Украденная жизнь

Я собираюсь с духом и решаю проверить, что в другой комнате. Когда я прокрадываюсь туда, там очень темно. В ней нет окон. Там ударная установка, микрофонная стойка и большие усилители звука. Филлип здесь музицировал до моего появления. Иногда он приносит гитару, играет и поет для меня. Эти песни я словно уже слышала. Однажды я спросила, и он ответил, что пишет сам. Он думает, что его ждет большое музыкальное будущее. Сомневаюсь. Он говорит, что его песни очень хороши и когда-нибудь он прославится. Знаю, что не надо этого делать, но все же пытаюсь открыть большую дверь на улицу. Она надежно заперта. На побег никакой надежды. Не знаю, что бы я стала делать, если бы дверь вдруг открылась. Не представляю, где нахожусь, а Филлип говорит, что его доберманы продолжают охранять двор. Боюсь, что он каким-то образом узнает, что я пыталась открыть дверь. Похоже, что он знает все. Не хочу попасть в беду. Я просто хочу домой.

Я очень осторожно, на цыпочках, возвращаюсь к себе и осматриваюсь. Теперь-то я могу поподробнее осмотреть странное оборудование на столах. Я спрашивала Филлипа о нем, и он сказал, что это микшеры для записи музыки. Еще он сказал, что они стоят тысячи долларов, но Пэт, его мать, купила их для его музыкальной карьеры. Он сказал, что сам может записывать свою музыку и не нуждается в чьей-либо помощи. Он может записать музыку, чтобы она звучала именно так, как он хочет. Раньше я никогда не слыхала о микшерах.

Сегодня перед уходом Филлип принес маленький черно-белый телевизор, он не принимает много каналов, но, по крайней мере, я слушаю, как разговаривают люди. Ночью прием гораздо лучше, и я смотрю ночные шоу. В течение дня работают только информационные каналы и телемагазины. Очень однообразно, но я привыкаю все больше и больше. Иногда, как например сегодня, засыпаю под голос некой дамы, которая пытается продать мне опаловое ожерелье.

Я просыпаюсь на следующее утро… Я думаю, что это утро. Филлип обычно навещает меня утром, а затем вечером, когда темнеет. Надеюсь, он принесет котенка сегодня.

Похоже, я давно не ела. Теперь я могу ходить в туалет, когда захочу. Он оставил в углу ведро, закрытое дощечкой. Я чувствую себя лучше, зная, что мне не придется терпеть до его прихода. Иногда выглядываю из окна. Я видела собак, о которых он говорил, забор и траву. Интересно, тут есть люди в округе? Где я?

Филлип отпирает дверь. Заходит. Слышу его шаги. Надеюсь, что он явился не для секса. Он входит в комнату и велит закрыть глаза. Говорит, что приготовил сюрприз. Закрываю глаза, а когда вновь открываю их, вижу котенка. Ему месяца два, он не такой уж маленький. Я разочарована, поскольку ожидала совсем малыша. Но я не хочу, чтобы Филлип это заметил, поэтому улыбаюсь и изображаю радость. Я действительно рада, что у меня будет компания. Котенок мяукает, и Филлип вручает его мне. Спрашиваю, это мальчик или девочка. Девочка. Кошечка выглядит как темный тигр, с полосками на спине. Я глажу ее. Филлип говорит, что сходит поищет для нее ящичек для туалета. Я выбираю имя и останавливаюсь на Тигре — Тигра из Винни Пуха. Тигра всегда веселая, никогда не грустит. Моя Тигра обследует пространство, а я за ней наблюдаю. Филлип приносит туалетный ящичек, воду и еду. Говорит, что должен отвезти Нэнси на работу. Нэнси его жена, человек, который был с ним, когда они похищали меня. Сначала он врал на мои расспросы, что это был какой-то человек, которого тут нет, но потом сказал правду. Интересно, познакомлюсь ли я с его женой Нэнси? Надеюсь на это. Мне так одиноко. Может быть, однажды она придет со мной поговорить.

У меня есть план — научить кошечку откликаться на имя. С трудом дожидаюсь, когда смогу начать. Он уходит и обещает вернуться попозже. Я опять надеюсь, что это не секс. Порой, когда я мысленно прошу, чтобы то, чего я не хочу, не случилось, так и бывает. Случается то, о чем я не думаю. Итак, я пытаюсь думать обо всем, что он может сделать, чтобы этого не произошло. Это — моя теория, но она не всегда работает, поскольку он неизбежно возвращается для секса. Он говорит, что я помогаю ему решить сексуальную проблему. Еще он говорит, что травмировал бы других людей своей «проблемой», если бы не привез меня сюда. Я ему помогла, никого другого он трогать не будет. По-моему, это звучит очень странно. Мне не хочется, чтобы он делал с кем-то еще то, что он делает со мной. Да и какой у меня выбор? Надеюсь, если я буду вести себя хорошо, он скоро отпустит меня домой. Когда он не причиняет мне боль, он любит меня смешить. Ему нравится, когда я улыбаюсь. В данный момент мне тяжело найти повод для улыбки, но лучше пусть он будет доволен.

Пожалуй, я уже пропустила поездку с классом в аквапарк. Интересно, как там было? Интересно, что сейчас делает Шоуни? Мне не хватает наших игр. Я собиралась послать письмо моей лучшей подруге Джесси. Я так скучаю по ней. С тех пор как я переехала в Тахо, я больше ее не видела. Увижу ли я ее когда-нибудь? Кто-нибудь ищет меня? Не было ни дня, чтобы я не плакала. Будет ли у меня впереди хоть один день без слез? А что сейчас делает мама?

Он придет, чтобы забрать мою Тигру. Мне так грустно. Он говорит, что не может больше терпеть этот запах, потому что кошка писает по всем углам. Мне хочется с ним не согласиться, но я сдерживаюсь. Мне кажется, что Тигре тут не очень хорошо. Ей хочется на волю, бегать и играть. Она устала сидеть в комнате. Думаю, поэтому она так себя и ведет. Я испытываю вину за то, что попросила кошку. Здесь нет места для котенка. Филлип говорит, что его тетя любит животных и возьмет Тигру. Я рада, что она попадет в лучшую обстановку. Но мне грустно потому, что я снова буду одна. Время пришло, и он ее забирает. Говорит, что, может быть, я ее еще увижу, так что мне не стоит плакать.

Размышления

Тяжело писать об этих днях. Оказалось, что книгу очень нелегко создавать. Какая-то часть меня протестует против продолжения. Вновь вогнать себя в то душевное состояние, в котором я пребывала, непросто, и меня ломает изнутри. Чем больше я пишу, тем тяжелее становится. С одной стороны, я хочу продолжать. Если я не стану этого делать, значит, я продолжу защищать моего похитителя и насильника. С другой стороны, я немало потрудилась, чтобы оставить за плечами все эти события, а теперь воспроизводить их в деталях годы спустя мучительно. Опять залезать к себе в душу и проживать все то, что случилось… Но я хочу идти дальше, и я закончу книгу…

День отцов, 2010

Вчера был День отцов, и человек, который, как мне сказали, является моим отцом, сделал заявление, прося меня ему позвонить. Он сказал, что умирает от рака. Я не позвонила. Я чувствую себя разбитой. Я не знаю человека, который называет себя моим отцом. Я не хочу жалеть того, который предпочел не быть частью моей жизни.

В девять лет мне стало любопытно, кто мой отец. Я представляла, что он принц. Это объясняло, почему он с нами не живет: у него много обязанностей в его стране. Или он мог быть капитаном военно-морского флота, погибшим при выполнении секретной миссии. Я хотела знать, любит ли он меня. Когда родилась моя сестренка, я начала замечать, что у других детей в моем окружении есть отцы, да и у сестренки был отец, который носил ее на руках. И мне тоже хотелось иметь папу. Я также заметила, что мой отчим Карл относится совсем по-другому к моей сестре, чем ко мне. Я чувствовала себя нелюбимой и нежеланной.

Я спросила у мамы, как зовут моего настоящего отца, и она ответила: «Его зовут Кен». Я заулыбалась: «Как мужа Барби?» Я спросила, есть ли его фотография, ее не оказалось. Я спросила, видел ли он меня, мама сказала, что он не захотел. Я не понимала почему, но расстроилась. После я эту тему не обсуждала: у меня есть мама, для которой я любима и желанна, и я решила, что этого достаточно.

В следующий раз я подумала об отце, когда меня похищали. На секундочку у меня мелькнула мысль, что это он. Теперь я знаю, что это было наименее вероятное событие. Я даже спросила Филлипа, не является ли он моим отцом, но он немедленно ответил: нет.

Теперь, когда я описываю эти моменты, я испытываю замешательство. Что я должна чувствовать? Что я должна думать? Теперь на вопросы нужно отвечать самой. Я не хочу делать это прямо сейчас. Мне нужно время приспособиться и обустроить жизнь для себя и моей семьи. Я все еще реанимируюсь после манипулирования со стороны Филлипа. Я не нуждаюсь в еще одном человеке, который бы ставил ультиматумы.

Мне нужно время для принятия решения. Я хочу быть ответственной в момент встречи с этим незнакомым человеком и его семьей, хотя прошел уже почти год с момента моего освобождения. Я не чувствую, что сейчас готова. Я уже больше не буду жить ради выполнения желаний и требований других людей. Я не хочу ощущать вину там, где нет никакой вины. Это не я отказывалась видеть свою дочь. Он мог попытаться прийти ко мне в первые одиннадцать лет моей жизни. Он предпочел не делать этого. Он выбрал не становиться частью моей жизни тогда, и я не виню его. Но теперь я взрослая и сама выбираю, увидеться нам или нет, а если увидеться, то когда.

В своей жизни я встречала не много положительных примеров поведения мужчин. С момента освобождения меня познакомили с несколькими потрясающими отцами. Каждый из них по-своему уникален, но у всех есть общая черта — истинная любовь к своим детям. Я познакомилась с мужчиной, который имеет частичную опеку над сыном. Он не видит его каждый день и круглые сутки, но их связь глубока и всеобъемлюща. Он не претендует на то, чтобы быть безукоризненным, но стремится быть лучше, чем его собственный отец. Он хочет быть рядом со своим сыном и в беде и в радости. Во многих отношениях он напоминает мне мою мать.

Другой человек, которого я встретила, приемный отец. Мой собственный опыт общения с отчимом я бы не назвала замечательным. По моему мнению, приемные родители никогда не любят приемных детей, как собственных. У меня сложилось такое впечатление, поскольку я никогда не чувствовала любви или признания со стороны отчима. Теперь я понимаю, что любовь принимает разнообразные формы, и приемные родители могут по-разному любить родных и приемных детей, но именно любить и принимать. Я никогда не видела, чтобы этот отчим выставлял на посмешище приемных детей, как Карл. Шейна была его дочерью, вне всякого сомнения. Он очень гордился ею, и это вызывало во мне противоречивые чувства.

Не знаю, почему биологический отец предпочел не встречаться со мной. Теперь у него две семьи. Любопытно, хватает ли времени, чтобы насладиться обеими. Ему не по себе из-за того, что приключилось со мной, но его вины тут нет, никто бы этого не предотвратил. Разве что изменение некоторых законов и наличие более тщательного контроля со стороны властей за преступлениями на сексуальной почве, но это лишь ретроспективный взгляд. Никто не мог предугадать, что со мной произойдет, даже представить нечто подобное в маленьком городке Тахо. Но это случилось и осталось позади.

Во мне нет постоянного желания изменить прошлое, я благодарна за то, что живу на этом свете. Я благодарна за дочерей. Я благодарна, что рядом со мной невероятно сильный человек, который никогда не оставлял меня.

Я благодарна за прекрасную яркую сестру и любящую тетю. И я благодарна за знакомство с бесчисленным множеством людей, которых узнала с момента освобождения. Не гены образуют семьи. Семьи образуют люди, которые вместе в хорошие и плохие времена. Печаль составляет часть нашей жизни. Стремиться к счастью и оптимистически смотреть на мир — вот за что надо постоянно вести борьбу. Сейчас я не знаю, что меня ожидает в будущем. Я наслаждаюсь свободой и открываю в себе то, о чем не подозревала ранее. Захочу ли я увидеть биологического отца? Не знаю ответа на этот вопрос. Знаю, что сейчас не готова к контакту. Если он хочет меня увидеть, ему придется подождать.

Первый забег

Я просто хочу спать. Сплю я много, потому что во сне могу мечтать о лучшем — о возвращении домой к маме и сестре. Когда я просыпаюсь, еще темно, но что-то меня разбудило. Я слышу лязганье замка. Он идет. Он обычно не приходит так поздно. Я испугана. Что он хочет? Он входит с фонариком. Делаю вид, что сплю. Крепко зажмуриваю глаза. Как долго я смогу притворяться, что сплю? Он нагибается надо мной. Уходи, кричу я про себя. Он трясет за плечо. Он шепчет: «Пора вставать, мы пойдем тут, по соседству» — и набрасывает на меня одеяло.

Несколько дней назад Филлип принес розовое в цветочек спортивное трико и нижнее белье. Так приятно что-то иметь на себе. Ненавижу раздеваться, когда он приходит для секса. Куда мы идем? Это что-то новенькое, я не покидала здание с первого дня.

Он говорит, что мне следует вести себя тихо, так как мы выходим на улицу. Я не вижу, куда он меня ведет, но это недалеко. Я сделала примерно десять шагов, и мы пришли «тут, по соседству».

Мы входим в другое здание. Здесь все по-другому. Мы в большой комнате, в ней три окна, два — по боковым стенам и одно у входной двери. На задней стене без окон кондиционер, расположенный между полом и потолком. На окнах железные решетки, и Филлип завешивает их полотенцами. Он использует фонарик и не включает свет, пока не запер двери. В помещении двойные двери — наружная, с тяжелой металлической решеткой, и внутренняя, деревянная, запирающаяся изнутри. Стою, закоченевшая от страха, и дрожу от макушки до пальцев ног. Неизвестность — самая страшная вещь для меня. Что здесь произойдет? Мне даже хочется вернуться назад, в свою комнатушку. Там я хоть знаю, чего ожидать. Осматриваю комнату, окна, закрытые полотенцами: никто не спасет, некуда бежать.

В центре комнаты — голубой диван, делящий помещение на две части. Перегородка у спинки дивана отделяет его от стола с другой стороны. На столе полно мусора. Справа от двери маленький холодильник, стоящий на деревянном шкафчике с ящиком внизу. Слева от двери туалет с ведром. Повернувшись, я вижу за диваном телевизор на тумбе. Замечаю черную мусорную корзину рядом с диваном. Под окном стоит табуретка.

Размышления

Я заметила, что пытаюсь отвлечь сама себя от этой главы. Я увидела пятно на компьютере, и почему-то для меня очень важно оттереть его прямо сейчас, хотя оно существует уже много месяцев. Душа знает, что следующая глава будет нелегка. Я пытаюсь уклониться от нее. Умение избегать чего-либо сослужило мне хорошую службу в прошлом. Сейчас это простое неудобство. Я хочу не бояться сообщить людям о том, что в действительности происходило со мной все эти долгие годы.

Когда меня освободили, я была убеждена, что никакой книги написано не будет, никто никогда ни о чем не узнает. С тех пор я очень выросла. С помощью мамы, моей семьи и особенно доктора я пришла к пониманию, что могу строить жизнь для самой себя. Я сама могу принимать решения и не беспокоиться о том, что они не совпадают с чьими-нибудь желаниями. Но самое важное, что я смогла понять, — мне не нужно более защищать этого человека, Филлипа Гарридо. Он не заслуживает моего заступничества. Нужно было время, чтобы забыть чувство вины. Но теперь я поражена, насколько мне стало хорошо от осознания, что я ему более не подчинена.

Просто невероятно, сколь я была подвержена его манипулированию. Я не понимала его глубины. Только время и расстояние прояснили, что за жизнь была у Филлипа и какая жизнь бывает в большом мире. Там я твердила себе, что могло быть и хуже. Мне, по крайней мере, есть где жить. Но какое существование я в действительности вела? У меня не было дома. Не было семьи. Не было друзей. Я полностью зависела от Филлипа Гарридо.

Я не испытываю ненависти к Филлипу. Я не верю в ненависть. По-моему, ненависть требует слишком серьезных усилий. Люди, ненавидящие кого-либо, тратят столько энергии на это чувство, что пропускают много хорошего. Мне бы не хотелось жить такой жизнью. Что было, то было. Я смотрю в будущее. Первый раз за 18 лет я могу смотреть в будущее, а не жить настоящим. Я жила день за днем, не осмеливаясь заглянуть вперед. Если бы мое сердце наполняли ненависть, сожаление, размышления «что бы было, если…», разве осталось бы в нем место для чего-то еще. Не настаиваю, что каждый день на свободе славный и прекрасный, но даже и в худший из них я могу сказать: я свободна… свободна быть тем, кем хочу… свободна иметь семью и новых друзей… Мне нечего стыдиться, я полна сил и желания продолжить рассказ…

~~~

А потом я вижу его. В углу у стола стоит ведро с водой. О, нет! Я говорю себе, что не хочу… Нет!.. Нет! Но что я могу поделать? Ничего. Здесь никого нет, кроме него и меня. Дверь заперта. Я не расплачусь. Не хочу. Не буду. Он говорит. Я заметила, что он вообще много говорит, но ничего важного. Думаю, он любит слушать самого себя. Проще с ним соглашаться — если противоречить, он все объяснит более подробно, и это никогда не кончится. Он говорит что-то о «забеге». Я сомневаюсь, что речь о настоящей пробежке по улице: уже поздно и темно. Он объясняет, что собирается устраивать «забеги» время от времени, и я останусь с ним на несколько дней, в зависимости от того, сколько крэка он примет. Он говорит, что крэк — это наркотик, который позволяет ему долго оставаться в тонусе. Говорит, что сам удивляется, сколько крэка он может выкурить или вынюхать за один раз. Говорит, что может принимать дозу за дозой, и это не влияет на него так, как на других людей. Говорит, что может победить любого в соревнованиях, кто больше выкурит, имея крепкую устойчивость к любому виду наркотиков. Говорит, что объясняет мне все это, чтобы я понимала, что происходит и чего он от меня ждет. Говорит, что во время «забега», как он называл бодрствование в течение нескольких суток, он воплотит в жизнь все свои сексуальные фантазии, и я ему в этом помогу. Говорит, что крэк позволяет ему фокусироваться на чем-то в течение долгого времени. Говорит, что он оденет меня по своему вкусу, а затем, в зависимости от его настроения, мне придется его ублажать мануально и орально в разнообразных позициях, а также прыгать на нем, когда он сам будет мастурбировать.

Говорит, что мне следует начать с мытья в ведре воды, что в углу, и побрить вагину, поскольку он не терпит волосы — из-за них у него сыпь. Потом он меня оденет, а затем я сделаю макияж. Макияж? Почему он хочет, чтобы я сделала макияж? Почему я должна делать все эти вещи? Это все полный идиотизм, и я его ненавижу. Я не хочу делать то, чего хочет он. Не хочу снимать одежду. Не хочу ничего. Хочу домой. Так я думаю про себя. Внешне все, что позволяю, — несколько слезинок. Боюсь, он увидит меня плачущей и рассердится. Он уже велел мне не плакать: это помешает его фантазиям. Изо всех сил пытаюсь.

Он видит мои колебания и берется за оглушитель. Иду к ведру, моюсь, а когда заканчиваю, он достает сумку с одеждой и начинает наряжать меня во все обтягивающее. Он проделывает дырки в самых странных местах.

Когда он закончит? Хочу ли я, чтобы он закончил? Что произойдет потом? Наконец он доволен творением своих рук. Он велит мне лечь в постель определенным образом и сам раздевается. Достает маленькую коробочку с белым порошком. Не знаю, что это, вероятно, тот самый крэк, о котором он говорил. Он вытряхивает немного на стол, лезвием бритвы измельчает его, набивает в трубку, прикуривает и вдыхает дым. Спрашивает меня, не буду ли я; нет. Он говорит, что крэк помогает ему не спать. По-моему, это отвратительно, я ненавижу наркотики. Может быть, он делает все это из-за наркотиков? Он сворачивает самокрутку, которую называет косяком, и говорит, что это марихуана. Он опять повторяет, что у него сексуальные проблемы и что он забрал меня, чтобы я помогла ему их решить, и что, давая выход этим проблемам, я спасаю других. Почему я? Почему он сам не может разобраться со своими проблемами? Но я не хочу, чтобы другим было плохо. Пусть уж лучше мне, чем кому-то.

Ночь кажется бесконечной, и я очень устала. Он включил все лампы, из-за этого в комнате жарко. Я должна брать его пенис и дергать его вверх и вниз: он называет это «домкратить». Иногда он заставляет брать его в рот. Я ненавижу это делать, он такой отвратительный. Боюсь, что белая жидкость, которую он называет малафьей, попадет мне в рот. Он говорит, что крэк помогает ему продлить секс, так что он не кончит скоро, мне не следует беспокоиться. Все это длится и длится, а он смотрит свои книжки. Они выглядят как фотоальбомы, с вырезанными из журналов изображениями детей в разных позах и наклеенными на эти фотки пенисами из других журналов. Он смотрит на них и грязно обзывает их словами, которые я никогда и не слышала. Он продолжает делать одно и то же снова и снова. Когда кончится этот кошмар? Он также переключает телевизионные каналы, говорит, что ищет передачу с маленькой девочкой в шортиках.

По-моему уже утро. Солнце светит в окна, прикрытые полотенцами. Оно сквозит через трещины в стенах. Он смотрит на часы и говорит, что пора заняться сексом. Велит лечь на спину. Какая-то часть моего существа рада, что все скоро закончится. Я этого боялась, но хочу пойти спать. Я так устала. Он ложится на меня и предупреждает, что будет грязно ругаться, но мне не следует бояться. Ему просто надо выпустить пар.

Не могу удержаться от слез, но вслух не плачу. Он е…т меня изо всех сил и все время повторяет это слово. Моя голова между диваном и выдвижной кроватью. Я едва могу дышать. Он называет меня е…й шлюхой, п…й и еще по-всякому. Мне хочется оказаться в другом месте, но я здесь и не должна паниковать. Когда я противлюсь ему, мне делается еще больнее, поэтому я пытаюсь не уклоняться, но нелегко подавлять желание избавиться от этого потного отвратительного тела.

Все будет хорошо, говорю я сама себе. Он скоро будет хорошим парнем, который любит смешить меня и приносит вкусную еду. Чувствую, как он разряжается в меня. Наконец-то все кончилось. Он спрашивает, в порядке ли я? Мне не удается не разрыдаться. Он обнимает и говорит, что он закончил, что я могу помыться и пойти спать. В ближайшее время повторения не будет. Я так напугана, что и не знаю, о чем подумать. Хочется ему верить. Он отпускает меня, встает и надевает брюки. Уходит, чтобы принести свежей воды вымыться. Я остаюсь одна. Слышу звук запираемого замка. Зачем он это делает? Чувствую себя такой одинокой. Он возвращается с водой. Мне так больно, и у меня снова течет кровь. Он говорит, что, похоже, у меня начинаются месячные. Завтра он принесет тампоны и научит пользоваться ими. Сейчас он дает мне несколько бумажных полотенец, чтобы я могла положить их в белье. Когда я оделась, мне стало лучше. Он отводит меня обратно в студию и обещает, что скоро принесет вкусной еды. Я остаюсь в одиночестве, усталая и испуганная.

(Здания, описываемые мной, составляют часть заднего двора, который Филлип скрывал в течение восемнадцати лет.)

Размышления

Теперь мне трудно смотреть на себя в те моменты. Я была там, и все дерьмо происходило со мной, но, оборачиваясь назад, я не могу не заглядывать в будущее. Я живу в настоящем, но в прошлом я вижу маленькую испуганную девочку, которая хотела выжить. Я больше всего на свете хотела оказаться дома у мамы, но не знала, как это сделать. Он сказал, что забрал меня, чтобы не причинить зло другим. Я чувствовала себя немного особенной, чувствовала себя нужной. Почему я считала, что этот человек нуждается во мне, я не знаю. Он говорил ужасные вещи. Например, что сделает из меня лучшую секс-рабыню на все времена. А потом ситуация менялась, и он был очень приятным человеком. Это приводило в замешательство. Когда Филлип сквернословил, я пугалась и ужасно себя чувствовала. Однажды он угрожал, что продаст меня, раз я не исполняю того, чего он ждет. А еще я слишком много плачу, и это мешает ему реализовывать фантазии, что я с ним не сотрудничаю, и ему из-за этого плохо. Я умоляла его ради бога не отправлять меня куда-то, обещая стараться, не противиться его желаниям и не сопротивляться. Он согласился подумать над этим. Предупредил, что люди, которым он меня продаст, посадят меня в клетку. Для меня лучше оставаться здесь, но он не уверен, что для него это будет правильным решением. Я рыдала на диване. Мне не хотелось попадать в клетку. Я верила, что его слова воплотятся в жизнь.

В тот же день он вернулся и сказал, что нам предстоит «забег». Я даже не осмелилась спросить, изменил ли он свое решение. Я лишь старалась делать все так, как он велит. Ни разу в жизни, пожалуй, мне не было так страшно, как тогда. Он больше не возвращался к этому разговору. Даже когда я снова пыталась бунтовать потихоньку.

Иногда я не прилагала столько усилий, сколько могла. Не так быстро изображала домкрат, специально забывала про губную помаду, притворялась спящей. Это были мелочи, на которые он не обращал внимания, но в глубине души я испытывала удовлетворение, зная, что не стараюсь изо всех сил. Я знала, когда надо было стать серьезной, уже начинала понимать его настрой.

«Забеги» стали главным ужасом моей жизни. Но приятных моментов не было и в перерывах между ними. Я всегда держала в уме следующий раз. Непреходящее чувство одиночества убивало меня. Но особенно я ненавидела опыты, когда он в какой-то позиции привязывал меня к крюкам, ввинченным в стену. Он закреплял их в стене, а потом ремнями подтягивал мои ноги. Как-то ночью он трудился над верной позицией несколько часов, пока не понял, что ему необходимо отправляться за Нэнси, которая заканчивала ночную смену в клинике для выздоравливающих. Сказал, что оставит меня привязанной, поскольку добился идеальной позы. Его долго не было. Мои ноги сводили судороги, а ремни сдавливали лодыжки. Я испытала облегчение, когда он вернулся, я хотела, чтобы все уже поскорее завершилось и можно было отправиться спать.

Это были ужасные времена. Не могу поверить, что я его когда-то жалела. Он всегда рассказывал, какой он замечательный человек. Просто не знает, как иначе решить свои проблемы. Мне нужно помогать ему, чтобы он не навредил другим. Общество не помогает таким людям, как он, и в мире много мужчин со сходными проблемами. Филлип извинялся передо мной. Он плакал после того, как трахал меня, и просил прощения. Говорил, что так он чувствует себя лучше. По непонятной причине в эти моменты я знала, что нельзя говорить правду о своей боли: это важно для выживания.

Филлип хотел, чтобы я видела в нем человека с проблемами, с которыми никто не помогает справиться. Он считал, что жизнь обманывает его, не исполняя желаний. В глубине Филлип Гарридо — эгоист, стремящийся только к удовлетворению своих прихотей в полной мере, но пытающийся представить себя самоотверженным и заботливым.

Первый год был самым худшим. Я ненавидела, когда он снимал на видео наш с ним секс или другие непотребные вещи. Камера была установлена в «единственно правильном месте под правильным углом». Он уверял, что видео снималось для него и никто больше его никогда не увидит. Он использовал отснятое, чтобы «дать мне отдых». Годы спустя, когда секс стал реже, Филлип врал, что уничтожил пленки. На самом деле он уничтожил только часть, а остальное сохранил.

Мы называли первую комнату, куда меня поселил Филлип после похищения, «студией», а позже, когда начались «забеги» и он привел меня во второе помещение на заднем дворе, его кодовым названием стало «по соседству».

Сейчас, оглядываясь назад, я обнаруживаю, что в «потайном заднем дворе» было не так уж много «потайного». Он даже не был хорошо укрыт. Он находился в середине поселка — в окружении соседей. Закамуфлированными были только ворота во второй двор. Не понимаю, почему полицейские, опекавшие Филлипа, ничего не знали об участке и его размерах. Это позволяет сделать вывод, что по-настоящему меня и не искали, всем было наплевать. Ниже приводится план участка.

План участка

Нэнси

Я так голодна, что ни о чем другом думать не могу. По телевизору нет ничего интересного. Мне не следует жаловаться: хорошо иметь телевизор и смотреть что хочешь. После последнего «забега» он позволил мне остаться «по соседству». Это помещение просторней, чем студия, где я жила. Здесь есть любопытные вещи. Филлип теперь зовет меня «ищейкой». Я спросила его почему. Он объяснил, что я задаю очень много вопросов и очень внимательно осматриваю его стол. Он смеется и, похоже, не обращает на это внимания. Интересно, как он узнал, что я осматривала его стол? Он знает все, и меня это пугает. В комнате окна забраны железными решетками, такими же, как и на двери. Окна завешаны полотенцами.

Первое время, когда я оставалась в ней, он приковывал меня наручниками к выдвижной кровати. Было очень неудобно, но по крайней мере я могла смотреть цветной телевизор. Прошло несколько месяцев, и меня уже не приковывают. Я могу вставать и ходить по комнате. Я выглядываю из окон, но видно немногое. Я вижу студию, как называет ее Филлип. По-моему, она похожа на амбар: из коричневых деревянных панелей, и в нее идет очень много проводов. Мне эта комната нравится больше, она просторнее и обширнее.

Филлип у двери. Он заходит. С ним невысокая женщина с длинными темными волосами. Филлип представляет ее как Нэнси, свою жену. Филлип хочет, чтобы мы стали друзьями. Он говорит, что Нэнси принесет мне обед. Они не задерживаются. Через некоторое время Филлип возвращается и говорит, что Нэнси немного ревнует, но она полюбит меня, если я буду хорошей девочкой и сделаю все, чтобы она меня полюбила. Не могу осмыслить, что у него есть жена, которая помогала в похищении. Я юна и верю в любовь — если вы женились, то должны быть верны друг другу. Это — еще один урок. Думаю, что она ревнует потому, что он занимается сексом со мной, а не с ней. Филлип рассказывал про Нэнси, что ей не нравится секс, поэтому я и ей помогаю. Я ненавижу секс и тоже отказалась бы от него. Не понимаю, почему должна ей помогать.

Когда меня познакомили с Нэнси, я была рада компании. Она стала приносить мне еду. Филлип говорил, что он побуждал ее разговаривать со мной и стать моим другом, но она ревнует.

Они принесли мне игровую приставку «Нинтендо», и это прикольно. Я не такая одинокая, как раньше. Нэнси и Филлип спят на раздвижном диване. Я сплю на полу на одеялах. Как-то раз Нэнси приходит и говорит, что искала для меня игрушечного медведя и наконец нашла что хотела. Она вручает мягкого пластичного пурпурного медвежонка. Я сразу влюбляюсь в него и ищу ему имя. Наверное, назову его Нурпур. Я крепко прижимаю его к себе каждую ночь. Мне кажется, Нэнси стала лучше ко мне относиться. У меня непростые чувства к ней. Она иногда проводит время со мной и рассказывает о своей работе с пожилыми людьми в лечебнице. У нее есть любимый клиент, старый итальянец по имени м-р Джиоветти. Ей нравится за ним ухаживать. Надеюсь, она скоро принесет мне обед.

Иногда, когда во время «забега» Филлип не спит несколько суток подряд, он заговаривает о том, чтобы пригласить Нэнси «принять участие в вечеринке». Я даже представить себе этого не могу. Какими глазами я буду на нее смотреть? Это просто отвратительно. Надеюсь, что у нее такие же чувства. Филлип пытается убедить ее. Молю бога, чтобы она не согласилась. Филлип также хочет посмотреть, как его пес Цезарь будет иметь секс со мной. Говорит, что у пса не такой длинный пенис и мне не будет больно. Надеюсь, это только разговоры и он все же не приведет собаку. Цезарь — один из доберманов, которые охраняют участок. По словам Филлипа, кобель Цезарь не слишком агрессивен, а вот сука Гера по-настоящему свирепа. У Филлипа такие мысли и идеи, что и не представить. Зачем кому-то нужен секс с псом? Почему Филлипу приходит в голову такая дикость? Не хочу быть здесь, хочу домой, к маме.

В комнате стоит мини-холодильник, загруженный упаковками с обычным и шоколадным молоком. Мать Филлипа работает уборщицей в школе и приносит домой молоко. Там также есть хлопья мне на завтрак. Филлип любит хлопья. Он часто встает среди ночи с чашкой в руке. Это меня очень раздражает. Мне не нравится, когда меня будит среди ночи звон ложки о чашку. Сон — мое единственное укрытие. Когда я не осмеливаюсь думать, я осмеливаюсь спать.

Дни тянутся скучно. Я люблю чем-то заниматься: из молочных пакетов мастерю для Барби диванчик и стулья. Я отрезаю боковины, а затем при помощи клейкой ленты придаю им нужную форму, использую ватные диски в качестве прокладок, затем наклеиваю ткань на поверхность — и вуаля! Прекрасная мебель для Барби. При возможности Нэнси приносит то, о чем прошу. Например, журналы «Дисней» и «Хайлайтс». После моего двенадцатилетия она дала мне «День рождения Барби». Странная неловкость произошла на мой день рождения. Я смотрю телевизор, входит Филлип и говорит, что они с Нэнси приготовили мне сюрприз. Я обрадовалась, что они помнят о моем дне рождения, и думала, что они сделают мне подарок. Он велит закрыть глаза. Я слышу, как входит Нэнси. Когда Филлип разрешает открыть глаза, я вижу Нэнси, сидящую на краю моей постели с легкой ухмылкой на губах. Она смотрит прямо на меня. Я думаю, это что-то означает, но не понимаю что. Я осматриваю комнату, ожидая найти какой-то пакет, но ничего не вижу. Филлип спрашивает: «Ну, ты видишь сюрприз?» Я встаю на ноги, чтобы повнимательней оглядеться. Нет, ничего. Он говорит: «Глупышка, это прямо перед тобой». Я смотрю перед собой и вижу только Нэнси. Я теряюсь окончательно, пожимаю плечами и замираю в ожидании. Все это время Нэнси поворачивает голову то так, то сяк и потряхивает ею. Филлип указывает на Нэнси: «Посмотри на ее волосы». Теперь они не длинные, как раньше, и пряди выкрашены в красный цвет. Нэнси улыбается: «Сюрприз. У меня новая прическа, и я хотела тебе показать». Я скрываю разочарование и говорю, что она великолепно выглядит. Я чувствую себя неловкой и эгоистичной из-за того, что надеялась на подарок.

Я скучаю по маме. Мама шила мне наряды для Барби. Она как раз сделала несколько платьев накануне похищения. Интересно, что она делает сейчас? Так ли она скучает по мне, как я по ней? Я изо всех сил пытаюсь не думать о грустном. Я люблю проигрывать воспоминания о доме в голове. Я не хочу забывать. Я боюсь не вспомнить, как выглядит моя мама. С одной стороны, я не хочу создавать ее мысленный образ, а с другой — хочу. Я скучаю по времени, когда мы бывали вдвоем и она почесывала мне спинку или готовила макароны с сыром. Я скучаю по ее песенке «Ты мое солнышко», по всяким мелочам вроде нарядов для Барби и поцелуям на ночь.

Я не хочу забывать и свою тетку Тину. Как она забрала меня из школы и повезла полюбоваться на плавучие венки на параде роз. Это была наша последняя встреча перед отъездом в Тахо. Я позировала ей для фотографии на память. Я, наверное, выглядела по-дурацки с высунутым языком, когда она меня сняла. Я так по ней скучаю. Она всегда была рядом, когда я была маленькая. Она учила меня завязывать «конский хвост» на голове Барби. После ее отъезда из дома дедушки с бабушкой, где мы жили вместе, она иногда забирала меня к себе в новый дом с ночевкой. Мы любили вместе смотреть «Русалочку». Думает ли она обо мне? Увижу ли я ее? Будет ли что-нибудь так, как должно быть?

Размышления

Я написала последнюю страничку про дни рождения и поняла, как мало про них могу вспомнить за все время моей несвободы. Думаю, я рассказала им про свой день рождения, и поэтому Нэнси подарила мне «День рождения Барби», но про все остальные свои дни рождения рассказывать нечего, кроме того, что мне порой иронически дарили новую палатку. Все эти годы у меня не было ни торта, ни друзей, ни приятных воспоминаний.

Вспоминая дни рождения: мне один год

После первого года мы стали проводить все вместе больше времени. Филлип брал напрокат фильмы, покупал фастфудовскую еду, забирал Нэнси с работы, мы садились на выдвижную кровать, устраивали шведский стол и смотрели кино. Я помню страшные фильмы, такие как «Кошмар на улице Вязов». Я также помню «Черепашки ниндзя — мутанты». Мне доставляли удовольствие старые сериалы «Звездные войны», которые шли поздно вечером. В конечном итоге я начала смотреть «Звездные войны: следующее поколение». В «Звездных войнах» мне нравилось то, что, несмотря на существование преступлений во Вселенной, на Земле они исчезли. И что Земля стала чистой. Мне особенно нравилось такое будущее, потому что у меня его не было.

Нэнси принесла книгу о деревьях, и я переписала ее слово за словом в тетрадку. Нэнси всегда приносила мне что-нибудь — книжку, пастельные мелки. Это наводило на мысль, что я ей симпатична. С ее стороны было очень мило навещать меня, хотя, по ее словам, это было непросто. У меня был отдельный туалет с выдвижным ведром. Филлип выносил его куда-то во двор. Я долго привыкала к нему. Раньше я никогда не пользовалась другими туалетами кроме обычных, со смывом. По-моему, то, что он выносил ведро куда-то во двор, было крайне вульгарным, но постепенно я привыкла. Я привыкла к разным вещам. Когда ведро заполнялось, приходилось терпеть. Как-то раз мне так приспичило, что я не вытерпела и сходила в корзину для мусора. Туалетной бумаги мне тоже не хватало. Я повторно промокнулась бумагой с высохшей мочой. Знаю, звучит грубо, но что бы вы делали, если вам нужно, а у вас нет ничего? Ни воды из-под крана, ни возможности выйти купить рулон? Я использовала то, что у меня было. Я выживала. В углу на потолке рядом с туалетом жила паучиха. Я назвала ее Бьянкой и беседовала с ней. У меня было живое воображение двенадцатилетней девочки.

Я совсем не скучала по Нэнси. Я даже испытывала облегчение в ее отсутствие, так как не надо было терпеть ее дурное настроение и ревность. Она имела возможность дать мне уйти, но она ею не воспользовалась.

Пасха: Филлип на острове

Нэнси приносит мне обед. Говорит, что это праздничный пасхальный обед. На календаре 1993 год, мне 13 лет. Я не чувствую себя на тринадцать, я все еще чувствую себя на одиннадцать. Не ощущаю себя тинейджером. Обед состоит из солонины с капустой: вкусно. Обычное меню — фастфуд, и мне приятно съесть что-нибудь домашнее. Жалуюсь Нэнси, что мне очень одиноко, и прошу поболтать со мной. Она соглашается. Обычно она отказывается, объясняя это тем, что чувствует вину за мое похищение. Говорит, что ей тяжело общаться со мной. Говорит, что в день похищения надеялась и молилась, что у Филлипа случится мигрень и он не в состоянии будет совершить задуманное. Я тоже была бы этому рада. Она мне рассказывает про свою работу в лечебнице для пожилых. Ей она нравится, но не нравятся женщины, работающие вместе с ней. Они очень много сплетничают. Рассказывает, что Филлип очень милый, что он приезжает к ней в перерывы и привозит цветы. Иногда они садятся к нему в машину и выкуривают косяк травы либо трубку крэка. Она говорит, что крэк помогает ей не толстеть. Она не хочет толстеть. Думаю, ей не стоит так уж заботиться о своем весе. Наверное, Филлип не сильно беспокоится о ее облике. У них с Филлипом странные взаимоотношения.

Она спрашивает про мою любимую музыку. Я называю Мэрайю Кери, Уилсона Филлипса и Уитни Хьюстон. После некоторой паузы она говорит, что ей нужно идти, но она придет переночевать со мной. Вечером ей хочется посмотреть фильм под названием «Нерожденный» — ей нравятся страшные фильмы. Я веду себя, как будто тоже хочу его смотреть. Я не поклонница страшных фильмов, но мне хочется, чтобы ей со мной было хорошо. Я ожидала, что Филлип тоже зайдет, но он не появился. Я пытаюсь сообразить, когда я видела его в последний раз, и прихожу к выводу, что это было несколько дней назад. Интересно, где он? Мне без него легче, я освобождена от секса, но чем дольше он отсутствует, тем длиннее будет следующий «забег». Я опасаюсь его возвращения.

Вечером Нэнси приходит и запирает за собой железную дверь. Это очень странно, потому что она всегда спит там, где Филлип. Спрашиваю о нем. Она отвечает, что он на острове с богатым другом. Его не будет месяц. Вот это да! Целый месяц без секса! Я так рада, но она выглядит грустной. Начинается фильм, страшный и отвратительный, в нем дитя шляется повсюду и всех убивает. Ужас! Затем мы слышим шум снаружи и обе вскакиваем. Нэнси боится выйти на улицу посмотреть, но потом отпирает дверь и выходит. Возвращается она меньше чем через минуту. Все в порядке. Собаки не лаяли. Нэнси позволяет ночевать с ней в большой постели, и я благодарна, так как не хочу спать одна. Раздвижной диван уже заменен настоящей постелью с матрасом. Она не скрипит. Мы ложимся. Утром она уходит. Я, скорее всего, не увижу ее до обеда. Я снова остаюсь в одиночестве.

Через несколько недель возвращается Филлип. Я рада его видеть. Его давно не было, и мне не с кем было поговорить. Нэнси не очень разговорчива, она много плачет. Трудно понять, чего она хочет, и иногда я не знаю, что ей сказать. Она напоминает мне черепаху — вы ведь никогда не можете с уверенностью сказать, о чем думает черепаха. С Филлипом легче общаться: по крайней мере, я знаю его мысли. Он меня смешит шутками и чудачествами. Говорит, что многому научился за этот месяц. У него какое-то странное устройство на лодыжке. Говорит, что этот месяц пробыл в тюрьме, а не на острове с богатым другом. Говорит, что полиция нашла наркотики в доме и арестовала его за нарушение режима содержания. Добавляет, что это была трубка Нэнси, положенная ею в ящик стола. Он спрашивает, хорошо ли Нэнси заботилась обо мне. Я киваю. Он еще немного говорит, потом ложится вздремнуть, а я тихо читаю, думая про себя, не настал ли конец моим мучениям. Что-то подсказывает, что еще нет.

Рождество

По телевизору сообщают, что сегодня 25 декабря 1993 года. Пошел 907-й день моего заключения. Сегодня Рождество, и я одна, как и большую часть времени. Не с кем поговорить, некому меня обнять, разве только Филлип придет. Он иногда меня обнимает… Но любит ли он меня? Буду ли я всегда чувствовать себя такой одинокой? Стараюсь не задерживаться на вещах, которых у меня нет. Филлип благодарен мне за то, что я помогаю решить его проблемы. Он говорит, что читает Библию, и теперь ему помогает еще и Бог. Я так ненавижу секс, но в этом году мне все же легче, чем раньше. «Забеги» Филлипа теперь намного короче, и он в процессе их не принимает наркотики. Говорит, что пытается бросить. Последний «забег» был пару недель назад. Порой он приходит для быстрой мастурбации, но хотя бы не всегда мне вставляет. Говорит, что теперь он приберегает это для «забегов». Ненавижу наркотики, хорошо бы он их бросил. По-моему, они превращают его в другого человека. В остальное время он — хороший. Так я думаю во время секса, повторяя про себя, что это кончится, он вернется и снова станет «хорошим», каким может быть. Мне просто нужно пересилить чувство боли.

После возвращения из тюрьмы он очень много читает Библию. Говорит, что разгадал библейские тайны. Мне он не кажется по-настоящему религиозным. «Забеги» в последнее время по-настоящему пугающие, но я к ним уже привыкла. По крайней мере, я знаю, что ожидать. Он, как правило, следует привычному порядку, хотя бывает странным. Думает, что слышит голоса из телевизора, даже когда звук выключен. Спрашивает, слышны ли они мне. Я ничего не слышу, но боюсь с ним не соглашаться. Он купил устройство под названием «Бионическое ухо», повесил на стену, надевает наушники и часами фонендоскопирует стену. С одной стороны, это прекрасно, потому что мне не приходится его домкратить, но и очень странно. Что там? Говорит, человеческие голоса и разговоры. Я стараюсь не придавать значения, это дает мне возможность немного отдохнуть.

Сегодня праздник Рождества, но он не очень ощущается. Нэнси пообещала принести тарелку с рождественским обедом, что приготовила мать Филлипа. Они с Филлипом пообедали бы со мной, но тогда его мать останется одна, так что они придут попозже вечером. Интересно, что моя мама сегодня делает? Наверное, у них чудесный семейный обед. Надеюсь, что она счастлива. Уверена, что Карл доволен тем, что я исчезла. Буду ли я когда-нибудь счастлива? Я часто притворяюсь обрадованной, чтобы угодить Филлипу и Нэнси. Хорошее отношение к ним с моей стороны побуждает их делать что-то и для меня. Так что я таю свои истинные чувства.

Мои планы на Рождество следующие: 1. Посмотреть телешоу «Сегодня». 2. Пару часиков поиграть в «Super Mario Bros». 3. Поспать.

Надеюсь, наступит время ужина. Очень интересно. Я так одинока. Мне не с кем поговорить. Завтра, скорее всего, будет все то же самое.

Размышления

В течение этих более спокойных месяцев меня много раз переводят из «студии» в дом «по соседству» и обратно. Я не знаю, для чего совершается рокировка. Вариант: к Филлипу приходят друзья покурить травы и помузицировать ночь напролет. Звуки доносятся из студии иногда до самого утра. Музыка очень громкая и мешает спать. Я уже привыкаю к ней, становится легче. Занятия музыкой, наверное, помогут ему в будущем, так что я учусь не обращать внимания. Я никогда не видела людей, заходящих в студию с ним. Знаю, что там была Нэнси, которая прокрадывалась, чтобы покормить меня. Я сначала считала, что там один Филлип, который возится со своим оборудованием и играет в одиночку. Я уже не исключала, что когда-нибудь он действительно станет музыкантом. Он написал несколько песен и самостоятельно освоил гитару. Раньше он играл на басу и удивился, как хорошо у него получалось на гитаре и клавишных. Филлип уверен, что ему не нужен никто, что с таким оборудованием он будет человеком-оркестром. Нэнси хочет играть на ударных. У нее есть учебники, она говорит, что барабаны — то, что ей нужно. Иногда я слышу, как она тренируется.

Как-то раз, когда я жила «по соседству», Нэнси сказала, что просматривает газеты, ищет для меня кошечку. На этот раз они хотят достать котенка. Не уверена, что горю желанием иметь котенка. Слишком тяжело было расставаться с предыдущим. Но не протестую. Нэнси в «Пеннисэйвере» нашла объявление о четырехнедельном котенке и позвонила по нему. Оказалось, что кошечка немного простужена, но я уже решила, что именно она мне нужна, и они за ней отправились. Она оказалась такой прелестной! Белая, пушистая, я назвала ее Снежинкой. Она была чудесной. Филлип был против того, чтобы она убегала из комнаты, так что я привязывала ее на поводок к столбику, о который Снежинка точила коготки. В отсутствие Филлипа я ее отвязывала. Во время же «забегов» она орала и мяукала, желая освободиться, кошачья шерсть прилипала к вазелину, который он использовал при мастурбации и для смазки. В общем, Снежинка мешала его фантазиям, и он в итоге от нее избавился.

В комнате «по соседству» у меня есть маленькая палатка. Они подарили ее на день рождения. У меня есть спальный мешок, полка, которую я использую как парту, и книжная полка. Есть у меня и телевизор. Когда Филлип приходит для секса, мне приходится покидать свое маленькое святилище. Филлип гораздо длиннее палатки, поэтому он не может в нее залезть. Он ложится на одеяло на полу, велит мне лечь рядом с ним, говорит, что постарается все сделать побыстрее, если я не буду сопротивляться. Я лежу со слезами на глазах, смотрю на свою палатку и мечтаю снова там оказаться. Мне принесли другую кошку, которую я назвала Затмением. Она пробыла у меня около месяца, а потом Филлип и ее забрал. Я вела дневник про нее, куда записывала все, что она делала в течение дня. Этот дневник — практически единственное мое имущество, которое мне вернули после того, как полиция забрала вещественные доказательства.

Когда я была еще совсем маленькой, бабушка достала мне Расти. Расти был рядом, пока я жила с мамой, тетей Тиной, бабушкой Нинни и дедушкой Поппи. Он был темный с желтоватыми полосками. Обитал на улице, так что, когда мы с мамой переехали в квартиру, я не могла забрать его с собой. Но, к счастью, мы жили в пяти минутах от дедушки с бабушкой, и я могла часто приходить. Когда я к ним приходила, я просто звала его, и он прибегал, где бы ни находился. Я скучаю по Расти. Когда мы переехали в Тахо, я уже его не видела.

Расти

Вскоре после того, как я сделала последнюю запись в дневник о Затмении, Филлип опять перевел меня в студию. Он велел запаковать все вещи из палатки в коробки и предупредил, что отдаст Затмение своей тетке Селии. По какой причине, не знаю. Он настоящий параноик. Сказал, что его тетушка Селия просто обожает кошек и кормит всех бездомных котов в округе. Сказал, что она позаботится о Затмении. Сказал, что если в дальнейшем все пойдет по-другому, возможно, я еще увижу эту кошку. Я ее так и не увидела.

Сейчас, оборачиваясь, не думаю, что они и впрямь потратили двести долларов на кошку. Мне просто необходимо было думать что-то хорошее про них. Я поняла, что, будучи «примерной» и не жалуясь, я зарабатывала большую свободу выбора. Но я не получала того, что мне было нужно. Это относилось к Филлипу, к его желаниям и нуждам. Он избавился от Затмения, когда был в «забеге». «Забег» продолжался несколько дней, и когда меня отослали «по соседству», Затмение исчезла. Я научилась никогда не задавать вопросов, поскольку ответы не приносили пользы. Каждый спор завершался тем, что он прав, а я нет. У него всегда был перевес.