Праздник теней

Он молчал и барабанил по столу пальцами. Весь его вид выражал озабоченность.

– Ну хорошо, – произнес он наконец, – я постараюсь выяснить по своим каналам. Позвони мне через день. Или зайди. – С этими словами он встал. Он все-таки обиделся. Долго же я старалась вывести его из себя!

* * *

Следующим этапом была Клавдея. Я посмотрела на часы. Они показывали десять тридцать утра. Даже Клавдея, по моим понятиям, должна уже проснуться. Я шла по пресловутой «Страханской» и думала о последней дороге Марика. Опять передо мной встал мальчишка в красной куртке. Мальчишка явно хотел мне сказать, где я должна его искать. Но кто-то ему мешал.

Если бы знать, кто это!

* * *

Подойдя к дому, в котором проживала Клавдия Новикова, я вспомнила строчки стихотворения: «Целый день стирает прачка, муж пошел за водкой. На крыльце сидит собачка с маленькой бородкой». Дом был старый, на стенах виднелись подтеки. Перед домом красовалось жалкое подобие палисадника, в котором цвел чертополох. Роль «собачки с маленькой бородкой» выполняла некая дама больших размеров, одетая в кофту без пуговиц грязного болотного оттенка и цветастое платье из давно забытого большинством народонаселения кримплена. Лицо дамы украшал фингал, поставленный с точностью снайпера прямо под левый глаз то ли ушедшим за водкой мужем, то ли Клавдеей. Впрочем, наверное, эта женщина и являлась Клавдеей. Я рискнула приблизиться. Дама оглядела меня с ног до головы и, так как моя личность ее абсолютно не заинтересовала, продолжила лузгать семечки, сплюнув несколько нетактично прямо под мои ноги шелуху. Я кашлянула. Общение со мной в планы дамы явно не входило. Однако она опять посмотрела и сурово спросила:

– Ну?

Я побоялась, что не смогу ответить с такой же обезоруживающей лаконичностью. Однако рискнула спросить, не знает ли она, как мне найти Клавдию Евдокимовну Новикову, проживающую в этом подъезде. Втайне я продолжала лелеять хрупкую надежду, что она и является искомой Клавдеей.

– А никак ее счас не найдешь, – ответила дама, – Клавдейка у нас нонче деловая. На работе она.

Явно посчитав объяснение исчерпывающим, она отвернулась.

– Когда же она вернется? – не успокоилась я.

– Скоро, – пообещала дама, – она в одиннадцать возвращается. У нее со старых времен осталось: если в одиннадцать не выпьет, ей плохо.

Я догадалась, что передо мной находится любительница бесстыжих песен Ираида, из-за которой несчастная Клавдея была вынуждена оторваться от любимого напитка. Если раскинуть мозгами, находящаяся в тот час на улице Ираида тоже вполне могла видеть Марика. Но моя надежда не оправдалась. На мой вопрос Ираида ответила, что была занята и нечего ей по сторонам смотреть. Дальнейшее молчание сообщало мне, что и со мной ей тоже особо некогда разговаривать. Мы сидели и молчали довольно долго. Ираида продолжала грызть семечки. Я тоскливо вглядывалась в конец улицы, где должна была появиться Клавдея. Замятин и его команда явно ни при чем, подумала я, все было бы слишком просто. Хотя с другой стороны – почему я должна ему верить? Вполне возможно, что он все-таки знает нечто, что не считает себя обязанным мне сообщать.

И все же вряд ли замятинцы стали бы красть ребенка. Слишком мелко для них. Они бы работали крупнее. Ладно, буду ждать его звонка.

– Вон твоя Клавдея, – оторвала меня от моих размышлений Ираида, – тащится.

Я увидела в конце улицы странное существо. Оно было начисто лишено признаков не только возраста, но и пола. На голове был намотан цветастый платок, замусоленный халат Клавдея использовала как пальто, поскольку он был надет сверху свитера и тренчиков с отвисшими коленями. Ноги были обуты в огромные мужские ботинки. Такого я не видела еще никогда.

– Клавк! – гаркнула прямо над моим ухом Ираида. – К тебе тут девка пришла. Насчет пацана.

Дальнейшие действия Клавдеи было трудно бы объяснить даже психиатру. Она отчего-то задергалась и явно собиралась сбежать. Поняв, однако, что это будет подозрительно, с важной миной подошла к нам и спросила:

– Чего ты орешь? Какого пацана? – И уже обернувшись в мою сторону: – Чего надо-то вам?

– Клавдия Евдокимовна, – начала я, – я сестра мальчика, которого вы видели последняя. Пожалуйста, расскажите мне, что именно вы видели.

Клавдея шарахнулась от меня, как черт от ладана. Даже руками замахала.

– Ничего я не видела. Я все в милиции наврала. Спьяну чего не придумаешь? – с этими словами она постаралась смыться. Быстрыми семенящими шажками она вошла в подъезд и захлопнула дверь прямо перед моим носом.

– Вот сука какая! – осуждающе молвила Ираида. – Шантажница вонючая! Она ить тебе теперь дверь ни за какие деньжищи не откроет. А пацана она видела, сучара. Только говорить не хочет.

Я махнула рукой. Надо было все-таки попытаться наладить с Клавдией Новиковой контакт. Я вошла в омерзительно пахнущий подъезд и позвонила в новиковскую дверь. Сначала мне не открывали. Потом дверь дрогнула. В щелочке показался остренький Клавдеин носик.

– Клавдия Евдокимовна, – попросила я почти заискивающе, – я знаю, что вы отказались от своих показаний в милиции. Но я не милиционер. Я сестра Марика. Пожалуйста, помогите нам. Я заплачу вам. Честное слово.

Я достала из сумки бутылку. Глаза Клавдеи на мгновение зажглись искрою разума. Она смотрела то на меня, то на бутылку тем странно-хитрым взглядом, который свойственен слабоумным детям или людям с психическими отклонениями. Клавдея явно обдумывала, как ей завладеть бутылкой с наименьшими потерями. А бутылочку мою ей страшно хотелось. То ли ее сильно напугали, то ли там было повыгоднее, но у меня ничего не вышло.

– Ничего я не знаю, – решила она не связываться со мной, – оставьте меня в покое. – С этими словами дверь закрылась, пряча Клавдию от моих глаз.

Оставаться было бессмысленно. Я вышла во двор. Ираида, почувствовавшая бутылку с безошибочностью пойнтера, дружелюбно поинтересовалась:

– Ну чо? Заперлась и не открывает?

Я кивнула и присела рядом. Честно говоря, я безумно надеялась разговорить Клавдию. Основной упор я ставила именно на ее показания. И такой облом!

– Она ж теперь у нас важная, – протянула насмешливо Ираида, – ее недавно на «мерине» привезли…

Я подскочила. На «мерине»? Вот это да… Уж не на том ли самом, который Клавдея увидела в этом дворе два дня назад?

– Пожалуйста, – взмолилась я, – не могли бы вы вспомнить, какого он был цвета. – Ираида искренне старалась мне помочь. Она даже наморщила лоб. Но вспомнить ей не удалось. Однако она заставила меня еще раз подпрыгнуть, когда сообщила:

– Клавка ж их поначалу решила шантажировать. Где-то она этих мужиков увидала. Пришла радостная и говорит: «Ну, Ирка, я таперича деньгами засыплюсь. Этот пацан, Ирка, золотой. Беды знать не буду». А на следующий день ее и привезли. Ну, на «мерине», – пояснила она в ответ на мое недоумение. – Она теперь у них и работает. С шантажом-то ее обломали.

Больше Ираида ничего не знала. Я выдала ей честно заработанную бутылку. От благодарности сия достойнейшая женщина прослезилась и пообещала мне помогать, даже попробовать еще чего-нибудь из Клавки вытянуть.

Она даже не подозревала, как полезна мне оказалась. Теперь я знала, что Клавдия Новикова связана с киднепперами. Значит, через нее можно на них выйти. И – найти Марика!

* * *

Взглянув на часы, я увидела, что у меня, оказывается, еще есть время на чашечку кофе. Экая роскошь… Просто дар от Господа…

Я заехала домой, и, стоило мне поставить чайник, раздался телефонный звонок.

«Нет мне покоя даже в собственном домашнем уюте», – подумала я с тоской. Ладно, деваться-то все равно некуда. Я подняла трубку.

– Алло, я вас слушаю.

– Таня? – я узнала замятинский голос.

– Да, – говорить с ним мне не очень хотелось – а вдруг он звонит, дабы пересказать мне в очередной раз восьмую главу своих любимых «Протоколов»? Слушать эту мрачную околесицу у меня не было сил.

– Я навел справки, Таня. Даже у наших экстремистов, как вы их там называете…

– Вань, – устало сказала я, – я вас никак не называю… И, если честно, я не понимаю, чего ты так обиделся. Вы симпатичные ребята, только Нилуса вашего я не буду читать. Он пишет скучно.

– Я не об этом, – кажется, Ванька волновался. – Тань, ты что-нибудь слышала о поклонниках-саммаэлитах?

– Чего?

Ни о каких саммаэлитах я не слышала. Но их существование меня не поразило. Нисколько. Есть же прерафаэлиты, может, это тоже художники такие?

– Так вот, думаю, тебе надо искать там.

– А что это за такие «непонятно-кто-там-элиты»?

– Секта. Отросток сатанистов. Опасны. Я про них почти ничего, Тань, не знаю. Просто мне сейчас сказали, что они перед полнолунием приносят в жертву иудейских детей. Иногда и наших тоже. У них это называется «зажечь семь свечей в честь великого Саммаэля»…

– Господи, бред какой, – устало вздохнула я, – это ж из области Хичкока.

– Такова сейчас планида у Руси, – сообщил Замятин, довольный возможностью пофилософствовать на любимую тему, – пока не изыдут с земли нашей бесовские полчища, всем нужно пережить время черной мессы бесовства…

Я положила трубку рядом с телефоном и сходила за кофе. Когда я вернулась, он еще продолжал рассказывать мне про суровые времена, когда по российской земле будут шастать брахманы и раввины, собирая рать в помощь бесам, и как потом Россия воспрянет, и немалая в том заслуга будет его, Замятина. Правда, в знак поощрения мне за внимательное выслушивание его теории я войду в число ратников российских. Ну, это, конечно, не обер-фрейлина его гофмейстерского благородия, но тоже красиво.

Я положила трубку и задумалась. Мало мне разных непонятностей в этом мире, еще и какие-то саммаэлиты навалились толпой…

И это я откинуть не могла. Сквозь замятинский бред проскальзывали зернышки полезной информации.

Глава 5

– Раньше никаких частных сыщиков не было!

Да уж. У меня совершенно не получилось расположить к себе Зинаиду Александровну. Ну, если быть честной, мне классная руководительница Марика тоже не понравилась. Длинная и сухая, с «банкой» на голове, она была воплощением Учителя. При взгляде на нее по спине начинали бегать мурашки. Вспоминались сразу «школьные годы чудесные». «А ваша Таня всегда мечтает на уроках… Вы, Иванова, думайте как все, как думаете лично вы – никого не интересует… Таня, почему вы не хотите быть нормальным ребенком?»

Этакий Полицейский Из Библиотеки. Глядя на нее, возникало подозрение, что большинство своих романов Стивен Кинг написал, подпольно проживая в нашей стране.

– И почему Мельников сам не занимается этим делом, а прислал вас? Да еще устроил из этого какой-то шпионский роман! Я, конечно, никому не расскажу о нашей с вами беседе. Но предупреждаю – мне все это не нравится.

Моя лицензия частного детектива произвела на нее негативное впечатление. Лучше бы я ей ее совсем не показывала! Она внимательно и цепко разглядела каждую буковку на этом документе через кругленькие очочки. Моя персона нисколько ее не интересовала. Напротив, я вызывала в ней глубочайшую антипатию. Естественно – ведь мое вторжение в тихий омут школы, именующейся громко «специализированной», подтверждало наличие в ней «чертей». А это грозило покою несчастной Зинаиды Александровны. Конечно, ее покою угрожало многое. Подозреваю, что любой проблеск индивидуальности был для нее поводом для беспокойства. Во всяком случае, говоря о Марике, она поморщилась:

– Одни фантазии… Совершенно ненормальный ребенок. Контакта с одноклассниками нет. Странный. Склонен к одиночеству. Вполне мог уйти сам, – пожала она плечами.

– Как он мог, по-вашему, это сделать? Я слышала, что Марик был очень послушным мальчиком. И не любить его было невозможно. Разве мальчик мог уйти без разрешения?

Она округлила свои глазенки и возмущенно запыхтела. Моя наглость сразила ее наповал. Она даже не находила на нее достойного ответа.

– Это уж как сказать… Я бы назвала Гольдштейна непослушным ребенком. Очень непослушным, не зря он не смог заниматься у Виталия Викторовича. Там нужно послушание, там процветает дисциплина. А Марк жил в дурацком мире фантазий.

Она закончила свой спич. Учителя в этой школе, ежели были такими все, не радовали меня новаторством педагогики.

«Неужели в школе ничего не изменилось? Все по-старому», – вздохнула я.

– А мне он нравится, – вступилась я за Марика. И за маленькую Таньку Иванову, которую ругала двадцать лет назад такая же «Зинаида» за буйство фантазии, вредное для детского ума.

– Да вы его видели? – вытаращила на меня из-под очков маленькие глазки Зинаида Александровна. – Ему же все не нравилось. Он всегда старался уйти с собраний. С детьми ему, видите ли, было скучно. – Она фыркнула. – Школа у нас замечательная. Ребята дружные. Так что Марк мог попасть в беду только за ее пределами. Здесь, у нас, жестокость не в чести. Мы стараемся воспитывать хороших людей.

Не знаю, верила ли она сама в набор дежурных лозунгов, которыми сейчас пыталась убедить меня, что все хорошо. Просто пропал мальчик. Да и был ли он, в самом деле? Зато Максим Лабутец вызвал у нее массу положительных эмоций! О нем Зинаида Александровна говорила взахлеб. Максим был не только отличником и победителем городских олимпиад, но и сыном шефствующего над школой (слова «спонсор» Зинаида Александровна избегала) главы предприятия. Предприятие это занималось нефтью и газом, посему Максим явно мог быть украден куда вероятнее Марика. Я даже пожалела, что киднепперы оказались такими недальновидными людьми. Хотя Максим тоже был ребенком. Я опять слишком доверяла собственным эмоциям!

* * *

До конца уроков оставалось пятнадцать минут. Значит, у меня есть время пройтись по этажам. Сейчас, к сожалению, Софья Владиславовна была занята. А Полицейский Из Библиотеки удалилась, поскольку я и так злоупотребила ее временем.

Школа была обычная. Пахло туалетом, как во всех школах. На первом этаже располагались младшие классы. Здесь еще неделю назад был один мальчик. Сейчас он пропал. И все его предали. Или постарались предать. Мне было страшно неудобно перед ним за взрослых. Я прошла по коридору, спустилась вниз. Было тихо, как на кладбище. Только в физкультурном зале происходило нечто странное. «Хо!» – услышала я оттуда выкрик. Мощный хор ответил: «Хо!» Что это было? Тренировка секции по борьбе? Какой? Мне стало любопытно. Я приоткрыла дверь и заглянула через небольшую щелочку в зал. Происходящее там заставило меня почувствовать себя неуютно. Их лица были пусты. Они образовывали круг, в центре которого находился парнишка небольшого роста, испуганно глядящий на них. Парень старался не показывать страха. Вся его поза говорила о смирении и готовности принять заслуженную кару как высшее благословение. Круг сужался. Подростки, составляющие его, кричали свой странный лозунг и вскидывали вверх руки, производя одновременный мах ногой. С каждым шагом вероятность того, что мальчик в центре почувствует эти ноги на своих ребрах, становилась все более возможной. Ничего себе игрушечки у нового поколения! Мне ужасно захотелось оказаться рядом с этим парнишкой и показать им, что у меня тоже все в порядке с батманом. Так сказать, размять ножки.

Руководил этим действом некий мэтр с внешностью Фантомаса. Не совпадал он с любимым своим детским героем только габаритами. Росточком не вышел, бедняжечка… В целом же он постарался соответствовать процентов на девяносто. Тщательно выбритая голова, узкие глаза, ухмылочка на лице… Коренастый и угловатый. На игры своих вассалов сей муж смотрел снисходительно, искренне наслаждаясь моментом. Власть ему нравилась. Но поразила меня не только его странная секция и откровенно отвратительная внешность. Крест на его груди… Нет, сейчас каждый третий вешает себе на грудь крест. Но перевернутый крест я видела впервые в жизни. Рука потянулась ко лбу. Я первый раз хотела перекреститься. Мне стало немного жутко и противно. Передо мной был живой сатанист. И этот сатанист почувствовал мое присутствие и смотрел прямо на меня, странно и нехорошо улыбаясь.

* * *

Ах, Танька, куда ж тебя несет? Похоже, солнце мое, ты оказалась в гуще религиозной войны. С одной стороны – Замятин с тарасовским филиалом «Памяти». С другой стороны – синедрион. С третьей – сатанисты. А посредине – маленький мальчик. Не хватает только мусульман. Тогда уж полный Армагеддон местного масштаба грянет. На меня смотрели водянистые глаза с ленинским хитрым прищуром. Я постаралась встретить этот взгляд с выражением полной невинности.

– Извините, – пролепетала я голосом первоклассницы, забежавшей нечаянно в мужской туалет, – я, кажется, не туда попала.

Он сделал вид, что поверил. Он даже кивнул мне со снисходительностью старшего товарища. Как по плечу похлопал, ей-Богу… Впрочем, я уже освободилась от первого впечатления. Тем более что вдали, ближе к центру, я увидела Максима Лабутца. И мне показалось, что он тоже меня узнал, но предпочел не показывать вида. Я поспешила закрыть дверь. Там, за этой дверью, пусть пока остается загадка. Я ее разгадаю попозже. Не сейчас. Сейчас у меня дела поважнее. Хотя отчего-то я связывала странную секцию, Максима и Марика воедино.

* * *

До звонка с уроков оставалось совсем немного, когда я спустилась в вестибюль школы. Из окна мне был виден школьный двор, в центре которого почему-то возвышался памятник железному Феликсу. Возле раздевалки сидела пожилая тетечка, ей было явно скучно. Тетечка была вежливая и, несмотря на то что поговорить со мной ей очень хотелось, терпеливо ожидала, когда я сама обращу на нее внимание. Когда я училась в школе – правда, было это так давно, – такие тетечки назывались техничками. Уж не знаю, как они теперь называются. Сейчас всем так полюбились красивые названия! Впрочем, тетенька мне попалась симпатичная. Заметив мой направленный на нее взгляд, она улыбнулась и ободряюще сказала:

– Скоро звонок будет. А то вы ждать уже устали. Вы ребенка ждете?

– Нет, – покачала я головой, – учительницу. Софью Владиславовну.

Она посмотрела на меня немного испуганно. Наверное, оттого, что с Софьей случилось несчастье, а многими беда воспринимается как проказа – прикоснешься и заразишься.

– Да, – протянула она задумчиво после минутного замешательства. – Беда с Соней приключилась… Кому Марик помешал? Такой славный мальчик…

Я напряглась. Милая женщина могла оказаться полезной. Явно ей было ведомо о Софье и о Марике больше, чем классной даме. Или в отличие от классной дамы добрая моя собеседница не была озабочена честью мундира?

Через три минуты я уже знала, что ее зовут Анна Сергеевна, в школе она работает уже десять лет, Соню знает очень хорошо – «Сонечка, Танюша, славный человек, очень она душевная. Ребеночка так они хотели, так хотели, Бога молили – вот и родился у них Марик. Соне тогда уже под сорок было ведь…» В Марике родители души не чаяли, как, впрочем, в любом позднем ребенке видят последнюю надежду любые родители. Марик, по словам Анны Сергеевны, которой довольно часто приходилось заменять малышу няньку, рос спокойным, веселым и очень доверчивым.

Впрочем, о душевных качествах Марика я и так уже знала почти все. Оставалось непонятным, кто мог настолько навредить мальчишке.

Анна Сергеевна долго и обстоятельно рассказывала мне об учителях. Кроме Софьи, старушка любила еще некую Марину Анатольевну, преподающую здесь английский. А вот секцию она недолюбливала. И назвала ее «сектой»… Сектой? Я вспомнила.

Точно так же назвал их Фред. В это время я увидела спускающуюся с лестницы Софью. «Ладно, – подумала я, – додумаю потом». Но какая-то связь явно есть. Сейчас мне не до этого. По выражению Софьиных глаз я поняла: что-то случилось.

* * *

– Таня, – посмотрела она на меня своими глубокими темно-зелеными глазами, – хорошо, что вы зашли… Мне надо поговорить с вами.

Мы вышли на улицу. Во дворе было тихо. Дети были еще на уроке, только птицы напевали безмятежно, будто их не касалось происходящее. Птицы были пришельцами в этом мире.

Она закурила. Ее пальцы подрагивали. Подняв на меня глаза, тихо попросила:

– Вы ведь не обидитесь, если я попрошу вас прекратить расследование?

Этого заявления я и ожидала. Конечно. Чего обижаться. Пропавший мальчик вообще ко мне отношения не имеет. Я постаралась скрыть истинные чувства. Буду терпеливой, может быть, получится ее уговорить.

– Вам опять звонили?

Она кивнула. В ее жесте была покорность. Как будто она приняла неизбежность жертвы и отказывалась сопротивляться.

– Они откуда-то узнали, Таня. И пригрозили мне опять.