казание второе: Плач Волка

Это сражение закончилось победой Фабара. Враг бежал, едва завидел в небе массивный силуэт Грозохвоста. Алак не стал преследовать беглецов - эта маленькая горстка из двух сотен людей всё равно не могла никак навредить армии Запада, уверенно продвигавшейся к Чёрной грани. Лишь несколько деревень в землях Рысей ещё оставались под контролем Псов, но и они скоро должны были пасть и вновь вернуться к своим законным владельцам.

Алак не мог описать словами, какой восторг он испытывал, отправляясь в бой верхом на Грозохвосте. Они не поднимались слишком высоко, но ветер в лицо всё равно вызывал у юноши целую бурю эмоций. Он ещё никогда раньше не чувствовал себя таким свободным, сильным и непокорным. Молодой император словно сам становился птицей, расправлял крылья и взмывал над верхушками деревьев, обрушивался на головы врагов и рвал их своими когтями. Во время сражения Алак и Грозохвост словно становились одним целым, и юноша мог поклясться, что крики врана сливались воедино с его боевым кличем. Они оба, хозяин и птица, могли говорить друг с другом одними лишь прикосновениями. И не было больше существа, кому бы эти двое так доверяли. Алак дорожил Грозохвостом, как самим собой, и даже не мог представить, что будет, если врана вдруг не станет. Это была не просто огромная птица. Это был его брат, товарищ по вольному воздуху и свободному небу, которое они покоряли вместе. И все эти люди, копошившиеся на земле, казались Таодану муравьями, недостойными постичь подобных эмоций. Когда он поднимался к самым облакам вместе с Грозохвостом, то словно отрекался от своей прежней жизни и становился совершенно другим человеком. Алак чувствовал себя настоящим императором, хранителем врана. Он защищал этих людей внизу, карал тех, кто смел восставать против его воли и оберегал земли от полчищ врагов, продолжавших атаковать и днём и ночью. Это были его обязанности, его бремя, которое молодой Ворон с гордостью нёс на своих плечах. Его отец гордился бы им. Алаку всегда хотелось узнать, что сказал бы Марвин Таодан, увидев своего сына таким. Не слабым плаксивым мальчишкой, а крепким и могучим воином, императором, способным дать отпор жестоким и коварным Псам.

Всё это недолго казалось Алаку сказкой. Ему хотелось верить, что он - величественный воин из легенд, но на деле всё вышло совсем не так. Уже на третье сражение молодой Ворон понял, что враг не настолько глуп, как ему хотелось бы. Мечи и копья не помогали против огромного врана, парившегося над головами вражеских воинов, но стрелы легко доставали его. А у Грозохвоста не было драконьей чешуи, пробить которую можно было только особым способом. Лучники представляли серьёзную угрозу для могучей птицы, и Алаку приходилось постоянно следить, чтобы Грозохвоста не подбили. Если он лишится способности летать, то погибнут они оба - и сам Грозохвост, и Алак на его спине. Но это были не единственные проблемы, вернувшие Таодана с небес на землю.

Прошло уже больше месяца с того момента, как Алак приказал своим янгулам отыскать виновного в убийствах нескольких командиров. Но как бы ни старался Таодан доказать, что это был Ши'хе, хитрый кочевник каждый раз уходил от наказания, придумывая тысячи оправданий. Сперва он говорил, что не мог совершить преступление, поскольку находился с заданием в ближайшем городе. И был прав - Алак сам его посылал туда, чтобы пополнить запасы необходимых целебных трав и настоев. Потом Ши'хе начинал предлагать юноше возможных преступников. Он без капли сомнения выдвигал самые невероятные предположения, рассказывал о каждом человеке всё, что знал. И Таодан действительно начинал верить, что янгул не совершал убийств. Но факт оставался фактом - ни один из шиттариев не рискнул бы идти против воли своего господина, убивать верных ему людей. На это были способны только такие жалкие низшие существа, как Ши'хе. Этот человек никогда не отличался храбростью. Он боялся встретиться с врагом лицом к лицу, скрестить оружие и поединком выяснить, на чьей стороне правда. Янгул использовал яды, дурманящие настои, всевозможные уловки, лишь бы никогда не смотреть в глаза своему противнику. И за это его ненавидели товарищи и соплеменники. Даже собственные талавары - Алак не раз замечал это в глазах шиттариев. Ши'хе оставался янгулом лишь потому, что был слишком опасен, и никто не решался вступать с ним в схватку. Даже Таодан не мог с уверенностью сказать, что вино, что предлагал ему кочевник при каждой встрече, не было отравлено. Га'кеон проверял всякое блюдо, всякий напиток, прежде чем позволить Ворону приступить к трапезе. К счастью, ещё ни разу никто не пытался отравить молодого шаттара и императора, так что и он, и Гао оставались живы и невредимы. Но Алак всё равно чувствовал, что когда-нибудь удача отвернётся от них. И тогда кто-то непременно пострадает.

Когда янгулы соскочили со своих коней, Таодан обернулся к ним и приветственно улыбнулся. Все четверо (Ши'хе старался как можно меньше попадаться на глаза молодому Ворону) были целы и невредимы, хотя участвовали в сражении вместе со своими людьми и бились в первых рядах, не жалея ни себя, ни лошадей.

- Гао, найти шорника и скажи, что седло нужно немного переработать, - обратился к янгулу Алак. - Задняя спинка натирает мне поясницу, а передние ремни мешают Грозохвосту взмахивать крыльями, когда он набирает высоту.

- Мой господин... - пробормотал Га'кеон, не решаясь смотреть ему в глаза, но Таодан этого не замечал. Продолжая ходить мимо стройных и мощных лошадей янгулов, он говорил:

- И пусть сделает какую-нибудь подкладку - я не хочу, чтобы Грозохвост стёр себе кожу на груди. Я вчера заметил, что перья там все потёртые. Это выглядит очень некрасиво. К тому же, не хочу, чтобы Грозохвосту было больно. Ты меня понял, Гао?

- Господин Алак, - громче произнёс кочевник, и юноша с удивлением на него посмотрел. Лишь сейчас молодой император заметил тревогу на лице янгулов и нахмурился. Это не предвещало ничего хорошего. Поправив съехавшие ножны с мечом, Таодан пристально осмотрел шиттариев и громко спросил:

- Что случилось?

В ответ янгулы переглянулись, словно не зная, с чего начать. Один лишь Га'джин, прочистив пересохшее горло, распрямил свою старую спину и пробормотал:

- Дурные вести, мой господин.

- Новая жертва? - Алак почувствовал, как напряглись мышцы на шее Грозохвоста под рукой молодого Ворона.

- Вашу жену пытались отравить.

Земля резко ушла у юноши из-под ног. Он наверняка упал бы, не подхвати его Гао под руку. Пытаясь прийти в себя, Таодан замотал головой. Ему не верилось, что нечто подобное вообще могло произойти. О боги, сначала командиры, теперь Аньюн! Она не должна была подвергаться опасности из-за него! На смену изумлению пришла неконтролируемая ярость, и Алак, резко выхватив из ножен меч, нанёс сокрушительный удар в стоявшее рядом тоненькое деревце. Га'кеон едва увернулся из-под посыпавшихся на него веток и недовольно забормотал. Юноша с большим трудом подавил вспышку ярости - чёртов убийца решил ударить в самое сердце молодого императора! Почему змеиная княжна, почему?! Нет, у этого кочевника не было никакой чести, раз он подвергал опасности собственную шаттари'хэсс, госпожу и богиню. Этот ублюдок пытался её убить. От подобных мыслей Алака едва не выворачивало наизнанку. Грозохвост разъярённо закричал, захлопав крыльями, и лошади янгулов испуганно попятились назад.

- Неужели никто не проследил, чтобы в еде моей жены не было яда?! - прошипел Алак, хватая Ло'ке за ремень на его груди, к которому крепился колчан со стрелами. Рыжеволосый кочевник изумлённо посмотрел на Ворона и, сглотнув, покачал головой.

- Она всегда отказывалась от дегустаторов, мой шаттар, - Га'джин оставался абсолютно спокойным. На его лице, испещрённом сетью морщин, не было ничего. Даже глаза не выражали ни капли эмоций. - Но мне удалось выяснить, каким ядом пытались отравить вашу жену, господин. Я нашёл мешочек с порошком...

Алак поднял на янгула взгляд и нахмурился. Мешочек с ядом? Это значило, что убийца подошёл к Аньюн достаточно близко, чтобы подсыпать отраву ей в еду или питьё. Лишь немногих допускали к Небесокрылой. Сделать это могли только янгулы и их талавары. Простые шиттарии даже не решались близко подходить к императорскому шатру. Для них Таодан был кем-то вроде божества, хранителя, на которого можно было смотреть лишь со стороны. Они даже не решались заговорить с ним. Именно поэтому после каждого сражения Ворон пировал в кругу своих фабарских воинов. Они радостно встречали его, делили с ним место у костра и восторженно слушали рассказы о том, как Грозохвост, распахнув огромные крылья, свинцовой стрелой обрушивался на врагов и разрывал их на части острыми когтями.

- Кому принадлежал этот мешочек, Га'джин? - Алак обернулся к старому кочевнику. Взгляд его был полон злости и ненависти, из-за чего янгул поёжился. Конь его нервно захрапел и попятился назад, словно чувствуя исходящую от Таодана волну агрессии. - Говори сейчас же, Га'джин! Этот человек поплатится за то, что посмел причинить страдания моей драгоценной жене!

Га'кеон положил руку на плечо старому кочевнику и покачал головой. Тот сделал шаг назад, уступая место первому янгулу. Алаку было плевать, что они делают. Ему важно было лишь одно: Аньюн пытались убить, пока он сражался. Пока спасал шкуры всех этих чёртовых воинов, раз за разом обрушивая свой меч на головы их врагов. Так его благодарили за помощь? Так доказывали свою верность? Алак не мог побороть ярость, что захлестнула его с головой. Ему нужен был виновник здесь и сейчас. Немедленно.

- Этот мешочек принадлежит Ши'хе, - сухо ответил Га'кеон. - И мы схватили его для вас, мой господин.

Алак почувствовал, как из груди его вырвался смешок. Вот за что он любил шиттариев. Они всегда действовали так, как считали нужным. Им не надо было отдавать приказы в подобных ситуациях. Янгулы знали, что Таодан потребует виновника. И они схватили его, не дожидаясь приказаний. Теперь Ворону достаточно было только вынести приговор и свершить правосудие собственным мечом, чтобы все видели, что он действительно настоящий император, готовый принять на себя ответственность за чужую смерть.

- Он отрекается от убийства? - спросил Алак, вскакивая в седло Победоносного, которого янгулы привели с собой. Га'шин отрывисто помотал головой.

- Ши'хе подтвердил, что именно он подсыпал яд в еду шаттари'хэсс, мой господин.

Таодан раздражённо сплюнул на землю. Этот ублюдок даже не отрицал того, что во всех убийствах был замешан именно он. Алак терпеть не мог таких людей. Самонадеянные, слишком уверенные в собственной правоте. Ши'хе был настоящим безумцем. Молодой император понял это ещё на свадьбе, когда янгул преподнёс ему подарок в виде ядовитой змеи. Тогда Алаку хватило быстроты и ловкости, и рептилия была убита ударом меча. И с тех пор Таодан пристально следил за кочевником, ожидая от него нового нападения. Но Ворон отвлёкся, и расплата не заставила себя долго ждать.

Когда они въехали в лагерь, там уже собралась толпа. Алак заметил не только шиттариев, но и простых фабарских воинов. Их, видимо, привлёк шум и крики, доносившиеся с шиттарийской стоянки. При виде Ворона они поспешили расступиться. Таодан приветствовал их кивком головы, но мало кто ответил ему - юноша был мрачен, а в глазах его закипала ярость, отчего воздух вокруг, казалось, пылал. Лишь один человек храбро взглянул на него и рассмеялся, не боясь, что наказание последует незамедлительно. Грозохвост громко закричал, распахнув свой чудовищный клюв, но даже это не подействовало на храбреца, что продолжал хохотать.

- Вы уже вернулись с поля боя, мой шаттар! - воскликнул Ши'хе, поднимая руки, туго связанные верёвкой. - Я ждал вас, ждал! Ох, знаете ли, верёвка затянута очень туго и мне несколько больно. Не могли бы вы приказать...

- Это был ты?! - рявкнул Алак. Победоносный нервно захрапел и затоптался на месте, но юноша остановил его, слегка натянув поводья. Ши'хе изумлённо посмотрел на молодого Ворона, но тут же расплылся в широкой улыбке и кивнул.

- Да, мой шаттар. И тогда, и сейчас. Это был я.

Из горла Таодана вырвался животный рык. Соскочив со спины Победоносного, юноша бросился к Ши'хе и ударил его по лицу. Кулак рассёк кочевнику губу и едва не сломал челюсть. Окружающие изумлённо зашептались и замолчали, когда Алак, выпрямившись, окинул их яростным взглядом.

- Ублюдок! - прошипел юноша, наклоняясь к Ши'хе. В глазах молодого Ворона не было ничего, кроме презрения и желания убивать. И Алак не боялся, что люди увидят его таким. Они и так считали его слишком мягким и добросердечным. Вот почему этот треклятый кочевник позволил себе прикоснуться к Аньюн. - Я спрошу лишь одно, Ши'хе: зачем? Как посмел ты причинить вред своей госпоже, своей богине...

Губы янгула дрогнули и потянулись вверх, обнажая окровавленные зубы в неровной ухмылке. Только теперь Алак понял: этот человек не боится его, императора, хранителя врана. Впервые за всю свою жизнь Таодан разозлился настолько, что был готов убивать. Ему было плевать, что подумают люди. Он их господин. А этот человек, что сейчас сидел на земле со связанными руками и усмехался, посмел причинить боль их императрице.

- Знаешь, Ворон... - неожиданно просто обратился к нему Ши'хе. - Я подарил тебе на свадьбу уважение шаттаров. Но эти жалкие люди, которых ты зовёшь своими подданными, фабарцы - они никогда не были достойны твоего доверия. Я убил тех троих, что посмели подвести тебя. Ты доверял им, а они не оправдали твоих надежд. Именно поэтому я напал на них ночью и вогнал свой ятаган им в спину. Они умерли, как жалкие шавки. Как жертвенные ягнята. О, точно! Мне следовало бы принести их в жертву богам. И как же я раньше не догадался? О горе, горе мне!

Алак, громко зарычав, наотмашь ударил Ши'хе, и тот рухнул на землю. Когда Таодан выхватил меч, по толпе пронёсся испуганный шёпот. Молодой император приставил лезвие к горлу янгула. Впервые он увидел в глазах Ши'хе настоящий страх, и это понравилось Ворону. Приглушённо усмехнувшись, он процедил сквозь плотно стиснутые зубы:

- Что-то ты больше не такой храбрый, - юноша сплюнул на землю рядом с янгулом. - Хорошо. Допустим, ты убил тех командиров. Они провинились передо мной, я признаю это. Быть может, я даже признаю, что они понесли заслуженное наказание за свои поражения. Но я не могу понять одного, Ши'хе. При чём здесь, чтоб тебя Первые побрали, Аньюн?! Почему ты втянул во всё это её?!

Кочевник расплылся в широкой улыбке и слегка придвинулся вперёд, словно пытаясь вспороть себе горло лезвием меча. Алак вовремя убрал оружие. Нет, он не позволит Ши'хе умереть так просто. Для этого предателя у Ворона было припасено кое-что поинтереснее столь лёгкой смерти. Таодан даже не удивлялся внезапно проснувшейся жестокости. Даже самые великодушные и справедливые правители не могут долго сдерживаться, когда их упорно подталкивают к грани каждый раз. Ши'хе переступил черту дозволенного - он попытался отравить Аньюн, императрицу. За это должна была последовать незамедлительная казнь. Но Алаку казалось, что обычного отрубания головы будет мало. Этот предатель заслуживал куда более жестокой смерти. И законы шиттариев позволяли Таодану делать с Ши'хе всё, что захочется. Потому что он был шаттаром. И императором.

- Вы не понимаете, - хмыкнул Ши'хе, прикрывая глаза. - Помните мой подарок на вашу свадьбу? Я подарил вам уважение шиттариев. Но эти фабарские люди... я хотел показать им, что вас нужно бояться. Что вас нельзя подводить. Эти жалкие отродья, которых вы называли своими командирами, подводили вас раз за разом. И это было непростительно. Вы шаттар, вы император, вы настоящее божество! Вам нужно поклоняться. А они смели приходить к вам и жаловаться на то, что оружие тупое, доспехи потрёпаны, а лошади дохнут на полпути. Это было непростительно. И я убил их. Ваша жена защищала этих людей. Когда госпожа узнала, что это был я, она пришла ко мне и стала требовать объяснений. Я не мог позволить, чтобы эта женщина подвела вас так же, как эти никчёмные командиры. И я решил отравить её. К сожалению, лекари помешали мне и спасли ей жизнь. Но я всё равно сделал вам ещё один подарок. Я подарил вам ваш народ. Они боятся вас. Они считают вас настоящим божеством. Эти глупые фабарцы теперь считают, что каждого, кто подводит вас, настигает кара Четверых. Разве это не чудесно?! Я создал нового бога! Я подарил вам возможность править целым миром! Люди будут поклоняться вам даже после вашей смерти! Был Чёрный Леопард, станет Чёрный Ворон.

Ши'хе громко расхохотался. Только сейчас Алак понял, что этот человек был не просто безумцем. Он был самым опасным существом во всей Тверди. Его нельзя было оставлять в живых. Впрочем, он и так заслужил жестокую смерть, убив четырёх командиров и отравив жену императора. Молодой Ворон чувствовал, как ненависть закипает в нём. Нет, он не мог позволить Ши'хе умереть так просто.

- О, я понимаю, Ши'хе, - улыбнулся Алак. В глазах янгула на мгновение промелькнуло облегчение. Он протянул связанные руки к Таодану и вскрикнул, когда Ворон оттолкнул их. - Теперь я вижу, Ши'хе. Ты открыл мне глаза. Твои подарки действительно необыкновенны. Я благодарен тебе за это. И знаешь... - он поднялся на ноги и убрал меч в ножны, - я хочу сделать тебе ответный подарок.

В глазах Ши'хе промелькнул страх. Слишком поздно. Ему следовало бояться Ворона раньше. До безумных мыслей принести в жертву четырёх командиров из-за нескольких глупых поражений. До того, как рука его опрокинула мешочек с ядом над едой, которую съела Аньюн. Теперь Алака уже нельзя было остановить. Он должен был свершить правосудие, как настоящий Ворон. Как и все императоры до него.

Юноша махнул рукой. Га'шин и Га'кеон подхватили Ши'хе под руки и потащили его следом за Алаком на большую песчаную площадку. Люди расступались перед Таоданом, стараясь не мешаться ему под ногами. А юноша хотел, чтобы казнь видели все. Чтобы каждый знал, что он, император, не потерпит такого отношения к себе. Когда янгулы вытащили предателя на арену, Ворон обернулся. В глазах его не было ничего - ни ненависти, ни злости, ни былой жажды крови. Он лишь поднял руки и хлопнул в ладоши. Из-за спины его показался Грозохвост. Могучий вран распахнул свои крылья, укрытые на плечах в бронзовые доспехи, и громко закричал. Тогда-то лицо Ши'хе и исказилось от ужаса. Попытавшись вырваться, он заорал, но янгулы крепко держали его. Швырнув мужчину на песок, кочевники отступили.

- Знай, Ши'хе, - Алак улыбнулся, - ещё никто из ныне живущих людей не был казнён, будучи растерзанным настоящим враном. Я оказываю тебе великую честь, позволяя умереть от когтей Грозохвоста.

Ши'хе снова закричал. Алак заметил, как потекли по щекам кочевника слёзы. Теперь он осознавал, какую ошибку совершил. Но было уже поздно. Таодан не мог остановить казнь. Не хотел остановить. Юноша делал то, что считал нужным. Этот человек предал его. Из-за него едва не погибла Аньюн. Смерть от когтей императорского врана - не такая уж бесчестная. А ведь Алак мог привязать его к столбу и дать хищным птицам выклевать его глаза. А потом отдать на растерзание львам и тиграм, как это делали западные князья. Таодан поступил великодушно, хотя Ши'хе совсем этого не заслуживал.

Лапы Грозохвоста, опустившись на песок арены, подняли в воздух облако пыли. Кочевник громко завыл и попытался отползти в сторону, но вран настиг его и вонзил острые когти в плечи.

- Мой шаттар! Мой шаттар! - кричал Ши'хе, извиваясь, словно жалкий червь. Алак, наблюдая за происходящим, чувствовал лишь отвращение. Но громкий визг кочевника, когда Грозохвост размозжил его череп мощным ударом клюва, ещё долго стоял у Таодана в ушах. Вран продолжал рвать тело предателя своими когтями. Когда рука Ши'хе исчезла в клюве птицы, молодой император лишь безразлично проводил её взглядом. Он должен был смотреть до самого конца. Это был его выбор. Он отдал приказ, и должен был присутствовать на казни, пока она не закончится.

Но громкий визг продолжал стоять в ушах императора.

Наконец, Грозохвост отступил. Кочевники поспешили унести окровавленные остатки Ши'хе. Алаку было плевать - сбросят их в яму или скормят голодным собакам. Предатель был мёртв, и на душе Таодана стало спокойнее. Но отчего-то он продолжал нервничать. Словно ещё не всё было закончено. Словно оставалась угроза ему, Аньюн и всему, чего они добились таким трудом. Ворон не мог позволить, чтобы что-то случилось именно сейчас, в самый разгар войны.

Из-за спины Алака послышалось урчание, и юноша, обернувшись, улыбнулся. Грозохвост скользнул к нему и остановился рядом. На морде врана было заметно беспокойство. Он слегка толкнул Таодана крылом, словно приободряя юношу. С когтей птицы капала алая кровь предателя, но юноша не испытывал к ней отвращения. Грозохвост сделал то, что его попросил хозяин.

- Каждый, кто посмеет причинить нам боль, умрёт, - прошептал Алак, обнимая Грозохвоста за шею. Вран приглушённо заурчал и ткнулся окровавленным клювом в плечо своего хозяина. Молодой император снова почувствовал себя единым целым с этим прекрасным, смертельно опасным существом. Грозохвосту достаточно было бы одного удара мощным клювом, чтобы превратить Алака в обезображенный труп. Но юноша понимал, что этого никогда не произойдёт. Они были единым целым, и никто не мог этого изменить.

Вечером в лагерях было тихо. Лишь только некоторые, спрятавшись в дальних углах своей палатки, молились за здоровье молодой императрицы. Алак тоже взывал к Четверым, сидя у постели Аньюн. Самое страшное было позади, и девушка всего лишь спала, слегка хмурясь время от времени и шевеля пересохшими губами. Но юноша чувствовал, что опасность не покидала их даже теперь, после смерти Ши'хе. Он был первым, но не последним. Предатели могли скрываться везде. И Таодан поклялся, что найдёт их всех, и заставит каждого поплатиться за свои преступления. Никто и никогда не причинит боль тем, кто дорог Алаку. Никто и никогда.

***

Солнце медленно катилось по небосклону, время от времени скрываясь за бархатистыми облаками. Отсюда, с земли, Эйду казалось, что ничего вокруг не изменилось, и он до сих пор находиться в родных краях, где каждый куст, каждое дерево словно одной крови с ним. Он вдыхал прохладный воздух севера, открывал глаза и разочарованием понимал, что находится в совершенно чужих землях. Милый дом остался где-то за бескрайними ледяными степями и непроходимыми лесами. Отсюда не было видно даже огромного пика Нагорья Рока, откуда бежал Эйд со своими братьями-сарками. Вокруг были края, которых Камышовый Кот никогда не видел. Чужие края. А Тиатсаал с проворством юноши в самом расцвете сил шёл впереди, пробираясь через сугробы с помощью своего огромного посоха. Эйду оставалось только дивиться, откуда в старике столько прыти, и покорно идти следом, надеясь, что впереди его не ожидает очередная ловушка. Тиатсаал не казался человеком, способным кого-то обмануть.

- Куда мы идём? - крикнул Траин, пытаясь догнать ушедшего вперёд старика. - Провожатый бросил нас ещё у дороги.

- Это был не тот провожатый, который нам нужен, - Тиатсаал и не думал останавливаться, лишь изредка поднимал голову и с улыбкой смотрел на сарков, которые носились среди деревьев и радостно зарывались в глубокие снежные валы.

Эйд остановился и удивлённо посмотрел в спину Тиатсаала. Не тот провожатый? Это уже начинало беспокоить. Траин надеялся, что они быстро отыщут святилище Ирэль, разрушат проклятый камень, и молодой князь сможет вернуться в родные края. Но путешествие уже слишком затянулось, и тут юноша узнаёт, что всё это только начало. Просто замечательно, подумал Камышовый Кот и уныло поплёлся следом за Тиатсаалом, с трудом передвигая ноги, по колено проваливавшиеся в сугробы. В этих краях никто не ходил, и некому было протаптывать тропинки для случайных путников.

Чем дольше затягивалось путешествие, тем сильнее начинал нервничать молодой князь. С каждым днём он чувствовал, что странное ощущение в груди и ночные кошмары усиливаются, но в последнее время это стало просто невыносимо. Эйд тщетно пытался нормально уснуть. Он даже пил противные отвары, которые готовил ему Тиатсаал, но ничего не помогало. Едва Траин закрывал глаза, как в его голове мгновенно вспыхивали образы, мимолётные обрывки чьих-то видений, разговоров. Юноша различал голоса, и сначала он не понимал, чьи они. Но чем дольше вместо обычных сновидений приходили кошмары, тем сильнее Эйд начинал в них погружаться. Спустя какое-то время он к ужасу своему обнаружил, что неизвестный язык, на котором говорили голоса, становится ему понятен.

А потом Траин вдруг осознал, что существа, с которыми он говорит во сне - его братья. Но не Левый и Правый. Нет, это были совсем не сарки. Один брат был хитрым и ловким, вечно юным и забавным. Он любил подшучивать над своими близкими и друзьями, и Эйд почему-то его за это не любил. Второй брат был холодным и мрачным, слишком эмоциональным, и из-за вспышек ярости все его боялись. Все, но не Эйд. Этот брат ему нравился больше, чем тот, другой, вечно шутящий и достающий своими расспросами. Были у Траина ещё третий брат и сестра, но их он помнил смутно, словно они всегда были далеко, держались от него на расстоянии и почти не говорили. Но и их Эйд любил. Они были его семьёй, его плотью и кровью. А потом пришли другие.

На этом сны Камышового Кота постоянно обрывались. Он просыпался весь в поту, руки его дрожали так, что юноша даже не мог ждать стакан. Ему хотелось пить, но вода проливалась мимо рта, ему хотелось говорить, но голос не слушался. Лишь под утро Эйд приходил в себя и снова рассказывал Тиатсаалу видения своего ночного кошмара. Старик никогда ничего не говорил в ответ, только доставал из кармана трубку, раскуривал её и принимался мрачно и загадочно смотреть на горизонт.

Эйд не знал, почему он думал о своих снах именно сейчас, посреди пути, когда солнце пылало в зените и даже не думало клониться в сторону острых горных пиков. Но в какой-то момент Траин почувствовал, как сердце учащённо забилось в его груди, а ноги сами понесли куда-то в сторону. Тиатсаал прокричал ему что-то, но юноша не расслышал. Он пришёл в себя только возле огромной белой сосны - каждая её иголочка была покрыта инеем и сверкала в лучах полуденного солнца. Обернувшись, Эйд понял, что старик остался далеко позади, и его крики едва были слышны.

Грубый мех Левого защекотал ладонь Траина, и юноша, улыбнувшись, потрепал волка по холке.

- Я здесь, брат, - прошептал он и вновь осмотрел огромную белоснежную ель, величественно возвышавшуюся над ним на десятки метров. Это дерево отличалось от всех тех, что встречались путникам раньше. Те маленькие ёлки и сосенки ни в какое сравнение не шли с этой царицей, которой, казалось, вполне могло было быть видно самые дальние земли Сангенума. Эйд изумлённо смотрел на неё, чувствуя, как перехватывает дыхание, и вспомнил о Тиатсаале лишь тогда, когда старик, пробравшись через сугробы, грубо пихнул его в плечо наконечником посоха.

- Будешь так резво бегать, и непременно заблудишься, мальчик, - прохрипел мудрец и остановился. Запрокинув голову, он осмотрел величественную ледяную ель, и губы его дрогнули в широкой улыбке.

- Разве деревья бывают такими большими? - восхищённо прошептал Эйд, не веря собственным глазам.

- Эта красавица ещё совсем молоденькая.

- Молоденькая?! - Траин с изумлением посмотрел на Тиатсаала. - Ты хочешь сказать, что она вырастет ещё больше?

Старик приглушённо рассмеялся и, подняв посох, указал его концом куда-то далеко вперёд. Эйд обернулся и почувствовал, словно ледяной воздух колом встаёт в его горле и начинает медленно душить. Такого ощущения своей абсолютной ничтожности Траин ещё не испытывал никогда в жизни.

На горизонте виднелись деревья. Казалось бы, совершенно обычные, ничем не примечательные. Но лишь теперь, когда Тиатсаал указал на них, Эйд присмотрелся и понял, что все эти деревья в десятки раз больше тех, что росли по всему Сангенуму. Это были настоящие великаны, возвышавшиеся не только над холмами и каменными уступами, но и над самыми вершинами гор. Это были деревья, которые видели самих богов, рассветные княжества, становление Империи Ворона и её гибель. Они видели всё это. Ещё никогда прежде Эйд не чувствовал себя настолько ничтожным. Он был жалким человеком, со смехотворно короткой жизнью. Он наивно полагал, что от его действий зависит что-то. Но рядом с этими величественными гигантами он понимал, что всё это чушь. Он был ничтожеством, букашкой, в то время как истинная власть принадлежала этим вековым исполинам, чьи корни уходили на десятки километров под землю и охватывали весь Сангенум. Каждый клочок суши был подвластен им. Они могли бы разом осушить все реки и озёра. Они могли бы в одно мгновение уничтожить всех людей. Это были боги. Боги, которых никто не признавал. Они жили рядом с Первыми, делили с ними свою землю, свою воду, свой воздух. Позволяли жить их детям. Они были истинными хозяевами этого мира, его создателями.

- Многие до сих пор спорят, кто из них был первым богом - Отец-Древо или Ирэль, - усмехнулся Тиатсаал. - Одни утверждают, что Отец-Древо уже существовал, когда пришли Первые, другие говорят, что Старолесье возникло лишь благодаря Ирэль, вдохнувшей в эти земли жизнь.

- И кто же прав? - Эйд с трудом нашёл в себе силы говорить, но в горле его до сих пор было сухо. Тиатсаал протянул ему бурдюк с вином, и юноша, благодарно кивнув, сделал несколько глотков. Старик же вновь устремил взгляд на величественные деревья, возвышавшиеся над горизонтом, и приглушённо рассмеялся.

- А правы обе стороны.

- В смысле? - удивился Эйд и непонимающе посмотрел на Тиатсаала. Тот оторвал от губ трубку и выпустил клуб белого дыма.

- Отец-Древо, самое величественное, самое старое и самое огромное дерево во всём Сангенуме, действительно существовал ещё до прихода Первых. Это он своими огромными корнями формировал землю, создавал озёра, реки, моря, горы и холмы. Всё, что ты видишь своими глазами, сотворено им. Но он был один. Абсолютно один. Когда пришли Первые, Ирэль пожалела старого бога и наделила эти земли жизнью. Сначала появилась небольшая роща, потом лес, а потом и весь Сангенум покрылся зеленью.

Эйд молча дослушал Тиатсаала и поднял на горизонт задумчивый взгляд. Эта история была больше похожа на правду. На мгновение Траин даже почувствовал себя неуверенно, когда вдруг понял, что в земле под его ногами могут тянуться корни огромного Отца-Древа, о котором рассказал ему старец. Задрожав, Камышовый Кот нервно осмотрелся и поймал себя на мысли, что теперь ему каждое дерево кажется разумным существом, порождением самого бога.

- А существуют ещё такие деревья? - шёпотом спросил Эйд, словно боясь своим голосом потревожить покой вековых деревьев. - Ну, такие же, как Отец-Древо?

Тиатсаал задумчиво пожал плечами и снова выпустил дым изо рта. Табак в его трубке ещё и не думал догорать, но старик сам затушил его, после чего выпрямился и поправил съехавшую сумку, из которой едва не вываливались сотни различных трав, а так же перья, когти и всё, что можно было использовать для таинственных ритуалов и обрядов.

- Кто знает, кто знает. Я никогда не бывал в других землях. Только в Сангенуме. Но ходят слухи, что в Сат-шибале, землях за Севером, есть свой Отец-Древо... Кстати. Ты сюда так шустро бежал, - Тиатсаал рассмеялся. - Что же такое случилось?

Эйд нахмурился и осмотрелся. Это место казалось ему совершенно незнакомым... и в то же время было здесь что-то такое, что вызывало в нём воспоминания. Но разве мог Камышовый Кот раньше бывать в Старолесье, куда обычному человеку просто не пройти? Это были не его воспоминания, и юношу это сильно пугало.

- Тиатсаал, - Эйд обернулся к старику. - Я чувствовал, как меня тянет сюда. Словно я здесь уже бывал раньше и знаю, куда идти. Это нормально?

Тиатсаал приглушённо усмехнулся и, ничего не ответив, продолжил путь. Траин проводил его удивлённым взглядом и спохватился лишь когда, когда Правый толкнул его носом в локоть.

- Иду, иду... Неужели так сложно было ответить? - пробормотал юноша и заспешил за стариком, который уверенно пробирался сквозь сугробы со своим огромным деревянным посохом.

Путешествуя с Тиатсаалом, Эйд узнал много нового. Например, юноша никогда раньше не увлекался астрономией. Он и знать-то не знал, что существует такая наука. В библиотеке отца было множество книг, но младший Камышовый Кот никогда не находил ничего о звёздах.

- Звёзды - это глаза Первых богов, - пояснил Тиатсаал, когда они с Эйдом остановились на привал и развели костёр. - Они следят за нами с небес, и к ним относятся с трепетом и благоговейным ужасом. Шесть самых ярких звёзд - шесть богов. Верзель, что значит "Ярость", Бракхаракх - "Месть", Ирэль - "Безумие", Гарууда - "Солнце", Миркаса - "Луна" и Лахтан - "Свет". Запомни эти имена, мальчик. В будущем, если тебе потребуется помощь богов, советую взывать именно к ним. Четверо не имеют власти в Сангенуме, что бы ни говорили ваши священники. Они захватчики, а не создатели. Между этим существует огромная разница.

- А ты? - Эйд смотрел на яркие звёзды, повторяя про себя имена Первых богов. - Ты тоже поклоняешься им?

Тиатсаал приглушённо усмехнулся.

- Как видишь. Когда я пришёл в Старолесье, у меня не было ничего, кроме моей веры в Четверых. Но моя жена умерла, дети погибли в войне с пиратами Проклятого паруса, которую сами же и развязали. В итоге я остался совсем один. И когда уже не осталось никакой надежды, никакого желания продолжать своё жалкое существование, я услышал Их голоса. Они дали мне новое имя и новую жизнь. Быть может, именно благодаря этому я до сих пор жив, хотя мне идёт уже сто девятнадцатый год.

Обычно такие разговоры между длительными переходами у них случались регулярно. На ночных привалах им удавалось многое обговорить. Так было и этим вечером. Как обычно, Эйд развёл костёр и опустился на старое поваленное дерево, чтобы передохнуть. Сарки игрались на поляне рядом, пытаясь достать друг друга за хвост. Правый яростно нападал на брата, но Левый раз за разом уходил от него и, самодовольно порыкивая, бросался наутёк. Камышовый Кот с улыбкой наблюдал за ними со стороны. Эти двое крепли с каждым днём, становясь всё более похожими на Рыжую. Рога их отрастали, и сарки даже пытались применять их в своих шуточных боях, сталкиваясь лбами на полном ходу.

- Совсем как маленькие дети, - Эйд улыбнулся и тяжело вздохнул. Ему хотелось бы, чтобы Эслинн тоже увидела это и посмеялась вместе с ним. Когда-то давно она была милой и чистой девочкой. Камышовому Коту нравился её звонкий смех, похожий на трель птиц. Но что стало с этой юной и прекрасной волшебницей? Траин с ужасом вспоминал тот момент, когда она обратила свою силу против него. Юноша пытался забыть тот момент, когда он сорвался в пропасть. Но воспоминания приходили к нему в облике ночных кошмаров, заставляя снова и снова переживать тот момент. Словно Безликие напоминали Эйду, что они уже близко и следуют за ним.

Холодный нос одного из сарков коснулся ладони Камышового Кота, и юноша, вздрогнув, отвлёкся от тёмных мыслей. Левый обеспокоенно смотрел на него, и когда Эйд выдавил из себя улыбку, слегка завилял хвостом. Тяжело вздохнув, молодой князь потрепал волка по холке и прислонился лбом к его могучей шее.

- Они не оставят меня даже здесь, друг, - с болью в голосе прошептал он. - Эти твари успокоятся только тогда, когда разорвут меня на части.

Левый слегка отстранился и прикоснулся лапой к ноге юноши. Эйд улыбнулся - эти животные вели себя совсем как люди, только говорить не умели. Но этого и не требовалось: чем дольше Камышовый Кот общался с сарками, тем лучше начинал их понимать. Ему не нужно было слов, чтобы догадаться, что имел в виду Левый.

- Я знаю, что вы всегда будете рядом, - Эйд похлопал волка по густой рыжеватой шерсти и приглушённо усмехнулся. - Но... это странное чувство не покидает меня. Я знаю, что Безликие преследуют меня. Я чувствую их. Я слышу их. И это не даёт мне покоя.

Левый обнажил клыки в оскале, и из груди его донёсся приглушённый рык. Траин снова улыбнулся.

- Конечно же ты защитишь меня! Я нисколько в тебе не сомневался, брат.

Сарк перестал скалиться и дружески лизнул Эйда в лицо. Юноша рассмеялся и, не удержав равновесия, упал с бревна спиной на землю. Левый тут же подскочил к нему и попытался игриво укусить за рукав. Камышовый Кот увернулся, но тут же попался в лапы Правому. Волк, самодовольно порыкивая, схватил его за шиворот и оттащил от бревна. Траин уже не мог сдерживался и хохотал в полный голос. Эти два огромных могучих зверя вели себя совсем как маленькие щенки. Юноша даже на мгновение позабыл о своих тревогах и с головой окунулся в шумную весёлую игру. Он носился за сарками по всей поляне, ловил их, и они вместе катались по земле, пытаясь перебороть друг друга. В конце концов, Эйд сдался, и оба сарка победно взвыли. За последние несколько месяцев Траин впервые почувствовал себя настолько счастливым. Он позабыл о смертях, с которыми он сталкивался каждый раз, позабыл о Безликих, что преследовали его по пятам. Его покинули тревоги и печали. Юноша, словно маленький ребёнок, смеялся и веселился.