Право выбора

— Страха нет, — степенно заметил Жилин.

— Да что, мне их бить? — возмутилась Вика.

— Штрафовать, — посоветовал Сергей. — Это эффективней.

— Кстати — да, — задумалась Вика. — Это конструктивно.

— Только не говорите, что это мой совет, — попросил Сергей. — Отравят, чего доброго.

Шумели все те же — Соловьева и Шелестова. Они стояли друг напротив друга и напоминали двух базарных торговок, впечатление портили только дорогие платья. Неподалеку от них сидела на стульчике маленькая Таша, которая с любопытством созерцала скандал, болтая ногами и поедая «оливье» прямо из салатницы, парни сгруппировались в другом углу, явно болея за Шелестову. Даже Петрович оживился.

— Слушай, я знаю, кого ты мне напоминаешь, — ехидно улыбаясь сказала Елена багровой от злобы Соловьевой.

— Ну и кого? — раздула ноздри и сжала кулаки та.

— Высуни язык, — внезапно попросил Шелестова.

— Чего? — глаза Соловьевой чурть не выскочили из орбит. Уж не знаю, кого Лена имела в виду, мне наша мисс «Прыщ» напомнила вареного крабика. И цветом похожа, и лицом…

— Язык высуни, — уже спокойным тоном попросила Шелестова. — Слушай, тебе чего, трудно?

— Ты офигела? — сбавила обороты и Соловьева. — Может, еще и глаза закрыть?

— Глаза — не надо, — помотала головой Елена.

— Да ладно тебе, высуни, — облизала ложку Таша. — Мне уже интересно стало, на кого ты похожа.

— И нам, — подали голос питекантропы (в моей лично шкале парни продолжали расти. К лету, даст Бог, до кроманьонцев дойдем).

— И мне, — добавил от себя я. — Хоть это и непедагогично.

— Ну, ладно, — Соловьева неуверенно моргнула и высунула язык.

— Точно, один в один! — Шелестова хлопнула ладонью о ладонь. — Я тут недавно кино одно старое смотрела, по войну и немцев, так там у одного фашиста в концлагере овчарка была, так она — вылитая ты!

— Уффф, — скрюченные пальцы Соловьевой чуть не прошлись по щекам Шелестовой, та чудом увернулась. Я перехватил тощее тело визжащей от гнева девицы и с трудом стал ее удерживать. Она брыкалась, вопила и обещала порвать Елену на кучу тряпочек.

— Шеф, и как она на ощупь? — поинтересовалась виновница скандала. — Тоща? Ребриста?

— Как батарея, — чисто на автомате вырвалось у меня, я даже не понял, как. Ну, а что? И вправду все ребра можно пересчитать.

Соловьева угомонилась и завсхлипывала. Видно, запал у нее кончился.

— Вы как хотите, Харитон Юрьевич, а я этого так не оставлю, — официальным тоном заявила Вика. — Я составлю докладную записку, в которой будет отмечен тот факт, что сотрудник Шелестова (Елена встала по стойке «смирно» и по-американски козырнула) регулярно дестабилизирует коллектив, парализуя его нормальную жизнедеятельность. Регулярно!

— Регулярно нас всех только понос пробивает, — печально отметил я. — Да и то, если съесть чего-нибудь не то. Сволочи вы все, родимые сотрудники. Я бросил все, отпросился у больших начальников, приехал к вам, чтобы выпить, закусить, посидеть с вами — а у вас тут все, как всегда. Одна плачет, вторая козлит, третья из общей посудины салат в одно лицо хомячит.

Таша посмотрела на ополовиненную плошку и скорчила забавную гримаску — ну да, мол, хомячу. Вкусно же? И снова запустила ложку в емкость.

— Ладно, Мэри, извини, — Шелестова поняла, что перегнула палку и подошла к всхлипывающей Соловьевой. — И чего мы с тобой не поделили? Ну ладно я, у меня язык как помело, но ты-то чего подорвалась?

Соловьева отмахнулась от нее, но Ленка положила ей руку на плечо.

— Пошли, подруга, жахнем мартиньки или даже водочки, — бодро предложила она хлюпающей носом Мариэтте. — Гони ее прочь, тугу-печаль, перевернется и на нашей улице грузовик с карамельками! Виктория Александровна, да не смотрите вы на меня так, напишите вы свою докладную, куда она денется? Просто шеф прав, все это можно отложить на потом. Сегодня — праздник, так давайте уже сядем за стол, пока Таша все не стрескала. А ну, поставь салатницу на место! Что ж ты за проглот такой малоразмерный?

Стопроцентная реакция и мимикрия. Только позавидовать могу.

— Правильно, — подключился к мизансцене Жилин. — Я голодный, как волк. Хочу салатов, колбасы, сыру и мандаринку!

— И выпить, — хором из угла сообщили Стройников и Самошников.

Конфликт был забыт, Мариэтта покинула мои объятия, у Таши отобрали полупустую салатницу и, на всякий случай, ложку, загрохотали стулья, хлопнула дверь холодильника (надо же, когда купили? Я и не заметил), зазвякали бутылки.

Единственные, кто не участвовал в этом действе были мы с Викой — я ждал, пока все рассядутся, на лице же моей женщины застыла нехорошая улыбка. Зная характер Вики не понаслышке, я понял, что в ее голове родился какой-то очень коварный план.

— Мэтр. Вас ждет ваше почетное место во главе стола, вы же нам как родной отец, — прозвенел голос Елены, она чуть изогнула гибкую талию, изобразив некий приглашающий жест. — Ну и вы, Виктория Александровна присаживайтесь уже, чего ждать?

Как ей это удается? Втискивать в каждую фразу вызов всему миру, при этом не переходя тонкую грань между сарказмом, иронией и хамством? И еще один вопрос — как она дожила до своих лет? С такими замашками ее давно должны были в бетон закатать.

Вика промолчала и заняла место справа от меня, в аккурат напротив невозмутимой Таши, которая поняв, что до салата ей пока не добраться, пододвинула к себе розетку с оливками и потихоньку их начала поглощать. Почему и как она оказалась по левую руку от меня было непонятно, впрочем, я ничего против и не имел, ну, кроме одного пункта — как бы без еды не остаться. Маленькая-то она маленькая, а вот еды влезает в нее, похоже, много.

Когда все расселись, я взял запотевшую рюмку и поднялся со стула — первый тост был мой, как не крути.

В общем, опасения мои оказались напрасны — харчей мне хватило, как, впрочем, и всего остального. Да и вообще вечеринка задалась, против моих опасений — я, когда сюда ехал, то все вспоминал те осенние посиделки, на которых чувствовал себя пятым колесом в телеге.

Через час никто уже и не вспоминал о конфликте, Соловьева опрокинула несколько стопок и беспричинно смеялась, питекантропы зачастили с тостами, да так, что я даже начал их через один пропускать, Таша наконец наелась и шерудила пальчиком по экрану телефона, забив на общество — все шло как надо.

— А подарки? — поймав миг тишины, задала вопрос Шелестова. — Я бы и подарила кое-кому кое-чего, и сама получить что-нибудь в дар не отказалась. Не сочтите меня меркантильной… Сочтите меня лучше сентиментальной! Ведь, как не крути — Новый год же!

Она невесть откуда вытащила хлопушку и с залихватским воплем «Э-гей» бахнула ей в потолок, попутно осыпав Ташу мелкими кружочками резаной бумаги, из которой делают хваленое конфетти.

Парни переглянулись — они наверняка подобной фигней не заморачивались, такая хрень им даже в голову не приходила. И вообще они думали, что Елена тогда, когда мы к Мамонту собирались, пошутила про подарки.

Нет, ребята, они такими вещами не шутят. Не скажу за эту сибирскую язву и еще процентов десять неформатного женского поголовья, но в целом для слабого пола выбор подарков — это священный ритуал, они обдумываются и выбираются с массой ремарок. Тут мелочей нет, тут все сбалансировано — кому этот подарок предназначен, по какому поводу, с какой целью, что одариваемый должен понять, получив его, цвет размер, цена… Да, цена. «Как он(она) мне в прошлом году подарил(а), так и я ему (ей) в этом» — это основное мерило. И здесь учитываются даже колебания инфляции, смею вас заверить. Отдельный пункт — упаковка. Всегда смотрите на рисунок подарочной бумаги, он вам многое может поведать.

Как же все-таки жаль, что не было времени заехать в нормальный магазин. У нас, у мужчин все, конечно, проще, но все-таки, все-таки…

— Чтоб тебе, — беззлобно сообщила Таша, тряся головой, из ее волос на стол посыпалось конфетти. — Спасибо еще, что не в тарелку.

— Ну, наверное, начну я, — скрипнув стулом, я встал. Вика перевела на меня взор, в нем было удивление. — Не стану врать, не было у меня возможности купить каждому из вас что-то эдакое, уж не обессудьте.

— Не дорог подарок, — наставительно сообщила Шелестова пьяненькой Соловьевой. — Внимание — вот что важно! Не тяните павлина за хвост, шеф, у меня прямо от любопытства уже свербит в разных местах.

— Тебе, Елена, набор эксклюзивных шейных платков с символикой «Файролла», — я достал пакет с вышеупомянутыми изделиями. Причем соврал я только наполовину — продавщица в магазине заверила меня, что этот сувенир в торговых сетях не продают, только в главном здании «Радеона». Но об какой-то эксклюзивности говорить не приходилось. — Раритет, между прочим, ограниченный тираж. Ты девушка уникальная, так что…

— Какая прелесть! — как всегда с неясными для понимания интонациями произнесла Елена. — Будет что передавать от матери к дочери в качестве семейной реликвии. А лет через двести эти премиленькие тряпочки можно будет продать на «Сотбис» как свидетельства эпохи.

— А мне нравится, — с любопытством отметила Таша, вглядевшись в пакет с платками. — Я тоже такие хочу.

— Извини, — развел руками я. — Единственный экземпляр. Но тебе тоже ратитетик достанется. Вот, держи.

Я протянул малышке флешку, сделанную в виде кастера, метающего файербол. Это и вправду был пока эксклюзив, его только вчера доставили в магазин. Такого класса в игре еще не было, он только планировался к введению в нее в большом весеннем обновлении.

— Прикольненько, — Таша поставила на ладонь немаленькую и увесистую фигурку. — А что он умеет?

— Тапочки к кровати приносить, — отозвалась Шелестова, повязывающая один из платков на шею. — Кофу варить и дверь за собой тихо закрывать.

— Это флешка, — пояснил я Таше. — Он посередке разбирается на половинки.

Питекантропы, Петрович и Жилин получили по добротному швейцарскому складному ножу, на мою удачу, без символики «Радеона», Соловьевой я вручил складной зонт. Ну, не было там больше ничего подходящего, не футболку же ей дарить с надписью: «Файролл — мечты сбываются!»?

— А мне? — тихонько спросила Вика.

— Уф, ерунда какая, — Шелестова смотрелась в зеркальце. — Вам уже и так все досталось, натурально. Так что перевяжется наш шеф серебристой ленточкой и под елочку отправится под новогоднее утро.

— Перебор, — мягко сказал я. — Не находишь?

— Не-а, — Шелестова достала из-под стола золотистую сумку с веревочными ручками. — Вопрос лишен логического смысла, вы же вроде как вместе? Значит и подарок будет вручен не на товарищеской пьянке, а под звон курантов. Кабы мы с вами сожительствовали, так и мне бы эти платочки перепали возле елки в ночь, а не здесь. Да и не платочки, наверное, а что-то посущественнее досталось.

— Никак на мое место метишь? — вроде бы и спокойно спросила у Елены Вика, но я видел, что на щеках у нее появились два ярко-красных пятна, и понял, что она еле сдерживается.

— Отвечать обязательно? — белозубо улыбнулась Шелестова. — Или сохраним интригу, до поры, до времени?

— А что там? — Таша, как всегда, не слишком следила за драматическим развитием событий и потыкала пальчиком в подарочную тару, которую держала Елена. Это, наверное, был первый раз, когда я порадовался нелогичности поступков этой чудной девчонки, но очень уж она вовремя влезла в начинающуюся свару. Невероятно вовремя. Я даже дал себе зарок пробить ей повышение зарплаты.

Но вообще я начинаю себя уважать. И в лучшие-то мои годы, тогда, когда я еще не слишком подистоптался и волос у меня было куда больше, чем сейчас, за меня особо никто не цеплялся и тем более вот так не конфликтовал. Со мной — часто, а вот за меня — не припомню. А тут прямо шекспировские страсти разворачиваются. Не отравили бы, по принципу — «не доставайся же ты никому». Хотя это вроде бы не Шекспир…

— А это подарок от нас, от всех, — назидательно подняла пальчик вверх Шелестова. — Нашему любимому шефу.

— От всех? — удивленно спросил Самошников и получил два тычка под ребра — от Стройникова и от Жилина, стоящих от него по бокам, после чего все трое застыли с благостными улыбками на лицах. Разве только что махать руками не начали, выражая общую радость.

— Дааа? — удивленно протянула Таша. — И что мы дарим?

— Сурпрыз! — подмигнула ей Шелестова и встав, протянула мне пакет. — Харитон Юрьевич, с вплотную вас подступающим Новым годом!

— Спасибо, — растроганно шмыгнул носом я.

— А поцеловать? — распахнула глаза Шелестова и повернула голову к Вике. — Чисто по-братски, в щечку!

Вика скрипнула зубами, а я не без удовольствия прикоснулся губами к бархатистой коже Елены.

— Как орден получила! — сообщила Соловьевой Шелестова, поправила косынку и села на место.

— Чего там? — подпрыгнула на стуле Таша. — Мне же интересно, что я вам подарила?

— Сейчас, — хлопнул я по ее ручке, подбирающейся к пакету. — Имей терпение. Вон, апельсин съешь!

— У меня от них диатез, — отмахнулась Таша.

Я залез в пакет, там лежала коробка, затянутая подарочной бумагой, с забавными картинками — на них то кот бил мышь по голове дубиной, то мышь тыкала в кота огромным ножом. Немаленькая коробочка, и увесистая. Боги, что могла придумать эта проказница?

Под подарочной бумагой оказался футляр, отделанный мягким черным материалом с деревянными вставками и замочком на них. Ну, такая мини-щеколда.

Я глянул на Елену, та посигналила глазами «мол, открывайте».

Замочек щелкнул, я откинул крышку и присвистнул.

Внутри, на зеленом сукне, и в углублении, специально для него сделанном лежал пистолет, причем по хромированию и весу было ясно, что это не пластмасса. Простота классического дизайна, весомость, известные мужчинам всего мира надписи на стволе, правда кним добавилось еще и изображение лошади, вставшей на дыбы. Такого я не видел раньше.

— «Кольт — М1911А1», пистолет-ветеран, — немедленно отреагировал Жилин, перегнувшись через плечо Соловьевой. — Под патрон 45 АСР. Неужто настоящий? Шеля, ты офонарела?

— Рехнулся? — повертела пальцем у виска Елена. — Пневматика конечно, но стопроцентный реплик, до веса и всего такого.

Я достал пистолет из футляра и нажал защелку магазина. Обойма мягко щелкнула и выскочила из рукояти. Ну да, пневматика, вон прорезь под газовый баллон.

— Хромированный, — заметил Жилин. — Не припоминаю, чтобы кто-то 191-ю потоковую пневматику хромировал. И еще — какая рукоять забавная. Странный пластик. Это вообще пластик?

— Перламутровая, — немного раздраженно ответила ему Шелестова. — Чего пристал.

— Стало быть, индивидуальный заказ? — вынес вердикт Жилин — Однако. Надо думать, это тебе в немалую…

— Жилин, ты хочешь поссориться? — в голосе Шелестовой загремела гроза.

— Все-все, — Жилин отошел в сторону.

Я вбил обойму обратно в рукоять, погладил перламутр вставок и задал Елене один только вопрос.

— Почему?

— Комплектом к машине, — хитро прищурилась она. — Одно без другого не смотрится.

Это был дорогой подарок. Слишком дорогой, даже если бы они все скинулись. Не люблю, когда происходят вещи, которые я не могу объяснить.

Я убрал пистолет в футляр, футляр в пакет и сообщил всем -

— Угодили. Растрогали. Люблю. Выпьем.

На самом деле мне было немного стыдно. Да не немного, сильно. Я и сам сразу понял, что это не штамповка, к ширпотребу не делают такие футляры, да и сам пистолет достаточно было только взять в руки, чтобы все понять. Отлично я смотрелся на фоне этого подарка со своими шейными платками, ничего не скажешь.

Но и это все фигня по сравнению с другим. Она всегда впереди на один шаг. Всегда и впереди всех, включая меня. И совершенно непонятно — зачем ей это надо? Игра? Развлечение? Какая-то цель, о которой я ничего не знаю?

По-хорошему, все эти мысли надо бы рассказать Зимину и пусть ей занимается безопасность, но это по-хорошему. А по жизни — не стану я этого делать. По крайней мере пока.

Мы посидели еще часа полтора, за окнами давно стемнело. Не знаю, как остальным, но мне было так хорошо, как давно не было, я сидел среди своих, и моя душа отдыхала.

— Мне пора, — сообщила всем Таша. — Я не домой сегодня, пока доеду…

— Ух ты, — помахала пальчиком совершенно захмелевшая Соловьева. — У нашей маленькой злючки есть личная жизнь?