Банковский кредит: проблемы теории и практики

Что касается права должника на досрочное исполнение обязательства, то по общему правилу, если такой должник предлагает кредитору досрочное исполнение, кредитор не вправе отказать в его принятии. В противном случае он будет считаться просрочившим с возможностью применения последствий, предусмотренных ст. 406 «Просрочка кредитора» ГК РФ.

Ограничение данного права должника может быть установлено законом, иным правовым актом, условиями обязательства, вытекать из его существа либо в форме необходимости получения предварительного согласия кредитора на досрочное исполнение, либо в форме запрета на досрочное исполнение. Такие ограничения устанавливаются в качестве гарантии интересов и прав кредитора, а поэтому не могут ограничивать возможность принятия кредитором досрочного исполнения. Это означает, что, если должник предлагает исполнение, несмотря на запрет или ограничение права должника на досрочное исполнение обязательства, кредитор может отказаться в его принятии, однако, приняв такое досрочное исполнение, он не имеет права впоследствии ссылаться на ограничения права должника на исполнение обязательства до срока. Кредитор относит на себя все неблагоприятные моменты, связанные с неполучением того, на что вправе был рассчитывать при заключении договора.

Таким образом, любое принятое кредитором досрочное исполнение обязательства подлежит квалификации как надлежащее исполнение, что исключает всякие последующие возражения не только кредитора, но и должника. Поэтому банк-кредитор, принявший до срока исполнения сумму денежного долга, не вправе впоследствии требовать уплату процентов, на которые он мог рассчитывать, если бы денежное обязательство было бы исполнено в установленный срок, в том числе не вправе требовать и какое-либо комиссионное вознаграждение за досрочное погашение долга. В свою очередь, должник не вправе рассчитывать на возврат досрочно исполненного: имущество, полученное кредитором до срока исполнения обязательства, является имуществом кредитора. Любое последующее требование должника о возврате того, что он передал до установленного срока исполнения обязательства, будет рассматриваться как действие, направленное против имущества кредитора.

Заметим, что не искажает существа досрочного исполнения обязательства как надлежащего исполнения и ограничения ст. 315 ГК РФ относительно досрочного исполнения обязательства, связанного с предпринимательской деятельностью. Отсылка законодателя на то, что досрочное исполнение в предпринимательской сфере допускается только в случаях, когда возможность исполнить обязательство до срока предусмотрена законом, иными правовыми актами или условиями обязательства либо вытекает из обычаев делового оборота или существа обязательства, следует рассматривать исключительно как инструмент, позволяющий оградить кредитора-предпринимателя от незапланированных убытков.

Принятие кредитором исполнения обязательства до срока означает, что данным действием кредитор дает согласие на изменение срока исполнения обязательства, а если речь идет о договорном обязательстве, то таким действием изменяется договорное условие о сроке, т. е. считается, что стороны пришли к соглашению о таком изменении. Применительно к кредитному договору это означает, что, приняв платеж от заемщика в счет погашения долга до установленного договором срока возврата кредита и уплаты процентов, банк тем самым принимает предложение заемщика об изменении срока погашения долга со всеми вытекающими последствиями.

Таким образом, любое установление права банка в кредитном договоре на взимание комиссии за досрочный возврат кредита должно рассматриваться через призму ст. 168 ГК РФ как условие, противоречащее требованиям закона. Не может взиматься комиссия и в случае, когда заемщик досрочно возвращает долг, несмотря на установленный в кредитном договоре запрет на досрочный возврат кредита, либо возвращает в нарушение условия о необходимости получения согласия банка на такой досрочный возврат. В изложенной ситуации заемщик не нарушает условия кредитного договора, поскольку нельзя нарушить условия, которые по смыслу действующего законодательства являются ничтожными. Дело в том, что ни правила параграфа 2 главы 42 ГК РФ, ни правила банковских законов прямо не предусматривают возможность ограничения права на досрочный возврат кредита посредством включения условия об этом в кредитный договор. Однако ст. 315 ГК РФ предписывает возможность установления такого ограничения, если это прямо предусмотрено законом, иным правовым актом, условиями обязательства либо вытекает из его существа. Существо обязательств, возникающих из кредитного договора, определяется, в частности, спецификой банка как стороны договора и характером совершаемой им банковской деятельности.

Банк, чья деятельность связана в основном с движением денежных средств, постоянно совершает действия, направленные на пополнение финансовых ресурсов, с тем чтобы их разместить. Деятельность конкретного банка не может быть поставлена в зависимость от одной операции по размещению денежных средств, как это характерно, например, для заимодавца, предоставляющего процентный заем, что, в свою очередь, и отражено в нормах параграфа 1 главы 42 ГК РФ. Размещение капитала для банка – это непрерывный процесс, когда кредитные договоры заключаются с каждым, кто соответствует требованиям платежеспособности. Причем у банка деньги есть всегда, что обеспечивается постоянным движением средств на счетах клиентов банка, открытых на основании договоров банковского вклада, банковского счета или иных договоров, используемых в банковской сфере. При этом в качестве источника предоставления кредита рассматриваются и деньги, поступающие в банк как погашение того или иного кредита. Банк совершает достаточно большое количество кредитных сделок, что предполагает непрерывный процесс их совершения. Деньги, поступившие от одного заемщика-должника, перераспределяются при исполнении каждого последующего заключенного кредитного договора. Интерес банка, выраженный в процентной ставке, не может быть прямо поставлен в зависимость от срока исполнения обязательства по возврату кредита даже в том случае, когда такое исполнение является досрочным.

Если заемщик-должник зачисляет денежную сумму на свой счет в банке-кредиторе в погашение обязательства по возврату кредита, банк, в принципе, не может отказать в зачислении таких денег, поскольку подобные действия рассматривались бы как нарушение условий договора банковского счета и императивных правил главы 45 «Банковский счет» ГК РФ. Однако с момента зачисления денежных средств на счет клиента банк начинает использовать их, смешивая с другими деньгами, для того чтобы, в частности, перераспределить их для исполнения кредитных обязательств банка по другим кредитным договорам. Банк не может заявить, что зачисленные на счет клиента-заемщика денежные средства, поступившие досрочно в оплату долга по кредитному договору, будут заморожены до момента, установленного в кредитном договоре как срок возврата кредита и уплаты процентов. Такая ситуация по меньшей мере выглядит абсурдно.

В свою очередь, заемщик не является специальным субъектом финансового рынка, а, следовательно, заключение кредитного договора не может рассматриваться как деятельность, направленная на получение прибыли. Более того, заемщик никогда не обратился бы в банк с предложением заключить кредитный договор, если бы имел достаточно собственных средств. Для него заключение любого долгового обязательства – это бремя. Получение денег в цепи всех последующих действий заемщика – это лишь начальное звено, которое позволит совершить иные действия, связанные с достижением конечной цели, для которой берется кредит. Для заемщика кредитный договор не может выступать в качестве предпринимательского договора независимо от того является ли он субъектом предпринимательской деятельности. Учитывая это, заемщик заинтересован в скорейшем возврате кредитных средств банку. При этом досрочный возврат долга не может рассматриваться как одностороннее изменение условия кредитного договора о сроке, поскольку не подпадает под смысл оснований изменения договорных условий. Досрочное исполнение не требует соглашения сторон и, тем более, решения суда на досрочное исполнение, которое представляет собой действие, связанное с предоставлением кредитору надлежащего исполнения. Перед кредитором не возникает вопрос: будет или не будет исполнено обязательство по возврату кредита и уплате процентов, поскольку надлежащее исполнение уже предложено.

Таким образом, досрочное исполнение обязательств по возврату кредита и уплате процентов не может быть поставлено в зависимость от наличия в кредитном договоре условия о необходимости получения согласия банка-кредитора на такой досрочный возврат долга, а равно от наличия запрета на досрочный возврат кредита. Не может быть обременено досрочное исполнение обязательств заемщика уплатой комиссионного вознаграждения в пользу банка-кредитора. Любое ограничение (обременение) права заемщика на досрочный возврат кредита и уплату процентов должно рассматриваться как не соответствующее закону, противоречащее существу кредитного договора.

§3. Уступка прав требования возврата кредита и уплаты процентов

Исполнив обязательство по предоставлению кредита, банк рассчитывает на возврат переданной суммы денежных средств в некотором увеличенном размере с учетом процентов годовых, начисляемых в качестве платы за использование кредита. Однако при наступлении определенных обстоятельств банк может стать перед необходимостью уступки права требования возврата долга другим субъектам права. В этой связи возникает потребность в уяснении круга лиц, которым такая уступка может быть произведена.

В юридической литературе встречаются различные точки зрения как на возможность уступки прав требования возврата кредита и уплаты процентов, так и на возможность уступки таких требований субъектам права независимо от их принадлежности к банковской сфере.

Так, Е. А. Павлодский на том основании, что к кредитному договору подлежат применению правила о договоре займа (п. 2 ст. 819 ГК РФ), полагает, что уступка банком права требования по кредитному договору может быть произведена не только другой кредитной организации, но и любому другому субъекту. Уступка права требования, по его мнению, означает, что суммы, предназначенные банку, будут направлены другому лицу, которое может не иметь банковской лицензии, что не нарушает права банка. При этом ученый исключает необходимость наличия лицензии у лица, которому уступается требование, лишь потому, что кредитный договор не включен в число банковских операций, для совершения которых требуется лицензия Банка России. Он пишет, что «в условиях правомерности кредитования одной организацией другого лица какие-либо ограничения уступки права требования банками по кредитному договору представляются необоснованными» [267] .

Исключают влияние банковской сферы (необходимость наличия лицензии) на уступку права требования возврата кредита и другие ученые [268] .

Например, В. В. Витрянский указывает на то, что «специальные правила (ст. 819—821 ГК РФ) не содержат запретов и ограничений возможности уступки прав требования по кредитным договорам» [269] . Ученый предлагает «рассуждать не об исключительности кредитного договора (на самом деле имея в виду, что банк, предоставляя кредит, размещает денежные средства, привлеченные им на банковские счета и во вклады), а о его родовой принадлежности к договору займа, что делает необходимым субсидиарное применение положений о заемных обязательствах, каковые, конечно же, не ограничивают кредитора-заимодавца в его праве уступать право требования возврата суммы займа» [270] . По его мнению «данное право требования в силу реального характера договора займа «очищено» от каких-либо обязанностей на стороне заимодавца и является абсолютно оборотоспособным» [271] . Л. А. Новоселова также указывает на то, что «обязательства заемщика по возврату денежных средств, полученных на основании договора о кредите принципиально ничем не отличаются от любых других денежных обязательств, возникших, например, из займа. Личность кредитора для заимодавца (независимо от того, получил ли он средства по договору займа или кредита), как в большинстве денежных обязательств, не имеет значения» [272] . Другими словами, речь идет о том, что обязанность по возврату кредита выступает обязанностью по возврату долга, а значит, обязательство заемщика сродни обязательству любого другого субъекта, на котором лежит обязанность возвратить долг в качестве оплаты товара по договору купли-продажи, внесения арендных платежей по договору аренды, оплаты услуги по договору возмездного оказания услуг и т.п.

Приведенные позиции можно свести к двум основным аргументам, позволяющим обосновать возможность уступки прав банка-кредитора по кредитному договору любому субъекту права, в том числе и некредитной организации. Во-первых, возврат кредита и уплата по нему процентов в отличие от предоставления кредита не попадают в перечень банковских операций, подлежащих обязательному лицензированию. Во-вторых, обязательство заемщика по возврату денежного долга является денежным обязательством, в котором личность заимодавца (кредитора) не имеет значения для должника. Нам представляется, что указанные аргументы нельзя признать достаточными для обоснования изложенного подхода.

Заметим, что для всех возмездных договоров характерна, как правило, одна особенность, которая выражается во встречном предоставлении в виде денежной суммы, т. е. погашении долга уплатой денег. Именно по этой причине обязательства по оплате товара, работ, услуг не могут быть положены в основу квалификации договора в качестве того или иного конкретного типа (вида) гражданско-правового договора, поскольку по своей правовой природе одинаковы и представляют собой денежные обязательства. Данный факт позволяет подвести замену лица на стороне кредитора в денежном обязательстве под общее правило п. 2 ст. 382 ГК РФ, согласно которому для перехода к другому лицу прав кредитора не требуется согласия должника. Естественно, что возможная замена кредитора должна соответствовать правилам о надлежащем субъекте.

Однако необходимо помнить, что любой вывод должен основываться не только на общих принципах (правилах), но должен учитывать всевозможные аспекты (как частноправовые, так и публичные), которые могут проявиться и повлиять каким-либо образом на правовое явление. Другими словами, только исследование вопроса в определенной системе может привести к достоверному выводу, отличающемуся должной степенью обоснованности (аргументированности). Нельзя дать оценку части правового явления (каким выступает обязательство по возврату кредита) изолированно, оторвано от той правовой среды, в которой она функционирует (кредитная деятельность). Исполнение денежного обязательства в рамках кредитного договора определяется не только общими правилами исполнения денежных обязательств, но и особенностями банковской сферы, выражающимися в первую очередь в наличии специальной правосубъектности кредитора.

Отсутствие значения личности кредитора для заемщика вовсе не означает, что от заемщика как носителя субъективной правовой обязанности исполнение такой обязанности может потребовать любой кредитор, наделенный корреспондирующим гражданским правом, на основании сделки уступки права требования.

Обращает на себя внимание то, что существующей судебной арбитражной практикой уступка права требования одного банка-кредитора другому банку всегда рассматривалась как правомерная. При этом суды при вынесении соответствующего решения руководствовались положением о том, что личность банка-кредитора для заемщика в обязательстве по погашению кредитной задолженности значения не имеет.

Так, из материалов дела [273] следовало, что акционерное общество (заемщик) являлось должником коммерческого банка (кредитора) по пяти кредитным договорам, заключенным в 1994-1995 гг. В свою очередь, коммерческий банк являлся должником одного из отделений Сбербанка РФ по депозитному договору от 28 июня 1995 г. В связи с этим коммерческий банк по договору от 31 октября 1995 г. уступил право требования по указанным кредитным договорам Сбербанку. Акционерное общество обратилось в суд с иском к коммерческому банку и Сбербанку о признании недействительным договора уступки требования от 31 октября 1995 г.

Согласно п. 2 ст. 382 ГК РФ для перехода к другому лицу прав кредитора не требуется согласия должника, если иное не предусмотрено законом или договором. Договором уступки требования необходимость в получении согласия акционерного общества для перехода прав коммерческого банка к Сбербанку не предусмотрена. Истец же настаивал, что договор уступки требования должен быть признан недействительным на основании п. 2 ст. 388 ГК РФ (личность кредитора имеет существенное значение для должника). Президиум ВАС РФ разъяснил:

во-первых, по обязательствам, вытекающим из пяти кредитных договоров, личность кредитора для заемщика значения не имеет; денежное обязательство, каким является обязательство заемщика перед кредитором, никогда не носит личного характера – уплата кредитору определенной денежной суммы денег в срок всегда признается надлежащим исполнением денежного обязательства, от кого бы она не исходила;

во-вторых, не относится к личности кредитора, которое бы имело существенное значение для заемщика, и невыполнение коммерческим банком обязательств по договору банковского счета с заемщиком о перечислении налоговых платежей.

ВАС РФ постановил: в иске о признании договора уступки требования недействительным отказать.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что личность кредитора для должника в отношениях по договорам расчетно-кредитной сферы существенной не является.

Однако заметим, что ст. 388 ГК РФ допускает ограничение не только в случае, когда личность кредитора имеет существенное значение для должника (п. 2). Правило п. 2 ст. 388 ГК РФ выступает примером общего правила ограничения уступки в тех случаях, когда таковая противоречит закону, иным правовым актам или договору (п. 1 ст. 388 ГК РФ). Речь идет не о прямых запретах, которые должны быть установлены в отношении уступки прав банка-кредитора, в частности, правилами главы 42 ГК РФ, а о возможном противоречии такой уступки положениям как общегражданского законодательства, так и специального, не говоря уже о договоре.

Обязательство по возврату суммы кредита как гражданское правоотношение «определяется материальными условиями жизни общества, общественными отношениями, составляющими реальную экономическую основу каждого социального строя» [274] . Субъективное право и корреспондирующая ему обязанность существуют как «юридическое средство регулирования личных и общественных интересов в их гармоническом сочетании…» [275] . Для отношений, возникающих из кредитного договора, достижение таких интересов обеспечивается, в частности, посредством определения специального субъектного состава на стороне кредитора, в качестве которого только и могут выступать банки или иные кредитные организации. Речь идет о гарантиях, предоставляемых государством тем физическим и юридическим лицам, которые в первую очередь являются кредиторами непосредственно банков. Действенность таких гарантий может быть достигнута, в частности, путем лицензирования деятельности последних. Совершенная в рамках кредитного договора кредитная сделка существует в специально установленных государством границах, а поэтому не имеет значения на какой стадии исполнения находится кредитный договор, главное – чтобы не были нарушены эти установленные границы.

При уступке права требования кредитора лицу, не являющемуся кредитной организацией, нарушаются не только частные интересы участников, но и публичные интересы. Так, банк может уступить право требования суммы долга организации, обеспечивающей его жизнедеятельность, например энергоснабжающей организации, перед которой у банка имеется долг по оплате электроэнергии. Однако такой уступкой банк-кредитор выводит из собственного оборота часть денежных средств. Последствия очевидны. Во-первых, исполнение обязательств банка по возврату, выплате, перечислению денежных средств на основании договоров банковского вклада и банковского счета становится невозможным из-за отсутствия таковых. Во-вторых, нормативы Банка России не выполняются, что чревато целым рядом негативных последствий, результатом которых в конечном счете станет ликвидация банка.

Предположим другую ситуацию. Банк уступает свое требование лицу, не являющемуся кредитной организацией, но выступающему в качестве вкладчика данного банка. То есть речь идет о случае, когда такая уступка права требования погашает требования конкретных кредиторов-вкладчиков. С одной стороны, подобная уступка права требования нарушает права всех остальных вкладчиков. Кроме того, глава 44 «Банковский вклад» ГК РФ ничего не говорит о возможности возврата суммы вклада посредством уступки права требования, что, естественно, основано на правовой природе вкладной операции. С другой стороны, такая уступка сводит на нет сущность банка как самостоятельного субъекта рынка капитала, поскольку в момент уступки права требования конкретному вкладчику в отношении конкретного заемщика обезличенная денежная масса (привлеченные денежные средства) приобретает весьма конкретные очертания (конкретный вкладчик – конкретный заемщик). В таком случае теряется вообще какой-либо интерес в существовании промежуточного финансового звена – банка.

Не исключена ситуация, когда банки-кредиторы уступят долги специализированным организациям по «выбиванию» долгов. В таком случае нарушаются не только права вкладчиков, но и интересы заемщиков-должников, поскольку процесс сбора долгов выходит за рамки сферы, контролируемой государством в лице Банка России, что приведет к «криминализации» данного сектора экономики.

Следовательно, ни один из предложенных вариантов уступки права требования возврата долга лицу, не являющемуся кредитной организацией, не соответствует требованиям закона, сущности банковской деятельности, интересам граждан, организаций и государства в целом.

Предоставление кредита и его последующий возврат с уплатой процентов годовых выступают примером однопорядковых действий, находящихся в одной цепи действий, совершаемых в рамках заключенного кредитного договора. Установление особого режима для одного из действий, совершаемого в силу кредитного договора, определяет режим осуществления и других действий, а равно и самого кредитного договора. Предоставление (размещение) денежных средств как банковская операция является квалифицирующим действием для определения сущности кредитного договора, в котором на стороне кредитора может выступать только банк. Предположение, что исполнение обязательства по возврату кредита не предполагает наличия банка на стороне кредитора, поскольку данное действие не попадает в перечень банковских операций, несостоятельно. Если следовать такому предположению, то выходит, что и заключение кредитного договора как сделки также не требует наличия специального субъекта банка, поскольку данное действие также не отнесено к перечню банковских операций. Более того, данное предположение сводит на нет и действие некоторых нормативных актов Банка России. Так, согласно подп. 5 ст. 4 Закона о Банке России Центральный банк РФ устанавливает правила проведения банковских операций, а поскольку возврат кредита не относится к перечню таких операций, то не подлежит применению Положение БР № 54-П в той части, в которой оно касается регламентации порядка возврата размещенных банком денежных средств. Неприменение правил указанного Положения, устанавливающих порядок возврата кредита, объясняется тем, что Банк России вышел за пределы полномочий, наделенных Законом о Банке России. Такое предположить вряд ли возможно.

Учитывая изложенное, можно заключить, что требование лицензирования, а равно наличие банка на стороне кредитора в кредитном договоре распространяется как на сам кредитный договор, так и на все действия, выступающие объектами обязательств по предоставлению кредита и его возврату. Данное утверждение, в свою очередь, приводит к выводу, что уступка права требования возврата кредита и уплаты процентов субъектам небанковской сферы противоречит специальному банковскому законодательству, предъявляющему требования лицензирования банковских операций.

Противоречит такая уступка и положениям Гражданского кодекса РФ.

Если предположить, что уступка права требования возврата кредита и уплаты процентов некредитной организации (или физическому лицу) состоялась, возникает потребность в квалификации возникших отношений. Уступаемое требование имеет реальную стоимость, соотносимую с размером долга заемщика перед банком-кредитором, а, следовательно, банк не может передать принадлежащее ему право требования без встречной компенсации. В противном случае договор уступки права требования подлежит квалификации в качестве договора дарения. Однако согласно п. 4 ст. 575 ГК РФ не допускается дарение в отношениях между коммерческими организациями, что позволяет определить любой договор цессии, в котором отсутствует встречное исполнение, как ничтожную сделку. Таковым договор будет считаться независимо от того, кто выступает на стороне нового кредитора (цессионария).

Если ничтожность безвозмездной уступки права требования коммерческой организации подпадает под прямой запрет ст. 575 ГК РФ, то ничтожность такой уступки некоммерческим участникам гражданского оборота можно обосновать прямым указанием, но уже нормы банковского законодательства о том, что размещение денежных средств банками осуществляется на возвратной и платной основе (ч. 2 ст. 1 Закона о банках и банковской деятельности).

В юридической литературе высказывается мнение, что цессия может осуществляться на основании договора купли-продажи или договора мены [276] , что находит подтверждение в действующем гражданском законодательстве. Так, п. 4 ст. 454 ГК РФ допускает применение положений параграфа 1 главы 30 ГК РФ к продаже имущественных прав, если иное не вытекает из содержания или характера этих прав. Особенностью же права требования, принадлежащего банку-кредитору, выступает то, что его предметом выступает денежный долг, что, естественно, исключает возможность квалификации договора цессии возврата кредита и уплаты процентов в качестве договора купли-продажи, а равно договора мены, поскольку закон выделяет специальную договорную форму для приобретения денежного требования. Речь идет о договоре финансирования под уступку денежного требования, согласно которому одна сторона (финансовый агент) передает или обязуется передать другой стороне (клиенту) денежные средства в счет денежного требования клиента (кредитора) к третьему лицу (должнику), вытекающего из предоставления клиентом товаров, выполнения им работ или оказания услуг третьему лицу, а клиент уступает или обязуется уступить финансовому агенту это денежное требование (абз. 1 п. 1 ст. 824 ГК РФ).

Таким образом, уступка права требования возврата денежного долга по кредитному договору возможна только на основании договора финансирования под уступку денежного требования независимо от названия договора, по которому банк-кредитор осуществляет такую уступку.

Заметим, что закон изначально исключает возможность наличия на стороне финансового агента (цессионария) некоммерческих организаций и физических лиц. Согласно ст. 825 ГК РФ денежный долг может быть уступлен банку и иной кредитной организации, а также другим коммерческим организациям, имеющим разрешение (лицензию) на осуществление деятельности такого вида. Однако Федеральным законом от 8 августа 2001 г. № 128-ФЗ «О лицензировании отдельных видов деятельности» [277] финансирование под уступку денежных требований не отнесено к перечню лицензируемых видов деятельности, что подводит к необходимости определения круга лиц, имеющих право выступать в качестве финансового агента.

Исходя из буквального толкования нормы ст. 825 ГК РФ следует, что в качестве специального субъекта (финансового агента) могут выступать только банки и иные кредитные организации. Коммерческие организации могут быть отнесены к числу финансовых агентов только при наличии лицензии на деятельность по финансированию под уступку денежного требования, которая, в свою очередь, специальным законодательством о лицензировании не предусмотрена. Последнее позволяет не расширить круг субъектов ст. 825 ГК РФ, имеющих право выступать в качестве финансового агента, а, напротив, исключить возможность участия на стороне финансового агента любого другого субъекта права кроме банка и небанковской кредитной организации.

Таким образом, договор уступки права требования возврата долга и уплаты процентов, подлежащий квалификации как договор финансирования под уступку денежного требования, во всех случаях предполагает наличие на стороне цессионария (нового кредитора) специального субъекта – банка или иной кредитной организации.

Ограничение уступки права требования возврата кредита банковской сферой исключает возможность привлечения в нее на стороне цессионария любого другого субъекта, кроме кредитной организации. В этой связи вызывает глубокую озабоченность появление в России так называемых профессиональных коллекторских агентств (англ. collect – собирать), сотрудничающих с банками, основной задачей которых выступает сбор долгов. Основными причинами появления коллекторских агентств называют, во-первых, отсутствие правовой регламентации цивилизованного взыскания и погашения проблемных задолженностей физических и юридических лиц по кредитам, а во-вторых, то, что для банков взыскание долгов является их непрофессиональной деятельностью [278] .

Несмотря на то что основой деятельности коллекторских агентств выступает договор на возмездное оказание услуг, предметом которого выступает содействие в возврате долга, представляется, что таким договором прикрывается уступка права требования возврата кредита. При этом как уступка права требования возврата долга коммерческой некредитной организации, так и заключение договора с такой организацией на возмездное оказание услуг по «выбиванию» долга противоречит действующему законодательству, регламентирующему доступ к информации, составляющей банковскую тайну.

К информации, составляющей банковскую тайну, согласно ст. 26 Закона о банках и банковской деятельности и ст. 857 ГК РФ относятся сведения об операциях, о счетах и вкладах клиентов и корреспондентов, а также сведения о клиенте. Закон четко оговаривает круг субъектов, которые могут получить доступ к сведениям, относящимся к банковской тайне. Особый режим получения, передачи, предоставления информации, составляющей банковскую тайну, подтверждается положениями Федерального закон от 30 декабря 2004 г. № 218-ФЗ «О кредитных историях» [279] , который не только предусматривает необходимость получения согласия заемщика на предоставление основной части кредитной истории пользователю кредитной истории, но и определяет состав дополнительной (закрытой) информации кредитной истории, доступ к которой максимально ограничен (ст. 6).

Таким образом, при уступке права требования возврата кредита субъекту небанковской сферы банк передает информацию, составляющую банковскую тайну, в нарушение норм как общегражданского, так и специального законодательства. Информация, включающая сведения об операциях, счетах, вкладах клиента и самом клиенте, относится к объектам, ограниченным в обороте, что, естественно, исключает возможность банком-кредитором изменить правовой режим такой информации и обеспечить к ней свободный доступ в нарушение требований закона.

Учитывая изложенное, можно заключить, что действующее российское законодательство, в принципе, исключает возможность уступки права требования возврата кредита и уплаты процентов субъектам небанковской деятельности. Любая уступка такого требования некредитной организации должна признаваться ничтожной как противоречащая требованиям закона {11} . Кредитор в обязательстве по возврату кредита может быть заменен на другого кредитора только в том случае, если новый кредитор также является кредитной организацией.

При заключении договора цессии стороны должны определить предмет договора, в качестве которого выступает уступка права требования возврата кредита и уплаты процентов. Учитывая тот факт, что договор уступки права требования по кредитному договору подлежит квалификации в качестве договора финансирования под уступку денежного требования, предмет договора должен удовлетворять правилам главы 43 ГК РФ. В частности, речь идет о положениях ст. 826 ГК РФ, определяющей, что в качестве уступаемого денежного требования может выступать как существующее требование (срок платежа по которому уже наступил), так и будущее требование (право на получение денежных средств, которое возникнет в будущем). Для того чтобы условие о предмете можно было считать согласованным, необходимо, чтобы уступаемое денежное требование было определено в договоре таким образом, который позволил бы идентифицировать существующее требование в момент заключения договора, а будущее требование – не позднее чем в момент его возникновения. При этом право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода прав (ст. 384 ГК РФ). Данное положение позволяет для согласования условия о предмете договора цессии сделать в последнем отсылку к конкретному кредитному договору, который, в свою очередь, будет выступать в качестве приложения к договору цессии. В противном случае договор цессии в силу положений ст. 432 ГК РФ должен признаваться незаключенным. Именно такая судьба постигла один из договоров цессии, когда арбитражный суд установил отсутствие ссылки на договор, послуживший основанием возникновения обязательства, права по которому переходят к новому кредитору. Суд указал, что при отсутствии указанной ссылки нельзя определить передаваемое кредитором право, а предмет договора цессии считать согласованным [280] .

Тем не менее, в юридической литературе высказывается мнение, что сделка по уступке права требования должна считаться заключенной тогда, когда толкование соглашения между цедентом и цессионарием по правилам ст. 431 ГК РФ позволяет установить, о каком обязательстве, возникшем между цедентом и должником, и каком уступаемом требовании идет речь, т. е. право требования должно быть определимым [281] . Даная точка зрения допускает определение условия о предмете по правилам ст. 431 ГК РФ, что не требует прямого указания в договоре цессии на договор, послужившим основанием возникновения уступаемого требования.

Однако заметим, что правила указанной статьи, предоставляющие максимально широкий набор инструментов для определения содержания договора [282] , посвящены толкованию условиям существующего (заключенного) договора, а не толкованию существенных условий договора, что, естественно, не одно и то же. Закон содержит четкое предписание достижения соглашения сторон по всем существенным условиям договора (абз. 1 п. 1 ст. 432 ГК РФ), что означает: если существенное условие неопределено (несогласовано) сторонами, то договор считается незаключенным. Другими словами, ст. 432 ГК РФ, в принципе, исключает возможность применения правил ст. 431 ГК РФ для установления буквального значения существенного условия договора.

Размер уступаемого требования не всегда соответствует размеру долга заемщика по кредитному договору, который складывается из суммы основного долга (предоставленного кредита) и процентов по кредиту. У банка-кредитора может возникнуть потребность в уступке другому банку не всего долга заемщика, а лишь его части либо в раздельной уступке, когда одна часть долга уступается одному банку, а другая – другому. В этой связи возникает вопрос о допустимости уступки части долга.

Возможность уступки права требования части долга, на наш взгляд, не противоречит требованиям закона и укладывается в формулировку ст. 384 ГК РФ: « Если иное не предусмотрено… договором , право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода прав» (курсив мой. – С. С. ). Применительно к обязательству по возврату кредита это означает, что при уступке права требования банк имеет возможность передать право требования уплаты долга другому банку не только целиком, но и в части. При этом судьба дополнительных требований следует судьбе основных целиком либо в соответствующей части в зависимости от того, уступается ли основной долг полностью или по частям. Другими словами, если по договору об уступке права требования передается право требования кредитора в полном объеме, то соответственно передаются права требования уплаты процентов, составляющих плату за кредит по кредитному договору, и процентов, начисленных за просрочку возврата кредита (в случае уступки права требования в отношении кредита, возврат которого просрочен). Если же уступается лишь часть основного долга, то и требование в отношении уплаты процентов уступается в размере, соответствующем части этого долга.

Следование акцессорных обязательств судьбе основного обязательства при уступке права требования подтверждается положением ст. 384 ГК РФ, согласно которому «к новому кредитору переходят… также другие связанные с требованием права, в том числе право на неуплаченные проценты». Тем не менее, в юридической литературе встречается мнение о возможности раздельной уступки прав по обязательству возврата кредита и обязательству уплаты процентов, которое, как нам представляется, основано на ложном понимании правил ст. 384 ГК РФ.

Так, высказывается точка зрения, что раздельная передача прав требования по основному и дополнительному обязательствам возможна, поскольку основные и дополнительные обязательства – это два различных правоотношения [283] . Кроме того, указывается, что возможность самостоятельной уступки права требования по дополнительному обязательству не запрещена законом: ст. 382 и 384 ГК РФ не содержат каких-либо ограничений по передаче прав по дополнительному обязательству [284] .

Позволим себе не согласиться с приведенным утверждением. Из содержания ст. 384 ГК РФ четко прослеживается связь основного обязательства и дополнительного (акцессорного): если уступается право требования по основному обязательству, значит, уступаются права и по дополнительным обязательствам. Взаимосвязь таких обязательств объясняется в первую очередь тем, что без основного обязательства нет и дополнительного. Акцессорный характер обязательства по уплате процентов раскрывает, в частности, В. А. Белов, который пишет: «при отсутствии иного (основного) денежного обязательства обязательство по уплате процентов не может возникнуть, а раз возникнув, с прекращением основного обязательства также должно будет прекратиться; с недействительностью основного обязательства полностью или в части также должно будет считаться недействительным целиком либо в соответствующей части» [285] . Акцессорный характер обязательства по уплате процентов не позволяет уступить право на получение процентов в разрыве от обязательства по возврату кредита. Если допустить уступку права по обязательству на получение процентов отдельно от основного обязательства, то соответственно допускается возможность погашения основного обязательства ранее погашения обязательства по уплате процентов, что в принципе противоречит природе акцессорного обязательства. Как достоверно указывает В. А. Белов: «процентные обязательства (независимо от того, идет ли речь об уплате процентов за правомерное или противоправное пользование денежными средствами) могут погашаться в силу своего акцессорного свойства только ранее сопровождаемых или основных обязательств или, в крайнем случае, одновременно с ними, но никак не позднее их» [286] .

Заметим, что в периодической печати встречаются весьма оригинальные обоснования возможности уступки права требования возврата кредита и права требования уплаты процентов за него. Так, В. Ю. Кононенко предлагает рассматривать кредитное обязательство в широком и узком смысле. «Кредитное обязательство заемщика в широком смысле слова этого термина, – по мнению автора, – предполагает целый ряд конкретных обязательств, в частности: вернуть полученный кредит, уплатить установленные проценты за пользование денежными средствами, использовать полученные средства по целевому назначению, оговоренному в договоре» [287] . «Обязательство заемщика в узком смысле этого термина, – как считает В. Ю. Кононенко, – состоит, к примеру, что бы вернуть в установленный договором срок по графику погашения кредита часть средств, полученных в банке, а не весь кредит» [288] . Автор полагает, что такое понимание кредитного обязательства заемщика (как в широком, так и узком смысле слова) используется законодателем в ст. 384 ГК РФ, что означает возможность уступки не только как долга целиком, так и в части, но и возможность уступить «право требования возврата кредита одному лицу, а право требования процентов за пользование кредитом – другому [289] ».

На наш взгляд, в изложенной точке зрения усматривается ошибка в понимании термина «обязательство», в том числе термина «кредитное обязательство». Термин «обязательство» как в ст. 384 ГК РФ, так и во всех остальных статьях Гражданского кодекса используется в значении определенного п. 1 ст. 307 ГК РФ, согласно которому содержание обязательства раскрывается не через наличие множества других обязательств, а через наделение одного лица субъективной обязанностью, а другого – соответствующим субъективным правом.

§4. Прекращение обязательств по возврату кредита и уплате процентов

По общему правилу обязательство прекращается его надлежащим исполнением, что для цели кредитного договора предполагает совершение заемщиком действий по возврату основного долга и уплате процентов за кредит в полном объеме. Погашение обязательств, лежащих на заемщике, будет считаться надлежащим и в тех случаях, когда таковое производится третьим лицом, не являющимся стороной кредитного договора. Исполнение обязательства третьим лицом исключает необходимость участия кредитора в соглашении заемщика с третьим лицом о возложении на последнего исполнения обязательства заемщика. В данной случае речь идет не о переводе долга (ст. 391 ГК РФ), а о случае, когда на основании возложения исполнения обязательства должника на третье лицо надлежащее исполнение уже предлагается кредитору (п. 1 ст. 313 ГК РФ). Существо соглашения о возложении исполнения обязательства таково, что для кредитора оно безразлично как с момента его совершения, так и в момент, когда третье лицо предлагает ему надлежащее исполнение, поскольку банк-кредитор не выступает стороной такого соглашения. Поэтому при наступлении срока исполнения обязательств по кредитному договору кредитор вправе предъявить требование о его исполнении к заемщику, ссылка которого на возложение им исполнения указанных обязательств на третье лицо для кредитора значения не имеет. Тем не менее, в случае предложения кредитору исполнения за заемщика он обязан принять его в силу прямого указания п. 1 ст. 313 ГК РФ.

В этой связи возникает вопрос: может ли отсутствие соглашения между заемщиком и третьим лицом (или отсутствие какого-либо иного указания заемщика в отношении третьего лица) повлиять на действительность совершенных третьим лицом действий по погашению долга заемщика перед банком.

Статья 313 ГК РФ предлагает лишь один случай, когда погашение долга (исполнение обязательства) третьим лицом возможно без прямого указания (согласия) должника. Речь идет о случае, при котором третье лицо, подвергшееся опасности утратить свое право на имущество должника (право аренды, залога и др.) вследствие обращения кредитором взыскания на это имущество, может за свой счет удовлетворить требование кредитора без согласия должника. В этом случае согласно п. 2 ст. 313 ГК РФ к третьему лицу переходят права кредитора по обязательству в соответствии со ст. 382—387 ГК РФ. Другими словами, предложенный способ удовлетворения требований кредитора выступает примером перехода прав кредитора к другому лицу на основании закона. Представляется, что такая ситуация может возникнуть, когда заложенное заемщиком недвижимое имущество в обеспечение исполнения обязательств по кредитному договору одновременно выступает предметом предварительного договора купли-продажи недвижимости, что ставит покупателя перед необходимостью исполнить обязательства продавца (заемщика) перед банком-кредитором, дабы не утратить свое право на заключение договора купли-продажи.

Таким образом, по смыслу ст. 313 ГК РФ кредитор обязан принять исполнение только от такого третьего лица, на которое обязанность по исполнению обязательства возложена непосредственно должником (заемщиком). Исключение составляет лишь случай, когда требование кредитора может быть удовлетворено третьим лицом, подвергшимся опасности утратить свое право на имущество должника. В этом случае обязанность по принятию исполнения от третьего лица не поставлена в зависимость от установления факта возложения исполнения обязательства должником на третье лицо. Однако третье лицо, подвергшееся опасности утратить свое право на имущество должника, должно подтвердить не только наличие прав на это имущество, но и то, что это право будет утрачено в случае обращения кредитором взыскания на имущество должника. В этой связи представляются неудачными законодательные примеры прав третьих лиц, которые могут быть утрачены вследствие обращения взыскания на имущество должника, предложенные в п. 2 ст. 313 ГК РФ. Так, и праву аренды, и праву залога присущ такой признак вещного права, как право следования, что по общему правилу исключает возможность их прекращения вследствие смены собственника имущества. В частности, п. 1 ст. 353 ГК РФ предусматривает, что в случае перехода права собственности на заложенное имущество или права хозяйственного ведения им от залогодателя к другому лицу в результате возмездного или безвозмездного отчуждения этого имущества либо в порядке универсального правопреемства право залога сохраняет силу. Что же касается права аренды, то согласно п. 1 ст. 617 ГК РФ и оно не прекращается: «Переход права собственности (хозяйственного ведения, оперативного управления, пожизненного наследуемого владения) на сданное в аренду имущество к другому лицу не является основанием для изменения или расторжения договора аренды».

Положения ст. 313 ГК РФ привлекают к себе внимание тем, что если правила п. 1 этой статьи определяют способ исполнения обязательства должника, то п. 2 определяет случай перехода прав кредитора к другому лицу на основании закона. Применительно к кредитному договору основание перехода прав кредитора к другому лицу, предусмотренное п. 2 ст. 313 ГК РФ, будет ошибочно понимать как законодательно установленную возможность замены банка-кредитора в кредитном договоре на третье лицо, не являющееся кредитной организацией. Действие третьего лица в такой ситуации в первую очередь подлежит квалификации как действие, совершение которого определяет надлежащее исполнение обязательства, а равно его прекращение. Это означает, что третье лицо, уплатившее долг заемщика по кредитному договору в силу п. 2 ст. 313 ГК РФ, не занимает место банка-кредитора в кредитном договоре, поскольку последний прекращен надлежащим исполнением обязательств по возврату кредита и уплате процентов, а приобретает статус кредитора в самостоятельном долговом (заемном) обязательстве, объем которого полностью соответствует размеру уплаченной банку денежной суммы.

Пункт 1 ст. 313 ГК РФ определяет необходимость наличия возложения исполнения обязательства на третье лицо, для того чтобы такое исполнение не только было принято кредитором, но и, видимо, считалось надлежащим. Выходит, что исполнение третьим лицом банку-кредитору без доказательства возложения на него такого исполнения должником-заемщиком необходимо рассматривать как исполнение, предложенное в отсутствие основания, что, скорее всего, должно влечь возникновение обогащения на стороне банка. Более того, поскольку плательщик – третье лицо, перечислив деньги на корреспондентский счет банка, исполнил несуществующее обязательство и знал об отсутствии такового, банк вроде бы может воспользоваться правом, предоставленным подп. 4 ст. 1109 ГК РФ, и не возвращать перечисленную ему сумму, если третье лицо обратится с требованием о ее возврате. Подобная квалификация отношений по передаче долга третьим лицом в отсутствие возложения на него этой обязанности следует из существа положения п. 1 ст. 313 ГК РФ, которое ограничивает возможность исполнения обязательства за должника третьим лицом наличием возложения исполнения такого обязательства со стороны должника в отношении третьего лица.

Представляется, что понимание исполнения обязательства должника третьим лицом без какого-либо возложения со стороны должника как совершение действия без основания является неверным, а необходимость принятия исполнения, совершенного третьим лицом, не может быть ограничена правилами п. 1 ст. 313 ГК РФ.

Так, если третье лицо совершает действие, из которого явствует, что оно направлено на исполнение обязательства должника, такое действие не подлежит квалификации как действие, совершенное в отсутствие основания. Действительно, третье лицо, в частности при исполнении обязательств заемщика-должника, не состоит в обязательственных отношениях с банком-кредитором. Однако исполнение, предложенное третьим лицом, не направлено на погашение несуществующего (отсутствующего) обязательства. Третье лицо не исполняет свою обязанность перед банком, поскольку таковая отсутствует, а совершает действие по погашению действительного обязательства заемщика перед банком. Банк, получив деньги на свой корреспондентский счет, не может заявить, что деньги получены в отсутствие обязательства, и воспользоваться, в частности, правом, предусмотренным подп. 4 ст. 1109 ГК РФ. Воля третьего лица прямо явствует из назначения платежа, указанного в платежном поручении, а, следовательно, денежные средства, зачисленные на корреспондентский счет банка, непосредственно идут на погашение обязательств заемщика по возврату кредита и уплате процентов. В то же время установление факта отсутствия возложения исполнения обязательства на третье лицо не является основанием для удовлетворения требования последнего к банку о возврате перечисленной суммы денег, поскольку отсутствует само основание такого требования: между банком и третьим лицом отсутствуют отношения по погашению долга за предоставленный должнику-заемщику кредит [290] . Действие по погашению долга заемщика, хотя и не совершенное самим заемщиком, должно признаваться действительным.

Отсутствие возможности предъявления третьим лицом требования к банку, в случае если выяснится, что возложения исполнения обязательства со стороны заемщика как такового не было, не означает, что третье лицо утрачивает право на получение возмещения. Закон предусматривает достаточное количество правовых конструкций, позволяющих защитить добросовестного участника гражданского оборота, каковым и является третье лицо, исполнившее денежное обязательство заемщика-должника перед банком-кредитором. Исполнение третьим лицом обязательств по возврату кредита и уплате процентов в отсутствие возложения исполнения таких обязательств заемщиком подлежит квалификации как действие в чужом интересе без поручения (глава 50 ГК РФ) со всеми вытекающими последствиями, соответствующими указанному правовому институту. Поэтому независимо от получения последующего согласия заемщика на совершение действия третьего лица либо отсутствия такого согласия третье лицо имеет право на возмещение убытков (ст. 984 ГК РФ).

Однако заметим, что исполнение, предложенное третьим лицом кредитору, не подлежит принятию, в случае, когда из закона, иных правовых актов, условий обязательства или его существа вытекает обязанность должника исполнить обязательство лично. Если же такое исполнение принято, то необходимо вести речь о возникновении последствий, предусмотренных для возврата неосновательного обогащения (глава 60 ГК РФ), поскольку такое исполнение является неправомерным. Тем не менее, обязательство по возврату кредита и уплате процентов не относится по своему существу к обязательствам, которые должны быть исполнены заемщиком лично. Следовательно, если третьим лицом предложено исполнение, то такое исполнение подлежит принятию со стороны банка-кредитора, если иное не предусмотрено законом, иным правовым актом, условиями обязательства и если третье лицо не получило заведомо несогласие должника на исполнение его обязанности.

В этой связи представляется некорректной формулировка п. 1 ст. 313 ГК РФ как ограничивающая случаи надлежащего исполнения, предложенного третьим лицом. Считаем, что кредитор обязан принять исполнение, предложенное третьим лицом, как основанное на возложении исполнения обязательства должником на третье лицо, так и без такового возложения, но соответствующее закону, если из закона, иных правовых актов, условий обязательства или его существа не вытекает обязанность должника исполнить обязательство лично.

Что касается исполнения обязательства третьим лицом, которое было на него возложено должником (заемщиком), то такое исполнение не ведет к переходу прав кредитора к третьему лицу по правилам параграфа 1 главы 24 ГК РФ. Действие третьего лица по исполнению возложенной на него обязанности, являясь примером надлежащего исполнения обязательства, совершается на основании соглашения должника (заемщика) и этого третьего лица либо иного письменного указания должника. Третье лицо, исполнившее возложенное на него обязательство, может приобрести право требования в отношении должника (заемщика) в порядке регресса, если, например, возложение основано на каком-либо распоряжении должника. Зачисление на корреспондентский счет денег третьим лицом может быть основано на договоре займа, по которому передача суммы займа приурочена к зачислению на счет, указанный должником в смысле п. 1 ст. 313 ГК РФ. В приведенном примере зачисление денег на корреспондентский счет банка, указанный должником, третьим лицом (заимодавцем) определит момент заключения договора займа и обусловит возникновение заемного обязательства, в котором третье лицо будет считаться кредитором (заимодавцем), а должник по прекращенному надлежащим исполнением кредитному договору станет должником (заемщиком) по заемному обязательству. В качестве иных примеров возложения исполнения обязательства на третье лицо можно считать любое долговое обязательство, по которому третье лицо выступает должником лица, определенного в п. 1 ст. 313 ГК РФ как должник. В подобных случаях последний определяет лишь способ исполнения долгового обязательства, указав на корреспондентский счет банка-кредитора.

Все приведенное касалось того случая, когда обязательства по возврату кредита и уплате процентов прекращаются в силу исполнения их третьим лицом, которое признается надлежащим. Однако закон предусматривает целый перечень правовых инструментов, позволяющих прекратить обязательство, не обращаясь непосредственно к его исполнению.

В практике банковского кредитования широкое применение нашел такой способ прекращения обязательств, как зачет встречных требований, в качестве квалифицирующих признаков которого принято выделять однородность требований, встречность требований, наступление срока исполнения требований. Наиболее дискуссионным в правовой литературе выступает вопрос об однородности встречных требований.

Подход судебной практики к решению данного вопроса нашел отражение в информационном письме Президиума ВАС РФ № 65, в п. 7 которого указано, что «статья 410 ГК РФ не требует, чтобы предъявляемое к зачету требование вытекало из того же обязательства или обязательства одного вида» [291] .

Из приведенного следуют два ключевых вывода. Первый касается того, что встречность требований не связана с тем, чтобы требования, подлежащие зачету, вытекали из одного договора. Второй вывод соотносится с критерием однородности, который для цели зачета означает однородность предмета требований, но не однородность оснований возникновения этих требований. На последний аспект, в частности, указывает А. М. Эрделевский. Он пишет, что положения п. 7 информационного письма ВАС РФ № 65 означают, что для зачета не требуется однородности оснований возникновения обязательств [292] .

Несмотря на некоторую расплывчатость формулировок ст. 410 ГК РФ относительно однородности требований, вышеприведенный подход к определению ее существа представляется разумным и соответствует, как нам представляется, позиции как российской правовой школы, так и доктринам развитых европейских государств.

Так, И. Н. Трепицын в своем научном труде 1914 г. писал, что для зачета необходима однородность предметов или объектов обязательств. Согласно его мнению, при однородности предметов источники происхождения обязательств безразличны [293] . Г. Ф. Шершеневич, говоря об однородности требований, делал акцент на однородности содержания обязательств, но не оснований их происхождения [294] . Приоритет понимания однородности именно как однородность предметов требований, подлежащих зачету, нашел отражение в ст. 154 книги пятой проекта Гражданского уложения, согласной которой зачет допускался в обязательствах, по которым стороны должны были друг другу деньги или иные заменимые вещи одного рода и качества [295] .

Изложенный подход к природе критерия однородности встречных требований соответствует подходам правовых школ европейских государств. Так, указание на однородность обязательств по предмету содержится в §387 ГГУ. Аналогичный подход прослеживается и в Швейцарском обязательственном законе 1911 г. В §120 этого закона отмечается, что зачет допускается, в случае если два лица должны друг другу деньги или выполнение обязательств, по существу своему однородных.

Отсутствие четкой законодательной позиции в отношении критерия однородности встречных требований и подмена этой позиции мнением высших судебных органов не могли не отразиться на последовательности проведения подхода, отраженного в п. 7 информационного письма ВАС РФ № 65. Так, уже в п. 11 данного информационного письма указывается следующее: «Обязательство по уплате покупной цены за товар и обязательство по выдаче кредита не могут быть прекращены зачетом». То есть по смыслу п. 11 зачет требований однородных по предмету, но не однородных по основанию не допускается, что заведомо противоречит выводу п. 7 о том, что предъявляемое к зачету требование не должно обязательно вытекать из обязательств одного вида.

Представленный противоречивый подход понимания высшими судебными органами критерия однородности встречных требований дал основание некоторым ученым прийти к выводу, что действующая судебная практика склонна к «двухступенчатому» пониманию однородности, что отвечает задачам теоретической конструкции зачета, хотя, как отмечают эти же ученые, не совсем совпадает с подходом большинства современных европейских законодательств, требующих однородности только по предмету [296] .

Однако нами уже отмечалась несостоятельность вывода судебных органов, представленная в п. 11 информационного письма ВАС РФ № 65, который в большей мере основан на игнорировании возможности понуждения банка к исполнению обязательства по предоставлению кредита, в случае если таковой не предоставляется в оговоренные сроки [297] . Не углубляясь в ложность представленного в п. 11 подхода высших судебных органов, заметим, что все же другие выводы, нашедшие отражение в информационном письме ВАС РФ № 65, подтверждают состоятельность подхода понимания однородности именно как однородности предмета требования. Например, в п. 6 указанного информационного письма определяются особенности зачета требований, одно из которых связано с возмещением затрат, уплатой процентов и возвратом основной суммы долга. Несмотря на то, что указанные требования являются денежными (долговыми), признать их однородность с точки зрения однородности основания весьма сложно.

В свою очередь, отсутствие однородности предмета требований не допускает зачет требований, вытекающих из кредитного договора (требований по возврату кредита и уплате процентов), и требования, возникающего из договора банковского счета (требования по зачислению денежных средств на счет клиента-заемщика), которые являются примером требований, однородных по основанию. Данный подход нашел отражение в постановлении Пленума ВАС РФ от 19 апреля 1999 г. № 5 «О некоторых вопросах практики рассмотрения споров, связанных с заключением, исполнением и расторжением договоров банковского счета» [298] (далее – постановление Пленума ВАС РФ № 5). Так, в п. 4 данного постановления указывается, что «исходя из существа договора банковского счета, банк не вправе со ссылкой на положения ГК РФ о зачете (ст. 410) не зачислить на расчетный счет поступающие в адрес клиента суммы, указывая на имеющуюся у клиента задолженность по кредиту и иным денежным обязательствам». При этом п. 5 этого постановления предусматривает ситуацию, когда все же зачет требований, возникающих из кредитного договора и договора банковского счета, возможен. Речь идет о ситуации, когда договор банковского счета расторгнут. В таком случае может быть применен зачет требований клиента к банку о возврате остатка денежных средств и требований банка к клиенту о возврате кредита и исполнении иных денежных обязательств, срок исполнения которых наступил.

Таким образом, мы имеем две ситуации. Если в п. 4 приведенного постановления Пленума ВАС РФ зачет не применим, несмотря на однородность оснований (требования возникли из договора), то в п. 5, напротив, зачет возможен, хотя и требования, подлежащие к зачету, имеют неоднородные основания. Естественно, что возможность применения зачета относительно приведенных ситуаций зависит от того, является или нет однородным предмет требований, подлежащих зачету.

По поводу первой ситуации в правовой литературе высказывается мнение, что если требование, связанное с возвратом кредита, является денежным, то требование клиента к банку относительно зачисления денежных сумм на его счет является требованием об оказании услуг. В основу подобной квалификации приведенных требований, в частности, С. В. Сарбаш положил следующие доводы:

«В соответствии с п. 1 ст. 845 ГК РФ по договору банковского счета банк обязуется принимать и зачислять поступающие на счет, открытый клиенту, денежные средства. Следовательно, клиент имеет право требовать от банка принятия и зачисления указанных средств. За нарушение данных обязанностей банк в соответствии со ст. 856 ГК РФ несет ответственность в виде уплаты неустойки.

Необходимо также обратить внимание на текст п. 1 ст. 851 ГК РФ, где операции банка названы услугами. Кроме того, видимо, также следует принимать во внимание и положения ст. 853 ГК РФ, которые определяют, в частности, случаи зачета встречных требований банка и клиента по счету, среди которых требования, основанные на кредитовании счета (овердрафт), которые могут быть зачтены банком по отношению к требованиям клиента банка об уплате процентов за пользование денежными средствами (ст. 852 ГК РФ).

Исходя из этого представляется, что клиент в данном случае не имеет к банку денежного требования. Если последнее верно, то однородности указанных требований не имеется, а значит, и применение зачета недопустимо». [299]

Иного мнения на правовую природу прав клиента к банку по договору банковского счета придерживается Л. А. Новоселова. В связи с исследованием вопроса об ответственности сторон по договору банковского счета она отмечает, что «судебно-арбитражная практика…, отрицая наличие денежного обязательства у банка перед клиентом по договору банковского счета, как следствие, отрицает и возможность применения к банкам ответственности, предусмотренной ст. 395 Гражданского кодекса Российской Федерации» [300] . В ходе проведенного анализа Л. А. Новоселова приходит к выводу, что в основе отношений по банковскому счету лежит денежный долг, обусловливающий возможность квалификации невыполнения банком поручений (например, о выдаче или перечислении средств) как просрочки исполнения денежного обязательства [301] .

Таким образом, можно с уверенностью говорить об отсутствии единого подхода в квалификации требований клиента к банку, возникающих из договора банковского счета, что, в свою очередь, исключает и единство обоснования существа договора банковского счета, которое согласно п. 4 постановления Пленума ВАС РФ № 5, не позволяет банку со ссылкой на правила о зачете не зачислять на расчетный счет клиента сумму, указывая на имеющуюся у клиента задолженность по кредиту и иным денежным обязательствам.

Возвращаясь к мнению С. В. Сарбаша, заметим, что изложенная им точка зрения является ответом на поставленный им же вопрос, а именно: является ли требование клиента к банку также денежным. Однако судя по предложенным им аргументам, которые нами были представлены выше, трудно прийти к выводу, к которому пришел ученый: «клиент в данном случае не имеет к банку денежного требования». Возникает вопрос, о каком случае идет речь и какое требование ученый квалифицировал как неденежное.

С. В. Сарбаш рассмотрел случай, при котором за поставленную третьему лицу продукцию в адрес клиента поступила соответствующая денежная сумма, которую банк, не зачисляя на расчетный счет клиента, направил в счет погашения ранее выданного клиенту и не возвращенного им в срок кредита. Исходя из приведенной ситуации автор вычленил два требования, которые и подлежали квалификации. Первое требование касалось требования банка к клиенту о возврате суммы кредита, которое ученый определил как денежное. В качестве второго требования было определено требование клиента к банку, возникающее из договора банковского счета (требование к банку о принятии и зачислении денежных средств на счет), которое, видимо, было квалифицировано ученым как требование о предоставлении услуги.

На наш взгляд, в предложенной С. В. Сарбаш ситуации вообще не может ставиться вопрос о квалификации требования клиента к банку относительно незачисленной суммы денег на его счет, поскольку не может возникнуть обязательство между клиентом и банком в отсутствие объекта такого обязательства. В приведенной ученым ситуации не было исполнено поручение (распоряжение) третьего лица по перечислению денежной суммы на счет клиента, а, следовательно, если кто и имеет право требовать что-либо от банка в отношении не зачисленной на счет клиента денежной суммы, то это не клиент, а непосредственно третье лицо.

В этой связи, в принципе, не может ставиться вопрос о зачете встречных требований, выделенных автором, поскольку в предложенной ситуации таковые отсутствуют. Естественно, что судебную практику, допускающую возможность незачисления на счет клиента поступающих в его адрес сумм в счет погашения долга клиента по кредитному договору, необходимо рассматривать как несоответствующую, а любую подобную сделку, совершенную банком, следует признавать противоречащей закону. Однако основанием такого противоречия закону выступает не отсутствие однородности встречных требований (поскольку в отсутствие факта зачисления денег на счет клиента таковые встречные требования отсутствуют), а неисполнение банком обязательства по перечислению денег на счет клиента, возникающего из договора банковского счета, заключенного между банком и третьим лицом – плательщиком {12} .

Следовательно, для того чтобы можно было вести речь о постановке вопроса относительно возможности совершения зачета встречных требований, возникающих из кредитного договора и договора банковского счета, необходимо, чтобы на счете клиента-заемщика находилась (была зачислена) определенная денежная сумма. Как уже отмечалось, согласно мнению Л. А. Новоселовой, требование клиента к банку, например, о выдаче или перечислении денег следует признавать денежным, что соответствует подходу этого ученого к определению существа права клиента на денежные средства, находящиеся на его банковском счете, как права требования (денежного требования) [302] .

Не оспаривая обязательственную природу права на денежные средства, находящиеся на расчетном счете клиента, представляется возможным говорить о том, что по отношению к данному праву требования клиент приобретает право собственности. Зачисление денег на счет клиента выступает основанием для прекращения права собственности на право требования у третьего лица, которое произвело перечисление денег на счет клиента, и соответственно основанием возникновения права собственности на право требования у клиента в отношении зачисленной на его счет денежной суммы. Несмотря на то что денежные средства, находящиеся на счетах, обременены обязательственным правом, на праве собственности они принадлежат банку, который, в частности, согласно п. 2 ст. 845 ГК РФ может использовать имеющиеся на счетах деньги, гарантируя право клиента беспрепятственно распоряжаться этими средствами. Банк использует в соответствии с целями своей деятельности все деньги, находящиеся на счетах клиентов (вкладчиков). Однако банк не может своими действиями ограничивать принадлежащее клиенту право собственности на право требования в отношении денежных средств, находящихся на его счете, что подтверждается положениями п. 3 ст. 845 ГК РФ, согласно которому банк не вправе определять и контролировать направления использования денежных средств клиента и устанавливать другие не предусмотренные законом или договором банковского счета ограничения его права распоряжаться денежными средствами по своему усмотрению.

В случае если банк списывает денежные средства со счета клиента и засчитывает их в счет погашения обязательства по возврату кредита, речь не может идти о признании сделки недействительной на том основании, что был произведен зачет таких требований, в отношении которых зачет не допускается (ч. 6 ст. 411 ГК РФ). Представляется, что действие по списанию денежных средств со счета клиента в счет погашения его обязательств по кредитному договору выступает примером действия, которое выходит за предмет договора банковского счета и нарушает право собственности клиента на право требования относительно списанной суммы денег. То есть подобное действие банка не подлежит квалификации как действие, которое свидетельствует о неисполнении или ненадлежащем исполнении обязательств банка по договору банковского счета. Банк, списав в счет требования по возврату кредита деньги клиента, нарушает тем самым право собственности клиента на право требования соответствующей суммы денег посредством погашения этого права требования. Это, в свою очередь, означает, что договор банковского счета относительно неправомерно списанной суммы прекратился, что обусловливает возникновение на стороне банка денежного долга по обязательству из неосновательного обогащения.

Аналогичные последствия возникнут и в такой ситуации, когда клиент требует выдать определенную денежную сумму, находящуюся на его счете, а банк, имеющий к клиенту требование по возврату суммы кредита, на основании положений ст. 410 ГК РФ производит зачет встречных денежных требований. В данной ситуации банк совершает действие, нарушающее право собственности клиента на право требования получения соответствующей суммы денег. Поскольку обязательство банка по выполнению поручений клиента безосновательно погашается в силу безосновательного списания денег в счет погашения обязательства по возврату кредита, договорные отношения относительно списанной суммы также прекращаются, что ведет к возникновению на стороне банка неосновательного обогащения в размере списанной суммы денег.

Представляется, что только при расторжении (прекращении) договора банковского счета на стороне банка возникает денежный долг в размере остатка денежных средств по счету клиента, который имел место на момент расторжения (прекращения) договора. Именно наличие денежного долга на стороне банка позволяет ему зачесть денежную сумму, причитающуюся клиенту, в счет требования к нему по возврату кредита, вытекающего из кредитного договора, по правилам о зачете, что и нашло отражение в п. 5 постановления Пленума ВАС РФ № 5. В данной ситуации имеют место встречные требования, однородные по предмету. При этом однородность оснований отсутствует, поскольку требование о возврате кредита является договорным, а требование о возврате остатка денежных средств, возникшего после прекращения договора банковского счета, является примером внедоговорного требования.

Особое внимание привлекает такой способ прекращения обязательства, как предоставление отступного (ст. 409 ГК РФ), который широко применяется в банковской сфере при погашении долга заемщика по кредитному договору [303] . Законодатель описал данный способ прекращения обязательства всего в двух предложениях, предоставив достаточно широкое поле деятельности для толкования и применения его норм. В частности, подход судебной практики об отступном нашел отражение в информационном письме Президиума ВАС РФ от 21 декабря 2005 г. № 102 «Обзор практики применения арбитражными судами ст. 409 Гражданского кодекса Российской Федерации» [304] (далее – информационное письмо Президиума ВАС РФ № 102). Интересно то, что все рекомендации данного информационного письма касаются применения отступного в сфере банковского кредитования, а точнее, прекращения обязательств по возврату кредита и уплате процентов посредством предоставления отступного. Несмотря на то что данные рекомендации должны быть последовательными и соответствовать действующему законодательству, на наш взгляд, они полны противоречий. Кроме того, высшие судебные органы оставили без внимания вопрос о допустимости применения отступного, в принципе, для погашения обязательств, возникающих из кредитного договора.

Согласно ст. 409 ГК РФ «по соглашению сторон обязательство может быть прекращено предоставлением взамен исполнения отступного (уплатой денег, передачей имущества и т.п.)». Что касается особенностей применения этого способа прекращения обязательства, то закон определяет, что «размер, сроки и порядок предоставления отступного устанавливаются сторонами». Именно приведенное положение породило в судебной практике неоднозначность в определении правовой природы соглашения об отступном.