Оставалось лишь убедиться, что это подействует. Но главное – нужно было убедить себя самого.

Макс неожиданно разволновался. Взял стакан с волшебной жидкостью и пришел в гостиную. Сел в кресло, пытаясь успокоить сбившееся дыхание.

– Вперед! – наконец сказал он себе и отпил небольшой глоток. Вкус напитка, казалось, не имел ничего общего с тем, из чего был приготовлен. И это являлось хорошим знаком, – потому что так оно и обязано было быть. Его цвет тоже изменился, став искристо-янтарным, словно в глубине мерцали крошечные огоньки. Во рту и в горле разлилось легкое покалывание, медленно охватывающее все тело сверху вниз. Макс ощутил, как распрямляются его плечи и спина, исчезает уродливый нарост на лице, обретая привычную форму его носа, укорачиваются пальцы, становясь нормальной длины, возвращается на место шея…

У него вышло!

Комната подернулась рябью множества падающих капель, искажающих все видимое пространство расходящимися концентрическими кругами…

И тут кто-то схватил Макса за руку. Он дернулся от неожиданности и едва не закричал, увидев стоящего над ним Бледного незнакомца.

Отвлеченный последними событиями, Макс, видимо, пропустил его новое появление. Либо тот сумел каким-то образом подкрасться в этот раз незаметно. Пальцы Бледного незнакомца были настолько холодными, что Макс ощутил их ледяное прикосновение даже сквозь рукав реглана. Правая рука начала быстро неметь, словно превращалась в бесчувственную деревяшку.

Макс вскочил на ноги, пытаясь вырваться, но Бледный незнакомец держал его слишком крепко. Гостиную тем временем все больше захватывали расходящиеся круги, колебля ее в концентрических волнах. У Макса уже деревенело правое плечо, однако он заметил, что нежданному гостю становиться труднее его удерживать, будто контакт между ними ослабевал с каждой секундой.

Бледный незнакомец дернул его на себя, пытаясь впиться в горло длинными змеиными клыками. Макс увернулся, скользнув тыльной стороной левой руки по паре верхних клыков, и ему показалось, что кожу царапнули две ледяных иглы. А в следующее мгновение он услышал шипение у своего лица, ощутив, как узкие змеиные клыки Бледного незнакомца смыкаются на его шее…

И тогда мир качнулся и потемнел.

* * *

…Макс открыл глаза и увидел, что находится в какой-то небольшой комнате без мебели, с синим рисунком обоев на стенах.

Он сидел в кресле, – его руки были привязаны ремнями к жестким подлокотникам, а ноги, как выяснилось вскоре, тоже удерживались чем-то внизу. В правом колене он ощутил далекую ноющую боль. Глянув вниз, Макс обнаружил, что, кроме всего прочего, он еще и соединен с катетером, один конец которого был опущен в пластиковое ведро, стоявшее рядом с креслом, а другой исчезал в расстегнутой ширинке его джинсов. Он уловил исходящий от ведра запах мочи.

«Какого черта?» – подумал Макс, все еще продолжая ощущать ледяное прикосновение клыков Бледного незнакомца к своей шее. Он перевел взгляд на левую руку, обхваченную ремнем на запястье: по коже тянулись две свежие параллельные царапины, сочащиеся кровью.

Странно…

Не в силах понять, что происходит, Макс крикнул:

– Эй! Меня кто-нибудь слышит?

Через несколько секунд откуда-то сзади донеслись приглушенные торопливые шаги, открылась невидимая дверь… и над ним склонилось встревоженное лицо лысого старика Леонтия.

– Вы?! – закричал Макс.

– Мальчик… Ты вернулся, – забормотал тот, будто не верил своим глазам. – Ты нашел выход.

– Какой еще выход? Что происходит? – Макс задергался в кресле, пытаясь освободиться. – Развяжите меня!

– Ты был Там, и сумел найти Выход, – снова изрек лысый, пораженно отстраняясь от него. – Я думал, что никогда не узнаю… Я думал, он мне врет!

– Хватит! – завопил Макс. – Что вам нужно? Зачем вы это сделали?

– Тсс-с… – Леонтий приложил указательный палец к губам. – Не нужно кричать. Если ты ответишь на все мои вопросы, я тебя отпущу. Потому что ты первый, кто сумел отыскать Выход.

Первый? Что значит первый?

– Где я? – спросил Макс, отказываясь верить в происходящее, но уже почти зная ответ.

– У меня дома.

– Как? Как я снова мог оказаться здесь?

– Снова… – произнес лысый, будто в этом слове заключался какой-то таинственный смысл. – Снова… Тебе показалось, что ты куда-то уходил?

Макс опешил. Выходит, все это время он провел в квартире у лысого? А как же все остальное – возвращение домой, все те вещи, которые с ним происходили, встреча с Мироном, Шумен? Бледный незнакомец, в конце концов? Но если ничего этого не было, то откуда у него свежие кровоточащие царапины на руке?

– Ты должен мне все рассказать, – старик наклонился к самому лицу Макса. – Я хочу знать, что там – по ту сторону.

У него были глаза безумца, наполненные масляным блеском одержимости и нетерпения. Глядя в них, Макс понял, что лысый готов пойти на все, чтобы добиться своего. Но, с другой стороны, и отдать то, чего он желал, означало только одно – никогда не вырваться из его квартиры. Вряд ли лысый позволил бы ему это, даже если бы Макс поверил в обещание, что окажется на свободе, ответив на все вопросы.

– Нет, – сказал Макс, одновременно сжимаясь от страха, поскольку понимал, что целиком находится во власти лысого сумасшедшего. – Я ничего не скажу, пока вы не развяжите меня.

– Да ну? – с благодушным выражением засмеялся Леонтий. – У меня имеется много способов сделать из тебя болтуна, каких еще свет не видел. Очень много, и если ты меня вынудишь, я ими обязательно воспользуюсь.

– Нет!

– Ну и дурак, – сказал Леонтий, выпрямляясь. – Я мог бы действительно отпустить тебя, слегка подпортив память, зачем мне рисковать лишний раз. Но теперь точно не сделаю этого. Не люблю несговорчивых детей.

Он зашел Максу за спину.

– А пока можешь посидеть и подумать. У нас много времени, – после чего дверь позади кресла закрылась.

Обратный ход

Если лысый старик и являлся неким непризнанным гением, слетевшим с катушек, то Макса это нисколько не утешало. Но сперва нужно было во всем разобраться.

Выходило следующее. С помощью какого-то препарата ему удалось погрузить Макса в особое состояние, находясь в котором он оказался заперт… где? Ну да, в собственном подсознании – об этом Макс догадался уже давно. Только «заперт» в несколько ином смысле, чем он полагал раньше. Все время он находился в квартире лысого; тот перетащил его в другую комнату, когда неизвестный препарат начал действовать.

Похоже, целью Леонтия было выяснить, что находится по ту сторону сознания. Он мог наблюдать за ним постоянно, отлучаясь лишь время от времени по другим делам. Реакции Макса должны были убедить его, что Там жизнь подопытного продолжается на мысленном уровне, практически настолько же реальном, как в обычных условиях. В принципе, – подумал Макс, – это логично. Окружающий мир воспринимается органами чувств, которые пересылают сигналы раздражения в этот чудо-компьютер – наш мозг, где и происходит самое главное: мы видим, слышим и так далее – Макс помнил это еще по школе. Но лысый, получалось, замкнул его сознание само на себя. Поэтому и не существовало никакой разницы между тем, что происходит в реальной жизни, и тем – что твориться в его сознании. Это и стало его реальностью. Макс посмотрел на свою левую руку. Кровь на царапинах уже запеклась, но руку здорово саднило.

Возле кресла, помимо пластикового ведра, куда опускалась трубка катетера (бедный Хулио!), он заметил край небольшого столика, на котором стоял графин с водой. Больше, как ни пытался Макс вывернуть голову, рассмотреть ничего не мог. Однако и так было ясно, что лысый его поил, – возможно, с помощью воронки или через трубку. Но вот насчет еды явно забыл позаботиться. Макс теперь ощущал сильный голод; наверное, его отголоски проникли даже Туда, особенно под конец, когда он никак не мог унять свою тягу к еде.

Судя по всему, Макс провел здесь уже довольно длительное время. Он начал возиться в кресле, чтобы наладить кровообращение в онемевших ягодицах; да и спину тоже порядочно ломило от долгого пребывания в сидячей позе, хотя Макс и мог опереться о спинку кресла. Если ход времени Там и Здесь был приблизительно одинаков, получалось, он находился тут не меньше суток, а возможно, и дольше. Скорее, именно дольше.

Макс напряг руки, проверяя крепость ремней. Безнадежно. Попытаться их перегрызть тоже было нереально, – даже если бы Леонтий предоставил ему для этого достаточно времени, он все равно не смог бы до них дотянуться, – подлокотники были разведены слишком широко. Но самое худшее было в том, что его вряд ли скоро хватятся, а когда это наконец произойдет, никому не будет известно, где его искать.

Вот теперь-то он точно оказался заперт в ловушке, из которой не существовало выхода.

Или в его распоряжении оставалась хотя бы одна лазейка? Если он начнет орать, то услышат ли его крики с улицы, – в смысле, до того, как лысый заткнем ему глотку? Возможно, кто-нибудь из соседей… И к чему это приведет? У этих стен наверняка отменная звукоизоляция, дом построен бог знает когда. А Леонтий в любом случае найдет удобную отговорку и позаботится, чтобы Макс больше не издал ни звука, – например, с помощью скотча. Это в лучшем случае.

…Правая рука неожиданно нашла слабину в петле стягивающего ремня, он потянул ее назад… и – о чудо! – рука освободилась, выскользнув. Наверное, это удалось благодаря слегка вспотевшей коже, а ремень, видимо, был затянут недостаточно туго.

Макс расстегнул остальные «кандалы» с помощью свободной руки и поднялся, одновременно прислушиваясь и разминая затекшее тело.

Через минуту Макс осторожно покинул комнату, оказавшись в коридоре, и выбрался из квартиры лысого. Похоже, тот либо отлучился по каким-то делам из дома, либо просто ничего не услышал подозрительного, находясь в глубине своей большой квартиры. Перевес теперь был, конечно, на стороне Макса, но ему все равно не хотелось бы столкнуться с Леонтием нос к носу.

Вид у него был не очень, однако Макс решил, не заезжая домой, сразу же отправиться к Лене. С этим свихнувшимся стариком он разберется позже. Сейчас, когда Макс шагал по залитой ярким солнцем улице, многое перестало ему казаться… каким? Это было странное ощущение. С одной стороны его сделали подопытным кроликом в каком-то жутком эксперименте, с другой – он не имел ни малейшего понятия, как поступит в дальнейшем. Чувство растерянности было настолько велико, что Макс не знал, станет ли вообще что-то рассказывать Лене о том, что с ним случилось за последние сутки.

* * *

Лена открыла ему дверь. Прежде чем она успела придать себе равнодушно-надменное выражение, Макс заметил в ее глазах мелькнувшую радость.

– Извини, я был не прав, – произнес он, не придумав ничего другого. Странно, но по пути Макс ни разу не задумался, как начнет их разговор. Похоже, это входило у него в привычку.

– Дурачок… – Лена втащила его в двери и поцеловала в губы, обвив шею Макса руками. Он облегченно вздохнул, так, чтобы она не заметила, – ну вот и все. Все опять нормально.

– Я тебя люблю, – неуклюже вымолвил Макс, может быть, только второй раз за всю историю их отношений.

– Я тоже… себя люблю, – засмеялась Лена и отпустила его. – Хочешь, что-то покажу? – она потянула низ своего любимого голубого топа вверх.

– Ты сделала пирсинг. Колечко с бирюзовым камнем, – брякнул он раньше, чем успел осознать, что делает.

– Откуда ты знаешь? – Лена даже отступила на шаг от удивления. – Я ведь еще никому не успела сказать…

«Потому что я был волшебником, – подумал Макс, рассмеявшись в свою очередь. – Шуменом, великим и ужасным…»

…Все еще улыбаясь, Макс открыл глаза. Его улыбка тут же увяла, превратившись в гримасу отчаянья. Сон, всего лишь сон – просто незаметно для себя он отключился. Просто изнеможение, просто еще одна иллюзия…

Он с трудом сдержался, чтобы не завопить от ужаса и тошнотворного чувства полной безнадеги, стиснувшего все его внутренности, подобно огромной злобной руке.

Господи, неужели же после всего он закончит вот так – в руках спятившего старика, развешивающего по городу странные объявления в поисках случайных людей, вроде него, для своих безумных экспериментов. Как глупо. Невыносимо глупо и дерьмово так, что дерьмовее некуда…

Конец великого Шумена. Отсиженная задница и резиновая трубка, вставленная в член. Вот только жаль, подходящего колпака здесь не сыскать.

Вдруг Макс ощутил нарастающее жжение в паху, трубка катетера изогнулась и со стороны ведра его слуха достиг звук льющейся жидкости. Казалось, сам он в этом загадочном процессе даже не участвует. Вот сраное дерьмо! Уж лучше бы его тогда прикончил Бледный незнакомец. Взгляд Макса невольно скользнул по оцарапанной клыками руке.

Скользнул и вернулся назад.

В этом что-то было.

Дверь сзади скрипнула, и в комнате появился лысый. Макс был уверен, что пробыл в отключке минут десять, но тот выглядел так, словно промучился целую ночь без сна, окончательно сходя с ума от бесчисленных догадок и сомнений.

– Ты готов… готов начать говорить? – по его бледнеющему на глазах лицу рассыпались бисеринки пота, как роса на коже трупа. Похоже, у Леонтия и впрямь ехала крыша. – Столько усилий… я столько времени ждал. Мне необходимо знать, что там!

– А почему бы вам самому не проверить, – сказал Макс.

Лысый осклабился, хитро прищурив глаза, но вместо ответа произнес:

– Я даю тебе последнюю возможность договориться по-хорошему. Три часа на размышления. Не огорчай меня, иначе придется развязать тебе язык не очень изысканным способом.

И снова вышел.

Макс верил, что тот не шутил.

Вряд ли, конечно, лысый был способен на что-то подобное вообще – пытки, уговоры с применением разных блестящих штучек убедительно вида и еще более убедительного воздействия. Но как свихнувшийся исследователь, стоящий в шаге от долгожданной цели, вполне мог удивить даже себя самого. И с каждой минутой приближался к этой опасной меже. Возможно, уже в следующий раз он войдет к нему, находясь в еще гораздо менее благодушном расположении духа. Поигрывая щипцами, например. Или пластмассовым фаллосом. Очень большого калибра.

Тогда с ним будет лучше не торговаться, – быстрая смерть, как ни крути, лучше медленной, особенно с предварительным прохождением через «харахумбу». Но и это сомнительно, – Макса всего передернуло, – весьма сомнительно, что лысый позволит ему умереть, пока целиком не удостоверится, что вытянул из него все до последнего слова.

Левая рука снова притянула взгляд Макса.

И мысль, которая появилась у него раньше, вернулась, как бумеранг.

Ну, и что он потеряет, если попытается?

С момента, когда Макс возвратился Оттуда, прошло примерно минут сорок или немного больше. Не исключено, что препарат лысого еще не успел полностью вывестись из его организма. Кроме того, он… Шумен. Пускай Здесь он всего лишь семнадцатилетний мудак, купившийся на дешевый трюк с объявлением и севший в глубокую жопу из-за собственного любопытства, но Там…

Это могло сработать.

Макс сосредоточился. Нет, это просто обязано было сработать, иначе ему крышка, полный каюк.

Несколько минут у него ничего не получалось, хотя пот заливал ему спину и от напряжения мелко дрожало все тело. Черт, настоящая, реальная жизнь оказалась куда более трудной, чем он полагал, находясь Там. Кто бы мог подумать, что ему так скоро начнет не доставать того гребаного колпака…

Макс зажмурил глаза.

Он на мне… Я Шумен… Я снова Там…

И удивился, что ничего не почувствовал, потому что, когда открыл глаза, – находился в своей гостиной. Стакан с волшебным напитком великого Шумена по-прежнему стоял на журнальном столике рядом, – там, где он его и оставил. Янтарной жидкости оставалось еще больше половины. Все выглядело таким же, как перед его уходом. Только Бледного незнакомца, по счастью, нигде не было видно поблизости.

Встав из кресла, Макс на всякий случай заглянул в каждый уголок квартиры. Сорокаминутное пребывание в плену у лысого казалось теперь необычно ярким кошмаром, приснившимся, когда он нечаянно задремал в кресле. Просто не верилось, что в действительности Макс сейчас находился… Но он знал, что это правда. Правда, которую, не смотря ни на что, так здорово было не знать.

Головной убор Шумена оставался на нем, но Макс сейчас уже не походил на безобразного сказочного колдуна (память вдруг подкинула наверх его детские фантазии, в которых маленький Макс именно так себе и представлял всех колдунов, – наверное, его рациональное сознание просто откопало тот образ среди старого хлама, отряхнула от пыли и использовала, подчиняясь укоренившемуся стереотипу). Его облик, возможно, снова начнет меняться, только вряд ли он пробудет здесь достаточно долго.

Однако Макс не был совершенно уверен, что его задумка удастся, лишь предполагал. Он, вероятно, находился в поверхностной зоне своего сознания, – той, где отражался известный ему мир, – не опускаясь в настоящие дебри, на ту глубину, где обитал Бледный незнакомец, а быть может, и кто-нибудь еще, похуже.

Еще Макс подумал, что если сейчас Там лысый войдет в комнату, то обосрется от досады, увидев, что Макс от него в каком-то смысле все-таки сбежал.

Было бы совсем некстати, если бы старик застал его за тем делом, к которому Макс намеревался сейчас приступить. Вот существуй у него возможность контролировать ситуацию Там…

«Зеркало… – внезапно пришла ясная мысль. – Это похоже на зеркало. Может быть, Лена действительно сделала пирсинг. Может быть, черт возьми, и такое? Почему нет? Ведь если известный мне мир отражается в верхнем уровне сознания, – то это должно быть похоже на зеркало. Когда смотришь под особым углом, в нем отражаются даже те предметы, на которые оно не направлено прямо, – иногда они настолько удалены в сторону, что вообще не понятно, как умудряются отражаться».

Макс взял пульт дистанционного управления и шагнул к телевизору. Под его ногой смачно лопнул невиданных размеров клоп, но Макс не стал обращать на это внимания; иногда можно быстро привыкнуть даже к мало приятным вещам.

– Покажи мне то место, – он придвинул стул ближе к замерцавшему экрану и сел.

Вот он в кресле, связанный, в маленькой комнате с синими обоями на стенах. Глаза закрыты, под ними глубокие темные круги. Будто он болен или умер только что после какой-то долгой и изнурительной болезни.

Макс решил пока здесь не задерживаться, и направил невидимую «камеру» дальше – к двери… сквозь нее. Комната чуть побольше, очевидно лаборатория лысого. Два длинных стола вдоль противоположных стен, уставленные всякой всячиной, будто в подсобке школьного кабинета химии; широкий стеклянный шкаф, набитый подобным же дерьмом. Ничего интересного.

Соседняя комната через стену… Человеческие тела прямо на полу. Нет, трупы. Трое мужчин и две женщины. Почти все выглядят так, будто их бросили в клетку с диким хищником.

Ты первый, кто сумел отыскать Выход…

Должно быть, это те – кто не сумел. Уличный свет приглушенно падал на них сквозь задернутые желтые шторы.

Тело молодой женщины лет двадцати восьми или тридцати выглядело особенно изувеченным. Ее горло было раскурочено так, что виднелись шейные позвонки, и тускло белела часть кости нижней челюсти. Еще одна женщина, что лежала ближе других к окну, – ее возраст не поддавался определению, – будто пала жертвой некой разновидности кожной саркомы. Брр-р!.. Аж глаза ноют, глядя на такое. Но хуже всех Максу показался мужчина примерно сорока лет, тело которого было затронуто явно уже не первой стадией разложения. Лысый, должно быть, хорошо постарался, чтобы запах не выходил за пределы этой страшной комнаты. Если у Макса еще и оставались какие-то сомнения по поводу душевного состояния Леонтия, то теперь окончательно исчезли.