По законам гламура

— Воля ваша! — согласилась я, чувствуя необыкновенное облегчение от того, что они проглотили наживку. — Подождите минутку! — остановила я их. — В связи с тем что по итогам сегодняшнего выступления останется только три человека, вы не будете возражать, если следующий тур будет последним? Право слово, не стоит размазывать белую кашу по чистому столу.

Мужчины переглянулись, и Либерман от имени всех сказал:

— Мы не против, а лично я буду прямо-таки счастлив, если это безобразие так быстро закончится.

Они вышли, а я спросила у Глахи:

— А вы решили остаться, госпожа Федорова? Я понимаю, что госпожа Сереброва как председатель жюри просто обязана присутствовать, но вы?

— Мне бояться нечего, — пожала плечами Глаха. — Я никому ничего не говорила и не собираюсь. И осталась я просто для того, чтобы вам помочь, — втроем же мы быстрее все подсчитаем.

— Тогда спасибо, — сказала я, внимательно глядя на нее. «А нет ли у нее своего маленького корыстного интереса к результатам голосования? — подумала я. — Ладно, посмотрим!»

В результате в кабинете остались только мы трое — Сереброва, Глаха и я — и занялись подсчетом голосов.

Дело продвигалось хоть и медленно, но продвигалось. Неожиданно одна из стопок вдруг поехала со стола и свалилась на пол. Глаха тут же бросилась ее собирать, присела на корточки, нагнулась за одним далеко отлетевшим листком, и у меня перед глазами вдруг промелькнул ее голый бок. «Что-то тут не то!» — невольно отметила я, но мысли мои были заняты совершенно другим, и я быстро об этом забыла. Наконец все голоса были подсчитаны, и, к моему величайшему изумлению, победителем оказался Михаил, а наименьшее количество голосов получил Иван.

— Вот что значит, когда голосуют не головой и даже не сердцем, а совершенно другим местом! — покачав головой, недовольно сказала я и добавила: — Ну, что ж! Зато теперь мне ясно, против кого будет планироваться следующий удар, и если его нанесут, то виноватым окажется кто-то из вас двоих.

— Вы утомительны в своей подозрительности, — вздохнула Сереброва.

— Но я правда никому ничего не говорила! — воскликнула Глаха. — Честное слово!

— Ну, а я тем более никому ничего не скажу! И не только по долгу службы, но и потому, что я незаинтересованное лицо, — заявила я и спросила: — А, между прочим, вы сами за кого-нибудь болеете? Кто вам нравится чисто по-человечески? Только правду скажите, пожалуйста!

— Мне очень симпатичен Женя, — нехотя призналась Тамара Николаевна. — Певца из него не получится никогда, но он светлый и чистый ребенок. Я была бы счастлива иметь такого сына.

— А мне нравится Полина, — совершенно неожиданно призналась Глаха. — Она красивая и добрая девушка. Дай бог ей счастья!

— Ну, что ж! Теперь нам остается только ждать развития событий. Очень хотелось бы, чтобы все прошло хорошо и конкурс закончился бы без происшествий, — с надеждой сказала я.

— Да! — вздохнула Глаха.

— Я думаю… — начала было Сереброва, но тут зазвонил ее сотовый, и она, извинившись перед нами, включила его и, выслушав собеседника, сказала с искренней теплотой в голосе: — Здравствуй, Митенька!..Ты извини, но я сейчас на заседании жюри, так что говори быстро, как ты там, я тебе потом перезвоню…Тебя хотят выписать?…А не рано?…Конечно, прилетай! Правда, конкурс скоро закончится, но зато домой вместе вернемся…Соскучился? Я тоже!..Ну, хорошо!.. Я тебе перезвоню, когда освобожусь! Я тебя тоже целую. — Отложив телефон, Тамара Николаевна сказала: — Мужа из больницы скоро выпишут, и он хочет прилететь сюда.

— Рада за вас, — улыбнулась я, а потом предложила: — Тогда давайте вернемся в гостиницу и доведем наше решение о проведении заключительного тура в понедельник до Светлова. Полагаю, что он будет этому только рад — ему не терпится поскорее вернуться домой.

Собрав все бумаги, мы вышли из кабинета в коридор, где Тамару Николаевну с Глахой ждала их охрана: Сереброву — Вероника, а Глаху — два парня самого хмурого вида и уже знакомый мне Александр.

В гостинице я, поднявшись к себе на этаж, подошла к столу дежурной за ключом и увидела, что она была чем-то возбуждена, а ее глаза горели азартом и явным желанием поделиться новостью. Я насторожилась и спросила:

— Что здесь произошло?

— Ой, Татьяна Александровна, — прижав ладони к щекам, воскликнула женщина. — Тут такая драка была! Хотя нет! Не драка! Драка — это когда люди дерутся, а тут!

— Да что случилось-то? — уже сердито повторила я.

— Я услышала, что лифт остановился, и поняла, что это ребятишки домой возвращаются. Ну и выглянула, чтобы узнать у них, как они выступили, и вижу, что Мишка злой идет, как сто чертей, а Женя-то чуть не плачет — довел его, видно, этот поганец своими насмешками — он вечно над ним издевается. Полина попросила Мишу, чтобы он Женю в покое оставил, а Мишка зло так ей заявил: «Чья бы корова мычала! Тоже мне!» Тут он что-то не по-русски сказал, а потом добавил: «Ты перед кем распиналась-то? Перед Ванькой? Два лаптя — пара!» Полина заплакала и убежала. Иван взбесился и спросил у Мишки: «Я тебя предупреждал?» — а потом ему как даст! Миша, словно тряпичный, отлетел, а Иван повернулся и за Полиной побежал. Женя испугался и к себе шмыгнул, а Миша потом поднялся, а у него, — тут она закатила глаза, — и нос разбит, и губа, а уж кровищи! Выругался он, грязно так, и сказал: «Ну, я тебе, сволочь, это припомню!» — и к себе пошел!

— Ну, что ж, сам виноват! — пожала я плечами. — Иван его действительно предупреждал, чтобы Полину не цеплял!

— Да знаю я! — отмахнулась дежурная. — Только боюсь я, что покалечил он Мишку. Силищи-то у него на троих хватит! Тут нам шкаф нужно было передвинуть, так Иван его играючи переставил куда надо, а раньше-то трое рабочих со стоном тягали.

— Ну, давайте заглянем к болезному и посмотрим, как он там, — предложила я и спросила: — А Иван с Полиной уже вернулись?

— Да нет! Наверное, сразу на обед пошли — время уже. Да и Женя, я видела, тоже туда пошел.

— И то правда! — согласилась я, посмотрев на часы, а затем подошла к двери номера Михаила и постучала.

— Пошли вы все к черту! — раздалось оттуда.

— Эй, Михаил! — крикнула я. — Ты живой? Врача не надо?

— Не надо! — раздалось в ответ.

— Тебе, наверное, обед лучше в номер принести? В ресторан же ты вряд ли пойдешь! Есть-то ты сможешь? — со злорадством в душе спросила я.

— Ну, скажите, чтобы принесли! — донесся до меня его голос. — А еще бутылку водки!

— Ну, это ты уж сам позвони в бар и закажи, — недовольно ответила я.

Не услышав ничего в ответ, я немного постояла у двери, а потом сказала дежурной:

— Ну вот видите? Все в порядке! Жив и здоров! А по морде получил заслуженно!

Решив не заходить к себе, я тоже пошла в ресторан. Иван с Полиной и Женя уже сидели за своим столиком. Парни активно утешали девушку, а Полина вяло ковырялась в своей тарелке и выглядела несчастной. Заняв свое обычное место за столиком Светлова, где он уже сидел, я сказала:

— Ну, скоро ваши мучения закончатся, и вы вернетесь домой.

— Знаю, мне Тамара сказала.

— А больше она ничего не говорила? — с усмешкой спросила я.

— Говорила! — кивнул он. — Как вы все жюри расшугали! — и с интересом спросил: — Это вы специально или само получилось?

— Все счастливые случайности задолго планируются, — туманно ответила я.

— Главное, чтобы сюрпризов больше не было, — с надеждой произнес Светлов.

— Да уж постараюсь, — пообещала я и спросила: — Что там дальше по программе?

— Итальянские песни, а под занавес — русские народные. Только теперь придется их все в одном туре совместить. Господи! — Леонид Ильич посмотрел на потолок. — Сделай так, чтобы ничего не произошло!

— На бога надейся, а сам… — начала было я, на что Светлов только отмахнулся:

— Ну, от меня мало что зависит! — и спросил: — А почему Михаила нет?

— Ему Иван по морде дал за то, что тот Полину до слез довел, — объяснила я и, подозвав официанта, попросила: — Отнесите, пожалуйста, обед в сорок девятый номер, а то его обитатель не может сюда спуститься.

Официант кивнул и ушел, а Светлов заинтересованно спросил меня:

— И здорово он его ударил? А то если будет большой синяк, то как он в понедельник выступать будет?

— Думаю, что синяком он не отделается, — злорадно ответила я. — Судя по словам дежурной, Иван его крепенько приложил.

— Господи! А я еще надеялся, что сюрпризов не будет! — вздохнул Светлов.

Покончив с обедом, он ушел к себе, а я пересела за столик конкурсантов на свободное место Михаила и, желая немного подбодрить их, а больше — постараться получше познакомиться и понять, чем они дышат, сказала:

— Ребята! Мне очень понравилось, как вы сегодня выступали! Правда!

— Спасибо! — вразнобой ответили они.

А я продолжила:

— Вы знаете, у меня никогда не было никакого желания участвовать в каких-нибудь конкурсах…

— А что? Могли бы! — неожиданно сказал Женя. — Например, в конкурсе красоты.

— Вот уж глупости! — рассмеялась я. — Нет, это не для меня! А вот вы почему решили участвовать? Например, ты, Полина?

— У нас в институте смотр был… Ну среди тех, кто из районов, и я первое место заняла. Меня тут же на этот конкурс решили отправить, а я отказывалась — не мое это. Одно дело дома петь или с подругами, а тут на сцене. И тогда декан пообещал, что мне в зимнюю сессию английский автоматом поставят, а то у меня с ним не очень, — смущенно ответила девушка.

— Но родители об этом не знают и потому удивляются, чего это ты участвовать взялась, — догадалась я.

— Ну да! Они у меня хорошие! Самые лучшие на свете! Но только очень из-за моей учебы переживают, вот я и не хочу их расстраивать, — объяснила Полина.

— Ну, с тобой все понятно, — сказала я и спросила Ивана: — А ты? Наверное, деньги нужны?

— А кому они не нужны? — спросил он. — Вы же тоже не бесплатно работаете?

— Нет, конечно! — согласилась я.

— Ну вот! А у нас дом — одно название. Родители тогда купили то, на что денег хватило, и думали, что своими силами смогут его до ума довести, да не получается. Материалы дорогие! И цены растут что ни день! — Он со злостью покачал головой. — Вот батя и сказал, чтобы я для семьи постарался! А директор пообещал, если я первое место займу, от себя денег добавит и материалами поможет.

— Ну, для семьи постараться — святое дело! — согласилась я и повернулась к Жене: — А тебя что на конкурс привело?

От моего вопроса он смутился, а потом, глядя куда-то вбок и вниз, ответил:

— Да хотелось доказать, что чего-то стою. А то все вокруг люди как люди, а я?.. — Он вздохнул.

— Это чем же ты так плох? — возмутилась я. — Стихи публикуешь, в газете обзор ведешь, а ведь это не каждому студенту удается. Так что ты для своего возраста уже вполне себя реализовал! Ну, хотя бы немного!

— А откуда вы обо всем этом знаете? — удивленно уставился он на меня.

— От Ксении Казаковой, — просто ответила я. — Я с ней сегодня разговаривала, и она с такой теплотой о тебе говорила!

— Правда? — залившись краской, воскликнул он.

— Правда! — подтвердила я.

— А я думал… — начал было он.

Но я прервала его:

— Что она дочь ректора, на джипе ездит, а ты…

— Ну да! — тихо сказал Женя.

— А с чего ты взял, что дочерям ректоров нравятся только инопланетяне? Нетушки! Они самые обыкновенные живые люди, и нравятся им такие же! Так что не бери дурное в голову и звони ей немедленно! Она подъедет, вы поговорите… По набережной, в конце концов, погуляете… Ну, не мне вас учить!

— Так нам же выходить запрещено, — напомнил Иван.

— А вы скажите, что это я вам разрешила, — посоветовала я. — Думаю, что никаких неприятностей после этого у вас не будет.

— А что? Это хорошая идея, — согласился Иван, глядя на Полину с явным желанием как-то развеселить ее. — Ты, Женька, звони своей Ксении и приглашай сюда, а потом все вчетвером пойдем гулять.

— А если она откажется? — испуганно спросил Евгений.

— Тогда это будет уже некоторая определенность, которая всегда лучше гадания на кофейной гуще, — сказала я. — Только я уверена, что Ксения не откажется! Дерзай!

Оставив их сидеть в зале, я заглянула в бар и заказала в свой номер побольше кофе. Потом пошла к себе. «Ну, с Михаилом все ясно, — думала я по дороге, — он решил через постель в победители просквозить, хотя сбрасывать его со счетов не стоит. А эти трое на первый взгляд хорошие ребятишки и вроде бы ни в чем не замешаны. Но это только на первый взгляд, а там посмотрим». Однако тут мне в голову пришла новая мысль, и я даже остановилась: «Черт! А ведь они действительно могут быть ни в чем не замешаны, а это кто-то для них старается, не ставя их в известность! Но кто? У Полины в Тарасове только подружки, а они вряд ли до такого додумались бы, да и побоялись бы. У Ивана вообще никого нет. Если на то пошло, то из этих троих самым подозрительным выглядит Женя. Движимая материнской любовью женщина порой на такое способна, что другому мужику и в голову не придет. А мать своего Женю любит без памяти».

Так, она у него библиотекарь, отца нет, тетка — учительница… Интересно, а муж у тетки есть и кем он работает? А еще она у родителей своих учеников могла лекарствами разжиться… Хотя слабительное можно в любой аптеке купить, а вот рвотное и ту пакость, от которой Анатолий охрип, — нет. Значит, нужно искать фармацевта.

«Предположим, тетка попросила мать какого-то ученика сварганить ей эту дрянь и даже как-то объяснила свою просьбу. Господи! Неужели придется всех учеников в ее классе проверять? Хотя это дело несложное — заехать в школу и поговорить с директором. Но как она или Женина мать смогли подсунуть эту гадость в еду конкурсантам? Ладно! Если более продуктивной мысли не возникнет, то так и придется сделать. Хотя нет! — хорошенько поразмыслив, решила я. — Вряд ли библиотекарь и учительница на такое способны! Наверняка они забитые серые мышки. Но, с другой стороны, в тихом омуте черти водятся. Нет, эту версию отметать нельзя, хотя основной ее тоже не назовешь! А вот к матери Михаила стоит присмотреться повнимательнее. По словам Светлова, бабенка она разбитная и бойкая, раз смогла чего-то в торговле добиться. А это значит, что сумела обрасти нужными связями, причем знакомые у нее наверняка такие же, как она сама, то есть от избытка совести не страдают! Решено! Ею-то я и займусь в первую очередь!»

Войдя в номер, я первым делом посмотрела запись с камер наблюдения, но ничего настораживающего не увидела: вот официант привез в люкс Глахи завтрак, потом двое парней зашли в ее номер, вот их уже четверо выходит, чтобы… Стоп! Тут меня словно током ударило. Что же это получается? Парни живут отдельно, а Александр? Я перемотала запись на самое начало и удивленно застыла в кресле. Вот те раз! Вчера вечером Александр на ночь не вышел из номера, а остался там до утра! Получается, что он вместе с Глахой живет! Да! Здесь есть о чем подумать! Может быть, это из-за него Глаха превратилась в скромную пай-девочку? И наркотики бросила, и курить, и вести себя стала прилично, да и смущаться научилась?

— А! — отмахнулась я. — Пусть они сами разбираются со своими закулисными тайнами!

Больше на этой записи ничего интересного не было: проходили Сереброва и Вероника, сновали по этажу дежурная и горничная, то с ведрами, то с пылесосом, словом, шла обычная жизнь.

Закончив смотреть эту запись, я переключилась на ту, что с моего этажа, — тоже все до обидного обыденно. Пересменка дежурных и горничных, потом конкурсанты вышли на завтрак, вот горничная в белом халате с ведром переходит из номера в номер, убирает их, потом она пылесосила дорожку в коридоре, а закончив, скрылась. Затем появилась неизменная Антонина Ивановна с тележкой.

Долгое время я смотрела на пустой темный коридор, но вот снова появилась горничная в белом халате с чистым полотенцем в руках, немного повозившись с замком в номер Михаила, она вошла внутрь и быстро вышла уже с грязным. А вот и конкурсанты вернулись! «Эх, хорошо!» — подумала я и получила истинное удовольствие, увидев, как крепко и профессионально Иван приложил Михаила. Ну просто любо-дорого посмотреть! Вот Женя, осторожно приоткрыв дверь, с опаской посмотрел в сторону номера Михаила и, быстро заперев свой, ушел на обед. А вот и я сама появилась на этаже, когда вернулась из театра. Так… Что там дальше. Ага, официант из бара с бутылкой водки в руках. Постучал к Михаилу, вошел и быстро вышел. Вскоре прошел официант с тележкой — привез парню обед и тоже скрылся. Все! Больше ничего!

— Ладно! Будем ждать и бдить! — пообещала я себе. — Следующий и, слава тебе, господи, последний тур в понедельник. Ох, день тяжелый! Ну да ладно! Переживем! Времени, чтобы со всем разобраться, у меня хватит. А что, если попросить Арама Хачатуровича поставить телефоны Серебровой и Глахи на прослушку? — задумалась я, но потом отказалась от этой идеи: — Зачем? Номер Глахи я уже слушаю, а еще они с Серебровой могут говорить и по сотовому. Кстати, что там творится у этой странной поп-дивы? — спросила я себя и, перемотав запись, включила воспроизведение.

А творились там дела довольно странные, подумала я, услышав разговор Глахи и Александра.

— Ой, Сашенька, как я от всего этого устала! — жаловалась Глаха.

— Потерпи, родная! — с теплотой в голосе уговаривал он ее. — Сама же сказала, что скоро этот конкурс закончится!

— Да, в понедельник, — подтвердила она.