Заклятые подруги

— Это абсолютно одно и то же, — рассмеялась Лариса. — Я тебе как астролог говорю: это одна и та же энергетика. Из одной бочки черпается. Не получится сегодня ничего.

— Тогда ко мне? К тебе?

— К тебе.

Стрелецкий коротко переговорил с охраной, и те, загрузившись в свою тачку, тронулись за машиной Стрелецкого.

Воодушевленная удачей подруги, Лариса все нахваливала Володю Ткаченко: и добрый-то он, и щедрый, и тонкий, и понимающий. Наконец Косте надоело слушать комплименты не в свой адрес.

— Так ты ничего не поняла? — кинул он раздраженно. — Но если уж ты не поняла…

Лариса испуганно посмотрела на него.

— Все просто и без песен, — продолжал Стрелецкий. — Ткачу нужно «бабки» за границу перевести. Сейчас, по новым правилам, это сложнее стало. Съемки за границей — открытие там счета в банке. Один доллар — на съемки, двадцать — остаются лежать. Кто будет учитывать, сколько фильм съест? Никто. Никаких придирок. Для Ткача это подарок — Катю субсидировать.

Лариса молчала.

— Какие же вы, женщины, наивные, — удовлетворенный произведенным эффектом, констатировал Стрелецкий. — Думаете, вам жертву немыслимую приносят. А вас используют как хотят.

— Кто еще знает об этом? — тихо спросила Лариса. Вдруг сорвалась, затрясла Костю, еле удерживающего руль. — Кто еще об этом знал? Кто?

Глава 6

— У меня была тяжкая, несладкая жизнь. Да, жизнь непроста. Мне пришлось хлебнуть дерьма вдосталь. Я многое повидал. У меня не осталось иллюзий. Но есть люди, составляющие мой золотой фонд. Я их собираю, коллекционирую. Они всегда в моей памяти, в моем сердце. — Андрей Сафьянов приложил к груди свою широкую ладонь. — Среди них — Алевтина. Она была яркой женщиной. Необыкновенной. Нет, я не верю в самоубийство. Но враги… Мне всегда казалось, что у женщины не может быть смертельных врагов. Женщины — существа легкомысленные, эфирные. Какие такие у них могут быть проблемы? Кому они могут мешать? Их так легко обмануть, отвлечь, соблазнить. Зачем их убивать? Зачем?

Вот уже полчаса Игорь Воротов позволял Сафьянову не отвечать на поставленные вопросы, а разглагольствовать. За это время Игорь понял следующее: а) глубина эгоизма Андрея Андреевича столь основательна, что добраться до дна души вышеозначенного субъекта не представляется возможным. «Я… мною… обо мне…» — даже в ситуации следствия по делу об убийстве в устах Сафьянова — это никакой не маневр, а исключительно естественное, единственно возможное для данного индивидуума состояние внимания только и непосредственно к себе, родному, любимому, замечательному; б) сидящий перед Воротовым человек не может обладать необходимой следствию информацией — по определению. Поскольку ничем, кроме опять же себя, родного, любимого, замечательного, не интересуется.

Воротов уже бросил было бесплодные попытки узнать что-либо полезное, погрузился в отвлеченно-скучающее состояние, как вдруг Сафьянов замолчал. Замолчал. И Игорь уловил некую эмоцию, направленную вовне, некое подобие вялой пытливости по поводу произведенного им, Сафьяновым, эффекта. Наконец-то Андрею Андреевичу захотелось посмотреть, с какой же миной его, собственно, так долго и молча слушают. Выяснилось: равнодушно. Что Андрея Андреевича не смутило вовсе. Однако он не вернулся в состояние тетерева на току. Андрей Андреевич теперь тщательнейшим образом отслеживал реакцию на свои слова.

— Алевтина всегда была окружена поклонниками, — говорил Сафьянов, но, заметив, что подоплека сказанной фразы может показаться слишком фривольной для прокурорского служаки, тут же скорректировался и пояснил, становясь великодушным: — Вокруг таланта всегда бушуют страсти… Я не верю в чудеса, — произнес Сафьянов, внимательно следя за отношением Воротова к сказанному, и поправил себя: — Но женский мир — особый мир. Возможно, в нем и случаются экстраординарные происшествия.

Воротов пытался закрыться, напялив маску непроницаемой тупости. Но Сафьянова невозможно было обмануть. Он словно читал мысли собеседника, словно смотрелся в зеркало, следя за Игорем, поправляя себя, устраняя несимпатичные детали. Воротову пришлось признать: Сафьянов лихо добивается расположения к себе. Легко. И совершенно безболезненно для своего самолюбия.

Игорь не удержался и сказал об этом Андрею. В форме комплимента.

Сафьянов благодарно улыбнулся:

— Я в самом деле не хочу оставлять о себе дурного впечатления. Зачем казаться хуже, чем ты есть? Самолюбие?.. Самолюбие — это гордость дураков.

Это был, пожалуй, самый точный ход. После такого стриптиза с человеком невозможно разговаривать с закрытым забралом.

— Вы, разумеется, знакомы с Юрием Агольцовым… — До сих пор это имя не произносилось ни Сафьяновым, ни Воротовым. А почему, собственно?

— Разумеется, — подтвердил Андрей.

Он ждал конкретного вопроса и вовсе не собирался пороть отсебятину на свою голову. Воротов согласно кивнул: осторожность в наше время не помешает. И спросил:

— Как вы думаете, у Агольцова и Алевтины Коляды были, помимо всего прочего, деловые отношения?

Сафьянов не стал делать удивленного лица.

— Не исключаю. Но, сами понимаете, ни Агольцов, ни Алевтина в эти дела меня не посвящали.

— И у вас нет никаких предположений?

— Предположений? — переспросил Андрей, желая проверить, не ослышался ли он. — Я не вникаю в чужие дела. Тем более, простите, в дела таких людей, как Юра Агольцов. Но могу сказать с абсолютной уверенностью: в смерти Алевтины Юра совершенно неповинен. Чем больше человек грешит, тем более он, видите ли, сентиментален по отношению к своим близким. Алевтина была для Агольцова очень близким человеком. Очень!

— Вы так хорошо его знаете?

— Я хорошо знаю эту породу людей. В них в принципе сложного-то ничего нет.

— Вам много приходилось общаться с уголовниками?

— Если вы намекаете на мою самоуверенность, то напрасно. Уж вам ли не знать, что я прав. Прав?

— Тогда что их связывало, — уклонился от ответа Воротов, — Агольцова и Коляду?

— Все и ничего. Леня Долгов вам бы это с научной точки зрения осветил. А я скажу только: чтобы связаться с человеком, достаточно пяти минут. Чтобы развязаться — иногда и жизни не хватит. Засасывает, знаете ли. Рутина. Кажется, что так и должно быть. То есть можно, конечно, причин-то сколько угодно назвать. Но все это будет неправда или полуправда. А вот если вы будете считать все отношения между людьми чистой случайностью, тогда все встанет на свои места. Если конкретнее, Алевтина и Юра встретились. Зачем им искать что-то другое? Кого-то другого? Они вполне друг друга устраивали. Есть еще вопросы?

— Вы слышали когда-нибудь об архиве, который собирала Коляда?

— От Ларисы Верещагиной — наверняка. Но извините, — развел руками Сафьянов, — не запоминаю того, что меня напрямую не касается. Вы, должно быть, это поняли уже.

— Тогда поговорим о Верещагиной.

Андрей плотоядно заулыбался:

— О Ларисе готов говорить бесконечно. Но вот давать показания по ее поводу не готов. Бейте меня, режьте на куски, но этой женщине ничего плохого я никогда не смогу сделать.

— Отчего же сразу о плохом, Андрей Андреевич? Никто здесь Ларису Павловну обижать не собирается.

— Так ли? — посерьезнел Сафьянов. — Вы в курсе наверняка, что моя благоверная уж больно Ларису Павловну не любит. Впрочем, Оксана мало кого любит. К Алевтине она тоже так, неласково, относилась. А я, получается, как бы меж двух огней.

— Меж трех, — аккуратно поправил Воротов.

— Что вы имеете в виду? — вскинулся Сафьянов. — Ну да, был меж трех. Не мог отказать себе в удовольствии общаться с Алевтиной. Еще один повод для домашнего скандала. «Ты дружишь с моими врагами». О, эти сварливые жены! — Сафьянов с завистью посмотрел на Игоря. — Наверное, у следователей прокуратуры не бывает вздорных жен. Жены следователей прокуратуры — верные боевые подруги?

— У меня хорошая жена, — без тени юмора согласился Воротов, — но ей наверняка не понравилось бы, если бы я дружил с ее врагами.

Сафьянов достал из пачки сигарету. Какое-то время понадобилось, чтобы ее зажечь и раскурить.

— Это вы меня так ставите на место? — осведомился он. — Или и в самом деле считаете, что я могу общаться с врагами своей жены? Неужели вам нужно объяснять, что такое женские капризы? Алевтина никогда ничего плохого Оксане не делала. Просто Оксана вбила себе в голову, что все плохое в ее жизни имеет одну причину. Две, вернее. Верещагина и Коляда — от них все беды. И вы мне предлагаете идти на поводу у бредовых идей моей жены? Она очень славный человек. И многое в жизни выстрадала. И быть может, заслуживает лучшей участи. Но я делаю все, чтобы ей было хорошо. Все, что могу, я для нее делаю. А вообще, — Сафьянов вдруг изменил свой серьезный тон, — нам ли, благородным донам, вникать в кропотливые перипетии отношений женщин друг с другом?

«А может, так только кажется, — подумал Воротов, — что самолюбие этого человека вовсе не уязвлено? Может, сбивают с толку его глубокий бас, его расслабленная, вальяжная манера говорить, его импозантная внешность этакого большого, благостного бонвивана? Отчего-то грузные люди всегда кажутся нам добросердечными и душевными. Впрочем, в данном случае проницательность проявить не удастся. Этот человек всегда сможет произвести то впечатление, которое хочет произвести».

— У вас Луна в Козероге, очень слабая, неповоротливая Луна, мешающая вам правильно улавливать обстановку. Как правило, человек с такой Луной предпочитает не садиться спиной к двери и вообще не любит, когда за его спиной кто-то находится. И правильно делает, что не любит. Потому что у него отсутствует то, что называют шестым чувством, и ему приходится довольствоваться пятью и, конечно, своим разумом. И вы ни в коем случае не должны полагаться на свою интуицию. Она вас обманет обязательно.

Лариса говорила все это и чувствовала: ей не верят, не хотят верить. Все из-за этой же ущербной Луны, которая сбивала с толку. Клиентка Ларисы — Светлана, женщина сорока двух лет, отчаянно некрасивая (но не в некрасивости, как известно, несчастье) — постоянно попадалась в созданные ею же самой ловушки. То Светлана воображала, что в нее влюблен некий господин N, а когда он, ничего не подозревающий, не спешил улечься возле ее ног, развивала бурную деятельность, затаскивала господина N в постель, а потом долго удивлялась и сокрушалась, не понимая, что происходит: только что любил — и вдруг разлюбил. То Светлана пригревала подругу, явно настроенную к ней потребительски, а когда подруга уводила из-под носа мужика — Светлана впадала в долгую, развесистую депрессию, из которой выбиралась чуть живая. К тому же Света попивала, и чем дальше, тем больше, оправдывая свое пьянство неудавшейся личной жизнью. Хотя — Лариса отчетливо видела это в круге, высвеченном экраном компьютера, который они сейчас вместе со Светланой рассматривали, — постоянная потребность в затуманивании мозгов происходит все по той же причине: от страха смотреть правде в глаза. Светлана таким образом судорожно пыталась, безуспешно, впрочем, создать свою, комфортную реальность, в которой все относятся к девушке Свете хорошо и по-доброму, в которой ее, Светочку, любит каждый понравившийся ей самой мужчина, в которой все удается и все получается.

Диагноз был ясен. Сказать-то об этом Лариса могла. Но вот как сделать так, чтобы Светлана поняла, что пора протрезветь, в буквальном и переносном смысле, вот вопрос. Очень часто человек потому и несчастен, что на самом деле не желает расставаться со своими проблемами. Потому что за этим расставанием возникают новые проблемы, порой еще более болезненные, чем предыдущие.

Лариса знала: Леня Долгов в ситуациях, подобных Светланиной, считал, что пациентка должна «снизить уровень притязаний». Доктор Долгов мягко подводил женщин к мысли о том, что их требования к потенциальному избраннику явно завышены, что сук надобно рубить по себе, что лучше синица в руках, чем журавль в небе, принцев на белых конях нынче не водится, и надо брать то, что попадется. Но выйти замуж абы за кого, лишь бы выйти замуж — так вопрос редко ставился женщинами. Ну с какой стати, например, Светлана — известный, дорогой аудитор — свяжет свою судьбу с каким-нибудь пропащим мужичонкой? Ей нужен равный партнер. Другое дело — не любой равный. У людей с психологическими проблемами выбор и вправду существенно уже. Но не по вертикали, а по горизонтали. Женщина, обладающая тем, что в быту называют легким характером, уживется со всяким. Светлане же придется искать строго определенный типаж. Так что не «снизить», но «сузить» притязания придется, а это далеко не одно и то же, можно даже сказать, прямо противоположное «не то». Светлана обязательно найдет то, что ей нужно. Если только четко будет представлять себе, на каких именно мужчин следует обращать внимание, мимо каких проходить спокойно, от каких побыстрее бежать. А для того чтобы «снизить притязания», ни к психологу, ни тем более к астрологу, да хоть и к гадалке, ходить не надо. Зачем? Чтобы остаться такой же несчастной бабой, только с матримониальным штампом в паспорте? В чем тогда смысл перемен?

Лариса часто спорила с Леней Долговым по поводу его теории «снижения». «Сам-то небось не хочешь снижать свои притязания, — говорила, — а другим советуешь. Чем они хуже тебя?» На что Леня неизменно отвечал, что он вполне доволен своим положением, не испытывает никакого дискомфорта и за помощью ни к кому не обращается. А вот пациентки обращаются за помощью. И им надо помочь. В этом, конечно, был резон. Но все же из каждой ситуации всегда есть несколько выходов. И Лариса предпочитала более сложную, но и более филигранную работу. Можно ведь и не внушать человеку, что он недостоин того, чего желает, а подробнее разобраться, чего он, собственно, на самом-то деле хочет, что ему на самом-то деле нужно для того, чтобы быть счастливым и довольным жизнью. Как ни странно, люди редко дают себе труд это понять.

В случае со Светланой Лариса билась о стенку уже месяц, проклиная тот день и час, когда, посмотрев на карту рождения клиентки, увидела эту самую Луну в Козероге, Луну, которая к тому же находилась в квадратном, напряженном аспекте с соединением Нептуна и Сатурна в Весах. Если учесть, что Нептун — планета романтиков, поэтов, музыкантов, наркоманов и пьяниц, а Сатурн — планета государственных деятелей, причем тоталитарного стиля, планета жесткой, консервативной регламентации и расчетливой нормативности, то можно себе представить, какую гремучую смесь составляют они вместе. Сочетание иллюзорности и последовательности, мечтательности и замкнутой недоверчивости, неконкретности и ответственной организованности — что может более раздирать человека, рвать его на части, заставлять совершать противоречивейшие поступки, после которых всегда остается чувство неудовлетворенности собой? В Светином случае, помимо всего прочего, Нептун и Сатурн составляли кошмарный винегрет из непреодолимого желания напиться, отключиться от реальности и постоянных тяжелейших угрызений совести по этому поводу.

Короче, звезды при появлении на свет Светланы встали не очень-то удачно. Лариса всегда с огромным трудом общалась с людьми, у которых Луна присутствовала в Козероге, поскольку редко находила у них понимание: она казалась им слишком легковесной, поверхностной, а они были неинтересны Ларисе своей некоторой эмоциональной тупостью, сильнейшими стереотипами реагирования на все и вся и сухим аскетизмом. Но астролог Верещагина отдавала себе отчет в том, что необходимо преодолеть эту взаимную антипатию, иначе какой же тогда Верещагина астролог? Лариса смотрела на людей с козерожьей Луной свысока: они никогда не смогут так тонко чувствовать мир, как сама Лариса. Астролог Верещагина была вынуждена становиться на место этой поганой, холодной, приземленной Луны и именно с такой точки зрения объяснять клиенту его проблемы. По-хорошему, надо было отказаться от работы сразу. Лариса могла себе это позволить. Астролог-профессионал Верещагина не могла.

— Хорошо, — гася экран дисплея, сказала Лариса. — Хорошо. Если вы действительно хотите, чтобы я вам помогла, вы будете делать так, как я вам скажу. Вы сможете на какое-то время довериться мне полностью?

— Разумеется, — радостно кивнула Светлана.

«Еще бы, — с тоской подумала Лариса. — Ты только и ждешь, чтобы кто-нибудь взял на себя ответственность за твою судьбу».

Вообще-то среди астрологов считалось неправильным поступать таким образом. Пугали всевозможными недугами и напастями — брать на себя решение чужих проблем означало, теряя собственные силы, поддерживать энергетически чужое существо. Другое дело — подвести клиента к самостоятельному решению проблемы, а дальше чуть поддерживать его советами на пути к успеху. Такой вариант был предпочтительнее еще и потому, что делал благотворные перемены необратимыми. Ведь когда человек прилагает усилия — иногда немалые — для исправления своей жизни, чем-то рискует, от чего-то отказывается, он больше дорожит пришедшей удачей и уже не станет совершать глубокомысленных глупостей, памятуя о пережитых трудностях. Когда же клиенту все преподносится на блюдечке с голубой каемочкой, когда все достается даром — деньги, заплаченные астрологу за совет, какие бы они ни были большие, не способны взять на себя функцию платы за судьбоносные шаги, — он, клиент, может в самый решающий момент соскользнуть на более легкую, но и более опасную для своего будущего тропу. И тогда все усилия астролога пойдут прахом. В общем, то, что делала сейчас Лариса, было чистейшей воды перекачкой ее собственной энергии в виде собственного знания жизни и собственного опыта в сложную жизненную ситуацию Светланы, что никак не приветствовалось профессиональной астрологической этикой. Но проблему несчастной Светы следовало устранить как можно быстрее, поскольку для женщины сорок с лишком лет — не хухры-мухры, и ждать, пока Света сама дозреет до пересмотра своей жизненной позиции, времени не оставалось.

— Итак, — продолжала Лариса, — тогда я опишу то, что вам нужно делать. И вы будете делать так, как я скажу, даже если вам это покажется невозможным и неприемлемым. Договорились? Отлично. У вас есть сейчас на горизонте мужчина, который вами интересуется, но вам не нравится?

— Есть, — подумав, согласилась Светлана.

— Что вас в нем не устраивает?

— Ну-у, — протянула Светлана, — он не в моем вкусе. Я не люблю мужчин, которых не надо завоевывать. Мне с ними скучно.

— Это человек не вашего круга?

— Да нет, коллега по работе. Но он смотрит мне в рот, ловит каждое слово. И вообще…

— Что — вообще?

— Ну, не знаю… Не нравится он мне — и все.

— Попробуем сделать так: вы его не отталкивайте. Ничего не обещайте, но и не отталкивайте. Попросите у него разрешения — вы поняли? — разрешения составить ему гороскоп. Я думаю, он не откажет вам, если действительно заинтересован в дальнейшем развитии отношений. Возьмите у него, но еще раз повторяю — только с его согласия, данные о времени и месте рождения. А там посмотрим.

— А почему он мне должен обязательно не нравиться?

— Потому что, Светлана, — Лариса встала, давая понять, что аудиенция закончена, — я думаю, что проблемы с мужчинами у вас возникают, помимо всего прочего, оттого, что вы постоянно выбираете себе не тот объект, который вам нужен на самом деле, с которым вам будет действительно хорошо. Это бывает очень часто, вы здесь не одиноки, к сожалению.

Проводив озадаченную Светлану, Лариса долго стояла у окна, глядя ей вслед. Лариса уже знала, что будет дальше. Она увидит космограмму Светиного воздыхателя — скорее всего это будет человек, который вполне Светлане подходит. Потом Лариса велит Светлане, сжавши зубы, пообщаться месяц-другой с «мужчиной не того типа». Тут, правда, понадобится держать руку на пульсе ситуации, постоянно вправлять Свете мозги. Но это не так сложно. Потом Светлане, вероятно, понравится роль женщины, которая любима. Света успокоится, выкинет из головы эту дурь по поводу «завоевания мужчин» — не для ее Луны это занятие. А если нет, тогда они, Светлана и Лариса, начнут все сначала. Правда, Ларисе будет уже труднее: после неудачи ей понадобится куда больше сил для того, чтобы навязывать свою волю клиентке. Может, Леня Долгов и прав, действуя примитивненько, но зато наверняка?

«Вы магически пытаетесь внушить любовь, — вспомнила Лариса оккультную казуистику. — Но вихрь отразился, и вы сами влюбились. Вы наводите порчу: не удалось — и вы сами захворали. Вот поэтому, во избежание дурных последствий, нужно всегда страховать себя от возвратных ударов выбором второго, подставного объекта, направляя вихрь на двоих, чтобы в случае неудачи перенести вихрь на какого-нибудь очень пассивного человека, от которого нельзя ожидать отражения удара».

Лариса вздохнула: о, если бы это было так просто! Выпила кофе, чтобы взбодриться, и спустилась вниз за почтой. Уже поднимаясь в лифте, Лариса развернула газету, пробежала глазами первую полосу и — не удержалась — вскрикнула в ужасе.

На первой полосе красовалась фотография искореженной машины и короткая заметка:

«Печальный список жертв заказных убийств снова пополнился. Вчера утром у подъезда своего дома был убит известный предприниматель В. Ткаченко и двое сопровождавших его лиц. В 9.05 г-н Ткаченко в сопровождении охранника вышел из своего подъезда, намереваясь отправиться на работу. Бизнесмен и охранник сели в «Мерседес», где их поджидал личный шофер г-на Ткаченко. Машина не успела отъехать и пяти метров, как раздался взрыв. По всей видимости, убийство связано с коммерческой деятельностью покойного бизнесмена, а шофер и охранник пострадали случайно. Владимир Ткаченко три месяца назад занял пост заместителя председателя правления Транскомбанка. Ведется расследование».

Лариса пулей влетела в квартиру, кинулась к телефону. Она яростно нажимала на кнопки, вызывая самые разные номера, и наконец дозвонилась.

— Ты с ума сошел? — заорала она в трубку. — Ты спятил? Зачем ты это сделал?

— Померанцеву успокой, — ответил спокойный стальной голос, — я достану ей деньги, ее планов это не коснется.

— Ты такой довольный, Юра, — упавшим голосом проговорила Лариса. — Ты все обдумал хорошенько?

— По-моему, Лариса Павловна, это вы плохо понимаете, что происходит.

— Я хотела бы с тобой встретиться.

— Есть необходимость?

— Хочу в глаза, не по телефону, сказать, что я о тебе думаю.

— И это все?

— Все, — призналась Лариса.

Она положила трубку и долго сидела не шелохнувшись. Потом медленно встала, подошла к компьютеру, вызвала по очереди несколько астрологических карт.

«В конце концов, — подумала Лариса, — каждый человек когда-нибудь умирает».

Года два назад Алевтина Коляда попала в аварию. На проспекте Вернадского Алевтинину «Волгу» слегка подрезал «шестисотый» «Мерседес». Алевтина чертыхнулась, но ни в коей мере не насторожилась. В Москве вообще стало трудно ездить: правила дорожного движения нынче редко кто соблюдает, а уж неписаные правила джентльменского поведения на дорогах — тем более. «Шестисотый» не давал себя обогнать, маячил впереди; сзади Алевтинину машину подпирал какой-то задрипанный «Запорожец». Алевтина на какое-то мгновение потеряла бдительность и, когда «мерс» вдруг резко сбросил скорость, затормозить не успела, стукнула его, причем прилично. Ну а известно: кто сзади бьет — тот и виноват.

Из «шестисотого» степенно выволокли свои накачанные тела трое мужиков, вид которых не оставлял ни малейшего сомнения в их социальном статусе.

— Ну что, дамочка, в три тыщи «зеленых» вам это обойдется, — осмотрев вмятину на своем «мерсе», заявили.

Это было как раз то самое предложение, отказываться от которого, как говорится, не принято. Когда речь идет о реальных деньгах, рассказывать кредиторам о тонком мире и потусторонних встречах — себе дороже. Алевтина это поняла сразу, заняла-перезаняла, но заплатила на следующий же день. Однако, будучи женщиной контактной и умеющей произвести неизгладимое впечатление, Алевтина не преминула завязать ни к чему не обязывающее, но могущее быть небесполезным знакомство. После передачи «зеленых» она и главный бандит расстались лучшими друзьями. Тот ей визитку свою сунул и чуть ли не со слезами умолял звонить, если помощь его вдруг понадобится.

Как в воду глядел. Не прошло и недели, как к Алевтине наведались двое с лицами, не испорченными интеллектом. «Деньги, значит, на нашей территории гребешь? Тебе кто-нибудь разрешал тут хоть копейку зарабатывать? Тогда Алевтина вытащила бандитскую визитку и ткнула пришельцам. «Хорошо, — сказали, — забивай «стрелку».

«Стрелка» выглядела впечатляюще. Рано утром во двор дома, где жила Алевтина, въехали три «Жигуля», из которых посыпались качки, видимо-невидимо. Тут же — минута в минуту — на уже выправленном «Мерседесе» подкатил знакомый любезный бандит — один-одинешенек. Он вышел из машины, перекинулся парой слов с вожаком качков. После чего качки быстро залезли обратно в свои машины и резво рванули с места.

Владелец «Мерседеса» не спеша пересек двор, поднялся к Алевтине.

— Мадам, я обо всем договорился. Отстегивай моим ребятам триста баксов в месяц, и никто больше не побеспокоит. Уверяю — это по-Божески.

Собственно, так они и познакомились — Алевтина Коляда и Юра Агольцов. И больше они к теме денег не возвращались, даже потом, когда Алевтина стала Юриной любовницей. Раз в месяц к ней приходил вежливый молодой человек, и она выдавала ему конверт с деньгами. Что ж, такова жизнь, Алевтина не чувствовала в себе сил поворачивать реки вспять. Агольцов тоже не собирался менять установившиеся законы. Мало ли что с ним может случиться? Алевтина не должна пострадать — ни при каком раскладе.

Роман Алевтины и Юры развивался бурно. В Юрином арсенале присутствовал широкий ассортимент комплиментов, море роскошных цветов и ценных подарков. Алевтина, несмотря на все свои колдовские чары, была всего лишь женщиной, падкой на мужское внимание и искреннее обожание.

Юре было чуть за тридцать, его темно-русые волосы уже начали красиво седеть, был Юра невысок, но, как говорится, хорошо сбит. Мужественное лицо, резкие черты, стального цвета глаза. Впрочем, ничего удивительного: после тридцати лет человек уже сам ответствен за свою физиономию — все пережитое на ней отражается, весь характер просматривается.