Тайпей с изнанки. О чем молчат путеводители

На чистоту улиц я обратила внимание в первый же час, пока ехала из аэропорта в город.

Вдоль шоссе стояли дома, часто попадались пешеходы, а где же следы их жизнедеятельности — отходы, мусор? Я не первый раз в азиатском городе и хорошо себе представляю, как это сложно — сохранить чистоту в жарком, влажном климате, среди многолюдья и скученности. Это что, национальная особенность, страсть к чистоте?

Читаю воспоминания американца Jeffrey Williams’a: «Когда я в 1973 году приехал сюда впервые, Тайпей показался мне ярко выраженным городом третьего мира. Было такое впечатление, что все люди живут на улице, повсюду мусор, от копоти и сажи серые дома, серые деревья. Мой трехлетний сын на вопрос: „Как тебе Тайпей?“ простодушно отвечал: „Очень грязный“. Сегодня город очистился от грязи…»

Значит, эта чистота на улицах не благоприобретенная? Как же такой опыт приобретается? Чтобы разобраться в этом феномене, я отправляюсь в Отдел охраны окружающей среды городской мэрии.

Меня знакомят с программой «Этика чистой улицы». Это руководство по грамотному отношению к сбору мусора. Как его сортировать по разным категориям, как, например, не смешивать пакеты с пищевыми отходами и теми, в которых собираются бумага, тряпье, бумажные стаканчики, а также маленькие старые электрические приборы, детали электронных устройств. Я вспоминаю, как недавно была в гостях у своей подруги Жу Ти, менеджера большой косметической компании. И она, сверкая глазами, почти кричала:

— Ненавижу всех этих муниципальщиков! Они замучили меня своими программами! Это не клади сюда, это не смешивай с этим. С ума сойдешь! Больше мне нечего делать, как запоминать все эти глупости.

Передаю этот разговор чиновникам, они печально качают головами. Да, они довольно часто встречают сопротивление: кому же охота усложнять себе жизнь? Но это же ведь очень важно, правда?

Выход один — изменять психологию горожан. И начинать нужно с детей. Они уже добились, что в школьных учебниках экологии есть специальный раздел «Мусор на улицах». Предмет этот изучают теперь в школе.

На площади Сунь Ятсена дети соревнуются в играх на разных площадках. Вот одна из них.

У входа я вижу пакеты из-под молока. Над ними плакат: «Ты хотел это выбросить? Лучше преврати во что-нибудь нужное». Ребятишки мастерят из пустых пакетов подставки для карандашей, коробочки для школьных мелков, рамки для фотографий. Готовые изделия передают в жюри. Там горячо что-то обсуждают: оказывается, спорят, кому дать первую премию. Мальчик лет двенадцати склеил замечательный шкафчик. Все ящички аккуратно подогнаны, на каждом ручка — круглая пуговица. От фабричного не отличишь. Произведение же семилетней девочки выглядит довольно кустарно, но зато изобретательно: зонтик, сумочка и даже шляпка. И вот взрослые дяди и тети горячатся, кому отдать первую премию. Мальчику за тщательность или девочке — за креативность?

А рядом еще одна площадка — там другая команда ребят. Возятся с теми же пакетами, но по-другому: разрезают их на мелкие кусочки, массу окунают в раствор, потом сушат, получается плотная разноцветная бумага. Из нее можно сделать множество полезных вещей. Руководитель игры мне объясняет: «Стараемся воспитать у детей такую привычку: не выбрасывать любую ненужную вещь. Надо подумать, нельзя ли ее как-то использовать. Тогда и мусора будет меньше».

Конечно, воспитание «этики чистой улицы» — процесс трудный. Разумеется, далеко не каждый тайпеец может похвастаться тем, что ведет себя соответственно. В этом легко убедиться, если посмотреть на берег реки Мужи.

Люди. «Субботник» на берегу реки

Сюда меня пригласили на праздник богини воды Мацу. Профессор Уонг Шу с кафедры этнологии Университета Ченчжи объясняет, что праздник — это повод собрать жителей близлежащих домов вместе и поговорить об общих проблемах. Одна из самых острых — замусоренное побережье реки.

— Если бы по этой набережной ходили только местные жители, здесь было бы чисто, — убеждена она. — Но на этот склон приезжают отдыхать люди со всего города, из других городов, они и оставляют этот хлам.

Праздник начинается с того, что жители района чистят берег. У каждого в руках сумка, корзинка или мешок. Люди здесь самые разные. Высокий старик с лицом университетского профессора. Молоденькая продавщица — я видела ее в супермаркете. Стайка мальчишек в форменных бело-голубых костюмах спортивного клуба. Все они старательно собирают мусор — через пару часов берег чист.

Народ постепенно подтягивается к центру торжества, под тенью моста. Иначе не вытерпеть: жара в конце октября стоит под 36 градусов. Публика собирается вокруг накрытых столов и угощается, не дожидаясь торжественной части. Выбор блюд невелик — кроме овощей и фруктов вареные яйца и длинные макароны. Еда хоть и небогата, зато несет в себе некий высший смысл. Яйца — символ начала жизни; бесконечно длинные макароны — знак долголетия.

Но вот начинается торжество. Его открывают почетные гости: чиновники мэрии из того самого отдела охраны окружающей среды, где я уже побывала.

— Дорогие жители округа Уэншан. От имени мэрии огромное вам спасибо за то, что так бережно относитесь к природе своего района. Я хочу вас также попросить помочь мэрии сохранить чистыми улицы всего нашего города. Расскажу вам о некоторых наших программах, например «Этика чистой улицы»…

Неугомонная мэрия!

На празднике я познакомилась со многими интересными людьми. Один из них, доктор Чоу Чу, стал моим хорошим другом. Позже он рассказал мне свою историю. Сын известного тайваньского художника, он по окончании школы отправился учиться в Америку. Окончил там престижный Мичиганский университет, женился на своей землячке, выпускнице того же университета. Молодые специалисты — эколог и журналист — показали себя отличными работниками, оба получили предложения работать в Штатах. И… оба отказались.

— Понимаешь, это не всем объяснишь, — говорит мне Чу. — Да, в США налаженная, хорошо организованная жизнь. Но американцы, очевидно, слишком благополучны. Раньше я думал, что дело только за тем, чтобы предложить хорошую идею, а там ее быстро оценят и подхватят. Оказалось, быстро не подхватят. Потребуется слишком много времени, чтобы привлечь внимание к новому. А вот подхватят и оценят и тут же «пустят в дело» как раз на Тайване. Такая здесь сейчас активная деловая атмосфера. А уж что касается моей родной сферы — чистоты окружающей среды, — так здесь для работы вообще простор без границ.

— Этика чистой улицы? — спрашиваю с усмешкой.

— В том числе и это. Тебе кажется слишком пафосным название этой программы?

— Не то чтобы пафосным, но чересчур торжественным, что ли…

— Да, немного есть. Но ведь это Восток, не забывай. Местная специфика. Главное же не слова. Улицы-то ведь действительно стали чище, правда?

Город. Друзья с улицы

«Стрит френдс», то есть друзья с улицы, — так, соблюдая политкорректность, здесь зовут бездомных бродяг. Бомжей я видела мало, и это неудивительно: на весь город насчитывается всего двести человек. Но это сейчас, а десять лет назад их было две тысячи. Как про изошло это стремительное сокращение? Я предположила, что просто бомжей административным порядком выставили из города. И ошиблась. Оказалось, наоборот, социальные службы города и благотворительные организации стали всячески помогать бродягам снова войти в социум. Мне удалось познакомиться с одной такой неправительственной организацией «Мирный приют для друзей с улицы» («Street Friends Peace Port», SFPP). Он расположен на улице Га-ли, в районе Уан-хуа.

«Приют» заботится о бродягах очень активно, делает это явно не для галочки. Прежде всего, сотрудники следят, чтобы их подопечные не страдали от голода. Ежедневно здесь раздают еду. Не бог весть какую, без деликатесов, в основном рис, бобы, овощи, но все-таки пищу, без которой бомжи могут попросту умереть с голоду. Кроме того, во время всевозможных праздников «друзья с улицы» получают еще и дополнительное, более вкусное угощение.

Особенно беспокоятся здесь о бродягах в зимнее время года. Тайпей, конечно, не Москва: морозов не бывает. Но для тайпейца температура ниже 15 ºС тоже уже катастрофа, а при 7–8 ºС они запросто могут умереть. Поэтому SFPP собирает пожертвования на одеяла, подушки, матрасы. Довольно часто добровольцы приносят и складывают в большие короба теплые вещи из дома.

Третье направление — лечение бродяг. Для этого фонд добивается от официальных властей разрешения его подопечным пользоваться врачебной помощью бесплатно, откуда бы они ни приехали.

И вся эта благотворительность имеет очень четкую цель — не просто накормить, согреть, вылечить, но и добиться, чтобы люди, выпавшие из социума, могли бы в него снова вернуться. Эту цель помогают достичь так называемые консультанты, социальные работники. Они побуждают своих подопечных справляться с психологическими проблемами, преодолевать депрессию, бороться с судьбой. Они пробуют восстановить их интерес к жизни, к работе, которая давала бы им возможность независимого существования.

С сотрудником фонда мы идем по улице Га-ли, доходим до перекрестка. Он показывает мне на фигуру регулировщика на площади.

— Видите мужчину в форме? — спрашивает он меня с некоторой гордостью. — Посмотрите на его лицо — оно трезвое, не испитое. Глаза ясные. Одет аккуратно, роль свою исполняет точно, с достоинством. А ведь еще полгода назад это был пропащий бродяга, алкоголик с мутным взором, в грязной одежде. Мне с ним пришлось помучиться — привык к бродяжничеству, не хотел работать, растерял всех друзей, родных. А теперь вот, видите, вполне социализированный гражданин.

Люди. Секс вчера и сегодня

Изучая нравы и обычаи тайпейцев, я постаралась найти и те, что говорили бы об их отношении к сексу. Долго искала социологические данные, листала диссертации и академические исследования. Однако, как только тема касалась сексуальных отношений, обязательно следовало примечание: «Достоверные данные получить не удалось ввиду закрытости респондентов».

Респонденты закрыты не только для социологов, даже друг с другом они не так откровенны, как те же американки. Нина призналась мне, что сериал «Секс в большом городе» покоробил ее не столько эротическими сценами, сколько откровенностью подруг, которые делятся подробностями этих отношений.

— Я не могла бы этого рассказать ни одной своей подруге, даже Тане, — сказала мне Нина.

Поэтому и мои выводы будут верны лишь в той степени, в какой мне удалось раздобыть факты.

Три взгляда

Сексуальная революция на Тайване (а особенно в Тайпее), конечно, тоже победила. Однако, в отличие от Запада и Америки, все-таки не стала нормой и эталоном отношений между полами. Да, девочки и мальчики получают свой сексуальный опыт на два-три года раньше, чем двадцать лет назад. Однако далеко не все, и даже не большинство. И общественное мнение относится к раннему сожительству с большим предубеждением.

Насколько мне удалось понять из бесед со студентками Тайпея, по отношению к сексуальному опыту они делятся на три категории.

Первая группа. Современная девушка не должна следовать традиционному запрету. Она может выбирать себе сексуального партнера на любой срок и в любом возрасте. Ничего стыдного в этом нет. С таким мнением мне лично пришлось столкнуться всего три раза, из чего я делаю вывод, что мнение это не сильно распространено.

Вторая группа. Нет ничего предосудительного в том, чтобы завести бойфренда до брака, но в интимные отношения следует вступать только с тем партнером, за которого ты потом собираешься выйти замуж (это, конечно, не значит, что так оно и случится). С таким отношением я встречалась часто, и мне показалось, что оно наиболее распространено.

Третья группа. Считается, как и прежде, что девственность нужно сохранять до самого брака. Выяснилось, что эту точку зрения разделяет достаточно много девочек и мальчиков (у последних, правда, это касается взгляда не на собственную а на девичью невинность).

Chastity, целолмудрие

Как я уже сказала, сексуальная революция сюда пришла позднее, чем в Европу и Америку. На Тайване это началось лишь в последней половине прошлого века. В 1990 году в Тайпее вышла книга: «Почему они молчат?», а в 1994 году — «Отважная женщина». Обе книги призывали к сексуальной свободе для женщин, бунту против мужского господства в семье. Авторы особенное внимание уделяли chastity — целомудрию, традиционному сохранению невинности для девушки. За десять — пятнадцать лет сексуальная революция, как и положено любой революции, произвела огромные перемены в ментальности и поведении молодых тайваньских женщин. Однако не всех…

Приведу рассуждения Ли, аспирантки: «Я встречаюсь со своим бойфрендом уже четыре года. Он за это время окончил университет и получил престижную работу. Но ему еще нужно время, чтобы встать на ноги. Я тоже еще не готова к замужеству. Слишком много времени уходит на учебу, да я еще и подрабатываю. Видимся мы раз в неделю, в выходные. Он заезжает за мной на мотороллере, и мы едем гулять. Иногда в парк, иногда в кино. Потом идем в кафе. Там же встречаемся с друзьями. Мы любим друг друга, мы знаем, что обязательно поженимся. В наших отношениях много нежности, однако секса нет. Он несколько раз просил меня перейти эту черту, укорял меня, что я несовременная девушка; я отвечала, что знаю, что я несовременна, и не стыжусь этого. Почему я должна следовать моде? У меня есть свои принципы. Мое chastity до брака — залог того, что я сохраню верность мужу и потом, на всю жизнь. Он меня понял, сказал, что любит меня и уважает мои принципы».

Еще более выразительный образец целомудрия явила мне С., преподаватель русского языка и литературы: «Я встречаюсь со своим женихом — теперь, когда назначен день свадьбы, я могу так его называть — десять лет. За это время я несколько раз уезжала в Россию, училась там в университете, потом в аспирантуре. Все это время мы переписывались, и я всегда знала, что у меня есть надежный друг, который меня поддержит, когда надо, всегда придет на помощь. И у нас были очень теплые, сердечные отношения. Потом я вернулась, стала преподавать, можно было бы пожениться. Но мы работаем в разных городах и хотим сначала скопить денег на квартиру. Мой университет расположен близко к его дому, и я довольно часто остаюсь у него ночевать. Правда, спим мы в разных комнатах».

— Как это? — не поняла я. — Неужели после секса не хочется остаться рядом?

— А у нас нет секса, — ошарашила она меня.

— Это после десяти лет сердечных отношений? Сколько же вам лет?

— Мне тридцать два года. Но осталось совсем немного ждать — через полгода свадьба.

А вот еще одна история.

В Тайпее я познакомилась с очень милым человеком, русским художником Олегом. Он синолог-любитель. Сам выучил китайский язык, глубоко изучал культуру и философию Китая. А оказавшись в Тайпее, влюбился именно в этот город, в его, как он говорит, «ауру романтики и неги». Насколько адекватно он воспринял этот романтический настрой, показала жизнь.

Вскоре после приезда Олег встретил 20-летнюю Ю-синь, студентку университета.

— Я тогда еще плохо знал мандаринский диалект, а она вовсе не знала русского. Но я почувствовал какое-то странное чувство, близкое к чуду, будто мы воспринимаем окружающий нас мир — горы, деревья, закат, дождь — совершенно одинаково, как продолжение нас самих. Нам практически не надо было даже тех слов, которые мы могли понимать. Восприятие происходило на уровне чувств, даже интуиции, — рассказал Олег.

Они встречались почти каждый день, он видел, как счастливо блестели у нее глаза при его появлении. И Олегу стало ясно, какую проблему необходимо решить «здесь и сейчас» — найти пустую квартиру. Она охотно приняла приглашение прийти в квартиру его отсутствующего друга. Олег, ни на минуту не сомневаясь, что поступает адекватно ситуации, подвел ее к дивану. В решающий момент, однако, произошло необъяснимое. Девушка вдруг вскочила и с криком «Так вот чего ты хотел!» вырвалась из его объятий и выбежала вон.

Историю эту я услышала еще до того, как познакомилась с Олегом. Она уже обросла легендами и вошла в университетский фольклор в таком виде. Некий русский художник чуть не изнасиловал нашу девочку, обольстив ее всякими романтическими бреднями и заманив в пустую квартиру. Версия эта исходила от самой девочки, которая охотно делилась ею с подругами, жаловалась и возмущалась. Несчастный же Олег никак не мог понять, где именно он допустил ошибку, ведь «все развивалось так естественно».

Что же касается старшего поколения, то оно, как мне показалось, совсем еще не готово к той свободе отношений, когда сексуальная жизнь у молодых людей начинается задолго до брака.

Студентка Лю-синь живет со своим бойфрендом второй год, но родители об этом даже не догадываются. Он, она и ее подруга снимают трехкомнатную квартиру: у каждого своя комната. Лю-синь и ее возлюбленный живут вместе, третья комната пустует. Делай они это открыто, можно было существенно сэкономить на аренде. Но открыто нельзя: родители не должны даже догадываться об истине. Пусть считают, что Лю-синь и ее приятель всего только друзья и живут каждый в своей комнате.

А вот что мне рассказал молодой физик Йи Лин-у. Его 35-летняя сестра, работающая в Америке, приехала в гости к родителям в Тайпей. Приехала она не одна, а со своим бойфрендом, 38-летним американцем. Приятель дочери родителям понравился: хорошо воспитан, к папе-маме уважителен, всем привез подарки. Однако вскоре в семье разразился скандал: оказывается, папа не знал, что союз не зарегистрирован, что формально они не в браке. Знала мама, но скрыла это от мужа. И вот из квартиры раздались крики: «Вон из моего дома! Не хочу позориться перед соседями!» Пришлось великовозрастным возлюбленным переезжать в гостиницу.

Город. Вам удобно?

В Тайпее у меня такое ощущение, что обо мне все время заботятся. Причем в самом земном значении этого слова. Мне кажется, здесь постоянно уделяют внимание человеку — его удобству, его самым простым потребностям.

Туалет в метро

— Что вам больше всего понравилось в Тайпее? — спрашивает меня главный редактор газеты «Тайпей таймс».

Она внимательно смотрит на меня, а я наблюдаю за ней. Она вся такая изящная, по-восточному утонченная, в каждом движении аристократизм. И я тяну с ответом.

— Туалет в метро, — наконец решившись, говорю я.

В метро я сошла на перекрестной станции и вдруг увидела знакомую пиктограмму: мальчик и девочка. Туалет? Открыла дверь и… забыла, зачем пришла. Большое помещение, отделанное цветным камнем, эффектно подсвечивали разноцветные бра. Раковины для умывания были утоплены в белой мраморной столешнице. Тут же стоял специальный стол для пеленания младенцев. У стены — откидные стульчики. На них можно посадить ребенка и пристегнуть: так маме будет спокойнее в закрытой кабинке. На полках в горшочках живые цветы, а кроме того, цветы декоративные. И никакого намека на дурной запах, только слабый аромат сухих трав.

Впрочем, меня поражает не столько красота и безупречная чистота туалета, сколько сам факт его наличия. Как хорошо, что догадались его соорудить хотя бы на перекрестной станции. Через какое-то время я выхожу на другую платформу и… вижу ту же пиктограмму — мальчик и девочка. То же на третьей платформе, на четвертой… Оказывается, туалеты есть на всех станциях. Не такие роскошные, но опрятные, с приятным запахом сухих трав. Около одного такого я увидела объявление «Ремонт» крупными буквами. А пониже, на мандаринском и на английском, что-то еще, буквы поменьше. Я подошла поближе и прочла: «Извините за неудобство. Временный туалет сразу за углом. Он не очень комфортабельный, но это ненадолго».

Внимание к мелочам

Вряд ли бы я стала подробно говорить о туалете в метро (шокируя не только изысканную Амбер, но, возможно, и своего читателя), если бы не усмотрела в этом некую тенденцию, характерную для Тайпея: внимание к мелочам, создающим комфорт человеку.

В метро возле стационарной — а не движущейся — лестницы висит пиктограмма-предупреждение: пожилая пара интеллигентного вида направляется к ступенькам. «Стоп! — перечеркнута лестница красным крестом. — Вам туда не надо. Вам удобнее ехать в лифте». И стрелочка. В самом деле, если вы пожилой человек, или инвалид, или мать с коляской, зачем же вам карабкаться по лестнице? Лифт есть у любого выхода или входа, где вместо эскалатора — стационарные ступеньки.

В час пик, когда толпа плотной массой спускается к поездам, на платформе я вижу полицейского, он внимательно всматривается в пассажиров. Увидел женщину с коляской — подошел. «На этих ступеньках колеса иногда застревают, давайте помогу». А вот старик на костылях, полицейский подходит помочь и ему.

Возвращаюсь на станцию, откуда уехала какое-то время назад. Посреди вестибюля стоит пластмассовый треугольник домиком, его раньше явно не было. Подхожу поближе: «Будьте осторожны! Мы тут только что мыли полы, может быть скользко».

Впрочем, возможно, все это внимание к мелочам свойственно только метро? Что ж, выйдем на улицу, сядем в автобус.

Едем стоя. Но верхние поручни немного высоко, надо тянуть руку. Нет, не надо: к ним приделаны специальные держалки, чтобы ухватиться было удобнее. Но вот место освободилось, едем сидя. А как теперь встать, чтобы быстро и ловко и не потревожить соседа? Это ведь не просто, особенно если автобус качает. Для этого к задней стороне сиденья, что перед вами, приделана ручка, обопритесь на нее, и вы обретете устойчивость. Остановки объявляются по радио — на китайском, потом на английском. Но произношение у водителей отнюдь не оксфордское, не всегда уловишь название. Такое тоже предусмотрено: вслед за радио соответствующая надпись появляется на панели над кабинкой водителя — бегущей светящейся строкой, заодно той же строкой и небольшая справка, какой вы найдете универмаг или рынок, кинотеатр, стадион или музей, если сойдете на этой остановке.

Сделать жизнь человека комфортнее, предусмотреть самые незначительные мелочи — это уже вошло не только в систему общественного обслуживания, но и — от него и кроме него — в сознание людей. Почти на каждой остановке автобуса есть деревянная скамейка под навесом. Но вот около этого магазинчика скамейки нет: здесь автобус останавливается редко. Но стоят три стареньких кресла, их вынес хозяин магазина: ведь если посетитель с покупками будет дожидаться транспорта, не стоять же ему все это время на ногах.

«Сидячие места» — скамьи, скамеечки, тумбы — вы увидите всюду, где бы вам ни захотелось присесть. В аллеях студенческого городка Университета Ченчжи и на его центральной площади поставлены под навесом деревянные столы с деревянными же стульями. За одним устроился студент со своим ноутбуком. За другим студентка читает книгу. За третьим профессор просматривает стопку газет. Девочки расположились за столом с ланчем — купили его тут же, в одном из ларьков. А вечером и особенно поздно ночью тут совсем другие картинки. Парень с девушкой обнялись, целуются украдкой — откровенно здесь не принято. Компания с гитарой настроилась исполнить что-то из современного репертуара. Вот для этих нужд столы со стульями и поставлены.

В большой городской больнице я увидела знакомую картину — масса ожидающего народа. К очередям мне, москвичке, не привыкать. Я приготовилась к мучительному ожиданию. Ожидание действительно было, но не мучительное. В большом зале пациенты расположились в мягких креслах. В четырех углах работали четыре телевизора. На столиках лежали шахматы и другие игры. Желающие брали сегодняшние газеты с высокой тумбочки. Было очевидно, что администрация побеспокоилась: этим людям должно быть удобно.

Люди. Семья

Изменения, которые происходят в тайваньской семье, идут в том же направлении, что и в странах Запада. Тенденции эти хорошо известны: «постарение» женихов и невест, сокращение детей в семье, увеличение разводов. Разница лишь в том, что все эти процессы происходят в очень сжатые сроки: ведь еще лет пятнадцать назад даже законодательство не предписывало полного равенства для мужчин и женщин в семейных отношениях.

Короткий срок, за который происходили все эти перемены, очевидно, подстегнул процесс, привел к слишком резким, порой радикальным изменениям. Одно из них — настроенность многих девушек на учебу и карьеру.

А отсюда новое отношение к браку.

Отложенный брак

С Сио-Ун и ее приятелем У-Ченом я познакомилась в Москве на выставке тайваньских товаров. Девушка обращала на себя внимание яркой внешностью и раскованностью. У-Чен был ей под стать: красив, умен. Уже в Тайпее я узнала, что пара эта в университете хорошо известна: вот уже лет пять, как их видят всегда вместе.

— И что, это только дружба? — спросила я Сио-Ун, будучи под впечатлением от рассказов о пресловутом chastity.

— Нет, не только, — усмехнулась она.

— А свадьба предполагается?

— Да, наверное, но неизвестно когда. — Это отвечает У-Чен.

— А что мешает?

— Да вот, квартиры своей нет. Работа есть у обоих, но заработки пока невелики.

Однако Сио-Ун видит ситуацию немного по-другому:

— Деньги здесь ни при чем. Родители готовы нам помогать. Они ждут не дождутся этой свадьбы. Но нам сейчас нужно все внимание сосредоточить на карьере. Конкуренция на тайваньском рынке труда огромная, чтобы выстоять, надо много времени и сил.

Я спрашиваю, сколько же времени они собираются ждать. Мне показалось, что юноша посмотрел на нее с некоторым укором. Она неопределенно махнула рукой:

— Время покажет. Главное все-таки — мы думаем о браке. А ведь сейчас знаете как: не каждая девушка на брак согласна.

По статистике, за последние десять лет возраст тайваньских невест увеличился на три-четыре года: с двадцати двух до двадцати пяти — двадцати шести лет. Это в среднем по стране. Но среди образованных городских девушек он еще выше — ближе к тридцати. Куда дальше поведет развитие этой тенденции? Уж не к отказу ли от брака вообще?

…Я читаю лекцию о семье в России на факультете социологии Университета Ченчжи. Дохожу до статистики: на каждые десять браков у нас регистрируется около пяти разводов. Вижу, тянется рука — девчушка на вид лет семнадцати, лицо совсем юное.

— Можно вопрос? А зачем же, если русские женщины так часто разводятся, они вообще выходят замуж?