Быть чеченцем: Мир и война глазами школьников

Это произошло 21 ноября 1999 года, в 22:00. День артиллериста — самый ужасный день в этом году! В этот день погибло столько близких родственников! Этот день навсегда запечатлелся в памяти у каждого из нас.

Мы были беженцами в селе Гойты[28]. У нас во дворе жили три семьи: бабушка, тетя и двоюродный брат Орцик; дядя, его жена, два сына и две дочери; и наша семья — папа, мама, я, три сестры и брат. В это утро каждый из нас как будто предчувствовал несчастье, каждый был необыкновенно близок друг к другу.

В этот день был день рождения у моего двоюродного брата Биболта. Мы поздравили его и пошли спать. Уже в 22:00 меня разбудила сестра. Начали сильно стрелять… Наш попугай стал метаться в клетке и кричать что-то, как будто чувствовал приближение смерти. Мы оделись, вышли в коридор. Мой брат Тима и двоюродный брат Орцик ужасно хотели спать, особенно Орцик. Отец вышел вместе с дядей за калитку, где уже стояли папины двоюродные и троюродные братья. Мама с тетей тоже вышли за ними. Мы остались с бабушкой в коридоре. Я и моя сестра Бэлла хотели выйти к маме, чтобы позвать их, но не тут-то было: началось что-то ужасное, небо стало красным. Моя сестра забежала в дом, я — за ней. Нас бомбили. Потолок начал обваливаться, мама с тетей успели забежать в дом. Наша машина, стоявшая во дворе, загорелась. Я начала звать отца. Все плакали. Загорелась крыша дома, мы кричали, задыхались от дыма и копоти. Я видела ворота, которые отбросило далеко, а за воротами стояли родственники, в том числе мой отец, и у меня защемило сердце: неужели его больше нет? Я начала его звать. Я даже не знаю, как это случилось. Он забежал сквозь огонь к нам и вывел нас из дома. Мы выбежали все босиком и поползли задом. Все начали спрашивать об Орцике. Уже в яме, за домом, дотронувшись до спины своей сестры и увидев кровь, я испугалась. Она была ранена. Моя мать, отец, сестра, двоюродный брат Биболт были ранены. Моя бабушка и Орцик были убиты. У Орцика оторвало полголовы, бабушке пуля попала прямо в сердце. Весь коридор был в крови. В эту же ночь умер троюродный брат отца[29].

На следующее утро, глядя на наш дом, где мы были ночью, мы думали: «Неужели все это мы пережили?» Мы даже не поверили, что мы живы. Да, нам удалось выжить, а вот единственный сын моей тети погиб.

Спустя два года у нас родился брат, но опять начались несчастья. Мой отец работал таксистом. 4 октября 2001 года к нему в машину подсели двое парней. Они отвезли его в безлюдное место и дважды выстрелили в голову, но он чудом выжил. Он перенес две сложные операции и остался жив.

Прошло два года. Он встал на ноги. Сейчас он работает адвокатом.

Кто бы мог подумать, что такое ужасное горе постигнет нашу семью?! Все, о чем я написала, это не сочинение из моего воображения, а истинная история семьи Зунайраевых, которая может быть типичной историей чеченской семьи последнего десятилетия XX века.

Пока я буду жив…

Зураб Идалов, Грозненский район, с. Чишки, 8-й класс

Никто и никогда не сможет разубедить меня в том, что самое страшное зло на Земле — это война. К сожалению, молодое поколение Чечни узнало ее не по книгам и фильмам — она прошлась страшным смерчем по нашим судьбам, по нашим жизням.

Как бы хотелось закрыть глаза и подумать, что все это — страшный, кошмарный сон! Но реальность не дает забыться и не дает забыть.

Я живу в маленьком горном селе Чишки[30]. Это мое родовое село — здесь живут мои родители и родители моих родителей. Маленькое горное село испило свою чашу боли сполна, с лихвой.

Я закрываю глаза — перед моим мысленным взором предстают мои сверстники — Алихан Абатаев и Зелимхан Эхаев со своей мамой; красавица Зурка, молодая мама; многие молодые ребята; соседи справа и слева — Бадрудин и Мансур. Всех их перемолол страшный Молох. Мы никогда больше их не увидим, не увидим их улыбок — они ушли навек, но остались в моей душе, моем сердце, и память о них будет жива до тех пор, пока буду жив я.

В страшный майский день 1995 года к нам во двор вошли люди — на руках они несли тяжело раненную Айзу Эхаеву и ее единственного сына Зелимхана. Срочно требовалась операция — отец со своим двоюродным братом делал их и днем, и ночью, несмотря на отсутствие электрического света. Мать и сына спасти не удалось — их похоронили в одной могиле. Когда умирает молодая женщина и ее сын — это очень страшно. Вдвойне страшно и нелепо, когда умирают столь ужасной насильственной смертью.

А ведь история гибели этой семьи обычна. Отец в то время отправился на пост — стеречь село от незваных гостей. Именно в это время летчик вылетел на «боевое» задание — ему нужно было избавиться от своего смертоносного груза. Спикировав на село, он выпустил шариковые бомбы — наверное, он доложил командованию об уничтожении боевиков, а в семье Эхаева Хамзата навеки поселилось горе. Похоронив жену и сына, он забрал оставшихся троих дочерей и уехал — надо было заботиться об оставшихся и вылечить раненую Хеди.

Я много думаю и об этих «бравых асах» — летчиках. Действительно, вместо сердца надо иметь «пламенный мотор», когда рука твердо тянется к гашетке, выпуская смерть на головы стариков, детей и женщин.

27-летняя Зурка в темную октябрьскую ночь развешивала белье новорожденной дочери. Наверное, последнее, что она услышала, — страшный гул самолетов. На дом, в котором она жила со своей семьей, были выпущены глубинные бомбы[31]… Сельчане были потрясены страшной картиной, дети чудом остались живы. Взрослые говорят, что старшей девочке — Эсет нужна квалифицированная помощь психотерапевтов. Но это слишком большая роскошь для обычной чеченской девочки — таких, как она, много.

Весна 2002 года была для жителей села переломной — после многих месяцев скитаний люди получили возможность вернуться в свои уцелевшие дома. Наконец-то перестали налетать самолеты, село обживалось. Худо-бедно начались занятия в школе. Проучились в 5-м классе, закончили 6-й — наступили долгожданные каникулы.

В летнее июньское утро мой одноклассник Алихан Абатаев пошел за коровами… в последний раз пошел. Он подорвался на мине-растяжке.

1 сентября 2002 года, когда все остальные радовались Дню знаний, в нашем классе стояла гнетущая тишина — настолько остро чувствовалось отсутствие Алихана, настолько больно было смотреть на его мать и брата.

За свою короткую жизнь мы увидели столько горестного, печального, что иной старик за всю жизнь не увидит.

Мы живем на прекрасной земле, у нас прекрасные обычаи, традиции, полные доброты и справедливости. Нашими предками восхищались Лермонтов, Пушкин, Толстой, Солженицын. Николай II благодарил чеченских матерей за то, что они взрастили таких сыновей. Настоящий чеченец не только ближнему, но и врагу не откажет в гостеприимстве, если он нуждается в этом.

Я верю в моральный дух моего народа, верю, его не сломят разруха, лишения, нужда.

Я верю, что спустя совсем немного времени я напишу историю чеченской семьи не в таких мрачных красках; напишу о счастье, радости, веселье, о семье, залечившей свои раны и с оптимизмом смотрящей вперед!

Напоследок я призвал бы всех никогда не забывать прошлое, никогда не забывать тех, кто навсегда от нас ушел, — мы должны жить за себя и за них.

Мы пережили три войны

Мадина Гуражова, г. Грозный, школа № 27, 11-й класс

Я живу в городе Грозном уже около пятнадцати лет. Я и моя семья пережили три войны.

Когда началась первая война, в 1994 году, вся наша семья переехала в Ингушетию к нашим родным. В нашей семье всего пять человек: я, мама, папа, сестры Марина (ей пятнадцать лет) и Хеда (ей два года). Хеда — моя младшая сестра, ее тогда еще не было. Она появилась в нашей семье в 2001 году.

Хотя мы и не видели, что происходит в городе, но мы чувствовали, как там стреляют, убивают невинных людей. Когда мы уезжали, мы попали под обстрел. Это было ужасно. Мертвые дети, женщины, старики, а над нами летали самолеты. С помощью Аллаха мы проехали этот путь без потерь.

Папа и мама приехали в город, когда здесь уже было чуть спокойнее. Когда меня и мою сестру Марину привезли домой, то мы не узнали свой родной город. По дороге домой на полях лежали мертвые коровы, собаки, кошки, куры.

Все наши родные жили раньше в городе — мой дедушка, моя бабушка, дяди и тети. Мой дедушка вспоминал, каким был город — высокие красивые здания, кинотеатры, цирк, клубы, как много было людей, молодежи, как они всегда ходили в театр, кино. А сейчас мой дедушка не хочет переезжать обратно в город, потому что здесь опасно находиться, здесь ничего не осталось, все разрушено.

Когда началась вторая война, в 1999 году, она была для меня самой мучительной, ужасной. В первый день войны[32] я, моя сестра Марина и все мои друзья возвращались домой из школы. Над нами летели самолеты, потом был взрыв недалеко от нас. Мы в ужасе добрались до нашего дома. Дома никого не было, мама была на работе, она учительница младших классов, папа тоже был на работе, он шофер. Через некоторое время мы пошли чистить бомбоубежище, но оно нам не понадобилось. С каждым днем было все хуже и хуже, на мой город падали бомбы, снаряды.

На третий день меня, мою сестру Марину посадили в автобус, а мои родители остались в городе. В этот день на моих глазах убивали людей, плакали дети, женщины и старики, уводили наших парней. В одну женщину с ребенком попал осколок, было много крови, они скончались мгновенно, никто не подошел к ним, все боялись.

Автобус, который ехал перед нами, был подорван[33], но мы остались в живых. Наконец мы добрались до наших родных. Этот путь был очень трудным. Мы зашли к незнакомым людям, чтобы переночевать.

Все наши родные живут в Ингушетии, только наша семья живет здесь, в городе Грозном. Я не хочу уезжать из города, потому что я здесь родилась, здесь жили наши предки. Я — ингушка по национальности, но я очень люблю чеченский народ.

Дом моего дедушки, который находился в поселке Катаяма, разрушен. В школе № 49 учился мой папа, потом я, но эта школа тоже пострадала от этой войны.

Теперь мы переехали, и я учусь в школе № 27. Недавно мы поехали на олимпиаду. Я и мои друзья попали под обстрел в самом центре города, где бывает много народа. Люди сразу разбежались, все были напуганы.

Я думаю, все люди, весь народ Чечни, который пережил войну в Чечне, запомнит это навсегда. И я хочу, чтобы те люди, которые прочитают это сочинение, поняли, что нам надоело жить среди разрушенных зданий, без света, без транспорта, без воды. Вечером, когда наши ученики учатся, они практически ничего не видят, утром то же самое — приходим мы в школу, ничего не видно, темно в классах.

Но теперь мой город Грозный постепенно возрождается, построены новые здания. Я надеюсь, что этот город будет когда-нибудь процветать.

Самашки

Имран Сугаипов, Самашки, Ачхой-Мартановский район, школа № 3, 10-й класс

В тот год деревья долго стояли в зеленом убранстве, хотя близился ноябрь, а в это время в лесах, садах Чечни давно пора пылать листопаду. Было странно, непривычно ходить по ковру из зеленых листьев. Они шуршали под ногами, будто высушенные или замороженные.

Старожилы, знавшие эти приметы еще с давних времен, предсказывали беду — сирот много будет.

Беда не заставила себя ждать: декабрь принес Чечне войну — странную, страшную, перевернувшую представления о добре и зле.

Разрушенные дома, обгорелые здания, мусор, огромные ямы на дорогах — одни развалины.

Будто бы провели рукой и стерли все с лица земли.

Тут и одичавшие собаки, и люди, которым больше некуда идти, и, плюс ко всему, солдаты с оружием в руках, которые с утра до вечера ходят по домам в поисках новой жертвы, объясняя это тем, что делают проверки. Днем, несмотря на тяжелые условия жизни, сохраняется картина мирной жизни, но ночью…

Ну а что творится ночью?

Бомбежка, перестрелки, вся ночь проходит в ужасе: думаешь, вот-вот попадет в тебя, в твой дом или в близких людей. А выйдя утром на улицу, обнаруживаешь во дворе свежие осколки от вчерашних обстрелов и перестрелок. Ни одна ночь не проходит без жертв, бывают иногда целые семьи, убитые ночью неизвестными военными в масках или без масок.

А сколько пропадает людей! Их ищут родственники годами и не могут найти. И бывают счастливы, даже если найдут труп пропавшего. Надпись «здесь живут люди», сделанная мелом и красками на искореженных воротах уцелевших среди руин редких домов, мелькает и сейчас чаще других в разрушенном и сожженном городе. Бывали, правда, и другие надписи: «Уносить нечего, все разграблено». Но точнее слов «Добро пожаловать в ад!» не найдешь. Эта надпись была сделана на стене госучреждения при въезде в город.

Вот в такой страшной обстановке люди старались выжить.

В нашем родном селе Самашки во время первого штурма 1995 года, в апреле, 7–8 числа, мирные люди вывешивали белые простыни на воротах, давая тем самым знать, что здесь — мирные люди. Но многие из них не пережили штурма.

Только в первую русско-чеченскую войну Самашки штурмовали дважды: 7–8 апреля 1995 года и в марте 1996 года[34]. Многие жители села еще до начала военных действий покинули свои дома, бросили имущество, уходили в Ингушетию. Но были среди пожилых людей и те, кто верил в то, что мирных людей не тронут. Такие оставались сторожить имущество, дом. Их настигла горькая участь. По одной нашей Выгонной улице была вот такая страшная картина (нужно сказать, что ее пересекает центральная Грейдерная улица): в западной части улицы сожжены или разрушены бомбовыми ударами дома Товсултанова Умара, Мальсагова Вахи, Сугаипова Султана, Арснукаевой Асет, Баршигова Хамзата, Хархароевой Асмы, Хархароева Исраила, Салихова Умы, Паршоева Имрана, Паршоева Сайхана, Абаева Магамеда, Самбаевой Айшат, Амеева Зии, Исаева Султана, Исаевой Зулы, Сугаипова Али, Магомадовой Секимат, Тахаевой Хамсат, Ильясовых, Батырханова Магамеда, Амирова Зиявди, Товсултановой Зайбулы, Сугаипова Сулимана, Минаева Супьяна. Это только западная часть лишь одной улицы Выгонной.

Только из перечисленных дворов погибли: 1. Исупов Абдулла, 1921 г.р. — расстрелян; 2. Кабиров Захар, 1920 г.р. — сожжен; 3. Минаев Супьян, 1921 г.р. — сожжен; 4. Минаев Магамед, 1977 г.р. — расстрелян; 5. Солтаханов Ахмед, 1977 г.р. — расстрелян; 6. СугаиповАли, 1941 г.р. — сожжен; 7. Тахаев Ризван, 1961 г.р. — расстрелян; 8. Тахаев Ширвани, 1959 г.р. — сожжен; 9. Хархароев Хамзат, 1944 г.р. — сожжен; 10. Хархароев Ахмед, 1975 г.р. — сожжен; 11. Сугаипов Ризван, 1967 г.р. — расстрелян; 12. Товсултанов Али, 1944 г.р. — сожжен; 13. Хажбикаров Хизир, 1959 г. р. — расстрелян.

Это все люди, которые никакого отношения к войне не имели, оставались дома сторожить свое имущество. Из них Кабиров Захар и Минаев Супьян были ветеранами Великой Отечественной войны. В тот роковой для них день они были в орденах и медалях.

Крики заживо горящих Расуева Маду и его жены Кесирт слышала Батыргалдиева Зила, которая жила на следующей улице. «Они звали на помощь, — рассказывает Зила, — но я не могла выбраться из укрытия, меня ожидало то же самое». А в это время их сын Расуев Хасан был привязан к БТРу шнуром и проволокой. Вот как об этом рассказывает Хасан: «Я был привязан к БТРу… Они три дома проходят, поджигают. Покурят и дальше идут, отдыхают. Мы шли по улице Степной. На улице лежал убитый. В это время как раз одного русского вывели. Его солдаты спрашивать стали: „Русский? — говорят. — Ты что здесь делаешь?“ — „К другу приехал“. — „К чеченцу?“ — „К чеченцу, мы вместе служили“. — „А, так чечен твой друг?!“ — начали его бить. Побили, побили. Потом устали, отдохнули. Смеются: „Что ты приехал? Что ты здесь делаешь?“ — „Да вот, у меня документов нет. Мне жить где-то надо. Работать, помогать друг другу“. — „А, ты на чечена работаешь!“ Привязали его и еще двоих и погнали нас к станции, на переезд, тут нас отвязали.

Надпись „Здесь живут люди“ на воротах частного дома. Грозный, Чечня, 2004

У подъезда многоэтажного дома. Район „7-й школы“ Грозный, Чечня, 2004

Меня в канаву положили. Командир их говорит: „Пристрелите их, ребята“, — сам пошел. Вернулся командир. „Что, — говорит, — не разделались с ними? Что вы, как женщины, не можете разделаться?!“ Потом приехала машина какая-то. „Некогда, — говорят, — грузите их“. Нас в машину загрузили, сзади БТР с пулеметом. Привезли в лагерь. Там на земле лежали пленные. Нас тоже положили. Всех собака обнюхала, нас четверых тоже. Собака кого-то укусила. Я старался посмотреть. Голову поднимешь — они прикладом били по голове, смотреть не давали.

Потом нас на машине повезли к вертолету. На машине мы лежали в четыре яруса. Мы, четверо, были в одежде. Остальные до пояса раздетые, некоторые в трусах. А мы последние, нам еще повезло, лежим сверху. Привезли к вертолету. Нас с машины выбрасывают. Если не успеешь побежать, собака укусит. Через строй к вертолету. Били и в вертолете при погрузке. В вертолет по трапу надо идти, сзади руки связаны. Как хочешь поднимайся. Бьют тебя, пока не поднимешься. Если ты упал, собака укусит. И в вертолет заходишь — там бьют, бьют и гоняют тебя, куда им надо.

То же самое повторилось, когда в Моздоке выгружали. В фильтрационном пункте самашкинцев всех пропустили „сквозь строй“, избивая дубинками и прикладами. Камеры были переполнены. Недолго меня держали, уже 10 апреля я был освобожден. Меня заставили подписать бумагу об отсутствии претензий».

Мы узнали потом, что Хасан своих родителей в живых не застал. От них остался лишь пепел. Потом в пепле была найдена сережка матери Хасана. Он не вынес смерти жены, ребенка, родителей. Через три года его не стало. Остались дети без отца, матери, без дедушки, бабушки, без дома.

Российские военнослужащие сознательно кидали гранаты в подвалы, предполагая, что там находятся люди. В результате взрыва гранат были убиты старики, женщины, дети: Шуипов Джунид, Оспанов Мовсар, Шуипов Рамзан, Ямерзаева Залуба, Базуев Насрудин, Масаева Раиса, последние двое были только ранены. Военные пришли наследующий день, несмотря на просьбы жены и дочери пощадить раненого, убили их обоих — отца Базуева Насрудина и дочь от первого брака Мусаеву Раису.

Оставшиеся в живых жители села в один голос утверждали, что после ухода военных чуть ли не в каждом доме они находили пузырьки от промедола и шприцы. Их здесь можно было собрать хоть ведрами. Это говорит о том, что военные не понимали, что они творят.

Итог этой одной операции в Самашках — 130 жизней мирных жителей[35] и сожженные целые улицы.

Но испытания самашкинцев еще не закончились. Их ожидало еще худшее. В марте 1996 года начинаются новые испытания. Если при первом штурме военные действовали бронетехникой и автоматами, то в марте 1996 года были задействованы все виды оружия: самолеты, вертолеты, установки «Град» и т. д. И на этот раз Самашки сровняли с землей. Здесь не было ни одного целого дома. Отсюда вывезли четыре КамАЗа убитой скотины. Везде валялись остатки снарядов. Люди были заживо погребены в подвалах. За эту операцию в Самашках было убито 187 человек[36]. Это были мирные жители: дети, старики, женщины.

Что мы сегодня имеем? Прошлое, насыщенное тяжелыми воспоминаниями, неопределенное будущее?! Огромную надежду и веру в Аллаха… Этим мы живем.

Небо над Гудермесом

Айна Керимова, Ростовская обл., станица Егорлыкская, 11-й класс

Чечня мала по размерам, со всех сторон она окружена горами и лесами. Вся ее территория пронизана реками, большими и малыми. Воспетый поэтами Терек — река горная, с мутной водой и с очень быстрым течением. А в моем родном городе Гудермесе бежит река Гумс. Кажется, что она не имеет ни начала, ни конца. Гуме не очень широк и неглубок, встав на середине реки, можно увидеть мелкие камешки, рыбешек, случайно заплывших сюда и не умеющих противостоять сильному течению. А искупавшись в Гумсе в жаркий летний день, можно почувствовать в себе невероятную силу и желание жить, помогать слабым, работать на благо Родины.

Наша семья жила в городе Гудермесе по улице Кирова. Улицы с этим и другими названиями в станице Егорлыкской и других городах, где я была, мне напоминают улицы моего родного города. В Гудермесе много частных домов, но есть и многоэтажные. В городе много школ, но самая запомнившаяся и моя любимая — это школа № 1. Я училась здесь два года. В городе была детская школа искусств, куда я ходила на рисование. На две части город делила железная дорога. Через нее был построен высокий мост, по которому страшно было ходить. В центральную часть города можно было пройти, преодолев этот мост. Запомнилось мне высокое многоэтажное здание — педагогическое училище.

На окраине нашего города находилось небольшое поселение — аул. Там жили папины родственники. Мы часто ездили к ним в гости, играли с их детьми. Это поселение на три-четыре длинные улицы. Люди, живущие там, хорошо знали друг друга. На окраине аула находилась мечеть, за ней — кладбище, где похоронены многие мои предки. Небо над Гудермесом всегда казалось более голубым и чистым, нежели над другими городами и поселками.

Часто приезжая в Грозный к бабушке и дедушке, я замечала, что небо здесь не такое ясное, как в моем городе, оно здесь серо-голубое, очень гармонировало с величественными зданиями. В Грозном много заводов, нефтеперерабатывающих, химических, однако их наличие не портит красоту утопающего в зелени Грозного.

Но вот наступил 1991 год. Моя мама вспоминает: «Все чаще стали появляться объявления о продаже домов[37]. Сердце защемило. Чувствуются какие-то перемены, уже нет ощущения радости жизни. Через три года в Чечне началась война. А в 1995 году, 14 декабря, в Гудермесе началась стрельба[38]. На крышах домов появились снайперы. Я с детьми и соседка Марьям с двумя сыновьями просидели два дня в подвале нашего дома. Мы изредка выбирались наверх, чтобы принести воды и продукты.

Затем решили перебраться в бомбоубежище и стали осторожно, пригибаясь, переходить центральную улицу, которая постоянно обстреливалась. Мы слышали свист пуль, и было очень страшно, особенно за детей. В бомбоубежище провели ночь, а утром узнали, что город будут бомбить.

Женщины, старики, дети вышли на улицу и направились туда, где стояли автобусы с белыми флагами. На автобусах были прикреплены трафареты с названием населенных пунктов, куда отправляли людей из Гудермеса. Я решила ехать в Майртуп[39], где жила приятельница, с которой мы работали на заводе. Доехав до места, быстро отыскали дом, в котором жила Лайза. Встретились с ней как две сестры: обнялись, всплакнули. Я помогала управляться по хозяйству и по дому. Но, как говорится, в гостях хорошо, а дома лучше, и мы вернулись в Гудермес».

Я, тогда еще маленькая девочка, вспоминаю, что на улицах города было много транспортеров, танков. В небе — вертолеты, самолеты. По улицам ходили мужчины в маскировочных костюмах. Всю ночь беспорядочная стрельба. Мы ложимся спать одетые на тот случай, если вдруг придется бежать. Жизнь в городе как будто остановилась, было жутко и страшно. Школы в городе не работали, и наша семья решила, что нужно уезжать. Вместе с нами ехала соседка, тетя Марина с детьми. Она тащила вещи на санках, мама несла сумку с вещами. Это был холодный январский день. Мы добрались до Хасавюрта, оттуда — в Кизляр, затем в Волгоград. Дальше наши дороги расходились. Тетя Марина уезжала в Самарскую область, а мы в Ростовскую. Присели, всплакнули и попрощались. Наша дорога лежала в станицу Егорлыкскую. Мы приехали к дедушке и бабушке, которые сами недавно перебрались сюда. Брату Юнусу дали место в детском саду «Ромашка», а я пошла учиться в школу № 11, которая стала для меня родной.

Прошла весна, наступил июнь. Мы узнали, что в Гудермесе затишье и возвращаемся с надеждой, что все наладится.

Город нельзя было узнать: библиотека при железнодорожном клубе разгромлена, в городе полно ваххабитов[40]. Дела вершит их суд. Жизнь идет черной полосой: в школах преподавать некому, водопровод не действует, вода привозная, свет отключен, так как повреждена станция, взрывы и стрельба постоянные, горят дома. Пожили мы в этом кошмаре и решили вернуться на постоянное место жительства в станицу Егорлыкскую. Купили флигель и начали «приходить в себя». Правда, мой маленький братишка, увидев в небе вертолет, бежал в дом с криком, что сейчас будут бомбить. Объясняем ему, что здесь другая, мирная жизнь. Спустя несколько лет он забыл о страхе и с удовольствием смотрит, как парит в небе эта «железная стрекоза».

Воспоминания мамы: «Прошли годы: дети подросли. Пришло время играть свадьбы. Гости едут отовсюду, хотя судьба разбросала нас по всей России. Собираясь вместе, мы поем те же песни, что пели в Гудермесе, и танцуем лезгинку. А когда исполняем гимн Грозного, то слезы непроизвольно появляются на глазах. Дети просят нас не плакать, им не понять, что значит покинуть родной край, землю, где ты родился и вырос. Поэтому мы переключаемся на мысль о том, что хорошо там, где хорошо нашим детям. Сейчас в станице много семей, которые переехали из Грозного, Гудермеса. Все они вспоминают годы, прожитые в Чечне, но Егорлык — это наша новая родина, где мы пускаем свои корни: наше настоящее и будущее».

Мед на рынке рядом с пунктом компактного размещения беженцев «Яндаре». Поселок Яндаре, Ингушетия, 2002

Доставка воды для многоэтажного дома. Район «7-й школы», Грозный, Чечня, 2004