Тайпей с изнанки. О чем молчат путеводители

Еще в лифте я почувствовала ароматные запахи. В доме уже был накрыт стол: зелень, свежие и маринованные овощи — огурцы, морковь, чеснок, еще какие-то, заправленные соусами. Потом появились блюда горячие. Жареные кусочки свинины, рыба, сваренная с овощами. У обоих блюд был специфический, но чем-то знакомый вкус. Оказалось, что его придавала рисовая водка. В следующую перемену принесли креветок, каждая величиной с большой палец крупного мужчины, они были опять-таки вымочены в рисовой водке и потом зажарены с чесноком. По мере перемены блюд одну еду уносили, другую ставили на стол. Но одно блюдо оставалось с начала и до конца. Это был тыквенный суп с моллюсками. Он стоял в самом центре в кастрюле, на небольшой электрической плитке.

Под конец появился десерт. Огромные яблоки, каждое величиной с детскую головку, такого же размера груши. Фрукты были поданы в подсоленной воде, так как это, оказывается, дольше сохраняет свежесть и естественный цвет.

Я, разумеется, не преминула поинтересоваться, а что же едят мои хозяева на завтрак и ужин в обычные дни, без гостей. И вот что узнала. Мама по старинке предпочитает рисовую кашу. Замечу, что этой каши я отведала еще в самолете, где нам предложили ее на выбор с блюдами европейской кухни. А попробовав, не знала, что делать дальше: глотать ее явно не хотелось. Рис, разваренный до состояния размазни, как для диетпитания, был абсолютно пресным: ни соли, ни сахара, ни молока. Мама Бай-Гу объяснила, что она по утрам ест именно это блюдо, но приправляет его сухим соленым толченым мясом, или вареньем из морской капусты, или просто овощами. Так в свое время завтракали ее мама и папа, а также дедушка с бабушкой и их родители.

Впрочем, такой богатый стол, как был приготовлен для гостя, то есть для меня, накрывают далеко не каждый день. Рядовой ужин куда скромное: горячий суп, правда, в нем присутствует обязательно. Затем — рыба или свинина. Ну, и конечно, рис, он здесь заменяет хлеб.

Такой обильной едой больше меня нигде не баловали.

Семейная встреча

А теперь еще об одном впечатлении. При всех новомодных переменах в тайваньской семье, при всей ее интегрированности в общецивилизационные потоки, при явном сокращении домашних дел — при всем при этом ценность семейных связей и контактов, оказывается, не только не уменьшается, но скорее увеличивается.

Тайваньцы привыкли жить большими семьями, даже группами семей: несколько в одном деревенском доме.

Сельские жители и сейчас продолжают жить такими же кланами. Но и городские тайваньцы, разъехавшись по отдельным квартирам-ячейкам, упорно сохраняют эту традицию — собираться всей родней по праздникам и между ними большими компаниями.

На один такой сбор родственников я имела честь быть приглашенной. Профессор Национального тайваньского университета Ин Ши Оу целый день возила меня в своей машине, показывала город, а потом взглянула на часы и испугалась:

— О, господи! У меня же через пятнадцать минут встреча с родными в ресторане!

Она помедлила в нерешительности, но все-таки предложила: хотите посидеть с нами?

Нерешительность я объяснила для себя так. Ужин с родственниками — это процесс очень неформальный. Он предполагает ту степень близости и душевной открытости в общении, которая свойственна только хорошо знающим друг друга людям. Эту теплую радость от встречи я почувствовала сразу же. Как и некоторую настороженность: не нарушит ли гостья эту обстановку взаимного понимания, которая возникает благодаря общим корням? Мне мешали не только моя чужеродность по определению, не только расовые отличия, но и другие привычки, ментальность.

Но все мои опасения оказались напрасны. Очень скоро я почувствовала атмосферу душевной открытости собравшихся и вошла в нее, растворилась…

Познакомившись с родными Ин Ши, я узнала, что они живут довольно далеко друг от друга. Кто-то в другом городе, кто-то в другой провинции Тайваня, кто-то в Германии, а брат вообще приехал из Бразилии. Но несмотря на расстояния, они считают необходимым регулярно собираться все вместе.

Потом я много раз наблюдала такие семейные посиделки. И в обычные дни, и, конечно, в праздничные. Наблюдала с удовольствием и белой завистью: наверное, это очень здорово, когда из внешнего напряженного мира ты можешь окунуться в тесный мир близких, родных людей и расслабиться в нем.

Кстати, интересная деталь местной жизни. По всем статистическим данным, на Тайване очень невелик процент преступлений. А те преступники, что есть — воры, грабители, насильники, — чаще всего люди приезжие. В чем причина? В семейных связях и… телевидении.

— Каждого преступника обязательно показывают в полицейской хронике, — объяснили мне. — Теперь представьте себе человека, который знает, что его может узнать на экране кто-то из родни. И, узнав, рассказать об этом другим родственникам, а это подчас сто, двести, триста человек. Для всех для них это огромный позор. И этот ужас предстать опозоренным перед родственниками часто удерживает от преступлений.

Люди. Старики

Об уважении азиатских народов к своим предкам я слышала много. Но такого отношения к старикам, как на Тайване, пожалуй, все-таки не ожидала. Я бы сказала, что это не только уважение, и не столько оно, сколько глубокое внутреннее ощущение своего постоянного, неоплаченного долга.

Сыновий долг

Мой аспирант Чен Ченг хочет жениться. Уже несколько лет его подружка ставит перед ним, как говорится, «вопрос ребром». Если, мол, ты меня любишь, почему не женишься? Может, тогда разойдемся? А он ее действительно любит — и знает, что, окончив аспирантуру, получит работу с хорошим заработком. «Скоро свадьба?» — спрашиваю я его. «Не скоро, — грустно отвечает он. — Сначала надо отдать долг матери».

Между прочим, с матерью и с отцом он почти никогда не жил. Родители уехали работать в Тайпей, а его оставили на руках дедушки с бабушкой в деревне. Потом, правда, Чен Ченг тоже приехал в Тайпей, учился в хорошей школе, поступил в университет. Но с родителями отношения не сложились: слишком долго они жили в разлуке. Чтобы прекратить ссоры, скандалы, он переехал в общежитие, потом стал подрабатывать и снял комнату. Мать с отцом разошлись, имущество поделили. Мать купила себе квартиру в рассрочку, теперь вот надо отдавать долг. А она уже вышла на пенсию, зарабатывать не может. Этот-то долг и взялся выплатить Чен. В ущерб своему материальному положению. Может быть, даже с риском расстаться с любимой женщиной.

— Мама очень просила? — интересуюсь я.

— Она вообще не просила, я предложил сам. Это ведь моя мать, значит, и долг мой.

А вот дедушку с бабушкой он, наоборот, очень любил.

— Они рассказывали мне древние сказки и мифы. Учили петь народные песни. Дед передал мне свою любовь к природе, к животным. А бабушка внушила, что самое главное достоинство человека — доброта. Я, между прочим, был довольно проказливым мальчишкой, но слушался деда беспрекословно. Он, например, не разрешал мне, уже школьнику, смотреть телевизор после восьми вечера. Иногда выключал ящик на самом интересном месте фильма или во время выступления моего любимого певца. Я переживал, но не смел спорить.

Уехав в город, Чен приезжал к старикам каждые каникулы. («Между прочим, когда мне было уже двадцать четыре года, дед разрешил смотреть телевизор аж до… девяти часов вечера», — смеется Ченг.) А потом дед умер, бабушка осталась одна. И он взял ее к себе в город, в ту же комнату, которую снимал.

Правда, ситуация эта нетипична. Обычно все-таки не внуки, а дети заботятся о своих родителях. По давно установившемуся обычаю со стариками должен жить старший сын. Если он не может — тогда младший или дочь.

Папа приехал

Моя коллега, молодой преподаватель Сяо Чин Ли, уехала из деревни давно. Отец живет там и сейчас со старшими детьми. Она сделала успешную карьеру, объездила мир, но замуж не вышла. Живет одна. Как-то она призналась, что очень ей одиноко, хотела бы с кем-нибудь познакомиться, но по своей застенчивости («деревенской застенчивости», усмехнулась она) сделать это ей трудно.

Сяо Чин очень мне нравится: она в свои тридцать пять сохранила девичью прелесть — плавные движения, нежный голос, смущенный взгляд. И надо же так случиться, что за неделю до своего отъезда я познакомилась с 40-летним преподавателем из другого университета. Он мне показался симпатичным и чем-то похожим на мою молодую приятельницу. Он посетовал, что несколько лет назад от него ушла невеста — ушла к лучшему его другу. Ситуация эта, в общем-то классическая, ранила его так сильно, что он решил больше с этими странными существами другого пола дела не иметь. Но прошли годы, рана зажила, боль утихла, однако след оставила: мужчина обнаружил, что не умеет знакомиться, стесняется.

Что мне следует в этой ситуации делать, для меня было очевидным. Действовать немедленно! До моего отъезда в Москву оставалось несколько дней. Я предложила обоим прийти ко мне на ужин, и оба с радостью согласились.

Встречаясь на работе с Сяо Чин каждый день, я одобрительно отмечала, как она хорошеет. То купила себе новое платье, то как-то по-новому красиво убрала волосы, то подкрасила ресницы, чего я раньше не замечала. Утром назначенного дня она позвонила и сказала, что задержится. Дело в том, что папа собирается именно сегодня приехать из своей деревни в Тайпей и она должна его встретить. А не может папа приехать, например, завтра? Нет, не может. Завтра — праздник (один из местных праздников богов), и он договорился с утра встретиться со своим приятелем и вместе пойти смотреть парад.

Мой гость пришел минута в минуту, очень взволнованный и нарядный. А гостья через два часа позвонила и сказала расстроенным голосом, что папу она встретила, он очень голоден, они сейчас зайдут в какое-нибудь кафе, быстро перекусят и придут. Я предложила покормить папу у меня, но он отказался, сказал, что это неловко: мы же с ним не знакомы.

Еще через час на моего первого гостя было жалко смотреть. Он с трудом поддерживал разговор, который я через силу старалась как-то наладить. Он почти не прикоснулся к еде на столе. В десять часов он решительно встал и откланялся, с трудом выдавив улыбку. А еще через пару минут пришла парочка: Сяо Чин и ее папа. Девушка выглядела очень элегантно — туалет был продуман, аксессуары хорошо подобраны. А папа… Папа напоминал персонажа из популярного телевизионного сериала про неуклюжего деревенского чудака с грубым лицом и нескладными манерами.

На другой день она подошла ко мне извиниться, была очень расстроена.

— Ты понимаешь, что я уезжаю? — спросила я. — Я не смогу больше вас познакомить.

— Понимаю. — На молодой женщине не было лица. — Но что я могла сделать, ведь это же мой папа!

Новое знакомство, вполне вероятная возможность изменить жизнь, может быть, даже построить семью, о которой она мечтала, — все это было отодвинуто без всяких раздумий. Папа — что может быть важнее?

А с мамой моей приятельницы профессора Ин Ши Оу я познакомилась на том семейном обеде, куда меня пригласили в ресторан. Эту 85-летнюю женщину старушкой назвать было никак нельзя. В ней не было той неуверенности и признаков угасания, по которым — а отнюдь не по морщинам! — и определяешь возраст. Чувство собственного достоинства не мешало ей излучать доброжелательство и сердечность.

— Как лучезарна ваша мама, — сказала я Ин Ши. — Так может вести себя только счастливый человек.

— А она и есть счастливый человек. Смотрите, — Ин Ши начала загибать пальцы, — здоровье для ее возраста вполне приличное. Живет в большой квартире вместе со старшим сыном, моим братом. А все остальные ее дети совместно содержат филиппинку.

Филиппинка

Филиппинка — это не только национальность, это профессия. Так на Тайване называют девушку, ухаживающую за стариками. Обычно родственники нанимают их в специально созданных на Тайване бюро. А бюро, в свою очередь, вербует их преимущественно на Филиппинах.

С одной такой «филиппинкой» я познакомилась в супермаркете. Она рассказала, что взрослые дети ее хозяйки живут за границей, ее они наняли, чтобы ухаживать за мамой. Хозяйку разбил инсульт, она передвигается только в коляске. Поэтому надолго моя знакомая выйти не может. Работа утомительная и практически круглосуточная. Ее заработок — 300 долларов в месяц. За весь круглосуточный труд без выходных дней — всего 300 долларов?

— Нет, на самом деле меньше. Еще ведь налоги вычитают. Но с другой стороны, у меня своя комната. Питаюсь вместе с хозяйкой. А деньги я обычно посылаю домой.

Я много раз встречала эти пары: пожилая дама в коляске, которую везет молоденькая филиппинка. Особенно почему-то их много на цветочном базаре. Сюда приходят не только для покупок, но и для прогулок. Публика на базаре нарядная, и этот колорит никак не нарушают старушки в колясках — в красивых платьях, с ярким макияжем и аккуратными прическами.

Но это, конечно, если дети хорошо зарабатывают или сам ты сумел накопить деньги. Если же жить только на пенсию, особенно не зажируешь. Официальная пенсия равна примерно 100 американским долларам.

Волонтеры

— К людям старшего возраста мы должны относиться так, чтобы они чувствовали эту нашу доброту и человечность. Ведь не только деньги определяют настроение старого человека, но и — ничуть не меньше — наше душевное к ним отношение.

Вы, может быть, подумали, что эти слова сказаны каким-нибудь прекраснодушным журналистом? Отнюдь. Они принадлежат чиновнику, заведующему отделом социальной помощи мэрии Тайпея (здесь он называется «комиссар») доктору Чен-Тай Суэ. Доктор он потому, что защитил диссертацию по социологии в США, а сейчас профессорствует в Тайваньском национальном университете. Читает лекции о помощи незащищенным слоям населения, в том числе старикам.

А вот еще пример отношения властей к пожилым. Вице-президент Тайваня госпожа Лю Сиу-льен любит вспоминать о том времени, когда была главой провинции Таоань, потому что там ей, видному политическому деятелю, борцу за свободу, представилась реальная возможность стать эффективным практическим руководителем.

— Одним из моих принципов стала не просто забота о людях, а забота дифференцированная. Молодежи нужно одно, активному поколению — другое, старикам — третье. Пожилые люди часто впадают в депрессию. Я задумалась. Что может украсить им жизнь? Чего им обычно не хватает? Материальной независимости и внимания. И вот мы открываем пенсионные банки, где высокий процент позволяет человеку накопить солидную прибавку к пенсии. Каждый праздник пенсионер получает еще и денежный бонус. Но не меньшую радость ему доставляют и персональные поздравления по телефону — по случаю праздника, дня рождения. Да, и еще. У многих к концу жизни проблемы с памятью, они могут забыть дорогу домой. Так вот, мы дарим им небольшое приспособление на руку, с помощью которого можно определить, где находится человек. Знаете, скольких стариков мы спасли от депрессии?

И все-таки, конечно, государственное учреждение, как оно ни старается, каждому нуждающемуся внимание оказать не может: ни работников, ни времени на это не хватает. Именно на это обратил внимание мистер Чао Чанг еще двадцать лет назад и основал Фонд социальной поддержки.

— Простите, вы не хотели бы помочь одиноким старикам? — С таким вопросом стучался в дом мистер Чао Чанг. В любой дом, на любой улице.

Жители удивлялись, отмахивались, спешили по своим делам… Но были и другие.

— А сколько это будет стоить? — спросил не очень молодой, но и не старый еще человек, недавно вышедший на пенсию. И пригласил гостя в дом.

— Бесплатно, — улыбнулся мистер Чао Чанг. — Если, конечно, не считать за плату бесценный дар благодарных сердец.

— Хорошо, — согласился, подумав, хозяин.

Это был первый волонтер. Так их набралось 700 человек, готовых без денег служить немощным людям, одиноким старикам.

Прежде всего, фонд составил точный список стариков-одиночек, их телефонов, адресов. Затем мистер Чанг поставил перед сотрудниками и волонтерами жесткое требование: ежедневно звонить каждому опекаемому с двух до пяти вечера. Если три дня подряд клиент не отвечает, надо звонить соседям, друзьям, родственникам — телефоны всех предварительно тоже переписаны.

— Такие регулярные звонки не просто освобождают человека от тяжести одиночества — они могут предотвратить и серьезный приступ болезни, — говорит он. — Сегодня уход за беспомощными стариками представляет собой большую проблему. Традиционно о них заботились молодые женщины — дочери, невестки. Но сегодня ведь они в большинстве случаев днем на работе. И вот фонд организует центры для пожилых, по принципу детских садов: там старые люди могут позавтракать, пообедать, пообщаться друг с другом. Они объединяются в компании.

Фонд присылает в помощь своих волонтеров — купать, кормить стариков, сопровождать их к врачу. Он расширяет, разнообразит свою филантропическую деятельность. Недавно открыл Центр здоровья и интеллекта. Сюда стариков привозят для занятий посильной физкультурой и развивающими интеллект играми, вроде маджонга.

— Нам доставляет радость, когда мы видим, как оживает у старых людей интерес к жизни, как они расцветают в потоке любви, — говорит мистер Чанг.

Немного пафосно, конечно. Но что поделаешь, Восток. Не будем со своими европейскими мерками насмешничать и над другим названием — «Ангелы любви». Так называется сайт в Интернете, куда может обратиться любой старик, которому срочно понадобилась помощь.

Город. Праздники

Праздников тут множество — всех не перечислить. Первый из них — Новый год, или Праздник весны. Для нашего уха это сочетание звучит странно — Новый год и весна. Но праздник отмечается по старому лунному календарю, где-то в середине февраля, то есть когда на Тайвань уже приходит весна. В канун Нового года домочадцы дарят друг другу подарки, деньги. Красные конверты с купюрами — не столько материальная поддержка, сколько символ: деньги в красном конверте (но не подписанном красными чернилами) — это пожелание удачи, знак грядущего благоденствия.

В предновогоднем застолье первым приносят еду тем, кого за столом нет: духам предков. Следующие в иерархии — старики, потом — родители, последние — дети. Продолжается встреча Нового года уже в храме — там зажигают ритуальные благовония. С утра Нового года начинаются визиты к родным и друзьям. А чуть позже семья вливается в уличное гулянье.

Через полмесяца новое празднество — Праздник фонарей. Улицы и площади расцветают фонарями самой разной величины и окраски. Оранжевые, лиловые, желтые — от миниатюрных фонариков до фонарей огромных размеров. Все угощают друг друга специфической (весьма специфической, на мой вкус) едой, которая называется «шань-юань-сяо». Это небольшие шарики из рисовой муки, а внутри — сладкая начинка.

На пятый день мая начинается веселый Фестиваль драконьих лодок. Вообще-то по своему происхождению праздник этот не очень радостный. По легенде, в этот день в древнем царстве Чу утонул поэт Чжу Юань. По более поздним версиям, он бросился в бурные воды в знак протеста против тирании правителей. Праздник называется «Праздник поэта», а главное его действие — гонка на драконьих лодках, которые должны найти (но веками почему-то не находят) бедного поэта. Считается, что рыбы до сих пор охотятся за его телом, пытаясь им пообедать. Чтобы этого ужасного деяния не произошло, глупым рыбам участники фестиваля бросают цзунзы, что-то вроде наших голубцов: рис, завернутый в листья бамбука. В этот день также предусмотрено соревнование гребцов на лодках.

Как я уже сказала, праздников много, всех не перечислишь. Упомяну только еще один — День рождения Туди Гуна, бога земли. Отмечается он в середине осени, в восьмой месяц лунного календаря. Это как раз время, когда заканчиваются работы на земле, и весь смысл праздника — благодарность Туди Гуну за щедрый урожай.

Все праздники сопровождаются шумными шествиями по улицам. И разумеется, всевозможными народными представлениями.

Танцующий дракон

Утром в мое окно почти вплывает огромная плюшевая морда с разверстой пастью. А на улице грохот барабанов, звон гонга, шумные крики. Догадываюсь, что это Дракон — символ могущества и власти. Словно у настоящей змеи, его длинное тело извивается и играет золотистым, зеленым, огненно-красным. Длится это долго. Пока многоцветное чудище плывет мимо, успеваю насчитать десять сочленений, а каждое около двух метров. Двадцатиметровый змий! Впрочем, этот еще малыш. Вот в День республики, 10 октября, по улицам шествует Гипердракон, его длина достигает 120 метров, а вес 100 килограммов. Чтобы заставить этого гиганта двигаться, внутри него прячутся солдаты трех видов вооруженных сил Тайваня!

Выхожу на улицу и обнаруживаю, что дракон отнюдь не пассивен. Он то бурно устремляется вперед, то, на оборот, как бы прикидывается ленивым и равнодушным. Предмет его внимания — жемчужина, тоже, разумеется, в сотни раз больше своего натурального размера. По легенде, огромный дракон, «резвясь, гоняется за изящной жемчужиной», которая, как и положено ветреной красавице, дразнит и соблазняет чудовище, но никак ему не дается. Веселая толпа, а особенно, конечно, детвора, приходит в восторг от этой игры. Но ненадолго. Потому что шествие еще только началось, вокруг много других развлечений. И я спешу не пропустить ни одно из них.

Вот исполняет свой знаменитый танец плюшевый лев, второй после дракона популярнейший герой праздника. Он уже значительно меньше размером и «танцует» с помощью всего двух артистов: один «отвечает» за туловище, другой — за голову.

Среди театрализованных сюжетов ищу знаменитую «сухопутную лодку». А увидев, пытаюсь отгадать, как же «работает» это бамбуковое судно с сидящей внутри него девушкой. Мне приходит на помощь студент, стоящий рядом со мной в толпе:

— Так ведь это не девушка, а сильный мужчина, загримированный под женщину, он несет всю эту конструкцию на себе.

Девушка на спине старца

Таких жанровых сценок в уличных представлениях много. И хотя сюжет каждой из них хорошо известен даже детям, эти мини-спектакли смотрятся с большим интересом. Среди всей этой толпы я, конечно, в выигрышном положении: мне-то большинство сюжетов неизвестно. Поэтому я с искренним любопытством слежу за тем, поймает ли рыбак в свою сеть морскую раковину («Танец волшебной раковины»), удержит ли старец на своей спине девушку (шуточная сценка «Девушка на спине старца»). Мне также любопытно, каким образом клоуны на ходулях то на полметра вырастают, то настолько же становятся ниже.

А уж когда я встречаю команду участников какой-нибудь уличной игры, я впадаю в настоящий спортивный азарт. Кто победит в состязании с ножным воланом — подбрасывании ногой небольшого диска с перьями? Кто дольше всех удержит «жужжалку»: легкую катушку, вращающуюся на тонкой бечевке? И когда у игрока упадет толо — китайский волчок из дерева или металла?

У каждой такой группы игроков так же, как и вдоль всего уличного шествия, много наблюдателей. Я чуть было не сказала «зевак», но так назвать этих людей было бы неправильно: они не просто смотрят, они активно участвуют, страстно болеют. Их энтузиазм, крики одобрения, возгласы, хохот создают ту радостную атмосферу, без которой праздник не был бы настоящим праздником.

Я внимательно вглядываюсь в толпу — и вижу, что и сама она каким-то образом несет на себе печать национального колорита. Ну конечно, на многих вместо обычной современной одежды — народные китайские костюмы. Вот прошел юноша в атласном халате до колен и длинной юбке. На голове у него высокий, ярко вышитый головной убор. Это — бяньфу, парадная мужская одежда. А вот девушка в костюме фасона шэньи — две широкие шелковые полосы сшиты сзади и перехвачены нарядным поясом. Одеяние это свободными складками ниспадает от плеч девушки к ее ногам, образуя широченные рукава. Кромки рукавов, так же как и все края наряда, отделаны яркой вышивкой, аппликацией, плетением.

Покопались в сундуках у бабушек? Взяли напрокат специально для этого карнавала? Можно только гадать. Но вот в чем сомневаться нельзя — во вполне современных платьях и блузках молодых девушек. Сегодняшняя мода очень естественно переплетается с модой традиционной. Свободные рукава кимоно, плетеные пояса, а в отделке — тесьма и вышивка. С одной стороны, современные модницы, будто сошедшие со страниц журнала «Вог», с другой — явно выраженный национальный колорит.

Люди. Кому вы молитесь?

Стена богов

В современной квартире профессора Бай Гу, едва открыв дверь, увидела прямо напротив стену — не часть ее, а целиком. Слева направо и сверху вниз она была разрисована ликами богов. Каких?

— Понятия не имею, — говорит Бай Гу. — Я не очень-то религиозный человек.

— Но мама ведь религиозна?

— Да, молится на эту стену — мы называем ее «Стена богов» — каждое утро и каждый вечер.

— И кому она молится?

Бай Гу переводит маме мой вопрос, но та лишь пожимает плечами.

— Мама говорит, она тоже не знает. Вообще всем богам, которые могут помочь ей в ее молитвах: чтобы дети были успешны, чтобы сама она была здорова и чтобы ее покойному мужу, моему отцу, на том свете жилось счастливо.

В семье профессора Чжу Чоу ни одного истинно верующего нет. Но и у него дома есть «Стена богов». Скажу сразу, я не видела ни одного жилища, где бы такой стены не было.

Чжу Чоу, однако, в отличие от многих других, всех богов знает поименно:

— Это Будда, это Лао-цзы, это Мацзу, это Ван-Е…

— А к какой религии принадлежат два последних?

— Ни к какой официальной. Это персонажи легенд и сказаний.

Так я узнала еще об одной характерной черте религии на Тайване: в число своих богов молящиеся включают и героев народных верований.