Елена

Но виза Савочкина не была последней. После него и перед отсылкой в типографию оригиналы читал Петренко. И полуумерщвленная корреспонденция, как сказочный герой, воскресала. Мысли, высказанные автором, сохранялись, но приобретали более совершенную форму и остроту. Богатый фактический материал, собранный Яковом Филипповичем, его живые наблюдения, важность и проблемность корреспонденции вызывали у Петренко стремление сохранить ее для читателей, сделать более яркой, доходчивой. Между зачеркнутыми строками появлялись все новые и новые, вписанные ответственным секретарем. Вместе с корреспонденцией оживал и Курганский. Глаза его благодарно смотрели на Петренко.

— Моя тут только шлифовочка, Яков Филиппович, бархатным напильничком, — доброжелательно говорил Петренко. — Все остальное здесь ваше. К тому же тема интересная, злободневная. Это безусловно будет гвоздевой материал номера.

Заходя затем к замредатора, Петренко возмущался:

— Угробили хороший материал.

— Бездарностей, вроде Курганского, терпеть не могу, — бросал в ответ Савочкин.

— Неправда, себя же вы не только терпите, но и любите.

— Вы неудачно избрали объект для нападок, Михаил Сергеевич. Уж что-что, а писать я умею, вы это сами прекрасно знаете. Мои статьи в центральных журналах и газетах печатают, — Савочкин сжал зубы, в упор глядя на собеседника. — Лучше бы секретариатом серьезнее занялись. Нет там порядка. А от Курганского какой толк? Только что предместкома. Есть у меня на примете молодой парень, выпускник университета. Вот такого бы нам. Молодежью заниматься нужно, талантливой молодежью.

— Ну, нет уж, Курганского вам слопать не дадут. А теперь, пламенный друг молодежи, скажите, что это вы поднимаете вокруг Ивченко? Проект приказа составили.

— К вашему сведению, товарищ адвокат, вчера она опоздала на дежурство.

— У нее же болен отец. Вызывала «скорую».

Все в редакции знали, что к Лене Ивченко Петренко относится уважительно, но особенно требовательно. Он считал, что молодому и способному работнику, как и молодому деревцу мало лишь солнца и тепла. Ему нужны просторы и ветры, дожди и бури, чтобы закалиться, окрепнуть, глубоко пустить корни. Деревцо может засохнуть и увянуть без света и тепла, но преждевременно состарится и пропадет, если настойчиво оберегать его от встреч со стихией. Увидел Петренко в первых работах практикантки, а затем литсотрудника живую пытливую мысль и еще не окрепший, но свой почерк, обнаружил ту искорку, которая может со временем разгореться ярким пламенем. По настоянию секретаря выпускницу университета направили в сельскохозяйственный отдел — самый трудный и беспокойный, где требовались стойкость, выносливость, трудолюбие. Тут училась она обрабатывать письма и авторские статьи, находить для «дневников полевых работ» и комментариев к ним «из-под земли» факты, оперативно выполнять самые срочные задания, и, хоть порой (и не безосновательно) Лена взрывалась, устраивая Марку Танчуку «сцены», все знали: Ивченко из сельхозотдела не уйдет. И чего бы это ни стоило — любое поручение выполнит в срок.

— У Елены отец болен. «Скорую» вызывала, — снова повторил Петренко.

— Не будьте либералом, ответственный секретарь, — жестко проговорил Савочкин. — На уроке одного или, вернее, одной Ивченко надо учить всех организованности и порядку. Не то и другие найдут причину…

— Не о таких ли, как вы, Илья Терентьевич, сказал поэт-классик? — задумчиво ответил Петренко. — Возможно, я сгущаю краски, но послушайте: «И все, что пред собою видел, он презирал и ненавидел».

— Ого! Вы меня представляете этаким могучим злым духом, — ухмыльнулся Савочкин, пригладил редкие волосы, чуть прикрывающие лысину. — Это, ежели хотите, даже лестно. Да, я злой дух для всяких нарушителей порядка. Буду оправдывать сие звание и бороться против всепрощающих ангелов, подобных вам и вашим недисциплинированным подопечным.

V

…Как схожи людские судьбы в годы великих потрясений — годы войны, когда из привычной житейской колеи выбиты не только одиночки, а тысячи, миллионы людей. Целые заводы, фабрики, институты меняли свою географию, а миллионы людей — годами обретенные специальности на ратный труд солдата. Под Прагой в последний день войны погиб инженер-сапер Петрусь Быховский. В его планшете среди других бумаг нашли несколько неотправленных и безадресных коротких записок:

«Дорогие! Вновь получил отрицательный ответ. Ваш адрес неизвестен. Где же вы, мои хорошие? Живы ли? Как много я думаю о вас, как жду того момента, когда сумею разыскать, обнять…»

«Опять получил безрадостное сообщение: ничего нигде не знают. Как хотелось бы обнять тебя, Поля, моя Полюшка-Поля. И тебя, сыночек».

«…Война близится к концу. Наши в Берлине. Теперь уже верю: выживу. Мне обещали сразу же после победы дать отпуск. Найду вас! Обязательно. Ждите».

Не знал сапер, что еще три года назад, темной весенней ночью, крестьяне вынули из петли и похоронили замученную фашистами партизанку Полину, его Полюшку. Маленького Сашу вместе с тяжело раненными партизанами отправили самолетом на Большую землю. Там, в Башкирии, он оказался вместе с такими же детьми, лишенными родительской ласки, домашнего очага, мирного неба. Заботливые, усталые, полуголодные чужие матери делили с ними горе и беду, успокаивали, утешали, как могли, рассказывали чудесные сказки о том прекрасном времени, когда закончится война и дети вновь возвратятся в родные, счастливые семьи. Прозвучал последний и самый радостный — победный салют. Прошагал по Москве незабываемый Парад Победы. А Саша все ждал и ждал.

Шли годы. Александр поступил в ремесленное училище одного из южных городов Украины. Его привела сюда мечта о море, которого он никогда не видел, о чудо-кораблях. Откуда пришла эта мечта? Наверно, из книг, из рассказов бывших моряков-воинов, часто навещавших их детдом. Учился Саша увлеченно. Одновременно с окончанием ПТУ успешно сдал выпускные экзамены в вечерней школе, получил аттестат зрелости. И пусть в колонне, которая выстроилась по ранжиру на заводской площади при посвящении в рабочие, Саша занимал далеко не флагманское место, ему предоставили честь выступить перед судостроителями от имени нового пополнения.

Он говорил взволнованно и очень тихо. Но радио, намного усилив звучание, разносило его слова по всей заводской площади: «Мы пришли сюда, чтобы вместе с вами строить для нашей Родины замечательный флот. Мы еще многого не умеем, но будем упорно учиться у вас, дорогие корабелы. Каждый из нас отдаст любимому делу все свои силы, использует все, чему его выучили в ПТУ. Спасибо, что вы принимаете нас в свой коллектив, присваиваете нам высокое звание рабочего».

И уже с первых дней товарищи по цеху поняли: Саша трудолюбив, пытлив, никогда не оставит работу, не выполнив задания. Для начинающего это не всегда легко и просто.

Когда пришло время служить в армии Александр попросил направить его в Белоруссию, в город, где до войны счастливо жили его родители — молодой инженер и выпускница местного медучилища. Отсюда отец на второй день войны ушел на фронт, проходивший рядом с городом. Мать работала в больнице. А когда фашисты, вступив в город, сожгли лечебницу и хладнокровно расстреляли больных, вместе с другими медиками ушла в лес к партизанам. У Вечного огня, у братской могилы, у материнской могилы принял Саша присягу служить Родине так же преданно и верно, как отец и мать.

Вскоре на судостроительный завод прибыло письмо от командира и замполита части. Обычно такие письма в первую очередь направляются родителям. У Саши родителей не было. И командование все письма адресовало заводу, ставшему для Александра и матерью, и отцом. «Мы от души благодарны вам, дорогие товарищи судостроители. Вы воспитали достойную смену. Александр — хороший солдат, отличник боевой и политической подготовки, активист, комсорг подразделения. Быховский не только умелый солдат, но и заботливый товарищ, на которого всегда можно положиться. А это у нас особенно ценится. Он смел, находчив. В колхозе, во время уборки, он вместе с товарищами сумел предотвратить пожар, угрожавший людям, технике, урожаю». В письме была вырезка из районной газеты, подробно рассказывавшая о подвиге солдата. В другом письме командование отмечало высокую дисциплинированность Быховского, его помощь товарищам в боевой и политической подготовке. Он был одним из инициаторов движения в подразделении: рядом с отличником не должно быть отстающих. К октябрьскому празднику на завод прислали фотографию Саши у развернутого знамени части, сообщили, что высокое звание кандидата партии оправдывает повседневно.

Сам Саша подробно писал своим товарищам о Белоруссии; особенно тяжело пострадавшей в годы войны, рассказывал о встречах бойцов с бывшими партизанами, в том числе с друзьями его родителей. Имя его матери носит городское медучилище.

В подразделении зачитывали весточки, которые прибывали из цеха. Солдаты радовались хорошим заводским новостям, замечательным новым кораблям, ушедшим в плавание, строительству благоустроенных домов для рабочих. Заканчивались письма традиционным пожеланием отличной службы и возвращения на родной завод. Оба эти пожелания Саша выполнил. Возвратился на завод отличник службы старший сержант Александр Быховский не один. Вместе с ним приехали двое бывших солдат, пожелавших стать корабелами, и трое выпускников школы, подшефной воинского подразделения. Сашу и его друзей встретили тепло и радушно. Школьникам предоставили возможность учиться в ПТУ корабелов, бывшим солдатам — приобрести квалификацию в цехе. С тех пор ежегодно белорусские школьники, с которыми вел переписку Саша, приезжали на учебу в ПТУ судостроителей, тесно связав свою судьбу с корабелами и ставшим им родным украинским городом.

Рядом с бывшими воинами активно трудились их младшие братья и сестры, сыновья и дочери. Как и на войне, на трудовом фронте с особой силой звучал призыв «Коммунисты, вперед!» И как тысячи других, молодой партиец Саша Быховский всем сердцем откликнулся на него. Он взял шефство над двумя пареньками, старался воспитать в них умение работать в самых сложных условиях, ценить свою профессию и гордиться ею. Позднее в цехе Сашиному примеру последовали и другие квалифицированные рабочие. Это были первые ростки, приведшие в последующие годы к широкому распространению движения наставничества на предприятии.

А в свободное время Саша со всей страстью отдавался другому увлечению — литературе. Он запоем читал книги полюбившихся ему отечественных и зарубежных литераторов, пробовал сам писать, постоянно посещал заводское литературное объединение и даже поступил на заочный филологический факультет университета. Правда, застенчивый и скромный, он не решался предлагать свои рассказы даже заводской многотиражке, считая их слабыми и безпомощными. О производственных же успехах судомонтажника знали хорошо в цехе. И ни для кого не было неожиданным, что портрет Александра Быховского появился в Театральном сквере на областной Доске почета.

Вот тогда-то Захаров и предложил Лене написать очерк о молодом коммунисте, завоевавшем авторитет и уважение товарищей. С нетерпением ждала Елена такого задания, а когда получила его, растерялась. Заранее заготовленные вопросы показались ей нарочитыми, к тому же блокнот, в котором они были записаны, она впопыхах забыла в редакции.

Беседа явно не клеилась. Паузы затягивались, ответы были краткими и односложными, как армейский рапорт.

Лена уже дважды уточнила год рождения своего героя и теперь с преувеличенным вниманием и напускной озабоченностью интересовалась его отчеством, хотя все это, откровенно говоря, было совершенно ни к чему.

— Значит, Александр Петрович? — еще раз переспросила она.

— Значит, так, — согласился Саша.

— С какого года вы работаете здесь?

Саша назвал год.

— Вы член цехового партбюро?

— Да, недавно избран.

И вновь наступила пауза. «С чего же начать?» — растерялась корреспондентка. При подготовке учебных материалов да и на практике она действовала смелей и уверенней. «А тут совсем раскисла, — мысленно отругала себя Елена, — раскисла, когда нужно оперативно подготовить живой и яркий материал».

— Каковы ваши показатели? — не найдя ничего иного, спросила Лена.

— За какой месяц?

— Ну, за квартал или за год…

— Лучше бы уточнить в конторе цеха. Могу ошибиться, — вытирая пот со лба, ответил Саша, чувствуя себя, как и журналистка, необычно скованно.

— В конторе я безусловно уточню, — кивнула Елена, тщательно записывая что-то непонятное и ненужное в блокнот. — Ваше имя впервые занесли на Доску почета?

— На областную впервые, раньше — на заводскую.

— Это очень приятно, не правда ли?..

— Конечно.

— И ваши родители вероятно гордятся этим?

Саша промолчал.

— Из вас и слова не вытянешь, — растерялась Елена. — Вы всегда такой молчаливый? Или только со мной? А я прошу помощи. Мне нужно написать о вас очерк в газету.

Александр беспомощно развел руками.

— Хорошо, я побеседую с вашими товарищами и начальниками. Надеюсь, они более разговорчивы.

Саша облегченно вздохнул.

— Однако не радуйтесь преждевременно. Мне еще нужно многое узнать от вас и только от вас, понимаете? Ведь у каждого человека есть индивидуальные черточки, что-то свое особенное, именно ему присущее. Не правда ли?

Александр снял массивные роговые очки и дружелюбно посмотрел на Лену.

— Не замечал, честно говоря, в себе особых черточек, — пожал плечами.

— Не скромничайте, — оживилась Леночка. — Вы не чужды юмора — одну, значит, черточку я уже подметила. А остальное тоже уловим. Дайте только срок. Чем вы занимаетесь в свободное время?

— Учусь на заочном филологическом. Только все это не для печати…

— Конечно, Александр, — согласилась Леночка. — Вы же видите: я ничего не записываю… Но… все запоминаю.

— Все? — широко раскрыл глаза Саша.

— Абсолютно. Могу повторить, если хотите. Впрочем, это ни к чему. Еще мало собрано материала. Сейчас я поговорю с вашими товарищами. Но мы с вами еще должны встретиться, желательно во внепроизводственной обстановке. Может быть, тогда вы не будете так скованны и малообщительны.

— Согласен. В любое время и в любом месте, — горячо откликнулся Быховский.

— Значит, договорились, — смешливо скосила на него глаза Лена. — Итак, где и когда?

VI

Диссертация Захарова продвигалась медленно. Вот уже столько лет он изучает работу областного подпольного центра, действовавшего в годы оккупации, а не все еще до конца ясно. Неожиданно теряются следы подпольщиков. Взаимоисключающие свидетельства мешают составить о некоторых единое мнение. К докторской Захаров приступил еще до прихода в редакцию. Вместе со своими учениками молодой кандидат наук рассылал письма оставшимся в живых участникам подпольной борьбы, родственникам погибших воинов подпольного центра. Со студентами пединститута побывал на родине руководителя центра, в небольшом поселке, где рос и учился будущий герой, встречался с его друзьями, соратниками. Работая затем секретарем горкома партии по идеологической работе, Захаров не прекращал изучения документов и обнаружил ряд новых имен подпольщиков. Они посмертно были отмечены наградами, признанием и уважением земляков. Уйму времени и сил отнимала ныне редакционная работа. Но как бы ни был занят Василий Захарович, он упорно трудился над диссертацией. Вот и теперь обрадовался известию о недельном семинаре редакторов в столице республики, веря, что обязательно выкроит время для того, чтобы повидаться с ветеранами подполья и поработать в архивах, тем более что, как он узнал, туда поступили новые документы.

Не будь в это время Захаров на семинаре в Киеве, все произошло бы по-другому. Но

семинар состоялся. И Василий Захарович, как известно, был его участником. А «на хозяйстве» в редакции остался Савочкин. Когда Курганский позвонил ему из Чижевского района, Илья Терентьевич возмутился:

— Что за ревизия? Вы на работе, получили задание — выполняйте. И не мудрствуйте.

— Я прошу разрешения написать об одном человеке. Передовике.

— Нет.

— Не только о нем, о бригаде, звене, — заволновался Курганский.

— Опять мудрите, — сухо проговорил Савочкин. — Об успехах всего района, поняли — всего! Но сквозь призму хозяйства Смирнова. От него оттолкнитесь. И о его победах поярче, позначительнее, поподробнее.

— По-моему, не стоит, Илья Терентьевич.

— Это еще что? — разъярился зам.

— Здесь далеко не все ясно…

— Всем ясно, а вам не ясно! — насмешливо бросил Савочкин. — Вечно философствуете. А надо работать. Ра-бо-тать надо, товарищ Курганский.

Яков Филиппович осторожно положил трубку и вышел из помещения-почты. Юридических оснований (ему, юристу, это понятно) отказываться выполнить задание у него не было. Цифры, которые ему показали в районных организациях, были благополучны и убедительны. Удои в районе поднялись в сравнении с минувшим годом, а в колхозе «Гигант», которым руководил Смирнов, даже почти вдвое. И в то же время многое настораживало. В том же колхозе «Гигант», куда он сразу же поехал, все было не так, как в сводках. Кормов не хватало. Первая дойка, на которой побывал Курганский, его разочаровала. Ничего похожего на рост. Наоборот. В соседней сельхозартели «Искра» было не лучше. Огорченный вернулся специальный корреспондент вечером в районный центр. И вдвойне огорченный и взволнованный после неприятного и острого разговора с Савочкиным поплелся в гостиницу. Хотелось побыстрей получить койку, лечь, собраться с мыслями, все обдумать, взвесить, сопоставить. Он поднялся на второй этаж в небольшой холл и опустился в кресло.

— Яша? Яков Филиппович? — услышал он вдруг удивленный и очень знакомый женский голос.

Курганский медленно поднял отяжелевшие веки. Перед ним стояла тонкая высокая женщина в сером платье. Большая черная коса стянута в узел. Немного раскосые глаза смотрели на него радостно и настороженно. Морщинки, перерезавшие лоб и лучами рассыпавшиеся у глаз, выдавали уже не первую молодость.

— Боже мой! — не веря своим глазам, испуганно проговорил Курганский. — Неужели это ты? — Он вскочил с кресла.

— Я.

— Маша! — Курганский протянул к ней руки. — Откуда? Когда? Какими судьбами?

Он быстро задавал вопросы, словно боясь, как бы эта неожиданная, немыслимая, невероятная встреча не оборвалась.

— Милая…

Он обнял ее и, все еще не веря случившемуся, поцеловал в щеки, лоб, губы.

— Не надо, Яша, хватит… — чуть отстранив его, тихо проговорила Маша. — Пойдем ко мне, вниз…

Они спустились на первый этаж в небольшую комнату, заставленную мебелью. Маша усадила гостя на диванчик, сама примостилась на единственном стуле.

— Каким чудом здесь? Почему столько лет не писала? Почему не отвечала? Где ты была все эти годы? — не дожидаясь ответа, вновь спросил Курганский.

— Долго рассказывать. А теперь вот хозяйка этой гостиницы.

— Придумали работенку для боевого офицера!

— Я уже давно отстрелялась, Яша.

— Неправда.

— Могу паспорт показать.

— После того, когда тебя увезли в госпиталь, я всюду писал, искал.

— Я получила твои письма… — грустно ответила Маша.

— У тебя кто-то есть? — в упор спросил Курганский.

— Возможно! — с вызовом бросила Маша.

Он почувствовал фальшь в ее голосе.

— Извини.