Побег

Когда буря стала сильнее, лошади укрылись в бассейне древнего, высохшего сотни лет назад озера. Теперь он был весь засыпан снегом, но ветер здесь дул не так пронизывающе. Лошади снова сбились полукругом и тесно прижались друг к другу. Старшие принялись вспоминать снежные бури Старого Света. Только Эсперо молчал. Корасон сказала:

– Сейчас еще ничего. Я попадала и в худшие бури.

– Мне кажется, шторм на корабле был страшнее! – добавила Анжела.

– Конечно! – с жаром откликнулась Корасон. – Я предпочитаю встречать бурю открыто, нос к носу, чем болтаться в душном трюме, слушая завывания ветра и треск обшивки.

– Но ты не встречаешь ее носом! – хихикнул Грулло. – Ты стоишь к буре задом.

– А у тебя, Грулло, как назло, самый широкий зад! – всхрапнула Анжела.

Лошади тихо зафыркали от смеха. Теплое дыхание клубилось над ними облаком. Хотя порывы ветра были сильными, а снег обжигал ноги холодом, было что-то невероятно уютное и мирное в таком тесном кругу, где каждый согревал своим теплом другого.

Лошади всю ночь негромко рассказывали истории, пока бушевал шторм. Удивительно, думала Эстрелла, но эти истории сплотили табун еще сильнее, чем схватка с горными кошками. Много позже она поняла: именно в ту ночь десять лошадей стали настоящим табуном…

Когда буря наконец стихла, лошади выбрались из низины и огляделись. Пейзаж изменился полностью. Теперь они стояли посреди бескрайнего мира Белого Безмолвия. Огромные сугробы достигали их собственного роста. Покров снега был велик, но сам снег был легким и пушистым. Когда лошади двинулись в путь, их копыта взбивали снежные фонтанчики. Вскоре они уже дурачились и резвились, носясь по снежной равнине, катаясь в снегу, окуная в него морды… Молодые лошади с удовольствием лизали снег – им нравилось, как ледяные кристаллики щиплют язык и тают, превращаясь во вкусную воду.

– Взгляните на это! – воскликнул Селесто.

Он повалился в снег боком, полежал секунду, а затем ловко вскочил на ноги. На снегу остался четкий силуэт лошади. Остальные немедленно принялись делать то же, что и Селесто. Эстрелле удалось вскочить так аккуратно, что на снегу остался даже отпечаток ее развевающейся, будто на бегу, гривы. Но больше всего лошадям понравилось с разбегу бросаться в большие сугробы – они словно ныряли в белое мягкое море… в котором не было акул.

Двигаться сквозь воду – это плавать. Эстрелла задумалась: а как же назвать их движение сквозь снег? И почему у нее вечно так много вопросов? Интересно, лошади в Старом Свете тоже такие любопытные?

Новая земля открывалась перед ней все новыми гранями – и точно так же раскрывался навстречу разум молодой лошадки, удивляя порой ее саму. Она вспоминала семейство оленей. Как они пережили метель? Они тоже поворачивались задом к ветру? Но они ведь такие тоненькие и хрупкие – не задушила ли их Великая Белизна, как это случилось с новорожденным жеребенком, сыном Эсперо?

Глава тринадцатая

Белое безмолвие

Метель обрушилась на семейство оленей без предупреждения. Никаких туч на горизонте не наблюдалось. Олени паслись в открытой местности, далеко от скалистого убежища, когда мир в одну секунду переменился и превратился в круговерть снега и ветра. Олени были слишком легки – особенно детеныш, – чтобы противостоять порывам ураганного ветра. Некоторое время они шли, подгоняемые им, но потом повалил снег, и олененку стало трудно идти. Он родился ранней весной и не знал, что такое настоящая зима. Налетевшая снежная буря была обычным делом для конца весны в этих краях – и такие шторма всегда отличались жестокостью. Родители олененка могли оценить, как быстро окружающий мир стал белым, но для слепого малыша основное изменение его привычного мира заключалось в пронизывающем холоде.

Снег продолжал идти, и опасность бури проявилась с другой стороны. Олененок зависел от своего чутья – а снег приглушил и скрыл большинство запахов. Утратить возможность чуять было для него сродни еще одному виду слепоты. Родители прокладывали ему путь и часто возвращались назад, чтобы он не потерял их след. Однако снегопад становился все сильнее и быстро засыпал все следы. Вскоре олененок уже ничего не чуял, а сквозь рев ветра не мог и слышать призывы родителей. Он беспомощно бросался в разные стороны, жалобно блеял – но и его слабые крики уносил ветер. Олененку казалось, что весь привычный мир, который он знал, его родителей, мягкость маминого пушистого живота, вкус ее молока – все это в один мг поглотила холодная тьма, и он остался на всем белом свете один. Совершенно один.

Он брел наугад по равнине без конца и края, замерзший и голодный, иногда вытягивая шейку и тоненько плача. Когда ему уже казалось, что он не сможет больше сделать ни шага от усталости, нос и уши подсказали, что в ветре произошли изменения. Голос ветра стал другим – и вскоре олененок нашел маленькую, но глубокую пещерку среди камней. Сверху она была укутана толстым слоем снега, в ней тоже было холодно – но зато не было пронизывающего ветра. Олененок забился в нее и опустился в мягкий и смертоносный снег, свернувшись калачиком и выставив только кончик носа, чтобы дышать.

Впервые в своей короткой жизни он засыпал, не попив материнского молока. Ему не рассказывали сказку на ночь, и он не представлял себе, как блестит лунный свет, про который ему рассказывала мать. Если бы он был зрячим, то увидел бы на стенах пещеры рисунки. Некоторые из них были изображениями животных, но одно вырезали на камне – изображение Того, Кто Был Раньше: на двух ногах, с горбом на спине и с длинной деревянной дудкой во рту – на ней он наигрывал мелодию. Изображение оказалось прямо над головой олененка, и казалось, что горбатая фигура склонилась к нему и наигрывает колыбельную.

Когда ветер снаружи стих и буря успокоилась, олененок проснулся. Как ни странно, в пещере он хорошо выспался, но теперь был страшно голоден и очень скучал по маме и папе. Он громко заблеял, надеясь, что они где-то неподалеку или прячутся в такой же пещере по соседству. Однако ни звука не раздалось ему в ответ.

Олененок осторожно выбрался наружу. Прошел несколько шагов по глубокому снегу, постоянно блея. Внезапно в нос ударил сильный и острый запах – но это не был запах его родителей. Это был запах горной кошки.

Олененок испуганно завертел головой. Все чувства в момент обострились: теперь он не только чуял кошку, но и слышал мягкие шаги и даже биение ее сердца. Кошка приближалась. Олененок настолько испугался, что замер на месте. Лучше было бы ему остаться в пещере – мелькнула последняя мысль. Там он чувствовал себя под защитой – теперь некому было его защищать.

Все произошло очень быстро и в полной тишине. Олененок не успел издать ни звука. Он почувствовал только страшную тяжесть – и в следующий миг был уже мертв. Слепые голубые глаза уставились в небо, которого он так никогда и не видел. Поодаль поскуливал еще один хищник, ожидавший своей очереди, пока наестся горная кошка. Койот доест оставшееся – тонкие косточки…

Несколько дней спустя лошади вышли к каменной гряде и остановились, рассматривая странные отметины на камнях. Эстрелла внимательно обнюхала камень, почти касаясь его носом, а затем тихонько заржала – таким ржанием лошади обычно приветствуют друг друга. Асуль насмешливо фыркнула:

– Ты разговариваешь с камнем?

Эстрелла не ответила. Она внимательно разглядывала изображения на камне. Олень, волк, паук – и кто-то двуногий! Люди! Но не нынешние, а те, кто жил давным-давно.

«Это рисунки Тех, Кто Был Раньше!» – Эстрелла даже не успела толком подумать об этом, как начала осторожно лизать штрихи на камне, как это делал маленький олененок. Она закрыла глаза. Олененок был очень умен, и пусть он не мог видеть своими глазами, но Эстрелла чувствовала, что внутреннему взору малыша было открыто гораздо больше, чем видят обычные животные.

Она думала о Древних. Олениха говорила, что это тайна, что об этом никто ничего не знает. У них было две ноги – значит, это были люди. Эстрелла не любила людей. Но если они жили так давно – может быть, они могли видеть маленькую лошадку из ее видений? Наверное, нет. Лошадка была из совсем древних времен. Но эти люди жили здесь очень давно… до испанцев и до людей Чицен. Были ли Древние настоящими людьми? И осталось ли что-то, чему можно у них поучиться, узнать больше о них и том времени, когда они жили? Она хотела бы это знать, даже если не сразу сможет понять то, что узнает…

Лошади подошли поближе и тоже смотрели на рисунки.

– Смотрите! Двуногие! – сказал Эсперо.

– Те, Кто Был Раньше… – робко прошептала Эстрелла.

Она не знала, какими они были, но чувствовала, что древние очень отличались и от испанцев, и от людей Чицен. Они были во-первых, старше. И более… дикие. Они жили так давно, что могли видеть маленькую лошадку… наверное.

Эстрелла пошла вдоль каменной стены, рассматривая рисунки. И наконец нашла ее – маленькую лошадку, скачущую куда-то по каменной стене! Время и ветер избороздили поверхность камня, и казалось, что лошадка скачет по суровой, иссеченной трещинами и расселинами равнине, на которой растут сладкие неведомые травы. Значит – они на верном пути! Изображение на камне было в точности таким, каким оно являлось Эстрелле во снах, каким передала его ей в свою последнюю минуту Перлина.

Лошади прошли вдоль всей каменной гряды, и Эстрелла нашла еще три изображения маленькой лошадки. Каждый раз она чувствовала новый прилив сил и крепнущую связь с мамой. Лошадка на камне стала ориентиром, таким же, как Северная Звезда в рукояти Звездного Ковша. До сих пор на поиски неведомых и далеких пастбищ со сладкой травой их вел инстинкт, простое желание начать новую жизнь на новой земле. Теперь поиск этих земель становился более осмысленным. Эстрелла знала: до конца пути еще далеко, но теперь он уже виден на горизонте. Теперь ее табун не просто ищет вольные пастбища – он возрождает историю собственного рода, возвращается к истокам, и отныне каждый из них ощущает свою связь с Первыми Лошадьми – Лошадьми Рассвета Мира.

День был теплым и солнечным. Эсперо утверждал, что сейчас стоит поздняя весна, а прошедшая метель была последним яростным ударом уходящей зимы. Лошади понимали, что зашли уже далеко на север. Эсперо предполагал, что они проскакали не менее трех лиг[18] от побережья, на которое выбрались после того, как их сбросили с корабля.

Тень койота скользнула по камню. Лошади видели койотов уже несколько раз тех пор, как вышли на эту пустынную равнину. Эстрелла немного нервничала из-за койотов. Шерсть у них была желтовато-серая, а зубы – очень острые и слишком большие для таких маленьких голов. Койоты были значительно меньше горных кошек, но почему-то пугали лошадей больше. Возможно, потому, что умели подкрадываться незаметно и не брезговали падалью. Эстрелла с товарищами подозревали, что койоты все время следят за ними, ожидая, что какая-нибудь лошадь постарше, ослабев, отобьется от табуна, или кобыла отстанет, чтобы жеребиться в одиночестве… Тогда койоты растерзают упавшую лошадь или украдут новорожденного жеребенка. Они умели пробираться в самые узкие щели между камнями, а по ночам скользить неслышной тенью совсем близко от лошадей, пугая их и превращаясь в ночной кошмар.

Эсперо рассказывал Эстрелле, что в Старом Свете койотов называли «лисьи собаки» – потому что они были хитры, слово лисы, но сражались, словно бешеные псы. В отличие от горных кошек, они умело прятались в расщелинах скал и между камней, умели выжидать. А затем зыбкие силуэты внезапно появлялись вокруг жертвы.

Табун старался не обращать внимания на койотов, когда это было возможно. Однако каждая из лошадей невольно задумывалась, сколько же их скрывается среди валунов песчаника, мимо которых пролегал их путь. Возможно, там пряталась целая стая – а стая была уже смертельно опасна.

Снег растаял так же быстро, как и выпал, день становился все жарче. Лошади шли неспешным шагом, стараясь держаться в тени скал. Вода в здешних крах была редкостью, и никто не хотел тратить лишние силы и испытывать жажду.

Краем глаза они следили за койотами. Селесто заметил одного на гребне скалы: хвост койота был дерзко задран вверх и реял на веру, словно флаг. Койот внимательно следил за табуном. Эстрелла заметила, что шерсть на носу у койота темнее, чем обычно, и не сразу поняла, что это кровь. Холодок пробежал по хребту.

На этот раз впереди шел Эсперо – он лучше всех чуял воду. Эстрелла понемногу отстала и двигалась теперь в самом конце. Она часто останавливалась, чтобы изучить рисунки на каменных стенах ущелья. Изображение горбатого музыканта привлекло ее внимание. Ей хотелось бы послушать его музыку. Кроме того, она все время искала глазами изображение маленькой лошадки.

Внезапно раздалось пронзительное ржание – и Эсперо примчался к Эстрелле. Остальные лошади выглядели встревоженными.

– Следуй за мной! – крикнул жеребец.

Эстрелла и Эсперо помчались вперед, остальные последовали за ними. Вскоре она уловила запах, наполнивший ее страхом. На самом деле – целых два запаха: оленя и горной кошки.

Они подскакали к небольшой впадине, и Эстрелла увидела маленькую кучку костей. Она навсегда запомнила, какими тоненькими были эти косточки. Маленькая тазовая кость была наполовину обглодана…

– Это горная кошка! – тихо сказал Эсперо, голос его дрожал от грусти и гнева. – Но погляди на череп – это уже зубы койота.

Эстрелла вспомнила вымазанную кровью морду койота-наблюдателя.

Подошедший Грулло спросил:

– Койот?

– Да. Большая кошка оставила кости своим прихвостням, лисьим псам. Проклятые падальщики!

Эстрелла никогда не слышала, чтобы Эсперо с такой яростью проклинал других животных.

Селесто молча прислушивался, прижав уши. В глазах его плескался страх.

– Эсперо, ты говорил – они охотятся…

– Да. Охотятся – и пожирают падаль.

Эстрелла поежилась. Горная кошка, по крайней мере, благородно и честно охотилась. В поведении же койотов было нечто мерзкое и извращенное.

Несколько клочков шерсти олененка застряли между костями, их шевелил ветер. Эстрелла закрыла глаза. Образ малыша, нетерпеливо танцующего на хрупких ножках под безоблачным небом, пронесся в мозгу. Разве можно было представить более милое и безобидное существо? Теперь от него осталась лишь кучка хрупких косточек да пара клочков шерстки.

Лошади притихли и склонили головы, словно размышляя о смерти маленького олененка. Глубоко в душе они понимали: такова жизнь в этих суровых землях. Это – цена свободы, цена права жить дикой и вольной жизнью. Слабые здесь были обречены, выживали сильнейшие, а те, кто питается травой, становились жертвами пожирателей мяса.

Эстрелла тоже понимала это, но какая-то часть ее души возмущенно кричала: «Это несправедливо!»

Маленькое, безобидное и беззащитное существо погибло – а мир продолжал жить своей жизнью. Солнце сияло на небе. Пробивалась к свету молодая трава. Небо было синим и бездонным.

И только земля еще хранила следы крови маленького олененка.

Глава четырнадцатая

Лошадь рассвета

Лошади отправились дальше. Недалеко от того места, где нашлись останки олененка, обнаружился источник, и они смогли напиться. Однако дальше с водой было все хуже и хуже. Трава тоже стала сухой и жесткой. Настроение у лошадей портилось, начались ссоры. Асуль неожиданно для всех перенесла свое раздражение с Эстреллы на Вердада. Во время одной из остановок она заявила обычным скандальным тоном:

– Когда мы найдем воду, я хочу, чтобы вы приглядывали за Вердадом! У него есть дурацкая привычка лезть вперед. Не успеешь подойти к воде, как он уже выпил половину!

– Неправда! – запротестовал обиженный Вердад. – Как ты можешь так говорить!

– Твое имя означает «правда» – так Эсперо говорил, насколько я помню? – ехидно продолжала Асуль – Так вот, я не уверена, что оно тебе так уж подходит. Не больно-то ты правдив.

Эстрелла была в ужасе. Она прижала уши, низко наклонила голову и медленно направилась к Асуль. Та встретила ее надменным вопросом:

– У тебя какие-то проблемы?

– Да. У меня проблемы. За короткое время ты успела оскорбить сразу двух наших братьев. Ты обвинила Вердада в жадности и усомнилась в словах Эсперо.

– Должна добавить, что я сомневаюсь еще и в тебе! – запальчиво перебила Эстреллу Асуль. – Ты возглавила табун и ведешь нас – на север, к каким-то сладким травам – но почему я должна верить, что ты все делаешь правильно? Да мы умрем здесь, без воды и без пищи! Здесь же нет даже сухой травинки!

Глаза Эстреллы опасно сузились.

– А ты можешь вернуться, Асуль. Ты свободна. Возвращайся в Город Богов. Посчитаешь, сколько еще лошадиных голов отрезали люди.

Анжелу и Корасон заметно передернуло от ужаса. Асуль пренебрежительно махнула хвостом в их сторону.

– Взгляни на этих старых кобыл. Они ни за что не доберутся до конца пути.

Корасон вышла вперед и с жаром сказала:

– Лучше я умру от жажды, идя за Эстреллой на север, чем увижу еще одну лошадиную голову, отрезанную людьми. И прекрати-ка ты нести чушь, юная Асуль!

Слово «чушь» буквально обожгло чалую кобылу, и она рявкнула:

– Заткнись, старая кляча!

В глазах Корасон загорелся гнев. Она стремительно шагнула к Асуль и больно укусила ее за бок. Чалая взвизгнула – и от боли, и от неожиданности. Анжела кинулась к ней и, злобно заржав, укусила ее за другой бок. Остальные лошади стояли и изумленно наблюдали за происходящим.

– Не надо делать такие удивленные глаза, Эсперо! – выпалила Корасон. – Мой отец сражался в коннице короля Карлоса, а мать погибла в битве при Форново. Я умею драться. Старая кляча… ну надо же!

Она с яростью посмотрела на Асуль.

Асуль надулась и не произносила ни звука. Стычка, казалось, придала остальным лошадям бодрости не хуже, чем сочная трава или глоток свежей воды. Корасон и Анжела уверенно шагали и весело переговаривались… но Эстрелла была встревожена. Что, если они не найдут воду в самом скором времени? А если травы будет еще меньше? Чем они будут питаться – ведь нельзя же есть колючие, покрытые острейшими шипами, жесткие растения пустыни – они могут поранить нежные рты лошадей не хуже мундштуков?

Что, если она ошиблась?

В этот момент они проходили мимо очередного отрезка каменной стены с рисунками, и луч солнца упал на нее под острым углом, точно высветив изображение маленькой лошадки, окруженное вкраплениями ослепительно загоревшихся на солнце кристаллов. Казалось, маленькое создание кричит Эстрелле: «Скажи! Скажи им! Расскажи о Первой Лошади! И о том, какая вольная жизнь будет ждать Последний табун… Первый табун Нового Мира!»

– Подойдите-ка к этому камню поближе! – окликнула остальных Эстрелла.

Она стояла, высоко вскинув красивую голову, и упрямо смотрела на север. Лошади притихли, почувствовав, что сейчас услышат что-то очень важное. Даже Асуль подняла голову и смотрела вопросительно, но без враждебности.

– Видите эту фигурку на камне?

Лошади переступали с ноги на ногу, вытягивали шеи и вглядывались в рисунок – лучи солнца, отраженные кристаллами, слепили им глаза.

– Что ты видишь, Селесто?

– Ну… маленькая лошадь очень быстро бежит…

– Ты прав! – Эстрелла помолчала, собираясь с мыслями и надеясь, что сможет все правильно объяснить. – Это не я веду вас. Это – она. Это Первая Лошадь, и мы просто идем по ее следу. Понимаете? Первая Лошадь была здесь давно, до людей, до того, как мы стали выглядеть так, как сейчас. Она была Первой Лошадью Нового Мира, и сейчас мы ищем дорогу на те пастбища, где она паслась. Дорогу домой.

Первая Лошадь прошла этим путем. Без воды и без пищи, много дней – но она выдержала. Выдержала, чтобы стать родоначальницей всего нашего рода. Выдержим и мы. Только надо верить. Взгляните на нее! Какая гордая шея. Красивая головка. Стройные ноги. Это – Лошадь Рассвета Мира.

Девять лошадей в молчании смотрели на крошечную фигурку в обрамлении сверкающих кристаллов.

До конца дня никто из них не промолвил ни слова. Образ Лошади Рассвета навсегда запечатлелся в их головах и сердцах. Лошадям предстояло осознать в полной мере, что вот это маленькое существо было их далеким предком, что именно с нее все и началось… Это была простая мысль – но огромная, как небо. Мало-помалу лошади начали находить в ней нечто успокаивающее – им нравилось, что в бесконечном течении времени нашлась прочная нить, соединяющая их с Прошлым.

Несколько часов спустя, когда закат уже окрасил пустыню в пурпурный цвет, они отыскали сразу два источника. Вдоволь напившись, продолжили свой путь, дошли до небольшой речушки и переправились на другой берег. Потом некоторое время шли вдоль по ее руслу, берега которого заросли тополями, ивами и лиственницами. Издали им показалось, что впереди высятся какие-то странные «рваные» горы, но вблизи все оказалось удивительнее. Перед ними был вход в каньон, в стенах которого были… отверстия.

– Что это? – воскликнула изумленная Эстрелла.

– Окна! – ахнула Корасон.

– Ты имеешь в виду такие же, как на корабле? – спросил Селесто. Он видел, как из похожих отверстий в бортах корабля высовывались матросы и смотрели на лошадей, когда их сбросили в море.

– Они и впрямь похожи на окна в скале, – сказал Грулло.

Эстрелле же эти отверстия казались глазами скал, слепо уставившимися в ночь.