко, видимо, сон был глубоким. Я говорю, что рожаю. Он будит Нэнси, она идет в дом за полотенцами и горячей водой, а Филлип берет аптечку первой помощи и что там еще нужно для рождения ребенка.

Схватки учащаются, и я хочу лечь куда-нибудь. Нэнси возвращается и помогает лечь, так мне гораздо лучше. Лампы слишком яркие для раннего пробуждения, но я знаю, Филлипу надо видеть. Он кладет мне в рот льдинки, а на лоб холодный компресс. Принимаю кодеин против болей. Я не хочу пить никаких лекарств, чтобы не повредить ребенку, но Филлип заверил, что никакого вредного воздействия на ребенка не будет, я ведь принимала кодеин с А., и с ней все в норме. Нэнси включает для девочки телевизор и отвлекает ее, чтобы она не беспокоилась обо мне. Слышу, как А. в соседней комнате задает вопрос за вопросом. Все, о чем я могу думать, это я и моя боль.

С А. мне казалось, что это никогда не кончится. Сейчас все прошло гораздо быстрей. Я родила вторую дочку в 2.15 утра 13 ноября 1997 года. Позже Филлип назвал ее С. Нэнси и Филлип захотели, чтобы я выбрала дочери второе имя из Библии. Нэнси предложила Руфь или Дж., и мне Дж. понравилось больше. Филлип часто читает Библию, не знаю, что он там ищет, но она позволяет ему сосредотачиваться, и я благодарна ей за это. Филлип признался, что разорвал уже две Библии и одну бросил в ведро, куда ходит по-маленькому во дворе. Он тогда был «сыт Господом по горло» и не думал, что когда-нибудь снова возьмет Библию в руки. Видимо, что-то произошло, раз у него теперь новая Библия. Он ее читает и обсуждает с Нэнси. Он твердит, что мне и Нэнси тоже надо изучать Библию. Говорит, что Господь излечил его от сексуальных проблем. Поверю в это, когда лично удостоверюсь.

Моя вторая маленькая красавица

Размышления

Накануне того дня, когда мне предстояло свидетельствовать перед судом присяжных, мне приснился сон…

Я была в зале заседаний вместе с Филлипом и Нэнси. Филлип сидел за большим столом справа от меня, а Нэнси — за маленьким, прямо напротив меня. Я сидела в центре комнаты на плетеном стуле. Филлип задавал какие-то вопросы (не помню их), а я ухмылялась и повторяла, что не собираюсь на них отвечать, потому что не должна. Потом он сказал, что собирается меня обнять, и, когда начал подниматься с места, я позвала полицейского, который должен находиться за дверью. Офицер не появился, я немедленно встала и крикнула Филлипу, чтобы он ко мне не приближался, после чего пошла к выходу. Полицейского я нашла в холле, в нижнем белье в компании другого полицейского. Он сказал, что просит извинения, но ему нужно одеться. Потом я проснулась.

Для меня этот сон — свидетельство того, как мне тяжело доверять представителям закона. Когда они были нужны, их не было — ни наяву, ни во сне. Да, я знаю, что на суде меня будут отлично охранять и защищать. В то же время власти ничего не делали в течение восемнадцати лет, и мне нужно время, чтобы забыть это.

Воспитание девочек на заднем дворе

Новому младенцу исполнилось две недели. Я — мать двух здоровых девочек. Филлип и Нэнси позволяют мне находиться с ними в студии. Филлип говорит, что мы теперь — одна большая семья. Говорит, что он будет усердно заниматься своим бизнесом. Он хочет, чтобы Нэнси уволилась и сидела дома, помогая с детьми и с бизнесом, а он обеспечит нас заказами.

Мои дни посвящены детям и работе. А. уже исполнилось три года, и я пытаюсь отнять ее от груди. Я не могу кормить их одновременно. Филлип настаивает и рассказывает обо всех преимуществах кормления грудью. Я знаю, что это очень хорошо, но я не могу делать это столь долго.

Имя С. не подходит ребенку. Мы в конце концов начинаем звать ее Дж. Она родилась с опухолью над глазом, на ощупь как шарик. Там, где заканчивается бровь. Мне бы хотелось, чтоб ее обследовал доктор. Филлип сказал, что нужно наблюдать за опухолью, и если она будет расти, то он найдет способ показать ребенка врачу в одной из частных клиник. Нэнси может взять ребенка и, выдавая себя за мексиканку, не говорящую по-английски, прийти в клинику. Наверное, тогда лишних вопросов не зададут. Я надеюсь, что опухоль не будет расти и дочку не придется везти в больницу.

Филлип для бизнеса купил цифровую камеру. Он сегодня уезжает на целый день, и я хочу сделать несколько снимков А. и младенчика. Нэнси дала для ребенка прелестное платье — розовое в мелкий цветочек. Нэнси принесла его со своей работы, оно вязаное. У меня есть фотографии А. — как она ходит, купается, качается в своем любимом кресле. Филлип напечатал их для меня, и я сделала альбом. Я смогла начать ее фотографировать только в шесть месяцев, а до этого Нэнси один раз ее сняла, когда девочке был месяц. У меня нет ни одной фотографии ее новорожденной. Хорошо, что теперь есть цифровая камера, я могу делать сколько угодно снимков и тут же их печатать. Дж. выглядит такой хорошенькой, и я щелкаю несколько отличных кадров.

Филлип каждый день уезжает, чтобы обеспечить нас работой. Думаю, Нэнси скоро будет в состоянии уволиться и проводить целый день со мной и девочками. Филлип поставил радиостанцию, которую мы используем для связи с ним в пути. Почти каждый день он уезжает в семь или восемь утра и не возвращается раньше пяти или шести вечера. Чтобы вызвать его в пути, надо сказать: «Алло, алло, Небесный странник, ты копируешь?» «Небесный странник» — его позывной. Он говорит, что у нас тоже должны быть позывные, чтобы, когда он с нами связывается, мы знали, что это он, а не какой-то чужак на той же частоте. Позывной Нэнси — «Милая в голубом». Она говорит, что Филлип ее так назвал, когда они поднимались высоко в горы и по радиостанции связывались с водителями грузовиков. Я взяла позывной «Дейта» — мой любимый персонаж из фильма «Звездный путь: следующее поколение». А. хочет быть Тинки-Винки из «Телепузиков». Филлип говорит, что чем больше времени он проводит вне дома, тем больше работы он добудет. Передатчик позволяет ему ездить и не волноваться за нас.

А. все сильнее напоминает маму. Иногда я смотрю на нее и вижу маму, но мне не следует постоянно думать об этом, а то при взгляде на дочь становится грустно, и это неправильные чувства. Мне нужно думать позитивно, а не негативно.

Размышления

Сегодня — первый день, как мои девочки пошли в настоящую школу. Не могу поверить, что я пишу эти слова. Именно об этом я так долго мечтала. Я делала все, что в моих силах, чтобы дать им образование на заднем дворе, но я сама доучилась только до пятого класса.

Филлип всегда считал, что школы — это ужасно, что детям правильней иметь домашнее образование, чем обучаться в публичных школах, где девочки подвергнутся дурному влиянию и разным опасностям, таким как грубый язык, наркотики, хулиганы и все прочее, от чего их следует оберегать. Я соглашусь с ним, что некоторые школы и впрямь не лучшее окружение для воспитания детей, но я все же доверяю школьному образованию. Я по-настоящему любила свою школу. Мне не всегда нравились дети, с которыми я ходила в школу, — в те моменты, когда они были грубыми, или я просто была слишком робкой, чтобы себя защитить, — но в целом мой опыт обучения в школе был позитивным. Вряд ли Филлипу нравилось учиться в школе, и это отношение, усугубленное употреблением наркотиков в колледже, и дало ему то самое искаженное восприятие мира. Думаю, что он пытался создать свой собственный маленький мирок, и это ему отчасти удалось, но за счет других людей. Я была одним из персонажей его мира, созданного в интересах его одного.

Мое собственное образование дошло до пятого класса, и, хотя я читала и занималась самообразованием все эти годы, я так и не стала учительницей. Спасибо Интернету! Я знаю, что думают люди, и мой ответ — да. Да, я размышляла о том, как с помощью интернета найти свою маму, но Филлип убедил меня, что отслеживает каждое мое действие в сети и знает все, чем и когда я там занимаюсь. Он сказал, что компьютер ведет запись всех действий и он может посмотреть эту запись в любой момент.

Филлип полагал, что через несколько лет он сможет нанять детям учителя. Девочки имели собственное представление о ежедневных занятиях, а это были девочки с характером, не то что их мамаша или «сестра», как меня называли в то время. Они не понимали, с чего это вдруг они должны учиться по расписанию. Они привыкли в течение дня заниматься чем заблагорассудится в пределах помещения и заднего двора. У них не было ни товарищей по играм, ни школьных уроков, ни походов на каток. Их день был занят видеоиграми, телевизионными передачами и программами, разрешенными Филлипом. Все же я заставила их заниматься с десяти до двух часов. Накануне я распечатывала задания и рабочие тетради и скрепляла их для каждой ученицы. У них было четыре предмета — арифметика, чтение/ письмо, обществоведение и естествознание. Для учебы я использовала специальные обучающие сайты, они давали очень хороший материал по всем предметам. У нас было несколько принтеров Canon, поскольку Филлипу они нравились, и он отдельно покупал картриджи к ним. Он сам их заправлял чернилами, которые покупал оптом, что очень удешевляло процесс печатания. У нас было много остатков бумаги, так что для печатания тетрадей с заданиями у меня было все необходимое. Вечером я не ложилась спать, печатая задания, а утром вставала около девяти. Я будила девочек, говорила, что им пора подниматься и одеваться, а потом идти в студию (теперь мы звали эту комнату офисом). Там они готовили двойное капучино со вкусом мокко, а я смотрела передачу «Утро».

Затем девочки завтракали в доме. Филлип велел им всегда сначала звонить. Девочки и я знали, что он был под надзором за изнасилование женщины. Мы никогда его об этом не спрашивали. Филлип опасался, что надзорный офицер может внезапно прийти, и не хотел, чтобы тот увидел девочек. В последнее время Филлип и Нэнси спали в доме его матери. Я всегда находила очень странным тот факт, что никто из надзирающих не догадывался, что на заднем дворе что-то есть. Думаю, им просто было наплевать, и они считали, что он полностью реабилитировался. Мне хотелось, чтобы все было по-другому. Мне хотелось, чтобы надзирающие задавали вопросы, а если он не смог бы ответить, что-нибудь изменилось бы. Но я также боялась перемен. Мне некуда было идти. Мне надо было заботиться о девочках. Но я мечтала о лучшей жизни для них. Сама я не могла этого сделать. Мне было нужно, чтобы кто-то освободил меня, но таких не нашлось.

Я испытываю смешанные чувства по отношению к школе. С одной стороны, в течение восемнадцати лет мне вдалбливали, что школы — плохие, дети учатся в них дурному и постоянное давление может навсегда разрушить их жизни, но, с другой стороны, когда я анализирую, кто мне все это рассказывает — похититель детей, насильник, педофил, эксгибиционист, извращенец, — я прихожу к выводу, что школы не так уж и ужасны. Я смотрю на дочь и вижу, что стало бы со мной, не будь я похищена и вырвана из жизни в возрасте одиннадцати лет.

Обе мои девочки сейчас ходят в школу. Когда они приняли это решение, я не хотела показать им, что напугана до смерти. Я могла думать только о том, как я буду без них одинока и что, если с ними что-нибудь случится, это убьет меня. Однако я знала, что мои высказанные тревоги ничего не изменят, и я поддержала их. Водила А. на собеседования по разным школам. Помогала Дж. решить, какая школа и какой класс будут ей в самый раз. Покупала вместе с ними школьные вещи. Затем, как-то внезапно, пришел первый день для А. Это был вторник. Я сделала ей овощной рулет. Спросила о ее ощущениях, она ответила, что возбуждена и нервничает.

Неделю назад мы посещали координационную встречу. Это был незабываемый опыт. Я была не в себе, как будто где-то в другом месте. А. подтолкнула меня локтем и сказала: «Эй, ты меня нервируешь». Я попыталась взять себя в руки и выглядеть вовлеченной в процесс. День для дочери закончился хорошо — она волновалась по поводу других детей, но, увидев, что они столь же напуганы, почувствовала себя уверенней. Я же продолжала быть не в себе, частично из-за того, что боялась, что обо мне подумают: «Как она может быть мамой этой девочки?» Я невысокого роста и, как мне говорят, выгляжу моложе своего возраста, к тому же я родила ее в четырнадцать лет. Так что любопытство людей вполне объяснимо. Тем не менее никто мне ничего не сказал, и я начала успокаиваться и получать удовольствие от нахождения в кампусе. Мы слушали выступление директора, он представил свою помощницу и повернулся к ней как раз в тот момент, когда она запустила палец в нос! Это помогло мне избавиться от напряжения, которое я испытывала. Я смотрела, как А. получала карточку ученицы, ключ от своего шкафчика в раздевалке спортивного зала, наблюдала, как она общается с другими детьми с широко раскрытыми глазами. Я поняла, что с ней все будет хорошо, а осознав это, обрела душевное спокойствие.

Гуляя по школе, я испытала чувство грусти из-за того, что потеряла, даже чувство ревности и зависти где-то в глубине. Я должна была иметь этот опыт, но меня насильно его лишили. Теперь у меня появилась возможность вновь прожить ту часть жизни, которой у меня не было. Я всегда мечтала ходить в школу. У меня были фантазии, что Филлип разрешит мне ходить в школу, и я представляла себе школьные дни. Иногда они были очень реальными, и мне казалось, что все происходило на самом деле.

Когда меня похитили, я чувствовала себя очень одинокой. Я не знала, где находилась, и не верила, что кто-нибудь меня найдет. Я боялась пытаться выбраться оттуда, думая о том, что, если даже я и смогу, не случится ли со мной чего-нибудь похуже? Я была очень напугана. Интересно, как бы все сложилось, если бы меня спасли в самом начале?

Знаю, что излишне многословна и немного отклоняюсь от темы, но именно Филлип дал мне ужасное представление о мире, который для меня состоял из педофилов и насильников. Сейчас я пришла к пониманию, что это не так. В мире есть изумительные, прекрасные и готовые помочь люди, которые стараются делать добро каждый день. Я была поставлена в такие условия, что считала внешний мир пугающим, и единственным местом, где могли себя чувствовать в безопасности мои дети и я — дом их отца. Он всегда обо всем заботился. У него на все был готов ответ. Если у меня возникали какие-либо сомнения, он всегда выслушивал меня, а потом объяснял, почему я не права и только его планы должны сработать. Одной из причин, почему я не уходила, было желание видеть своих детей в безопасности. Окружающий мир был полон угроз. Я боялась, что если уйду и возьму детей с собой, то буду не в состоянии их защитить. Я знала, что мне не надо за них беспокоиться — никто не похитит их с заднего двора так, как похитили меня.

Внешний мир и сейчас порой пугает меня, и иногда я хочу прижать детей к себе и не отпускать. Но я знаю, что принадлежу к ничтожному проценту людей. Похищения случаются очень редко. Мне приходится напоминать себе этот факт, когда мы расстаемся. Надеюсь, что они вырастут с большим чувством собственного достоинства, чем я. Меня воспитывали в уважении к старшим. В большинстве случаев это правильно, но бывают обстоятельства, когда каждый ребенок должен проявить силу характера и иметь право сказать «нет» взрослым, если он считает, что этот взрослый неправильно себя ведет. Я отдала свою волю похитителю и удовлетворяла его желания, хотя он был не прав. А где были мои желания? Где была моя свобода? Почему я чувствовала необходимость удовлетворять моего мучителя? Насилия над моим телом было недостаточно? Ему необходимо было и насилие над душой? Он обладал способностью повернуть каждую ситуацию к своей выгоде. А что случилось с моим упрямством? Я знала, что мне следует делать то, что велят, и не жаловаться. Я боялась сделать что-то не так: Филлип рассвирепеет, и неизвестно, что после этого случится. Инстинктивно я понимала, что нужно с ним ладить.

Я ненавидела все то, что он делал со мной. Но как я могла противостоять? Когда после он «благодарил» меня за то, что я помогаю решить его сексуальные проблемы, мне хотелось кричать и плакать и проситься домой. Я не хотела ему помогать ни в чем. Теперь я понимаю, что Филлип Гарридо был и остается эгоистом. Он украл меня у моей семьи, у матери, которую я любила всей душой и которая мне до сих пор очень нужна. Он творил со мной отвратительные вещи и извинялся передо мной за это, и я прощала его и врала, что все хорошо и я чувствую себя нормально. Я не чувствовала себя нормально! Он то вел себя как отвратительное животное, то плакал и просил прощения, приводя меня в замешательство. Теперь я знаю, что это было манипуляцией, игрой, в которую он играл всю жизнь. Когда он похитил и изнасиловал Кэти Кэлэвей, то использовал такие же банальные приемы, как и со мной. Не сопротивляйся, и тебе будет легче. Позволь мне реализовать свои фантазии, и все будет замечательно.

Он хотел, чтобы мы были семьей, но когда я возвращаюсь мыслями к тому времени, то понимаю, что мы притворялись. Притворялись, что все хорошо. Притворялись, что девочкам не нужна школа. Что не выходить из дома — нормально. Нормально не иметь друзей. Нормально для Филлипа слышать голоса. Он всегда будет отцом девочек, и этого не изменить. Но теперь у всех нас есть море возможностей. Мои дочери смогут сами распоряжаться своей жизнью, больше никто не запретит им выйти на улицу и пойти туда, куда им хочется.

До сих пор меня беспокоит, что я не могу защитить дочерей от всех опасностей. Но мне нужно обрести веру, что у них все будет хорошо. Когда мы слишком оберегаем своих детей, на самом деле мы оберегаем себя.