Заклятые подруги

Сначала Алевтина решила просто попридержать возле себя этого стального, забавного воздыхателя. В конце концов, почему все ее подруги должны быть с мужиками, а она — одна? Нет, ну, конечно, имидж колдуньи требовал отсутствия земного притяжения. Но, с другой стороны, оно все равно наличествовало. Так зачем дурака валять?

Алевтина пару раз понаблюдала за тем, как Юра смотрится в ее компании. И пришла к однозначному выводу: бандит Юра был ничем не хуже окружающих ее мужиков, в том числе поклонников Ларисы, Померанцевой и иже с ними. Он вполне соответствовал образу преуспевающего человека. Ну а то, чем он занимается в этой жизни… В конце концов это никого не касалось, да и не интересовало, признаться, никого. Правда, Лариса, которая была в курсе «наезда» и не сомневалась в том, что все с самого начала разыграно по нотам самими Юриными мальчиками, сделала круглые глаза и сморщила носик, когда увидела Юру среди гостей Алевтины. Но и она не могла не отдать должное новому знакомцу Коляды.

Юра был неплохо воспитан, прилично говорил по-английски и, главное, не изображал хозяина жизни, что было особенно приятно в контексте современных нравов. Юра с естественным любопытством пялился на живую Померанцеву, с неподдельным интересом расспрашивал Ларису о звездах и их влиянии на человеческие судьбы, он легко сошелся накоротке со всеми мужчинами, потому что был, в сущности, хорошим парнем, это чувствовалось.

Словом, его приняли в компанию без лишних вопросов. Более того, Алевтина, как выяснилось, в глазах общественности только выиграла от такого альянса. Юра в самом деле питал к ней трепетные чувства. Не навязывался, не напрашивался, но был нежно-настойчив. Такое отношение всегда украшает женщину. У Алевтины хватало ума это ценить.

— Как тут наша подопечная?

— А что ей сделается? Эйфория полнейшая. Да вы присаживайтесь, Игорь Владимирович. Рада вас видеть. Чай? Кофе?

Старший научный сотрудник Института судебной и социальной психиатрии имени В.П. Сербского, кандидат медицинских наук Елена Николаевна Качалова явно симпатизировала Воротову. Они несколько раз пересекались по служебным делам, и всегда Игорь чувствовал искреннюю доброжелательность, умело выраженную с помощью профессиональных изобразительно-выразительных средств опытного психиатра, поднаторевшего в налаживании хороших отношений с пациентами. Элементарные эти приемы били в цель без промаха. Обмолвиться несколькими словами о своих собственных слабостях, неудачах — это обезоруживает собеседника: когда к тебе выходят с открытым забралом, не станешь напряженно ждать подвоха. Восхититься визави: его костюмом, героикой его буден, метким словом… Если ничего такого не наблюдается, сказать задумчиво: «Мне кажется, вы очень проницательный (образованный, остроумный, сильный и т. д. — выбор широкий) человек». Этого комплекта, пожалуй, достаточно для того, чтобы на первых порах расположить к себе собеседника. Ну и, конечно, в дальнейшем не забывать периодически подбрасывать в топку поленца восхищения и доверительности.

Воротов прекрасно понимал методику Елены Николаевна, но у него не было никаких оснований считать, что Качалова при этом лукавит. Люди-то разные, у одних процесс выражения чувств образуется легко и естественно, другим это дается с трудом. Оттого и непонимание возникает: ты думаешь, что человек равнодушен к тебе, а он, можно сказать, с дорогой душой, просто вид у него надменный.

— Кофе, если вы будете так любезны. — И Воротов достал из кейса коробку конфет.

— Вы всегда такой галантный, — улыбнулась Елена Николаевна.

Чувствовала себя Елена явно лет на тридцать — никак не старше. Мягкие каштановые волосы едва достигали плеч, закалывала Елена прядки какими-то подростковыми заколочками, что молодило ее еще больше, равно как и ее легкая фигура. Но мышцы лица уже давно поползли вниз, умные глаза не давали обмануться в ее реальном возрасте: сорок пять плюс-минус два года. Возраст, когда умная женщина уже боится быть смешной, кокетничая с мужчинами, а глупая делает это с напряженным усердием человека, догоняющего последний автобус. Елена Николаевна была женщиной умной. А посему с ней было приятно и легко общаться.

В настоящее время институт Сербского проводил судебно-психиатрическую экспертизу некой гражданки Васильцовой, дело которой вел Воротов. Гражданка Васильцова З.П. утопила своего четырехлетнего сына в Измайловском пруду, пытаясь при этом инсценировать покушение на мальчика неизвестными бандитами. И теперь судебным психиатрам предстояло установить, вменяема ли подследственная. Елена Качалова наблюдала Васильцову уже три недели. Конца-краю наблюдениям не виделось, а в интересах следствия не худо было бы прикинуть, как все же обстоит дело с психикой гр. Васильцовой, поскольку ее подруга, подтвердившая вначале нападение бандитов, а стало быть, соучаствовавшая в убийстве, теперь пошла «в отказ» и никак не хотела давать правдивые показания.

Игорь отхлебнул кофе, перекинулся еще несколькими светскими любезностями с Еленой Николаевной и, используя приватные отношения с психиатром, плавно перевел разговор на свою фигурантку.

— Мне кажется, все-таки шизофрения, — ответила Елена. — Но боюсь что-то пока прогнозировать точно. Вы же знаете, женщин очень трудно диагностировать, особенно в стрессовых ситуациях.

— Еленочка Николаевна…

Елена Николаевна улыбчиво зарделась.

— Можете ориентироваться на невменяемость.

— Понял. Спасибо. Могу ли я еще немножко поэксплуатировать ваше расположение? Нет ли, случайно, сейчас у вас подопечных, дела которых связаны с экстрасенсорикой и прочим?

Елена вздохнула.

— Полно. Социальная неустроенность, знаете ли, общественная депрессия, абсолютное отсутствие критики в отношении мистических идей… Люди сегодня легче поддаются гипнозу, легче индуцируются, это естественно. «Аум Синрикё» и «Белое братство» — это только вершина айсберга. Гораздо страшнее бытовые индуцированные психозы. Внезапная смена вульгарного материализма на такой же вульгарный, но мистицизм ничего доброго и не могла принести. Попробуйте сказать, что вы не верите в сглаз, в порчу, в ведьм — да вам любой дворник тут же прочтет убедительнейшую лекцию о биополях. Мы в нашем институте видим в основном яркий криминал, вызванный сегодняшней демонологией. А кто сосчитает некриминальные деяния, испорченные жизни и здоровье?

— А вы не верите в ведьм? — улыбнулся Воротов.

— Знаете, не дело психиатров рассуждать о том, существуют ли НЛО и экстрасенсорика, — ласково уклонилась от ответа психиатриня.

— И все-таки? — настаивал следователь.

— Не знаю, Игорь Владимирович, если говорить на эту тему, то подробно. Верю — не верю, сложный вопрос. Но то, что я вижу по роду моей работы, приводит меня в ужас.

— Можно, я взгляну на дела, которые вас так пугают?

Елена Николаевна вздохнула, подошла к шкафу, достала оттуда три увесистых тома и положила их перед Воротовым:

— Вот, пожалуйста. Семья Комовых. Многодетная дружная семья. Правда, когда дети выросли, у них непросто складывалась личная жизнь. Но у кого она нынче легко-то складывается? Дети! Это я так говорю: дети. На момент совершения преступления им было по тридцать-сорок лет. Прямо скажем: взрослые детишки-то. Но вы сами все поймете. Читайте. Я, с вашего разрешения, займусь пока историями болезней, вот за этот стол присяду. Будут возникать вопросы — спрашивайте.

«Труп потерпевшей обнаружен 25 февраля. При осмотре места происшествия отмечено, что забор вокруг дома частично обгорел, местами разобран, во дворе лежали груды обгоревших вещей. Дом, в котором находился труп, был закрыт на замок. Участки пола в доме обгорели, на полу в беспорядке разбросаны груды разбитой посуды, осколки электроламп, остатки одежды, пучков волос, подушек, книг, тетрадей, мыла и других вещей, которые сжигались на полу, в ведре, над газовой плитой.

Труп без одежды находился на кровати, был укрыт шерстяным одеялом, голова и стопы оставались открытыми. Волосы на голове, бровях, лобке были сбриты. Под матрацем обнаружены частицы обгоревшей кожи и ногтей.

По заключению судебно-медицинской экспертизы, смерть наступила от болевого шока, развившегося вследствие травм груди, живота, нижних конечностей. Констатированы множественные переломы ребер, грудины, обширная набрюшная гематома, травматическая ампутация пальцев стоп, ожоги кожи ног, сквозная рана передней поверхности кожи шеи, рана угла рта, верхней и нижней губы, ссадины лица, локтевых суставов, кровоподтеки.

Травматическая ампутация пальцев ног могла быть произведена бытовыми кусачками, ожоговые поверхности — воздействием открытого пламени. Указанные телесные повреждения обусловлены многократными воздействиями, вызвавшими у потерпевшей длительное болевое состояние».

Из показаний Раисы Комовой:

«Роза говорила, что боится ходить к матери, что там происходят какие-то странности. Что мать однажды, когда Роза к ней зашла, вдруг стала белая, помолодела, было такое ощущение, что в комнате кто-то ходит. Роза боится ночевать у матери, там ее кто-то душит, раздаются какие-то голоса. Роман тоже стал бояться там жить. Роза рассказывала, что он прибежал к ней на Рождество, весь трясся и сказал, что в доме матери из всех углов и со всех стен лезут какие-то ужасы.

Надежда с матерью не ладили с детства, у них постоянно были конфликты, они годами не виделись. Мы с Розой говорили Надежде, чтобы она простила мать. Надежда сказала, что мать занимается черной магией, что если мать не перестанет шаманить, то через три дня сроку она будет ходить по поселку и собакой лаять. Разговор этот я восприняла с болью в душе, я верила, что мать колдует. Я видела, каких больных людей приводили к Надежде, как она их лечила. Я просила Бога, чтобы он наделил меня даром лечить людей. При разговоре нашем с Надеждой и Розой я решила, что сожгу себя заживо, лишь бы возродилась наша хорошая, добрая мать.

Я пришла к матери и стала лечить ее биополями и спрашивала, какие у нее ощущения. Стала лечить, потому что Роза тоже стала к ней плохо относиться. Роза сказала, что из матери человека не получится. Вечером говорили с братом о матери. Роман сказал, что он чувствует, что один глаз матери отдает импульс. В эту ночь мы не спали. Утром мать пришла с работы. Мы стали воспитывать мать, чтобы она перестала быть колдуньей. Роман побрил ее, Роза сказала, что сегодняшняя ночь — решающая.

Я стала мысленно выгонять из матери всех духов, собак, кошек, свиней, обезьян. Роза заставляла мать лаять, мяукать, кукарекать. Я спросила мать: она ли мне навесила пудовую грудь и сделала моего мужа не мужчиной, меня — не женщиной? Она ли оставила меня без детей, устроила так, что я вынуждена воспитывать чужих? Мать сползла с дивана. Я с Розой выгнала мать во двор. При этом я ее избивала, топтала ногами. Мать харкала кровью. Я ее исповедовала. Когда я ее исповедовала, она говорила, что побывала на голубой планете. Я выгоняла ее за калитку. Мать рвалась в дом, в сенях я ее свалила, душила, села на нее верхом, я хотела, чтобы мать замерзла.

В это время соседи напротив стали кричать на нас, что мы издеваемся над матерью. Роман и Роза жгли вещи. Роман сказал нам, чтобы опомнились, что она все-таки мать. Мы положили мать на кровать, начали согревать. Я стала целовать мать, плакать, говорить: «Мама, миленькая». Пока я ей вдыхала жизнь, Роза и Роман вырезали все страшные места на теле матери, вырезали ей копыта, из матери вышел какой-то сгусток, мы считали, что очистили ее, и пошли на кухню. Там Роман прислонился к батарее и сразу же уснул.

Через некоторое время мы пошли к матери, откинули одеяло, мать лежала в том же положении. В нас закипела злость. Я схватила кусачки, вывернула на ногах матери пальцы, разорвала ей рот, вырвала зубы.

Роман увел меня на кухню. Со мной началась истерика, что я, такая добрая женщина, смогла зверски убить человека. Но я убила не человека, а убила зло.

Я, Роман и Роза стали жечь друг друга. Сгорели мои волосы, я принимала на себя боль, чтобы к нам вернулась мать. Тут мне показалось, что к нам снова заходит злой дух, я стала кричать. На Розе загорелось платье, она сняла его и сожгла на плите. Тут мы все трое, задыхаясь от дыма, пошли к матери, стали вызывать всех богов, чтобы они помогли нам выжить.

Утром мы переоделись во что смогли. Роман и Роза очистили от пепла и посыпали снегом двор. Закрыли дом на замок и ушли к Розе. Больше в дом не возвращались».

Из показаний Розы Комовой:

«Когда Раиса стала вырывать клыки у матери, на ногах матери начали вырастать когти. Ноги стали похожи на копыта животного, пальцы рук — на лапу курицы. Это было страшно.

Раиса и Роман вывели мать на улицу. Появился НЛО, он стал облучать нас разноцветными лучами — желтыми, фиолетовыми, красными. Это Высший Разум послал нам помощь. Я обратилась к Высшему Разуму: «Наша мать — ведьма. Оставь нам нашу маму, но с доброй душой». НЛО стал посылать разные фигуры — квадраты, шары, прямоугольники.

В первый раз я видела НЛО в бане у Надежды. Это были круглые розовые шары, от них шли импульсы — я видела треугольник и в нем римские цифры — VII и IX. Что это означает, я не знаю. Второй раз я видела НЛО с лебедями.

Когда мы пришли от матери ко мне, я плакала. Тут я увидела шар, и везде появились лучи с квадратными сторонами. Передо мной промелькнула вся жизнь с начала и до конца, какой-то голос говорил: «Думай, думай…» Я спросила у Романа, кто меня вводит в контакт. Роман ответил, что мы с ним вместе были у Высшего Разума на другой планете, что я была с пепельными волосами, в серебристом костюме.

Мы просили прощения у Бога за мать. Чтобы искупить вину, жгли друг друга разогретыми докрасна железными прутьями, лили кипяток на раны. Воды было очень много, прибежали соседи снизу — мы затопили их. Потом нас остановил Роман».

Из показаний Романа Комова:

«Мы вывели мать во двор, Раиса стала гореть от собственной энергии, она должна была сгореть совсем, если не переубедит мать. Во дворе мать подошла к калитке, стала прыгать, лаять и беситься. Во дворе стояли двое людей, но когда мы вышли, в воздухе висел НЛО, люди исчезли.

В это время я сжигал волосы, которые мы нашли в шифоньере. Волос было много, мать сказала, что это волосы всех ее детей, когда они были маленькие, что она хранила их на память. Но на самом деле она через них посылала нам порчу. Во дворе на мать были направлены лучи с НЛО — красные вперемешку с фиолетовыми. Когда мать облучали этими лучами, ее рвало, изо рта вылетали черные куски.

Я на руках занес мать в дом, уложил на диван, она посмотрела на меня, глаза у нее были добрые-добрые. Раиса сказала, что у матери на ногах проходит кровотечение и, чтобы обеспечить отток крови, надо снять кожу с ног. Я стал руками снимать с ног матери кожу, кожа легко снималась, как кирзовый сапог. В это время ногти на пальцах приобрели вид копыта. Я их снял вместе с кожей. Вынес и сжег в тазике. Когда вынес, пошел на кухню и отключился. Затем наступило утро, я зашел к матери, она смотрела прямо, я накрыл ее, вышел во двор и стал жечь вещи».

— М-да, — только и сказал Воротов, перевернув последнюю страницу дела.

— Я могу, — с готовностью предложила Елена Николаевна, — еще вам материалов подкинуть. Вот, например, в Воронеже группа студентов театрального вуза расчленила свою двадцатилетнюю подружку. Им показалось, что она киборг. Причем во время пыток девушка сама в этом неоднократно признавалась. Индуктором в данном случае являлась довольно-таки истеричная особа, якобы обладающая экстрасенсорными способностями. Неудавшаяся певица, пела какое-то время в хоре местного оперного театра, устраивала у себя дома сексуальные оргии с мистической окантовкой. Убитая девушка имела неосторожность завести роман с любовником этой певички. Впрочем, обычно индуктор и сам верит в то, что внушает окружающим. Видимо, певица искренне верила, что девушка — киборг. Далее… — Елена Николаевна говорила все это ровным, бесцветным голосом, отчего у Воротова пробежали по телу нехорошие такие мурашки и он с опаской глянул на доктора. — Далее, в Екатеринбургской области дипломированная целительница, заметьте, у нее был подлинный диплом какой-то совместной русско-американской академии экстрасенсорики и парапсихологии, взялась лечить некую гражданку Никулину. Судя по всему, гражданка Никулина страдала обычным в наше время неврозом, но целительница решила изгонять из нее бесов. Вместе с братом Никулиной она замучила несчастную до смерти. Брат был настолько индуцирован, что сорок дней сидел у разлагающегося трупа сестры, ожидая ее воскрешения. Целительница на протяжении этого времени приезжала к трупу, отрываясь от лечения других страждущих, подбадривала Никулина, на его вопросы о нехорошем запахе отвечала, что, дескать, это выходят из тела дьявольские силы.

— Это что, мода? — хрипло осведомился Воротов.

— С таким удручающим размахом индуцированные психозы были распространены только в средневековой Европе в разгар борьбы инквизиции с ведьмами и колдунами. Но вообще-то явление психической заразительности многократно описано в классических психиатрических трудах. От пляски святого Витта до икоты, которой вдруг заражались целые деревни. Если где-то появлялась кликуша — будьте уверены, тут же многие женщины вокруг становились жертвами психической заразительности и, подражая, бились в истерике. В русских войсках во время Первой мировой войны было распространено такое явление, как мирячество: двигательное эхо, когда кто-то один делал некий жест и непроизвольно жест этот повторяли все находящиеся рядом. В специальной литературе существует подробный анализ случаев, когда вполне образованным женщинам внушали бредовые идеи их малограмотные сумасшедшие горничные. Хрестоматийный пример: влияние на нашу последнюю императрицу малограмотного Распутина. Словом, явление это описано, но механизм его остается загадкой, — подытожила Качалова. — А что касается современных индуцированных психозов, то тут имеются некоторые особенности. Всегда считалось, что индуцированным психозам поддаются в основном женщины и дети. Сегодня же мы все чаще сталкиваемся с индуцированными мужчинами. Причем довольно образованными, с достаточно критичным восприятием, психологические тесты показывают, что они и внушению-то плохо поддаются.

Елена Николаевна вздохнула.

— Чем-то похоже на гипноз? — предположил Воротов.

— Несколько другой психический механизм. В частности, до сих пор никому не удавалось путем даже мощнейшего гипноза внушить идею убийства, тем более — заставить убить. И в состоянии гипнотического сна у человека продолжают действовать традиционные табу. А психическая заразительность сметает все барьеры. Индуцированного человека можно запрограммировать на все, что угодно.

— Ну хоть какие-то особенности личности у людей, поддающихся психической индукции, выявлены? — сурово поинтересовался Игорь.

— Ни-ка-ких, — четко, по слогам произнесла Елена. — Практически индуцировать можно любого человека. А вот об определенных свойствах личности индуктора еще можно что-то сказать. Обычно это люди ниже среднего умственного развития, с серьезными психическими проблемами, если не сказать, отклонениями. Истеричные. Как все истерики, обладающие богатым воображением. Авторитарные в своем окружении.

Воротов ждал продолжения, но доктор молчала.

— Какой ужас, — пробормотал Игорь, поняв, что продолжения не будет.

— Да. У нас еще была на экспертизе любящая бабушка. Так вот она, начитавшись всякой литературы про дьявола, удавила своего внучка, поскольку в какой-то момент ей показалось, что он и есть Антихрист. Бабушка очень любила внука. Все шесть лет, пока мальчик жил, она только им и занималась, можно сказать, посвятила ему всю свою жизнь.

— Бабушка — сумасшедшая? — на всякий случай спросил Воротов.

— На момент совершения правонарушения признана невменяемой, поскольку индуцировалась слишком сильно. Но вообще-то совершенно нормальная милая старушка. Еще кофе?

— Благодарю. Вы мне очень помогли, Елена Николаевна, — сказал Воротов и поднялся.

— Не думаю, — грустно заметила Качалова, — но вы заходите. Всегда рада вам.

Даже видавший виды Кудряшов был поражен до глубины души. В квартире было перевернуто абсолютно все. Похоже, тщательно перетряхивали каждую тряпку, каждую книжку. Цветастыми кучами валялись на полу пыльные вещи, вечный покой которых на антресолях был потревожен. На кухне из всех баночек-скляночек было высыпано содержимое, ровным хрустящим слоем покрывавшее теперь пол. Из-под ванны чьей-то неведомой рукой были извлечены давно не видавшие свет банки «Бустилата», пачки оконной замазки и малярные кисти.

Среди этого живописнейшего нагромождения пожитков и утвари растерянно бродила тихая Лариса с опасно сухими глазами. Час назад она позвонила Кудряшову и робко попросила его приехать.

— У меня в доме разгром, — скромно сказала она.

По словам Верещагиной, ее не было дома только три часа. Кудряшов, оценив масштабы проделанной работы, легко сообразил, что вкалывали здесь по крайней мере человека четыре. Входная сейфовая дверь, судя по всему, была отжата импортным домкратом, поступившим на вооружение домушников не так давно. Короче, все изобличало хорошую подготовку и пылкое желание непременно что-то отыскать в квартире Ларисы Павловны. Вот только что?

Этот вопрос Слава задал сразу же, едва переступил порог. Внятного ответа не последовало. Лариса Павловна уверяла, что понятия не имеет, за что на ее дом свалилось такое стихийное бедствие. Кудряшову, разумеется, в это слабо верилось. Вернее, не верилось вовсе. Но что поделаешь с женщиной, которая молчит?

Как ни странно, компьютер Верещагиной был целехонек и важно возвышался над столом. Дискетки чинно лежали в своих коробочках.

— Лариса Павловна, — наконец догадался Кудряшов, — не могли бы вы проверить, вся ли информация на месте?

Лариса с ужасом посмотрела на опера, присела к столу, потыкала в компьютерные кнопки. Компьютер не загружался. Лариса в отчаянии кинулась проверять дискетки. Все директории были девственно чисты.

«Пять, — подумал Кудряшов, — их было пять человек. Четверо шмонали квартиру, а пятый интеллигентно сидел в это время — методично стирал все из памяти компьютера и чистил дискетки. Вообще-то легче было компьютер, тем более дискетки, сломать физически. Но они, наверное, все просмотрели, а затем непонятное (а непонятно им было все) уничтожили».

— У вас защиты не было никакой? — спросил Слава.

Впрочем, это было проявлением праздного любопытства с его стороны. Кудряшов внутренне подобрался в ожидании стенаний и слез. Но Верещагина была на удивление спокойна. По крайней мере внешне. А посему Кудряшов решил, что самое время спросить у хозяйки: что стерли-то?

Верещагина пожала плечами.

— Мои записи, астрологические.

— Открылся, видимо, сезон охоты на различные оккультные архивы. Вы не находите?

Лариса промолчала.

— Большая потеря? — посочувствовал Слава.

— Мне неудобно вас просить, — замялась Верещагина, — но не могли бы вы… посидеть, — подобрала она наконец слово, — со мной до утра? Я вызвала на десять мастера, дверь обратно поставить. Без двери одна ночевать боюсь.

— Разумеется, конечно, — поспешно согласился Слава.

— Спасибо. А что касается стертой информации… Потеря большая. Но я ее переживу.

— Мне за вас становится страшно. — Слава придвинулся к Верещагиной ближе.

Лариса ответила ему печальным взглядом.

— А что они делают? — кивнула в сторону опербригады.

— Отпечатки пальцев ищут.

— Отпечатки пальцев? — недоуменно повторила Лариса.

— Так положено, — сказал Кудряшов.

— Раз положено — пусть ищут, — покорилась Лариса и пошла варить кофе. К счастью, зерна колониального товара высыпали не на пол, а на стол.

— Может, все-таки это устроили конкуренты? — пытливо интересовался некоторое время спустя Кудряшов, попивая бодрящий напиток.

— У меня нет конкурентов, — отвечала Лариса и в десятый раз спрашивала, кивая в сторону комнат, где все еще функционировали эксперты: — А им кофе?

— Им не до этого, — в который раз говорил Слава.