По законам гламура

Четверг

Разбудил меня очень осторожный стук в дверь. Взглянув на часы, я поначалу возмутилась, но потом поняла, что это Нина, накинула халат и открыла дверь. Нина оказалась симпатичной, но бесконечно уставшей женщиной лет тридцати, с потухшим взглядом и натруженными руками.

— Вы хотели со мной о чем-то поговорить? — тихо спросила она.

— Да! Проходите, пожалуйста, — пригласила я ее. — Садитесь в кресло! — предложила я. Нина, осторожно присев, вопросительно посмотрела на меня. — Нина! — начала я. — Мне сказали, что у вас тяжело больна мать.

— Да, — кивнула она.

— Наверное, ей постоянно нужно обезболивающее? — В ответ Нина снова кивнула. — Но того, что вы получаете по рецептам, конечно, уже не хватает? — Нина испуганно на меня уставилась. — Да или нет? — спросила я и по тому, как она опустила глаза, поняла, что права. — Значит, не хватает, и вам приходится где-то его доставать. Где?

Нина молчала.

— Тогда я сама скажу! К вам обратился какой-то человек и предложил снабжать вас обезболивающим для матери, если вы согласитесь ему помогать. И просьбы его были на первый взгляд совсем безобидные: добавлять что-то в продукты из пайка, который Антонина Ивановна развозит по номерам. Скорее всего он давал вам уже наполненный чем-то шприц и говорил, кому именно и во что именно нужно впрыснуть эту жидкость. Виктору вы впрыснули слабительное в йогурт, Марине — рвотное в пирожное, а Анатолию — непонятную гадость в «Виту». Так?

Пока я говорила, Нина смотрела на меня широко раскрытыми глазами, а когда я закончила, гневно воскликнула:

— Вы с ума сошли?! Или вы всех по себе судите? Да эти ребятишки ко мне со всей душой отнеслись. Посочувствовали мне! Помогать начали! А я им в ответ такую подлость сделаю? Да как у вас язык-то повернулся мне такое сказать?

— То есть вы утверждаете, что ничего подобного не было? — недоверчиво спросила я.

— Конечно, не было! — выпалила Нина. — Никогда в жизни никому подлостей не делала и впредь не собираюсь! Да вы сами подумайте, какая нормальная женщина на такое пойдет, с двумя дочками и больной матерью на руках? А вдруг там отрава смертельная? А как поймают и посадят? Куда дети отправятся? В детдом? А мать? Оставить ее на руках чужих людей умирать? Ну уж нет! Я своим близким такого не желаю! — распаляясь, почти кричала Нина. — Я еще и сама в состоянии матери на лекарства заработать!

— Наркотики покупаете? — тихо спросила я.

Нина с трудом сглотнула и промолчала.

— Да не нужны мне от вас никакие имена, адреса и пароли! — заверила я ее. — Скажите только: да или нет!

— Да! — тихо выговорила Нина и, посмотрев мне прямо в глаза, спросила: — А вы знаете, что это такое, когда самый родной на свете человек, твоя мама, от боли червяком изворачивается и хрипит, потому что кричать уже не может — голос сорвала. А ты смотришь на нее и ничего не можешь сделать? Вы знаете, что это такое?

— Нет, — опустив глаза, тихо ответила я.

— Вот то-то же! И дай вам бог никогда этого не узнать! — закончила она и сникла.

— Наркотики-то хоть помогают? — спросила я.

— Все чаще колоть приходится, — нехотя ответила Нина. — Врач вчера был и сказал, что уже днями… — Закончить она не смогла и тихонько заплакала.

— Не держите на меня зла, — попросила я. — Это моя работа — найти того, кто конкурсантов травил.

— Да понимаю я, — вытерев глаза, сказала Нина. — Только обидно, что на меня такое подумать могли.

— Ну, извините! — пробормотала я, вставая. — И крепитесь!

Нина только обреченно махнула рукой и вышла.

«Значит, не она», — подумала я, закуривая. Ложиться снова спать было бессмысленно — сон я себе уже разбила, и я, с тоской подумав, что в баре еще никого нет и кофе мне не видать, решила сегодня же купить кофеварку и привезти сюда — неизвестно же, сколько мне здесь торчать придется. Я просмотрела запись с камер, но увидела только возвращавшегося в свой номер Михаила. А больше за ночь ничего интересного не произошло.

Покончив со своими утренними делами, я пошла на завтрак, который был сервирован в банкетном зале. Вероника и Сереброва с довольным видом сытой кошки уже сидели за своим столом. Я решила выполнить данное Светлову обещание, подошла к ним и сказала:

— Здравствуйте, Тамара Николаевна. Я хотела бы извиниться перед вами за то, что вчера была так не сдержанна. Просто порученное мне дело оказалось очень запутанным, а сроки ограничены. Вот я и сорвалась на ни в чем не повинного человека.

Последние слова дались мне не без труда — я вспомнила ночной визит к ней Михаила.

— Да бог с вами! — улыбнулась Сереброва. — У каждого из нас своя работа, и еще неизвестно, у кого она сложнее. А что, дело действительно такое серьезное?

— Более чем, — кратко ответила я.

— Тогда, может быть, Вероника вам чем-то сможет помочь?

— Спасибо за предложение, но я постараюсь справиться сама, — отказалась я. — Однако если вдруг… То я обязательно обращусь.

— И не стесняйтесь, — добавила Сереброва.

Я снова села вместе со Светловым.

— Доброе утро! — сказала я дежурную фразу, на что Леонид Ильич, вздохнув, ответил:

— Главное, чтобы день тоже был добрым!

— Нам с вами остается на это только надеяться, — философски заметила я.

Вскоре в зале появились конкурсанты, причем Евгений и Полина заметно нервничали, Иван изо всех сил старался развеселить девушку, а у Михаила вид был, как всегда, наглый и самоуверенный. «Интересно, чем закончится сегодняшний тур? — подумала я. — Но чем бы он ни закончился, по его результатам уже можно будет определиться точнее — кого стоит плотно пасти».

Позавтракав, все отправились в театр. Светлов сказал, что на служебном входе люди будут предупреждены и меня беспрепятственно пропустят в зал. Конкурс начнется в двенадцать часов.

— Не обещаю, что приеду, но постараюсь, — ответила я и объяснила: — Мне еще кое-куда съездить надо.

Выпив для бодрости еще одну чашку отвратительного кофе — бар был пока закрыт, и отвести душеньку мне не дали, — я поднялась к себе на этаж.

— Татьяна Александровна! — окликнула меня уже новая дежурная. — Вам тут Арам Хачатурович велел передать. — С любопытством меня разглядывая, дежурная протянула конверт.

«Распечатки звонков», — поняла я, поблагодарила женщину и скрылась у себя в номере. Захватив с собой на всякий случай фотографии конкурсантов и диктофон с чистой кассетой, я отправилась в местное отделение Союза композиторов.

— Вы мне не поможете? — обратилась я к одиноко сидевшей даме. — Я готовлю статью в «Тарасовские вести» о конкурсе «Молодые голоса Тарасова», и мне бы хотелось побольше узнать о Елкине — он ведь не только член жюри, но там и его песни исполнялись.

— Конечно, помогу, — охотно согласилась дама. — Я его всю жизнь знаю. А что вам конкретно надо?

— Хотелось бы как-то оживить статью некоторыми деталями его личной жизни. Например, пошли ли его дети по стопам отца? Тогда получилась бы преемственность, а это всегда вызывает симпатию, — сказала я.

— Только в том случае, если дети ничем не уступают отцу или даже превосходят его, — возразила мне дама.

— А это что, не тот случай? — удивилась я.

— А! — отмахнулась дама. — Сын Елкина служит военным дирижером в Самаре, а дочь преподает музыку в школе. Согласитесь, что гордиться здесь особо нечем.

— Ну, может, хоть внуки? — с надеждой спросила я.

— По поводу тех, что в Самаре, ничего сказать не могу, а тарасовская внучка учится в университете, кажется, на филолога. Представляете, она начисто лишена слуха. Бывают же такие капризы природы! — воскликнула дама.

Услышав слово «филолог», я насторожилась — ведь там же учится и Евгений. «А что? Вполне может быть! Они встречаются, любовь-морковь, и все в этом духе! Девушка узнает у деда, кто победитель, передает Женюрочке, а уж тот неведомым мне пока способом пакостит», — подумала я, а вслух спросила:

— Наверное, дед очень этим расстроен?

— С тех пор как он три года назад развелся с Лизой, чтобы жениться на этой драной кошке, ни дети, ни внуки с ним не общаются, — веско заметила дама.

— Жаль! — сказала я и подумала, что движимый чувством вины Елкин, возможно, хочет установить отношения хотя бы с внучкой и делает для нее все, о чем она ни попросит. — А вы мне его домашний адрес не подскажете? Может, удастся сделать хорошую фотографию для статьи. Что-то такое неофициальное… — Я неопределенно помотала в воздухе рукой.

— Почему же нет, — охотно согласилась дама и продиктовала мне адрес.

— Это новый или старый? — уточнила я. — Ведь если он развелся, то, наверное, живет с молодой женой в новой квартире?

— Этот наглец при разводе разменял квартиру на две в том же доме, и они теперь живут в соседних подъездах. Вы представляете себе, каково Лизе, которая этому подлецу всю жизнь отдала, видеть его постоянно с другой женщиной? — возмущенно спросила дама.

— Что вы хотите? — пожала плечами я. — Мужчины — самые толстокожие животные на свете. Бегемоты, носороги и крокодилы им и в подметки не годятся.

— Вот именно, что животные! — гневно согласилась со мной дама.

Поблагодарив ее за помощь, я ушла и направилась прямиком к дому Елкина.

«Господи, — молилась я по дороге, — пошли мне какую-нибудь скучающую старушку на лавочке или собачницу, выгуливающую своего питомца!»

Бог услышал мои молитвы, и я увидела во дворе женщину со старой облезлой болонкой, через шерсть которой явственно просвечивала розовая кожа. Выйдя из машины, я отправилась прямиком к женщине и, как можно умильнее глядя на собаку, сказала:

— Какая прелесть!

— Да, она у меня красавица! — охотно отозвалась женщина. — А уж умница какая! Все как человек понимает!

— Только не говорит, — подхватила я и спросила: — Вы, наверное, в этом доме живете?

— Да, — насторожилась женщина. — А что?

— Счастливая, — завистливо вздохнула я. — С самим Елкиным в одном доме.

— Счастливая? — возмутилась женщина. — Да я с ними всю жизнь в соседних квартирах прожила, и не было дня, чтобы я не проклинала его бренчание на рояле! Потом его дочка начала учиться, и я от этих гамм только что на стенку не лезла.

— А потом еще, видимо, очередь внуков подошла? — сочувственно спросила я.

— Бог миловал! — отмахнулась женщина — Как дочка его замуж вышла, съехала отсюда. Сразу немного потише стало. Хотя бы на одного человека.

— Не любите музыку? — удивилась я.

— Музыку я люблю, только хорошую, — сварливо ответила женщина. — Елкин как с Лизой разошелся, так я наконец-то свет белый увидела. Лиза-то в университете преподавала — сейчас уже на пенсии.

— На филологическом факультете, наверное? — спросила я.

— Да! — удивилась женщина. — А вы откуда знаете?

— Ну, если внучка на филолога учится… — многозначительно сказала я.

— Да и то правда. Сейчас, чтобы в вуз поступить, нужно или большие тысячи платить, или блат совершенно сумасшедший иметь, — согласилась женщина.

— Не самый лучший факультет, — заметила я и на ее непонимающий взгляд объяснила: — Одни девчонки. Где им жениха-то себе найти?

— Ну это вы зря! Внучка у Лизы — красавица! Ее иногда молодой человек провожает, так я вам скажу: очень даже ничего! Симпатичный! Лиза говорит, что дело к свадьбе идет!

— Ну, при таком известном деде… — многозначительно сказала я.

— Бросьте! — махнула рукой женщина. — Во-первых, внучка с дедом не общается — простить не может, что он бабушку бросил, а во-вторых, Костя у нее математик, и ему музыка ни к чему.

— Ну, тогда да! — согласилась я и заторопилась. — Я пойду. Будьте здоровы!

— И вам того же! — пожелала мне женщина.

Сев в машину, я подумала — облом, но, с другой стороны, мне же легче, потому что теперь остается только Толстов, и поехала в Союз писателей. Там на месте секретаря я увидела не почтенную даму, а молоденькую пухлую девчонку, которая, как хлеб, ела шоколад, раскладывая при этом на допотопном компьютере пасьянс. Моего появления девица даже не заметила. Заглянув ей через плечо, я посоветовала:

— Сними сверху трефовую десятку на червового валета, потом на нее бубновую девятку. Тогда из колоды уйдет восьмерка, и ты освободишь туза.

Девчонка испуганно ойкнула и повернулась.

— Здравствуй! — сказала я. — Ты меня не выручишь?

— А чем? — спросила она.

И я ей выдала ту же версию, что и в Союзе композиторов.

— Ой, а там наш Женя участвует! — воскликнула девушка.

— Знаю, такой симпатичненький, розовенький и голубоглазый, — усмехнулась я.

— Зачем вы так? — покраснев, как помидор, обиделась девушка, и я поняла, что она в него влюблена. — Женя хороший! Он добрый и внимательный! Всегда выслушает и посочувствует! А еще он очень маму с тетей любит и никогда не говорит о них, как другие: «мои старухи» или «предки»!

— А кто у него тетя? — тут же спросила я — черт его знает, вдруг она владелица аптеки или просто там работает.

— Учительница в младших классах, — выпалила девушка и продолжила с прежним запалом: — А еще он очень умный и учится лучше всех, но не задается, а всегда конспекты списать дает!

— Да я же и не говорю, что он плохой, — начала оправдываться я. — Просто вид у него совсем не мужественный.

— А моя бабушка говорит, что внешность у мужчины не главное! А главное то, чтобы был добрым, умным и порядочным. А Женя именно такой, и мы всем факультетом за него болеем!

— Так ты же работаешь? — удивилась я.

— Я здесь на полставки, — объяснила девушка. — Просто папа решил, что мне нужно как-то начать вписываться в писательский коллектив области, начать понемногу публиковаться, раз уж я решила журналисткой стать, и устроил меня сюда.

«Из тебя журналистка, как из меня физик-ядерщик», — подумала я и усмехнулась:

— Да уж вижу я, как ты вписываешься! — Девочка покраснела, и я спросила: — А кто у тебя папа?