Председатель КГБ Юрий Андропов

Осторожный идеологический аппаратчик, один из тайных подготовителей пресловутой "перестройки" Г. Арбатов был, как уже говорилось, близок к Андропову. В своих недавних воспоминаниях — очень осмотрительных и взвешенных — он сообщает о Горбачеве довольно неожиданную подробность. Причем следует напомнить, что Арбатов был советником по внешней политике, а отнюдь не по сельским делам.

"Впервые эту фамилию услышал именно от Андропова в 1977 году, весной. Дату помню, поскольку начался разговор с обсуждения итогов визита С. Вэнса, потом перешел на болезнь Брежнева. И я здесь довольно резко сказал, что идем мы к большим неприятностям, так как, судя по всему, на подходе слабые, да и по политическим взглядам часто вызывающие сомнение кадры. Андропова это разозлило (может быть, потому, что он в глубине души сам с такой оценкой был согласен), — и он начал резко возражать: ты, мол, вот говоришь, а ведь людей сам не знаешь, просто готов все на свете критиковать. "Слышал ли ты, например, такую фамилию — Горбачев?", Отвечаю: "Нет". — "Ну, вот видишь. А подросли ведь люди совершенно новые, с которыми действительно можно связать надежды на будущее". Не помню, чем тогда закончился разговор, но во второй раз я фамилию Горбачева услышал от Юрия Владимировича летом 1978 года, вскоре после смерти Ф.Д. Кулакова, бывшего секретаря ЦК, отвечавшего за сельское хозяйство".

Хитрый Арбатов в данном случае наверняка не понимал, что проговаривается, таких частностей, важных нам, профанам, сообщать не следует. Как ни старался Горбачев перед Андроповым по прибытии того на отдых в Минеральные Воды, но главу КГБ, лишенного обычных человеческих слабостей, шашлыком у водопада не завлечешь, это не Брежнев со своим любимым зятем. Да и простоват был ставропольский Миша, а Андропов предпочитал столичных циников с двойным дном. Откуда же эта явная симпатия? И ведь она переросла потом в серьезные дела, отчего?

Есть только одно достоверное свидетельство на этот счет. Оно настолько неожиданно, что сперва казалось нам преувеличением. Но из дальнейшего изложения хода событий читатель убедится, что сообщаемые ниже подробности четко укладываются в общий бесспорный ряд и не только не противоречат, а подтверждают неслучайность андроповского выбора в Ставрополье. Бывший сотрудник Горбачева рассказал: "Как когда-то в глуши Тебердинского заповедника под руководством Брежнева вызревал антихрущевский заговор, так и теперь в Ставрополье под предводительством Андропова разрабатывалась программа захвата власти, устранения немощного Генсека и его окружения. Штаб-квартирой заговорщиков стала госдача ЦК. Красивое, из краснорозового камня, здание, прекрасно вписавшееся в горный ландшафт. Плиты обширной террасы выложены в шахматном порядке. Когда-то на этом "поле" разыгрывалась судьба страны. На нем стояли "фигуры" различного достоинства, но лишь второстепенной "пешке" удалось прорваться в "ферзи".

В один из солнечных дней мне позвонил Горбачев: "Ты знаком с Чурбановым и с Галиной (дочь Л.И. Брежнева. — С. С)?" Я ответил, что знаком. "Завтра поедем их встречать".

Горбачев был взволнован и, казалось, не на шутку озабочен приездом зятя Генсека.

Вечером спецрейсом на самолете Ту-134 в аэропорт Минводы прилетели Ю.М. Чурбанов и Галина Леонидовна. Горбачев был с супругой. Раиса Максимовна осыпала комплиментами дочь вождя, которая вела себя довольно высокомерно.

Заехали в Пятигорск на обед.

Михаил Сергеевич был членом ЦК, Чурбанов к тому времени — лишь кандидатом, но первый секретарь Ставропольского крайкома изрядно расстарался перед Юрием Михайловичем. Беспрестанно шутил, рассыпался в любезностях, подливал Чурбанову, любившему выпить, замечательный армянский коньяк. Сам Горбачев редко выпивал больше трех рюмок, но нынешний случай был исключением. Под хмельком у Юрия Михайловича развязался язык, было видно, что ему приятно показать, насколько он владеет информацией из первых рук.

В Кисловодске снова накрыли стол. Наконец, разговор коснулся интересующей Горбачева темы. Вальяжно развалившись в кресле, Юрий Михайлович бахвалился, что якобы перед его днем рождения Леонид Ильич сказал о своем намерении сделать зятя своим преемником, так что скоро он, Ю.М. Чурбанов, станет Генеральным секретарем ЦК КПСС. Горбачев внимательно слушал, расспрашивал, кто присутствовал на дне рождения Чурбанова, где Брежнев давал подобное обещание, кто это слышал. И Юрий Михайлович, по наивности и выпив лишнего, перечислил фамилии: Огарков, Цвигун, Щелоков, Пастухов, Тяжельников…

Во время этого разговора я беседовал с женщинами, но слышал его отчетливо.

Мы засиделись до сумерек, пора было прощаться. На обратном пути Горбачев повернулся ко мне: "Ты слышал, что сейчас Чурбанов болтал?" Я ответил отрицательно. Он еще некоторое время испытующе смотрел мне в глаза, но потом, видимо, успокоившись, перевел разговор на другую, безопасную, тему.

Через неделю мне сообщили, что первый секретарь срочно вылетел в Москву и когда вернется, неизвестно.

Я понял: Горбачев помчался с докладом к Андропову и Суслову, намечаются крупные перестановки в верхнем эшелоне власти. Мне было жаль Чурбанова. Его болтовня, скорее всего, носила сугубо застольный характер, но и ее было достаточно.

Из Москвы Горбачев вернулся уже совершенно другим человеком — самоуверенным до наглости".

О том, как Андропов разбирался с Чурбановым, Цвигуном и Щелоковым, речь впереди. А вот донос Горбачева наверняка был, и очень своевременный, ибо вокруг угасающего Брежнева разворачивалась тихая, но беспощадная борьба, и Андропов своего шанса упустить тут никак не мог. Полезных доносчиков ценят. Кроме того, этим своим доносом Горбачев целиком отдал себя под патронаж Андропова. Вряд ли Брежнев простил бы ему такую черную интригу против своего любимого зятя и столь же любимого министра внутренних дел, да и Цвигун был не чужд Генеральному. Короче, суетливый Горбачев неожиданно для себя, верно определил будущего хозяина.

Так, но опять-таки дело идет об одной лишь стороне. Горбачев хозяина нашел, а нашел ли верного соратника недоверчивый и подозрительный Андропов? Никто, кроме него, не смог бы тут ответить, а он смолчал. Но еще одно любопытное свидетельство есть. Исходя из него, можно осторожно предположить, что нет, не слишком ценил он ставропольского осведомителя, хотя, как всегда, умело скрывал свои истинные чувства. Тому опять-таки есть очень любопытное подтверждение, исходящее от самого Горбачева. Простодушный болтун вывел в одной из своих книг весьма примечательную сценку.

Перебравшись в Москву на должность секретаря ЦК КПСС по сельскому хозяйству, Горбачев получил казенную дачу рядом с такой же дачей Андропова. Они стали соседями. Угодливый провинциал решил, что ему представился, так сказать, "повод для знакомства", и он заспешил.

"Я позвонил Юрию Владимировичу, — вспоминал Горбачев.

— Сегодня у нас ставропольский стол. И, как в старое доброе время, приглашаю вас с Татьяной Филипповной на обед.

— Да, хорошее было время, — ровным, спокойным голосом ответил Андропов. — Но сейчас, Михаил, я должен отказаться от приглашения.

— Почему? — удивился я.

— Потому что завтра уже начнутся пересуды: кто? где? зачем? что обсуждали?

— Ну что вы, Юрий Владимирович! — совершенно искренне попытался возразить я.

— Именно так. Мы с Татьяной Филипповной еще будем идти к тебе, а Леониду Ильичу уже начнут докладывать.

Говорю это, Михаил, прежде всего для тебя.

С тех пор желание приглашать к себе или быть приглашенным к кому-либо у нас не возникало. Мы продолжали встречаться со старыми знакомыми, заводили новых, приглашали к себе, ездили в гости к другим. Но не к коллегам по Политбюро и Секретариату".

Да, неплохо отбрил Андропов надоедливого прилипалу! Но тот по простоте своей холуйской натуры ничего не понял. И даже потом, много лет спустя, когда уж и Андропов давно преставился, и сам Горбачев коротал дни на пенсии, по-прежнему полагал ставропольский выпускник юридического факультета, что суровый сосед по даче его любил. Он описал трогательную сцену прощания с Андроповым, когда тот умирал в Кремлевской больнице.

"Когда я вошел в палату, — писал он позднее, — Андропов сидел в кресле и попытался как-то улыбнуться. Мы поздоровались, обнялись. Произошедшая с последней встречи перемена была разительной. Передо мной был совершенно другой человек. Осунувшееся, отечное лицо серовато-воскового цвета. Глаза поблекли, он почти не поднимал их, да и сидел, видимо, с большим трудом. Мне стоило огромных усилий не прятать глаза и хоть как-то скрыть испытанное потрясение. Это была моя последняя встреча с Юрием Владимировичем".

Даже умирая, Андропов играл и лицемерил, а свои подлинные чувства унес с собой. А Горбачев напрасно радовался якобы особенной любви к нему Андропова. Но вот смешная подробность.

В те же дни и точно так же Андропов попрощался и с Николаем Ивановичем Рыжковым. "18 января, — вспоминал позднее Рыжков, — услышал по телефону знакомое: "Чем вы сейчас заняты? Приезжайте к пяти, поговорим". Вопреки моим ожиданиям, он не лежал — сидел у письменного стола в глубоком кресле, плотно укрытый пледом. Поразило, как быстро он поседел, стал совсем белым. Я чувствовал себя не слишком ловко, попытался что-то рассказать об Австрии, он перебил, перевел разговор на экономику, снова бил вопросами — самыми разными, заставил на минуты забыть, что мы не в его кабинете на Старой площади, а в Кунцевской больнице. Когда вспомнил, спохватился, глянул на часы — час пролетел. Встал.

— Извините, Юрий Владимирович, не буду вас мучить; выздоравливайте.

Вдруг он поманил пальцем:

— Наклонитесь.

Я наклонился. Он, не вставая, прижал мою голову к груди, неловко поцеловал в щеку, отпустил. Сказал:

— Идите-идите. Все".

Тогдашний Секретарь ЦК по промышленности, будущий Предсовмина СССР был, конечно, человек простодушный и наивный (что доказал, к сожалению, на своем рабочем месте), но он изложил демагогический андроповский мини-спектакль без прикрас и преувеличений на свой счет. А тщеславный Горбачев и тут смотрелся в историческое зеркало (оно оказалось кривым, но он этого не замечает по сей день). Итак, можно сделать вывод: да, Андропов покровительствовал Горбачеву и тем паче пользовался его услугами, но в наследники он его явно не прочил. Наследниками в темной душе Андропова были люди совсем иные, куда более сложно устроенные…

* * *

Об Андропове до сих пор гуляют разного рода легенды и домыслы, порой самые странные, даже дикие и, уж конечно, взаимоисключающие друг друга. О том, что он якобы чистокровный еврей по фамилии Либерман, уже говорилось. Да, Андропов был, что называется, "еврейского происхождения", то есть с наличием еврейских предков, да, он втайне сочувствовал евреям и в некоторой степени окружил себя (за пределами самого КГБ, подчеркнем это!) еврейскими советниками, но евреем в подлинном смысле слова, конечно, не был. Дело тут обстояло куда как сложнее.

Но живуча, и даже весьма, другая легенда, противоположная. Андропов был тайным сторонником "русской партии", он сам создал и покровительствовал движению "русистов" (это выражение он и в самом деле употреблял и в разговорах, и один раз даже в собственноручно подписанном документе). Об этом даже пишут, и вполне с серьезным видом. Толкуют и о том, что он был скрытым поклонником Сталина. Это доказать столь же трудно, ибо имени этого Андропов во всех своих известных документах, а также достоверно записанных разговорах не упоминал нико гда. Однако эти толкования, получившие достаточное отражение в литературе, нашей и зарубежной, требуют, тем не менее, определенного ответа.

Попробуем же его дать.

Прежде всего, поставим неожиданный вопрос: а не был ли он тайным сталинистом, пусть и на особый склад? Как никак он был глубже и понятливее простоватого Полянского и прочих. Тут имеются некоторые факты, приведем их.

Во-первых, о симпатиях своего отца к Сталину мне не раз говорил (наедине, конечно) Игорь Андропов. Понимаем, что на юридических весах это многого не стоит: говорил, не говорил. Однако свидетельствую, так было, хотя подтвердить мог бы только он сам.

Но вот уже нечто весьма серьезное. В 1979 году в издательстве "Молодая гвардия", как раз в пик "молодогвардейских" успехов, пока громы над ним еще не разразились, появилась книжка "Игоря Андросова". Имени такого в Москве и в мире не ведали, но псевдоним Андропова-младшего был уж слишком прозрачен. О чем же книга? О, она не потеряла политического (как и научного) интереса по сей день!

Называется она "На перекрестке двух стратегий" и посвящена переговорам Советского правительства с Англией и Францией, с одной стороны, и гитлеровской Германией — с другой. Как известно, дело закончилось подписанием пакта Молотова — Риббентропа в августе 1939 года в Кремле. Скажем четко и определенно: автор признает заключение пакта спасительным для нашей страны, порицает двурушничество и вероломство западной дипломатии. Как известно, именно это событие вызывало и вызывает особую неприязнь всех "демократов" (так называемых).

Ну, пояснять тут ничего не нужно, но добавить придется. Вскоре в журнале "Молодая гвардия" появилась статья некоего С. Семанова, сугубо одобрявшая общую концепцию книги. Вот суть рассуждений рецензента: "Автор объективен в изложении этой сложной темы. В книге показано, с какой осторожностью, с какой оглядкой шло наше правительство на переговоры с Германией. Но пойти на такие переговоры все же пришлось. Этого требовала безопасность нашей державы" (1981, № 2).

Известно, что Андропов-старший внимательно следил за поведением детей. Ясно, что такая просталинская книга Андропова-младшего не могла появиться без ведома отца. Тем паче, что сын использовал в работе секретные документы тогдашнего МИДа, которые обычному историку никаким образом было бы не получить. Прошло двадцать лет, вышло много книг на данную тему, но эта книга не устарела — по своему фактическому материалу, прежде всего.

Значит, вывод очень вероятен — Сталин с его суровым способом правления был чем-то близок будущему Генсеку.

Постепенно становится все более очевидным, что Андропов-старший не только ценил суровые сталинские меры, но и потихоньку готовился к ним. Вот уже говорилось выше, что известная "Альфа — сверхсекретный отряд КГБ" (летом 1994-го справляла свое двадцатилетие) была создана непосредственно по мысли самого Андропова. Именно тогда, только-только сделавшись членом Политбюро, он начал готовить сверхотборные (и сверхсекретные) подразделения, малочисленные по составу, но первоклассно вооруженные и обученные.

Зачем? Для каких целей создавалась эта военно-полицейская элита? Практический пример действия при Андропове был один: захват укрепленного дворца Амина в Кабуле в декабре 1979 года. Но то Кабул, край света. А не обдумывал ли молчаливый Андропов кое-какие иные цели и объекты? Об этом никому ничего не известно, но факт есть факт: от Дзержинского до Шелепина в "органах" подобных подразделений не знавали…

Итак? Сделаем предположение, памятуя, что все догадки только догадками и остаются. Андропов был очень суров, меры предпочитал сугубо административные, не любил пышных церемоний с долгими речами, наконец, был замкнут, скрытен, немногословен. Бесспорно, что такой набор качеств в какой-то мере делал его близким по типу к Сталину, правившему монархически.

Но Сталин был не только монарх в обличье диктатора, он хотел стать и стал отчасти монархом национальным, новоявленным Императором Всероссийским. А вот этих черт не было у Андропова изначально. Человек неясного происхождения, он не чувствовал глубоких связей с исторической Россией. И доказал это. Доказал, прежде всего, своим отношением к начавшемуся в ту пору русскому национальному движению.

Западные "специалисты" по борьбе с Россией оставили целую кучу разнообразной литературы. Слово "специалисты" заключено в кавычки не случайно, большинство их старались не объективно осветить сложную картину советской власти, а возможно более ядовито "обличить" русских патриотов. Слов нет, в этом ряду были достойные работы, назовем труды М. Агурского или Д. Данлопа. Но это были исключения, а особо постарались на этой ниве лица, выехавшие от нас с израильскими видами на жительство.

Известны сочинения А. Янова, проникнутые острой злобой к "неославянофилам" или "новым русским правым", как он нас именует. Янов долго был "постоянным сотрудником" журнала "Молодой коммунист" и сумел отточить перо. Цитировать его не станем — скучно, ибо фактов нет, а есть лишь брань, в основном по поводу пресловутого и надоевшего до оскомины "антисемитизма".

Однако рекорд поставила, без сомнения, супружеская пара — Е. Соловьев и Е. Клепикова. Тут уже напрямую — фашисты. Впрочем, дело не в ругани (ее в книге полно), а в том, как толкуется приводимый там материал. Материал этот жидкий, основан исключительно на сплетнях, даже наши и западные справочники авторы не удосужились прочесть, но уж чем богаты, тем и рады.

С изумлением можно узнать из супружеской книги, что Андропов и его ведомство были главными покровителями "Русской партии" (так они выражаются, причем с прописной буквы). Книга объемистая, 300 страниц большого формата, кою любезно издал некий "Московский центр искусств" в 1991-м под газетным заголовком "Заговорщики в Кремле". Вот что пишут соавторы о "Русской партии": "На начало 70-х приходится рубеж в ее деятельности — выход с помощью КГБ из подполья. В 70-е ей все больше дозволяется и в подцензурной советской печати, и — шире — в контролируемой органами безопасности общественной и политической сферах". И далее: "Андропов сделал секретную идеологическую и политическую ставку на "Русскую партию". Наконец: "В 70-е годы русофилам больше не от кого было скрываться… маска секретности сброшена за ненадобностью, условия идеологического существования улучшаются, как говорится, не по дням, а по часам".

Это даже не миф, это бред. Никогда не находились деятели "Молодой гвардии" и примыкающих к ним кругов в "подполье", действовали исключительно и подчеркнуто легально.

Об этом в России сейчас подробно уже пишут, дело известное. Никогда движение не получало "помощи" от КГБ, а совсем наоборот (выразительные и документальные примеры этого мы еще приведем). Никаких "свобод" нам не дозволялось и в помине, все время находились под надзором "органов", причем весьма бдительным.

Соавторы приводят в подтверждение своих поистине бредовых суждений лишь четыре "русофильских" публикации: книгу никому не ведомого И. Артамонова "Оружие обреченных", сборник статей "Чужие голоса в эфире", книгу Л. Корнеева "Легенды Израиля и действительность". Все эти работы не сыграли никакой общественной роли. Четвертым в интердикте значится скандальный роман В. Пикуля "У последней черты", но именно эта книга встретила в русских кругах весьма кислое отношение. (Россия там изображена. так сказать, не очень приятно.) Лет десять спустя автор переработал книгу, но это уже другой вопрос.

Вот и все "улики". Но ведь в ту же пору авторы "Русской партии" издали множество книг, статей и документов, которые вызывали большой общественный отклик. (Разный, но вот об этом и надо бы говорить!) Получается, что супруги-авторы, увлеченные русофобскими целями, просто-напросто плохо изучили нужный материал.

Далее соавторы размазывают тему антисемитизма в России в последние два десятилетия. Скажем сразу, что вопрос этот и у нас, и на Западе очень скудно освещался и не на корректном материале. Ничего нового эта рыхлая книга не приносит, напротив. Только и желал, только и мог Андропов — "еще большего усиления антисемитизма в стране". Ну, чего Андропов хотел, этого пока с точностью не знает никто, но нет ни малейших данных, что он, Брежнев, Суслов, Пономарев и прочие советские руководители таким свойством отличались бы.

Коснемся только одного вопроса — еврейской эмиграции 70-х годов, о которой столько шумели тогда на Западе, а теперь у нас.

Да, переезд в другую страну для большинства людей не сахар, оспорить это невозможно. Но зададимся простейшим вопросом: если у меня и моего соседа Рабиновича условия жизни здесь по разным причинам неблагоприятны, он может уехать в США, Канаду, Австралию. куда угодно. Про Израиль уже не говорим. Но ведь я и мой сосед Петров этого права были лишены. За кем же преимущество?

Повторим, бегство из страны — случай тяжелый, но сегодня всеми правдами и неправдами покидают Россию не только (и не столько) евреи, а немцы, греки, армяне, представители многих иных народностей, но главный контингент тут русские. Вот мы и сравнялись в правах. С запозданием, как у нас всегда бывает.

 Теперь вот про легенду о "русофильстве" Андропова. Наиболее полно и, надо признать, не без остроумия даже это описано в книге писателя Игоря Минутко. Она так и называется — "Бездна (миф о Юрии Андропове)", издана в 1997 "Армадой" очень большим по нынешним временам тиражом. Иных героев автор подал под вымышленными именами, но они легко угадываются. При написании он явно пользовался консультациями людей с Лубянки, есть там весьма любопытные подробности. Процитируем выразительную сцену в этом ряду: Андропов у себя в кабинете принимает некоего писателя.

"К нему на аудиенцию запросился журналист, начинающий писатель, сценарист, их бывший агент в Англии, который завалил — еще при Семичастном — ответственную и, казалось, блестяще подготовленную операцию. После чего он был разжалован и приносил пользу Комитету лишь в качестве секретного сотрудника, или "сексота", на Высших литературных курсах при Союзе писателей СССР, где числился слушателем.

Изучив досье Сергея Дмитриевича Жаковского, Андропов в тот день с интересом ждал "визитера — из документов возникала довольно любопытная фигура. Юрий Владимирович в каждом русском патриоте, с которым ему доводилось встречаться впервые, старался доискиваться первопричин, национал-шовинистического "миросозерцания". Судя по документам, в случае Сергея Дмитриевича Жаковского кое-что в этом плане просматривалось.

Дело в том, что доморощенный литератор рвался на прием к Председателю КГБ с идеей документального фильма, "сверхзадача которого, — говорилось в письме на имя Андропова, — раскрыть глаза русскому народу. Показать ему, кто повинен во всех наших национальных бедах"…

Сергей Дмитриевич Жаковский явился в срок, минута в минуту.

В кабинет вошел высокий, вкрадчивый, улыбающийся молодой мужчина, и первое, что бросилось в глаза, — это несколько бугристая, нездоровая кожа на его лице. Потом внимание останавливалось на его серых, быстрых, умных глазах, главным выражением которых была настороженность. Пожатие его руки было сильным, энергичным, но ладонь оказалась влажной от пота. ("Волнуется", — подумал Андропов и потом, когда гость был усажен на стул, незаметно вытер руку носовым платком под своим столом.)

— Располагайтесь, Сергей Дмитриевич, — сказал Андропов, внимательно наблюдая за гостем. — И — рассказывайте. В нашем распоряжении около получаса. Извините, во времени ограничен.

— Понимаю, понимаю! — заспешил бывший агент КГБ, а теперь литератор и сценарист Жаковский. — Собственно. Суть я изложил в письме. Его можно рассматривать как заявку на задуманный фильм. Рабочее название "Явное и тайное". Надеюсь, оно и останется. Если, конечно, мне будет позволено снять этот фильм, — Сергей Дмитриевич (было ему лет тридцать, может быть, чуть больше) перевел дух и облизал бледные губы.

— Расскажите подробней о задуманном фильме, — попросил Юрий Владимирович.

— Слушаюсь, — воспрянул духом писатель Жаковский. — Значит, так. Представьте. Это начало фильма, запев. На экране — цветущее дерево, приносящее замечательные плоды. Перед зрителем образ России — древо русской жизни, сильное, крепкое, животворящее. И вот. — Глаза сценариста засверкали ненавистью. — И вот на ветвях прекрасного дерева нашей русской жизни появляется паутина. Сначала она опутывает нижние ветки. Потом поднимается все выше и выше. — В голосе Сергея Дмитриевича зазвучали трагические ноты. — Представляете?. О горе! Паутина добралась до вершины! Она опутала все дерево. Звучит траурная музыка. Что-нибудь из русской классики — Глинка, Бородин, Рахманинов. Будем искать. Зрительный зал замирает: по паутине карабкаются они, мерзкие твари, со всех сторон, со всех сторон!.

— Кто? — перебил Председатель КГБ.

Сергей Дмитриевич Жаковский рявкнул:

— Известно кто, Юрий Владимирович! Евреи!

 — Понятно, — спокойно, невозмутимо сказал Председатель КГБ. — А теперь конкретизируйте… — Андропов помедлил. — Кого увидят зрители на экране? Какой конкретный документальный материал?

— Да, да, Юрий Владимирович. Сейчас. — Сценарист открыл портфель, с которым пожаловал, стал в нем рыться. — Вот наброски сценария, основные факты и персонажи.

Последовал хотя и несколько сбивчивый, но напористый рассказ, сопровождающийся ремарками типа: "Здесь — зрительный ряд: фотографии, архивные документы, есть кое-что в кинохронике тех лет, как фон. А вот тут уже съемки советских операторов, имеется материал в спецхране Белых Столбов. Мне бы допуск. Для этого сюжета я раскопал свидетеля. Правда, старухе девяносто лет и требует денег вперед, зато уж скажет, так скажет!" Ну, и так далее.

Действующие лица — соответствующие: эсерка Каплан, стрелявшая в Ленина ("Доподлинно известно: сионисты уже тогда руководили всеми покушениями на лидеров молодой Советской России"); Лев Троцкий, "ренегат", предатель: создав Красную Армию, завоевав в ней изощренными, чисто семитскими способами популярность, поставил скрытую цель: постепенно занять в армии первого в мире государства рабочих и крестьян все командные посты евреями и, таким образом, подчинить ее интересам всемирного жидомасонского заговора (слушая все это, Андропов подумал: "Да он сумасшедший"); Голда Меир — из далекого Израиля ведет руководство всем диссидентским движением в Советском Союзе, финансируются все их акции, выпуск подрывной литературы. ("Что- то тут есть!" — подумал тогда Юрий Владимирович, слушая разбушевавшегося сценариста: "Да у меня соответствующего материала об этом вонючем, пропахшем чесноком Израиле на три зубодробительных серии!").

Аудиенция длилась уже сорок минут, и председатель КГБ прервал словоизвержение писателя Жаковского вопросом:

— Сергей Дмитриевич, а лично вы от евреев пострадали?

— Пострадал? — По бугристому серому лицу сценариста и борца за права русского народа пошли розовые пятна. — Это вы называете — пострадал? Да они уже десять лет душат мое творчество! Не дают мне хода! Мои произведения, посвященные русской истории, нашей культуре, величию русского духа, вызывают у них ярость!

— У кого у них? — сдержанно, спокойно спросил Андропов.

— У жидов! — Писатель Жаковский клокотал: казалось, еще немного — и черные силы, распирающие его, разнесут в клочья длинное худое тело. — Юрий Владимирович, дорогой, да они во всех журналах, издательствах на руководящих постах.

— Успокойтесь, Сергей Дмитриевич. Вот выпейте-ка воды. — Председатель КГБ с брезгливостью смотрел, как желтые зубы стучат о край стакана. — И вы явно преувеличиваете.

— Если я преувеличиваю, — сценарист и сексот в одном лице никак не мог успокоиться, — то самую малость!

Вот такую малость. — Руками была изображена какая-то непонятная фигура. — Я вам сейчас с фактами в руках, на собственном примере. Мое историческое эссе.

— Все, все, Сергей Дмитриевич, — перебил Андропов. — Я вас понял. Мы тут обсудим вашу заявку и примем решение.

Вам позвонят.

— Что, я, я свободен?

— Да, вы свободны.

— До свиданья. — Вид у писателя Жаковского был растерянный и жалкий.

— Будьте здоровы.

Юрий Владимирович на прощание руки визитеру не подал.

Документальный фильм "Явное и тайное" Сергеем Дмитриевичем Жаковским был снят, и на первом просмотре, естественно, присутствовали "крестные отцы" того шедевра антисемитизма Епишев и Андропов.

Рядом с Юрием Владимировичем в битком набитом просмотровом зале сидел генерал Епишев и от удовольствия и возбуждения часто потирал руки. Фильм был сделан эмоционально, с напором, вдохновенно. Несколько раз возникали короткие аплодисменты. Или вдруг в задних рядах — там сидели молодые специалисты, уже прошедшие соответствующую подготовку, которыми председатель КГБ собирался укомплектовать многочисленные отделы создающегося по его инициативе Пятого управления ("работа с творческой интеллигенцией"), — раздавались крики: "Правильно!", "Браво!"

Юрий Владимирович морщился, настроение портилось, началась мигреневая боль в висках.

Кончился фильм, и грянула восторженная овация.