Право выбора

— Я услышал вас, — Эдвард протянул мне свою камнеподобную ладонь. — Рад, что вы идете на контакт.

Вот же нехристь. «Идете на контакт», слово-то какое подобрал.

— Вот моя карточка, здесь телефонный номер, — протянул он мне кусочек картона с буквами и цифрами. — Он включен всегда.

— А у меня еще часы есть, — я показал ему золотой браслет маяка. — Они не простые…

— Осведомлен, — от кивка головы на ней ни одна волосинка не шелохнулась. На клей он прическу посадил, что ли, гад такой? Илья Палыч! Вернись, а?

— Ну и ладно. Я к себе и без двадцати два жду ваших людей, — все, нет моих сил больше с ним общаться и тем самым развивать в себе комплекс неполноценности.

— Рад знакомству, — еще одно пожатие каменной десницы и он, раскланявшись с входящей в приемную Елизой Валбетовной покинул помещение.

— Мужчина, — посмотрела ему в след Елиза и тем самым вбила последний гвоздь в основание моей нелюбви к новому безопаснику. Ну да, может быть и мелко, может, даже комплексы. Но вот такой я человек. По крайней мере, я хотя бы человек.

И вот еще интересно — а почему мне про этого парня с обложки Валяев ничего не сказал? Не захотел или просто сам ничего еще не знает?

Ребята-техники закончили установку новой нейрованны и ждали меня. Я в нее залез и повертелся, приспосабливаясь к новому ложу.

— Ну как? — горделиво спросил Дмитрий — Удобно?

— Поди знай, — с сомнением ответил ему я. — Пока не полежишь в ней часов восемь — не поймешь.

— Ну, тело всяко меньше будет затекать, — заверил меня добрый человек. — Ручаюсь, проверено на личном опыте. С наступающим вас!

Что до вечеринки — конечно же мы опоздали, надо было выезжать в час. Да пока я еще купил ребятам кое-какие мелкие сувениры в сувенирной лавке «Радеона» — нельзя без подарков. Пусть даже они пустяшные, но это очень важно, люди должны знать, что они помнят. Но и на этом время было потеряно тоже.

В машине мне пришла в голову совсем уж скверная мысль — Вика! Ей-то что я дарить буду, а? Кабы не пробки и не новая охрана, можно было бы попробовать уломать водилу у ювелирного какого-нибудь остановиться, но, увы, люди Эдварда взялись за дело рьяно. Мою тушку прикрывали со всех сторон и очень качественно. Ни злоумышленнику ко мне не подобраться, ни мне самому в сторону не вильнуть.

У входа в наши помещения отиралось несколько человек, чьи лица были мне знакомы — это были люди Азова.

— Вы можете оставить пост, — подошел к ним старший из моего сопровождения, это я понял из того, что именно он отдавал команды остальным, распределяя их местонахождение — кому у входа в машинах сидеть, кому с нами идти.

— Основания? — один из тех, кто привез сюда Вику изучил документ, который старший ему предъявил.

— Позвоните в главный офис, вам все объяснят, — спокойно посоветовал старший. — Но с сегодняшнего дня охрана объектов переходит в наше ведение.

Мммм, вон оно что. Так мы «объекты». Отрадно, что для меня наконец нашлось подходящее название. Ладно, вы сами разбирайтесь со своими полномочиями, а я хочу выпить. Оставив представителей двух разных команд сверлить друг друга ледяными взглядами, я подошел к дверям кабинета.

— Все, звоню ему в последний раз и садимся, — услышал я голос Вики, отметив, что слышимость-то ого-го какая, надо будет это запомнить.

— Верно-верно, — к моему величайшему удивлению ее поддержала Шелестова. — Вон, водка уже отпотевает!

Надо же, на алкогольной ниве они находят общий язык? Воистину, вот где подлинный «коннектинг пипл».

Телефон завибрировал у меня в руке, и я ответил на звонок, открывая дверь.

— Разливай. Сказали же тебе, — отпотевает водочка-то!

Глава пятая

о застолье, шутках и хоровом пении

Надо же, впервые вижу сразу всех своих подчиненных в сборе. Всегда ведь кто-то да отсутствовал, а здесь прямо праздник души какой-то.

— Общий привет, — помахал я рукой своим коллегам. — Соскучились по папке?

Гомон, раздавшийся в ответ, меня, по правде, немного растрогал. Радуются, ждали — вон бутылки даже не распечатаны и салаты не покоцаны.

— А почему без бороды? — выделился из общей гаммы голос Шелестовой. — И без дрына в руках? И без красного халатика с перламутровыми пуговицами? Ну, я так не играю! Налейте мне водки, что ли, пропал вечер…

— Ко мне этот вопрос тоже относится, про «соскучились»? — по обыкновению флегматично поинтересовался у меня Петрович, сидящий в уголке. — Я просто тебя созерцаю большую часть своей жизни и по этой причине затрудняюсь ответить тебе честно. Особенно если вспомнить, в какие неприятности ты меня время от времени втравливал.

— В какие, в какие? — оживилась Шелестова, выглядящая если не прекрасно, то близко к этому. Впрочем, она была из той породы женщин, которая и в драном мешке будут смотреться как королевы. — Поподробнее?

— В разные, — Петрович, похоже, был тут единственным представителем мужского пола, кто не таращился на Елену без вожделения и не прикидывал свои шансы. Впрочем, был еще Жилин, который сидел в уголке и пил из огромной кружки кофе. — Вот, помню, когда нам было лет по семнадцать, затащил он меня на день рождения какой-то своей знакомой, а у меня в тот день был жуткий насморк…

— Петрович, ты выбрал не лучшую историю, — перебил я его. — Нашел, о чем поведать народу перед пьянкой? Совесть имей!

Ничего криминального тогда не случилось, и скрывать мне было особо нечего. Просто у Петровича была аллергия на чеснок, сильная, неизлечимая, выражающаяся в том, что желудок его вовсе не принимал. Он мне про это много раз рассказывал, обходя, впрочем, тот момент, как именно его желудок реагирует на раздражители. Я ж не знал, что он избавляется от попавшего в него аллергена, так скажем, орально… Вот и полил кусок курицы чесночным соусом, когда Вадька отвернулся, а с учетом того, что у него был сильнейший насморк, он ничего и не почуял. Реакция его организма оказалась моментальной, да ещё как назло и именинница сидела напротив него…

Что примечательно — Петрович на меня тогда даже не злился и кулаками махать не полез. Вот такой у него был характер. Только назвал меня «долбоящером» и рукой махнул. Но так я ведь не нарочно? Я ж не знал…

Но для грядущего праздника эта история явно не подходила.

— Потом расскажешь, — требовательно заявила Шелестова, достала невесть откуда кружевной платочек и завязала на нем узелок. — Люблю пакостные истории.

Нет, правда, откуда она его вынула? В том платье, которое туго облегало ее безукоризненную фигуру, не то что карманов быть не могло, на него и материи-то пошло всего-ничего!

— Борода — дело такое, — со знанием дела сообщил всем Стройников. — Ее и отпустить недолго. Главное — что пришел наш главный редактор.

— И теперь мы можем выпить и закусить! — радостно поддержал его Самошников. — А то кишка кишке стучит по башке!

— О редакторах, — встрепенулась Вика. — Надо же пойти Мамонта поздравить! Как не крути — он тут все-таки старший, в издательстве. Мы хоть и государство в государстве, но есть какие-то рамки, которые надо соблюдать.

Ну, по сути она права. Причем я как-то о нем и не вспомнил даже в этом контексте. В былые времена мы ему на подарки скидывались, а относили их наши старушки-веселушки, их хлебом не корми, дай начальство ублажить. Впрочем, кроме них это никого особо и не интересовало, что же до меня, то в последние дни перед Новым годом я как правило либо по службе мотался, либо в спортивной редакции сидел. А то и в рекламном отделе, если на личном фронте не складывалось — там всегда можно было найти одинокую девушку на новогоднюю ночь.

— Так, а чем поздравлять-то? — спросил у Вики я. — Надо же было что-то купить? Нет, у меня есть где-то в столе забавный брелок фаллической формы, мне его одна… Знакомая, в общем, с Гаити привезла, но он мне может за такой подарок и череп проломить.

— А то я об этом не подумала, — уничижительно заявила она и достала из-под своего стола блестящий подарочный пакет. — Все готово. Пошли, не тяни.

— Эй-эй, — возмущенно встала на моем пути Шелестова. — А наши подарки? Я, конечно, понимаю — там руководство, его надо чествовать в первую очередь, и Мамонт этот дядька лютый, что уж там, видела я его. Но кто вам дороже, шеф — седовласый пьющий главред, которого вы видите раз в сто лет, или молодые и красивые мы, так сказать, ваша надежда и опора. Я требую внимания к себе!

Ноздри у Елены раздувались, волосы растрепались, грудь ходила ходуном. Валькирия…

— Слушай, тебе еще в руки флаг дать, на стол поставить и вон, платье приспустить — как есть картина времен Французской революции, — заметил я, пытаясь обойти её стороной.

— Вив ля Франс, — с готовностью уцепилась за бретельки платья Шелестова. — Если желаете — могу оформить как подарок от всех нас. Мне не трудно, вам приятно… На стол только не полезу — высоты боюсь.

— Угомонись ты, — посоветовала Таша, жующая яблоко. — Пусть уже шеф сходит, вернется и мы все за стол сядем, а то я скоро слюной захлебнусь. А вот потом, если уж тебе так неймется, ты ему все покажешь, что хочешь. Хотя — чего он там нового увидит?

— Что ты имеешь в виду? — метнула на малышку разъяренный взгляд Вика.

— А я за! — Стройников поднял руку вверх, проигнорировав опасность, в виде моей женщины, которая была совсем рядом и уже издавала злобное сопение. — Даешь взятие Бастилии!

За дверью послышался какой-то шум и возня. Жилин напрягся и очень ловко переместился из своего угла к нам, закрыв спиной дверной проем.

Вика бросила на него быстрый взгляд и уцепилась за мой рукав.

— Ну нет, так нет, — внезапно сообщила всем Шелестова, лучезарно улыбнувшись. — Раз народ сначала хочет хлеба — быть посему. А со зрелищами мы потом разберемся.

— Я с вами схожу, — тоном, не оставляющим места для спора, сказал Сергей. — Втроем мы более монументально будем смотреться. Более представительно, я бы сказал.

Он открыл дверь и первым шагнул в коридор, мне стало немного не по себе, но я двинулся за ним. Ну, выбора все равно теперь нет, что бы там не произошло.

Там все было спокойно, как обычно. Напротив дверей стояли невозмутимые охранники из новеньких, и смотрели на нас, выходящих из кабинета

— Что-то не так? — осведомился старший.

— Всё так, — я отметил, что Сергей смотрит на пол и проследил его взгляд. Там были отчетливо видны несколько бурых пятен, более всего напоминавших кровь. Ну, вот и ответ на вопрос, чего они шумели. Переворот произошел, одни сменили других. Видно, миром не вышло, пришлось старых охранников убирать силой, и, надо отметить, что люди Азова и тут потерпели поражение — Надо пойти, местного патрона поздравить.

В подтверждение своих слов я поднял руку с блестящим пакетом и потряс ей, как бы говоря: «Святое дело, жаль Христос не дожил».

— Понятно, — кивнул охранник, пробубнил что-то непонятное, видно в микрофон, который был где-то надежно спрятан от чужих глаз и поинтересовался. — Это где?

— На этаж выше, — ответила Вика и также удостоилась кивка.

Нас довели до кабинета, причем в какой-то момент мне стало казаться что я иду под конвоем. Единственным приятным моментом в этом было то, что по дороге мне попалась Калерия Георгиевна, которая в бытность мою простым журналистом жутко меня не любила. Вид моей персоны, окруженной охранниками, да еще и с массивным пакетом в руках, судя по всему заставил ее пересмотреть отношение и к жизни, и ко мне лично, поскольку если уж возвышаются такие как я, то мир явно вывернут наизнанку. Она изменилась в цвете лица, пробурчала то ли «Здравствуй», то ли «Вот же тварь», и шмыгнула в первую же попавшуюся открытую дверь.

Только вот вряд ли ей могло прийти в голову, что все это очень ненадолго, я же в этом ни на секунду не сомневался, такие вещи навсегда не бывают. Коли и поднимет тебя волна на кручу, то лишь на час, как того халифа, чтобы потом и утопить. Чтобы жить над всеми постоянно, надо родиться уже там, наверху, придерживая губами золотую ложечку. Ну, или быть героем дамского сериала. Я бы ей мог сказать, что мне потихоньку страшновато становится думать о том, как оно будет, когда меня столкнут с горы вниз и что, наверное, очень больно я о землю ударюсь, когда кубарем к подножью полечу. И о том, что я могу в этом полете захватить и людей из своего окружения, просто по инерции, и это совсем уж неприятно. Про то, что будет после этого с Викой, я вообще думать не хочу… Впрочем, не факт, что после моего падения у меня будет Вика.

Мамонт нас не ожидал, это было видно по его крайне изумленному лицу. Нет, определенно сюда стоило приехать только для того, чтобы увидеть опешившую Калерию и удивленного Мамонта. Оно того точно стоило.

— Ы? — спросил он у меня, стоящего в дверях.

— С наступающим, Семен Ильич, — вытянул я руку с пакетом и двинулся к его столу. — Счастья вам в следующем году, удачи и, главное, здоровья. Если оно будет, то и все остальное приложится.

— Здоровье здесь надо железное, — согласился со мной Мамонт. — А ты чего это мне подарок припер? Врать не стану — наводит на нехорошие мысли.

Бедный, бедный Мамонт. Он во всем стал видеть подвохи и скверные знамения. Даже в таких незымысловатых вещах, как подарок на Новый год.

— Да не волнуйтесь вы, — мягко сказал я главному редактору. Да, сдал он за эти месяцы, сдал. Грива волос висит лохмами, щеки перестали быть упругими и одрябли, в глазах поселилось что-то вроде безнадежного ожидания скверных вестей. Был Мамонт и весь вышел. Видно он с того дня, когда мне выдали билет в будущее, так и сидит, ждет отставки. А такое ожидание кого хочешь под стол загонит. — Пришел просто поздравить. И все, клянусь.

Мамонт поймал мой взгляд и усмехнулся.

— Да верю я тебе, верю, — он вздохнул. — А ты заматерел, какой-то лощеный стал, вальяжный. Не тот, что раньше.

— Это хорошо или плохо? — уточнил я у него.

— Я не знаю, — развел руками Мамонт. — Просто тот был хороший парень, хоть и раздолбай, и телепень. А этот… Холодный ты теперь, ненастоящий, вот что я тебе скажу. И не проси меня объяснить тебе эти слова, я этого и сам не смогу сделать. Просто ты спросил, а я ответил.

— Устали вы, — сказала вдруг Вика. — Отдохнуть бы вам.

— Да отдохну скоро, — невесело засмеялся Мамонт. — Поверь мне, девочка. Я и сам это знаю.

— Да я ничего такого, — Вика поняла, о чем говорит редактор и смутилась. — Я в том смысле что отоспаться, может, на лыжах походить, воздухом подышать…

Мамонт махнул рукой, явно давая девушке понять, что он только и мечтает о том моменте, когда встанет на лыжи.

— Ладно, идите уж, — сообщил он нам. — Спасибо, что не забыли обо мне. Правда тронут.

И я Мамонту поверил, хотя бы потому что он никогда таким тоном со мной не говорил.

— Нормально все будет, — приободрил я его.

— Забыл добавить свое вечное «Наверное», — в тон мне ответил Мамонт. — А здесь оно было бы к месту.

— Ну, не знаю, — почесал я затылок. — Таких как вы профи поискать и не найти, не только я это понимаю.

— Все, вали отсюда, — нахмурил седые брови Мамонт. — И чтобы тихо было в помещениях во время пьянки. Никаких песен, воплей и голыми по коридорам не бегать!

— А что, раньше бегали? — удивился Жилин.

— А вон, у своего начальника спроси! — ткнул в меня пальцем Мамонт. — Он тебе расскажет!

— Харитон? — вытаращила глаза Вика, Жилин же расплылся в улыбке.

— Чего? — встрепенулся я. — Вы опухли оба? Это не я бегал тогда, это Рамазанов из креативной группы. К тому же он перед этим недели две квасил без продыха. И, между прочим, его потом на принудительное лечение отправили, правда перед этим санитары полчаса по всем этажам ловили, пока у закрытого входа на чердак не зажали.

— Все вы хороши, — справедливо заметил Мамонт. — И ты один из первых. Кто два года назад перед восьмым марта рекламщицам возбудителя в коньяк подмешал?

— И что, были недовольные? — осклабился я. — Да и разницы в их поведении особой не было. Что с ним, что без него…

— Оч-чень интересно, — Вика сузила глаза. — А что еще было?

— А еще… — Мамонт перехватил мой взгляд и замолчал. — Все, валите отсюда, я сказал. У вас Новый год, у меня отчеты. Брысь!

— Сдает старик, — негромко подтвердила мои мысли Вика на обратной дороге.

— Есть такое, — согласился с ней я. — Жалко.

— Жалко. Вот интересно — кто займет его место после того, как он уйдет?

Не знаю почему, но эти слова меня покоробили. Нет, по сути все верно, отчетливо видно, что он сам уже себя приговорил к отставке. А когда человек в такой ситуации опускает руки, его уже ничего не спасет от неизбежного. Как не странно, но прописные истины — они зачастую практически являются аксиомами. Если ты борешься до конца — у тебя есть шанс вылезти из кувшина, как у той лягушки, что из молока масло взбила. А если плюнул на все и решил «Будь что будет», то вероятнее всего, что ничего хорошего ждать тебе не следует. Применительно к данной ситуации даже уходить можно по-разному. Можно тупо сидеть и ждать, когда придут революционно настроенные хозяйственники и гаркнут «Кто тут бывший? А ну, с казенной мебели слазь». А можно все подготовить и уйти так красиво, что никто не и скажет: «Про Мамонта-то слышали? Сняли его!». Напротив, все будут судачить о том, что «А Мамонт-то из «Столичного» как ушел? Красава!».

Но Семен Ильич не станет всем этим заниматься, он уже сдался. Жаль. Впрочем, легко судить других. Посмотрим, как ты будешь крутиться, когда под тобой почва пойдет разломами и снизу начнет припекать…

В кабинете слышалась перебранка.

— Господи, ну что за люди? — картинно заломила руки Вика. — На пять минут оставить нельзя — сразу начинают собачиться.