– Пап, ты можешь мне не поверить… – начал Макс, но тут его прервала мать, которая зачем-то позвала отца в спальню. Макс от досады закатил глаза.

– Сейчас, – сказал отец и вышел из комнаты.

Главное было с первого шага задать верное направление своей истории и максимально использовать логику, – тот ее мизер, что во всем этом дерьме присутствовал, – чтобы все звучало, как можно убедительнее, и чтобы отец не заподозрил, что он пытается ему пудрить мозги. А это трудно, когда на твоей стороне только слова и нет никаких вещественных доказательств.

Вскоре отец вернулся.

– Слушай, – он просунул голову в дверь. – Тут вот какое дело. У нас сейчас «медовый месяц»... В общем, – Ковальский подмигнул ему с заговорщицкой улыбкой, – мы с мамой по быстренькому трахнемся, и я вернусь, чтобы закончить разговор.

Макс тупо таращился на дверь еще целую минуту после того, как за ней исчезла голова отца.

– О, ч-ччерт… – выдавил он наконец и едва не заплакал.

Потом зашагал прямо в спальню родителей, абсолютно уверенный, что никого там не обнаружит. Лишь в последний момент, открывая дверь, он испугался: а что если он сейчас увидит их, занимающихся сексом, – пускай даже это будут не они, – все равно было как-то чертовски не по себе.

Но спальня родителей была пуста. Свет погашен. Постель аккуратно застелена.

Все еще обескураженный, Макс закрыл дверь и медленно направился в гостиную. В принципе, во всем этом могла присутствовать даже определенная логика. Несколько раз ему удавалось заставить исчезнуть некоторые фантомы, спроецированные его сознанием. В таком случае, почему он не мог подобным же образом вызвать и появление родителей? Ничего удивительного, если где-то в глубине мелькнула мысль о них, когда Бледный незнакомец готов был вот-вот схватить его, а страх или что-то еще каким-то образом усилило эту мысль и сделало их появление возможным.

Но самое любопытное заключалось в том, что этот воображаемый приезд отца с матерью – изгнал Бледного незнакомца.

В гостиной Макс на всякий случай осмотрелся. Одним опасливым взглядом он удостоил ковер. Мерзкий тип (что-то подсказывало, что он не просто мерзок, но еще и очень опасен) с глазами-дырами и белесыми пальцами без ногтей был изгнан, однако пообещал вернуться. В ковре ничего подозрительного Макс не заметил, хотя это вовсе не значило, что Бледный не может явиться в следующий раз совершенно иным путем.

Родители исчезли, но их разобранные наполовину сумки все еще стояли на месте. Макс почти не удивился этому маленькому парадоксу и вспомнил, как отец говорил о каком-то подарке для него. Он ради интереса перебрал содержимое второй сумки, ничего похожего на обещанный презент не нашел, и взялся за третью.

Это оказалось именно в ней, почти на самом дне. Маленькая коробка, обтянутая перламутровой подарочной лентой с красивым бантом в виде цветка. Макс распаковал коробку и вытянул из нее какую-то безбожно смятую вещицу ярко-красного цвета, напоминавшую то ли шутовской колпак, то ли черт еще знает что. Поперек нее тянулась большими черными буквами надпись ШУМЕН.

Как ни странно, но эта вещь показалась ему знакомой.

Макс напряг память. Ну да, конечно. У него был такой же колпак прошлой ночью во сне, когда из шкафа вышел Батут, чтобы показать ему фокус.

В неведомом где-то

Когда Макс оглянулся, продолжая держать в руке странный колпак, дорожные сумки родителей исчезли. Он бросил вещицу на сидение кресла и решил позвонить Мирону. Было уже половина десятого, – возможно, тот вернулся домой. Провести наступающую ночь одному ему мало улыбалось. Макс не мог все время пребывать в бодрствующем состоянии, оставаясь начеку. Вопрос в том, какую угрозу для него таят сны. И не только.

Он вспомнил прочитанный давно фантастический рассказ, в котором на малоизученную планету высадилась экспедиция, и почти все ее члены погибли, потому что местная атмосфера каким-то образом могла материализовать их детские кошмары. Правда, ни парней вроде Фреди Крюгера, ни приведений Макс, если ему не изменяла память, никогда не боялся (тех славных ребят звали иначе, и их образ уже много лет как выцвел и рассыпался прахом). Однако кто знает, что теперь бродило путаными коридорами его подсознания, в поисках этой вечно запертой, но недавно открывшейся Двери. Возможно, Бледный незнакомец был лишь первым, кому Ее удалось отыскать и ступить за порог.

Конечно, еще неизвестно, чем помогло бы ему присутствие Мирона, – вполне возможно, что ничем. Но провести темное время, имея рядом старого друга, было бы куда спокойнее.

Макс набрал номер.

– Мы только что вернулись, – сказал Мирон. – Ты много потерял, старик. Была отличная рыбалка. Отец очень жалел, что ты не поехал с нами. Только вот… – он засмеялся. – На обратном пути мы пробили колесо, пришлось серьезно помудохаться.

– Может, в следующий раз.

– Обещаешь?

– Постараюсь.

«Я действительно разговариваю с ним, или мне это только кажется?» – думал Макс.

Ему вспомнился эпизод, когда домомучительница, доведенная до сумасшествия лучшим в мире психиатром Карлсоном, пыталась куда-то дозвониться, используя душ, вместо телефонной трубки.

Стараясь не заостряться на этих сомнениях, Макс предложил Мирону переночевать у него. Он пока еще не решил, станет ли посвящать того в свои сегодняшние злоключения. Не потому, что Мирон не заслуживал доверия, – Максу сперва хотелось во всем разобраться самому.

– Извини, старик, но мне сейчас совсем не хочется тащиться в такую даль, – ответил тот.

– Жаль, я бы угостил тебя пивом, – соврал Макс, поскольку пиво у него кончилось еще вчера. Но если бы Мирон согласился, он сбегал бы в ларек до его приезда.

– Серьезно? Пивом, значит… Над этим стоит подумать, – Мирон замолчал на секунды две. – Нет, старик, давай лучше завтра. Я чертовски устал. Хотя… почему бы тебе сейчас не приехать ко мне самому?

– Почему бы и нет, – сказал Макс, взвешивая эту мысль. Выходить на улицу ему не хотелось, тем более поздним вечером, но, возможно, действительно стоило попытаться.

– Кстати, пива у меня своего хватает, – добавил Мирон и положил трубку.

К вечеру на улице могло похолодать, и поэтому Макс натянул поверх футболки легкий свитер. Правое колено еще побаливало, но ходить он мог уже почти не хромая. Тем не менее, перед выходом Макс задрал правую штанину, чтобы смазать колено мазью арники. Синяк успел расцвести всеми оттенками темной гаммы цветов. Глядя на него, Макс даже поморщился.

Ставя баночку с арникой на полку со всеми аптечными делами, он услышал высокий вибрирующий звон, который доносился из спальни родителей. Словно какой-то тонкоголосый колокол все звучал и звучал…

Как выяснилось, этот звон издавала фарфоровая ваза, стоявшая на прикроватной тумбочке, в которую мама любила ставить полевые цветы. Сейчас она выдувала растущий мутный пузырь, медленно приобретавший очертания человеческой головы.

Когда на голове обозначились знакомые глаза-дыры, Макс бросился бежать.

* * *

– Старик, ты неважно выглядишь, – сказал Мирон ему с порога. – За тобой гнались все привидения Лычаковского кладбища?

«Все-то ты видишь», – с мимолетным раздражением подумал Макс.

Выйдя из дому, – точнее, выбежав, чтобы вновь не столкнуться с Бледным незнакомцем, – он сел на автобус, что ехал по прямому маршруту к обители Мирона и оставлял лишь две-три минуты пройти пешком к его дому. Мирон здорово преувеличивал, сказав, что не хочет переться «в такую даль». Автобус, к удовлетворению Макса, подъехал вскоре, не заставив себя долго ждать на остановке. Народу внутри него, не смотря на довольно таки позднее время, оказалось порядочно, и Макс был вынужден стоять.

Через пару остановок, он скоропоспешно решил, что поездка к Мирону обойдется без приключений. Внезапно вечерний городской ландшафт за окнами автобуса исчез, уступив место бескрайним зеленым прериям, на которых паслись удивительные животные (среди них Макс узнал лишь мастодонтов); затем возникло океаническое дно, с зарослями огромных причудливых растений, фосфоресцировавших в свете, падавшем через окна салона; потом он увидел безжизненную сушу, озаряемую лишь багровыми сполохами вулканов, что громоздились вдали на самом горизонте, как глотки огнедышащих чудовищ, восставших из далеких глубин земли; снова океан – на этот раз с побережья, сплошь укрытого огромными искрящимися камнями, словно от хрустального кубка, что выпал случайно из рук Бога; и опять неведомых животных, – еще более странных и не похожих ни на тех, которых он видел раньше, ни на динозавров,– застывших у кромки диковинного серебристо-изумрудного леса; все это вдруг сменилось потоками расплавленной тверди и хаотичными завихрениями неведомых эманаций… а вскоре яркими точками звезд, подвешенных в космической черноте. И наконец – за окнами автобуса воцарилась пустота…

Не пустое пространство, не абсолютная темнота – пустота, на которую глаза Макса не могли смотреть, а его разум отказывался понимать.

Он отвернулся от окна и посмотрел на других пассажиров. Все, кроме него, продолжали созерцать то, что было за пределами автобуса, – вернее, то, чего там вообще не было, и в тоже время… Он заставил себя прекратить думать об этом, чувствуя, что иначе у него расплавятся мозги.

Через некоторое время пассажиры начали отворачиваться, но никто не произнес ни слова. Автобус продолжал урчать мотором, подскакивать на ухабах дороги, по которой катили его колеса, там внизу – в неведомом где-то.

Глаза пассажиров были затянуты бельмами. Макс решил, что их, вероятно, так наказала пустота за длительное созерцание. Странная, нелепая мысль, – однако она пришла к нему легко и естественно, словно с неких недавних пор он научился думать иначе.

Все больше и больше людей отворачивалось от окон. Они слепо шарили вокруг, как жители Содома, что приходили к Лоту домогаться его гостей и были лишены зрения ангелами. Они молча наталкивались друг на друга, падали, вставали… Но вскоре Макс заметил, что вокруг него будто сжимается кольцо. Людей с затянутыми бельмами глазами, казалось, что-то притягивает к нему, – словно он был языческим идолом, в котором они искали свое исцеление. Все чаще их руки прикасались к его одежде, лицу, все плотнее становилась медленно окружающая его толпа; некоторые даже поднимались с мест, чтобы приблизиться. Максу казалось, что он улавливает их шепот, далекий и скорбный, будто долетающий из параллельного измерения, вечно лишенного света.

Они не причиняли ему боли, и от них не исходило угрозы, – по крайней мере, в той же степени, что от Бледного незнакомца, – но это было чертовски тошнотворным ощущением. Однако Макс изо всех сил пытался сохранить спокойствие, понимая, что в действительности его окружают десятки человек, которых он интересует не больше, чем миграция улиток из Африки в Азию, и чье внимание ему совершенно не хотелось привлекать.

Он сделал усилие, чтобы прогнать сгустившуюся вокруг него иллюзию, но это удалось, только когда он вспомнил, что может пропустить свою остановку. И очень вовремя, – Макс выскочил из автобуса за миг до того, как двери сомкнулись.

– Какие-нибудь проблемы, старик? – спросил Мирон. Он был на четыре года старше Макса, но никогда не давал ему повода это почувствовать.

«Сказать? – думал Макс. – Можно, но позже».

– Нет, ничего особенного.

Тотальная неопределенность

Мирон пригласил его на кухню и достал из холодильника две банки пива – темного Максу, светлого себе. Однако, прикинув кое-что в уме, Макс решил отказаться от пива, поскольку в его нынешнем состоянии алкоголь вряд ли был хорошим помощником.

Родители Мирона уже улеглись спать; они были выходцами из села, и уклад жизни, привитый в молодости, брал свое. Сам Мирон выглядел вполне бодро, хотя встал сегодня в четыре утра. Он из солидарности тоже отказался от пива и приготовил кофе. Затем стал рассказывать, как они с отцом порыбачили. Мирон был настоящим фанатом рыбной ловли, а год назад ему удалось заразить этим увлечением и Макса.

– Да, кстати, – сказал Мирон, внезапно обрывая тему крючков и наживок, – мне вчера позвонила Лена.

– Серьезно? – удивился Макс.

– Хотела разведать, как твои дела. Ведь вы, кажется, с ней рассорились.

– И что же ты ей ответил? – спросил Макс, улыбаясь: новость была приятной. Похоже, Лена не меньше его устала дуться из-за ерунды, хотя это и проявлялось в ее обычной манере.

– Моя отповедь была достойна… в общем, ладно… я ответил, что с таким же успехом она могла бы позвонить прямо тебе. Ну, и еще кое-что добавил в конце, от себя.

– И что же?

– Только не обижайся, старик. Я сказал, что от расстройства ты наглотался какой-то херотени, от которой у тебя теперь галлюники.

– Вот спасибо… – опешил Макс, едва не поперхнувшись кофе. Но через секунду все равно закашлялся.

– Да не за что, не за что, – Мирон заботливо похлопал его по спине.

– Что ты ей еще сказал?

– Больше ничего, честно. Она рассмеялась и положила трубку.

Когда Макс собирался вновь пригубить чашку, из нее внезапно вынырнул чей-то невероятно длинный язык, покрытый мерзкого вида пупырышками, и лизнул его в губы. Макс отдернулся от чашки и пролил часть ее содержимого на стол.

– Не беда, – сказал Мирон, вытирая стол тряпкой. – Старик, я знаю тебя слишком давно. Ты пришел ко мне сегодня не просто так. Можешь не говорить, что у тебя стряслось, значит, есть причины молчать, но… если потребуется моя поддержка, то ты знаешь, где меня найти.

– Спасибо, – ответил Макс. Вот за это он и любил Мирона.

Чашка с недопитым кофе осталась стоять на протертом столе, – пить из нее Максу больше не хотелось. Скользкое прикосновение длинного языка еще долго сохранялось в памяти, не смотря ни на всяческие убеждения, что это являлось не более чем очередной иллюзией. Иногда они были уж чересчур отвратительными. И всегда – необычайно правдоподобными.

«А если меня здесь вообще нет? – вдруг пронеслось у Макса. – Если на самом деле я только думаю, что в гостях у Мирона?»

Он еще не забыл, как обрадовался приезду родителей, провел с ними больше часа, пока не выяснилось… Это был отличный урок – здесь, в его маленьком флигеле реальности, куда открылся люк, ведущий в гигантские катакомбы подсознания, больше ни чему нельзя было безоглядно доверять, даже собственным глазам. И – прежде всего – им.

Тотальная неопределенность.

Это трудно. Трудно, когда ты становишься чьим-то подопытным кроликом, а затем тебя просто отпускают, не оставляя ни единого шанса вернуться назад, чтобы задать вопросы и получить на них ответы. Трудно, когда главная угроза – в тебе самом. Трудно, когда у тебя появляется враг, о котором ты ничего не знаешь, но которого это не остановит. Особенно трудно – смотреть, как…

Макс уже целую минуту наблюдал, как от мизинца левой руки Мирона, подобно конечности амебы, сначала отпочковался бородавчатый нарост, развился в человеческий эмбрион, и теперь это плавало в воздухе, связанное с пальцем его лучшего друга неким эквивалентом пуповины, уверенно приобретая черты Бледного незнакомца.

– Извини, но мне лучше вернуться домой, – сказал Макс, прервав рассказ Мирона о том, как они с отцом по дороге с рыбалки пробили колесо и обнаружили проблемы с запаской. Он поднялся.

– Кажется, это еще хуже, чем я думал, – произнес Мирон, тоже вставая. – Ты уверен, что правильно сейчас поступаешь, старик?

– У меня нет выбора.

– Как знаешь.

Шумен

Вернуться домой Макс решил пешком, предпочтя сорокаминутную прогулку пешком четвертьчасовой езде на автобусе. Ему не хватало только влипнуть еще в какую-нибудь историю. По дороге назад его поджидало лишь одно неприятное событие, которое, однако, изрядно подпортило Максу и без того угнетенное состояние духа.

Выскочив из кустов, ему преградил путь черный пудель с тонким кожаным ошейником. Макс собирался обогнуть собаку, но пудель снова перерезал дорогу, неотрывно глядя ему прямо в глаза. У Макса застучало сердце, поскольку животное вело себя слишком странно (если, конечно, было настоящим), да и этот тяжелый взгляд собаки не предвещал ничего хорошего. Пудель был слишком мал, чтобы представлять серьезную опасность, – в худшем случае, он мог вцепиться в голень и оставить несколько царапин от своих мелких зубов, – но не существовало гарантии, что пес не проявит каких-нибудь необычных способностей. Тот пес, которого видел Макс.

– Пошел!.. – он сделал вид, что собирается пнуть собаку. Пудель слегка попятился, но остался на дороге.

Макс оглянулся вокруг, убеждаясь, что поблизости никого нет, и тогда сказал:

– Ладно, чего ты хочешь?

– Ты зря бегаешь от него, – ответил черный пудель ломающимся и чуть хрипловатым голосом подростка. – Теперь он сможет найти тебя везде и когда захочет. Тебе нигде не спрятаться.

Со стороны темного сквера раздался короткий свист, и пудель умчался на него, опять став обычной собакой.

Он не уточнил, кого имел в виду, но Максу и так было ясно.

* * *

Макс добрался домой только к полуночи. Заперев входную дверь и снова оказавшись в родных стенах, он почувствовал себя увереннее. Но пудель был прав – для Бледного незнакомца не существовало преград. Тот мог возникнуть в любой момент: материализоваться из сигаретного дыма, выскочить из бутылки с пивом, подобно джину, свалиться на голову с потолка, будто кусок старой штукатурки… Короче, как угодно.

Несмотря ни на что, эта поздняя прогулка окончательно выбила Макса из сил. Действие кофе, которым его угостил Мирон, закончилось еще по дороге, и теперь ему хотелось только одного: расслабиться в постели, дать отдых гудящим ногам и тяжелеющей голове. И спать, спать, спать – наплевав на то, что сны могут оказаться куда опаснее той иррациональной версии реальности, в которую его затянуло; наплевав даже на Бледного незнакомца.

Спать.

Кровать манила его убаюкивающим голосом морской сирены, обитающей в океанской пучине снов, суля блаженный покой и забытье. Макс понимал, что рано или поздно не устоит перед этим соблазном, который с каждой минутой уже все больше становился необходимостью.

Расстилая постель, он обнаружил под подушкой странный колпак. Хотя Макс оставил его в гостиной на кресле, перед тем как отправиться к Мирону, его эта находка не удивила. Все верно, ночной колпак – именно то, что ему сейчас необходимее всего.

Макс уже собрался было вернуть долг этому самому изматывающему дню в его жизни, когда вдруг услышал, как сзади распахнулись дверцы шкафа и кто-то выпрыгнул в комнату. Он развернулся, готовый к чему угодно, – и в первую очередь к встрече с Бледным незнакомцем, – но увидел мальчишку лет шести в шортах, к которому через мгновение присоединился другой. Макс узнал их сразу: это были те самые двое мальчишек с детской площадки, которые наблюдали за тем, как он вешал афишу на столбе, и которые, вероятно, затем ее и стащили.

Они выглядели так, будто долго бежали откуда-то во всю прыть.

– Шумен!.. – выпалил запыхавшийся сопливый мальчишка. – Мы нашли Шумена!

– Точно, – подтвердил второй и с восторгом посмотрел на товарища. – Нашли!

Макс удивленно переводил взгляд с одного мальчишки на другого. Шумен? Опять это странное слово. Ну да, конечно, – вспомнил он наконец, – ведь именно так они переврали, а может, просто не расслышали толком, когда он сказал «шоумен», имея в виду Батута. Забавно, черт возьми! Действительно забавно, как все это отложилось в его памяти и превратилось в надпись на колпаке. А теперь вот еще и…

Тут из шкафа вслед за мальчишками появился еще кто-то, и пол комнаты содрогнулся под тяжелой поступью. Должно быть, это и есть тот, кого отыскали мальчишки, решил Макс, увидев чудовищно мускулистое существо, похожее на тролля. Низкий лоб, длинные, ниже колен лапы с огромными когтями и широченное, покрытое темно-коричневой чешуей тело. В обычных обстоятельствах можно было бы только гадать, как нечто, обладающее подобными габаритами, вообще умудрилось протиснуться из шкафа.