Обратимость (ЛП)

- Да, но…, - сглатываю и впервые смотрю на Риту дольше нескольких секунд. Думаю, она сразу же улавливает ход моих мыслей. – Мне надо вернуться домой. Найти отца, брата.

- Аня, это опасно. Те люди…

- Понимаю. Но папа сказал мне бежать, и…, - откидываю назад голову, пытаясь утихомирить в себе эмоции. Господи. Как же объяснить то, что я оставила его? Как объяснить мой порыв удрать из дома со всех ног? Ведь я могла не согласиться. Могла задержаться и помочь ему. Но нет, я убежала. Как эгоист, как трус или как послушная дочь? Не знаю. В любом случае, вряд ли отец воспитывал человека, способного спастись самому, обрекая на гибель других. Так что же тогда со мной произошло в ту минуту? Почему я бросила его? Почему я оставила его одного? – Я должна найти отца. – Сквозь стиснутые зубы, шепчу я и вновь смотрю на девушку. Меня трясет, но я борюсь с собой. Сжимаю в кулаки руки и повторяю. – Должна.

Рита задумчиво отворачивается. Скулы играют на ее щеках, глаза расширяются. Такое чувство, будто в голове девушки созревает план. Хмыкнув, она тянется к телефону, набирает что-то на клавиатуре и отрезает:

- Готово.

- Что готово?

- Машина. Так, Аня, - шатенка поворачивается ко мне и серьезно сводит брови. Сестрой ее назвать пока что очень сложно, - мы поедем только в том случае, если ты пообещаешь слушаться.

- В смысле слушаться?

- В смысле, я скажу – бежать, ты побежишь. Я скажу остаться в машине – ты останешься. Скажу молчать – ты замолчишь.

Сужаю глаза. Мне не нравится то, что она говорит. Не нравится, что она командует. Рядом с ней я ощущаю себя маленьким, беззащитным ребенком, и это уже не просто мне не нравится, а выводит из себя. Однако гордость остается в неудел, когда я понимаю, что стоит на кону. Нет смысла строить из себя того, кем я не являюсь. Так что мне абсолютно понятны ее условия, пусть они и вызывают во рту привкус горечи.

- Хорошо.

- Хорошо, - громко повторяет Рита и срывается с места. Я следую за ней в зал, затем в подъезд, на улицу, в машину. Как хвост. Чувства смешанные. Еще непонятно, нравится мне наше приключение или нет.

Рита открывает заднюю дверь, сама прыгает вперед. Я ни о чем ее не спрашиваю, послушно залезаю в салон, и вдруг вижу за рулем еще одного человека. Мужчину. Он не поворачивается, когда я хлопаю дверью. Он не здоровается даже тогда, когда мы трогаемся с места. Отлично. Мне не по себе, и поэтому я смущенно начинаю мять ладони. Атмосфера гнетущая. Еще несколько секунд я рассуждаю над тем, что меня вообще занесло в эту темно-серую Камри, как вдруг Рита говорит:

- Это Рувер.

Недоуменно хмурюсь:

- Что? Рувер?

- Да, - она кивает в сторону незнакомца и поворачивается ко мне лицом. – Не обращай внимания. Он не слишком разговорчив.

Что вполне нормально для людей с таким именем – Рувер. Что это вообще такое? Он из Германии? Его назвали в честь речки? Хм. Я бы тоже ходила, помалкивая. Или сидела. Как он сейчас. Смотрит перед собой, сжимает руль одной рукой, словно вторую придумали только для того, чтобы она вальяжно лежала на колене. Волосы черные. В вечернем свете их едва ли видно. Но, кажется, они вьются и закрывают пол-уха. Удивительно, как внешний вид, порой, определяет характер человека. И у меня почему-то складывается впечатление, будто с этим Рувером уж очень сложно общаться.

Отворачиваюсь к окну. За стеклом пролетают знакомые дома, однако теперь я не могу смотреть на них, как прежде. Теперь все старое, кажется, мне новым. Будто мир изменился. Или я изменилась. Не знаю.

- Кто эти люди? – спрашиваю я, вновь повернувшись к Рите. – Люди, которые напали на папу.

- Они напали на тебя. – Исправляет она со вздохом. – Клан Аспид.

- Что? Клан?

- Да. Сборище верующих фанатиков, отрицающих всякую возможность необычного, если она выходит за рамки религии.

- Не понимаю, - хмурю лоб. – На нас охотятся священники?

- Чисто теоритически священники лишь руководят процессом. Грязную работу выполняют венаторы. Именно с ними ты встретилась.

- Кто?

- Венаторы. Охотники.

- Поразительно похожие, широкоплечие близнецы?

- Можно и так сказать.

- Но что им нужно? Я двадцать лет жила спокойно, и тут вдруг они решили, что пора свести со мной счеты? – Паника подскакивает к горлу. Удивляюсь своей поразительной способности выговаривать слова даже тогда, когда язык отказывается двигаться. Или у меня галлюцинации, и, на самом деле, тело превратилось в огромный, бесформенный кусок льда, не способный жестикулировать? Встряхиваю головой. Затем откашливаюсь и вновь спрашиваю, - неужели они знают о том, что случилось позапрошлой весной?

- Не просто знают. – К моему сожалению, соглашается Рита. – Именно данное событие и привлекло их внимание. Что ты сделала?

- Я…, - пожимаю плечами и нервно отворачиваюсь, - ничего особенного. Просто.

- Просто что?

Выдыхаю. Мне действительно сложно об этом говорить, поэтому я прошу:

- Давай сменим тему.

- Но, Аня, ты можешь мне доверять.

Оставляю ее слова без внимания. Я и себе-то с трудом верю, ей и подавно.

Салон машины давит на меня, словно клетка. Я сжимаю в кулаки руки, неуверенно осматриваюсь и стараюсь глубоко дышать. Но как? Как это возможно, когда сердце вырывается из груди? Стучит, как сумасшедшее! Я не могу смириться с тем, что произошло – это слишком сложно, нереально! В городе неожиданно появляется моя родная сестра, отец жертвует собой, да еще и щепотка мистики в каждом из этих блюд. Господи, неужели я не могу и дальше отрицать то, что случилось со мной позапрошлой весной? Неужели я должна поверить в то, что совершила нечто невообразимое, нечто всколыхнувшее мою жизнь на сто восемьдесят градусов. Нет, не хочу! Это не может быть правдой. Я ведь два года оглядывалась назад и не видела ничего. Ничего кроме пустоты. Мои воспоминания были сном. И я поверила в это. Искренне поверила в то, что выдумала тот день, тех людей, ту смерть. Однако теперь все становится реальным, и это все падает на мою голову, расшибая ее на тысячи частей! И я заслуживаю этого. Я знаю, я понимаю! Но мне страшно. Мне очень страшно.

Закрываю руками лицо.

Часто дышу.

Мне вдруг становится так холодно, что тело передергивает. Сжимаюсь, словно губка, горблюсь и крепко зажмуриваю глаза. Все повторяю: это неправда, это ложь. Однако вновь и вновь вспоминаю лицо Андрея, его голос, а затем и то, что от него осталось. Невыносимо. Что же я натворила?

- Самобичевание не поможет, - неожиданно прерывает тишину водитель, и я рассеяно поднимаю на него взгляд. Он оборачивается всего на несколько секунд. Усмехается, а затем вновь переключает внимание на дорогу. Мне этого хватает, чтобы успеть заметить его черные глаза. Такие же черные, как и небо за тонированными окнами. – Осторожно. Иначе упадешь столь низко, что ничего кроме жалости у людей вызывать не будешь.

- Что? – мне будто влепили пощечину. Выпрямившись, я непроизвольно подаюсь вперед и уязвленно хмурю брови. – Я не ослышалась, ты…

- Да. – Перебивает он. – Я сказал, хватит ныть. В зеркале я только что проследил все фазы твоего грехопадения.

- Рувер, - шепчет Рита, на что он лишь невинно пожимает плечами.

- Ты думаешь, ты самая несчастная? Как же так вышло, никто меня не понимает, я ни в чем не виновата, - продолжает парень, лыбясь и сверля меня взглядом через зеркало заднего вида. – Вот только это бессмысленно. Ты лишь тратишь свое время и мое терпение.

- Тебя это никак не касается!

- Ты права. Меня это никак не касается. Однако смотреть на то, как ты едва ли сдерживаешься от слез – тошнотворное зрелище.

Я вспыхиваю, будто спичка. Щеки горят, руки горят. Смотрю на мужчину, который вдруг оказывается типичным представителем парней-переростков, и схожу с ума от безумного желания врезать ему кулаком прямо в наглое лицо. Стискиваю зубы. Еще одно слово и клянусь, я не сдержу порыв исполнить задуманное. Нет, я не умею драться, и нет, я никогда не делала ничего подобного. Но прямо сейчас, в данную минуту, мне вдруг кажется, что я смогу запросто сломать ему шею. И плевать, что мне лишь кажется.

Так. Дышать, главное дышать. Плечи трясутся, руки дрожат, и неясно: от холода это или от гнева. Я стараюсь не прокручивать в голове слова парня, однако наоборот только этим и занимаюсь: хватит ныть, это бессмысленно. И я бы не простила ему данную бестактность, если бы не увидела в ней толики правды.

- Куртка сзади, - вновь отрезает он, окончательно сбив меня с толку.

Слышу, как усмехается с переднего сидения Рита, и недоуменно вытягиваю лицо:

- Что, прости?

- Куртка. Ее надеваешь, и становится тепло.

С силой сжимаю перед собой пальцы. Может, он специально пытается вывести меня из себя? Нет, я не дам ему такой возможности. Глубоко втянув воздух, протягиваю:

- Спасибо. Обойдусь.

- Дело твое.

Я вдруг понимаю, что неразговорчивый Рувер устраивал меня куда сильнее. Лишь бы он больше не открывал свой рот, иначе случится драка, в которой я непременно проиграю.

Мы едим молча, и весь путь я чувствую себя ужасно паршиво. Мало того, что мне до сих пор неясно, во что же я ввязалась, так еще и черные глаза постоянно сверлят во мне дыру.

Когда мы поворачиваем на главную дорогу к поселку, я мысленно пою «аллилуйя» и громко выдыхаю. В конце концов, трудно было претворяться, будто данная поездка мне по душе, если всю дорогу я разрывалась между желанием выпрыгнуть в окно или повеситься на дверной ручке. Собираюсь неохотно объяснить Руверу путь к своему дому, но вижу, что он и так отлично справляется. Я бы удивилась этому в прошлой жизни. Однако сейчас меня это ничуть не смущает.

Поселок как всегда пуст. Четырехэтажные красные дома нависают над небольшими коттеджами, как тучи над нашим овальным озером, и ничего здесь не выглядит иным. Ничего, кроме моего дома, который вдруг оказывается полуразрушенным и окруженным людьми в полицейской форме.

- О, Господи, - на выдохе шепчу я, и прислоняюсь к двери. Смотрю во все глаза на то, как один мужчина фотографирует разбитые, гостевые окна, другой – обматывает желтой лентой входную дверь. И мне вдруг так неистово хочется сорваться с места - прямо на ходу - что я уже хватаюсь дрожащими пальцами за ручку, уже дергаю ее на себя, однако дверь не поддается. Заблокирована. Бросаю недовольный взгляд на Рувера.

Он лишь пожимает плечами:

- Безопасность превыше всего.

Его саркастический тон не просто выводит меня. Я взрываюсь. Неужели этот человек не понимает, что мы приехали ко мне домой, и мой дом разрушен! Отец, наверняка, пострадал, если он вообще здесь! Жизнь повернулась ко мне той стороной, о которой я даже не подозревала, а этот парень, названный в честь крохотной, немецкой речки, шутит? Шутит надо мной?

- Ты думаешь, это просто так сойдет тебе с рук? – тихим, уязвленным голосом интересуюсь я и покачиваю головой. – Все возвращается.

Наконец, дверь открывается, и я пулей вылетаю из салона. Несусь вперед, краем глаза замечаю машину брата, и едва не спотыкаюсь, запутавшись в собственных ногах. Нет. Он не мог приехать. Нет, пожалуйста.

- Саша! – восклицаю я и оглядываюсь. Вокруг столько людей. Один из мужчин подбегает ко мне, спрашивает что-то, наверно хочется понять, что я здесь делаю. Но мне плевать. Опять осматриваюсь и громче повторяю, - Саша!

- Аня?

Оборачиваюсь и замечаю, как брат выходит из гаража. Его лицо бледное. Он замирает, закидывает назад голову, и я слышу целый список различных, приемлемых и неприемлемых ругательств. Срываюсь с места. Буквально набрасываюсь на Сашу, крепко-крепко прижимаю к себе и зажмуриваюсь. Впервые мне не хочется отстраняться.

- Саша.

- Где ты была? Где ты, черт подери, была? Аня! Где? – вопит мне на ухо он и сильнее стискивает в руках.

- Прости. Тут такое было. Саша, папа, он…

- Что?

Поднимаю взгляд на брата, чувствую, как глаза покрываются пеленой и шепчу:

- Не знаю. Я не знаю, где он, что с ним. Папа сказал мне бежать, и я убежала.

Саша убирает руки с моих плеч и неврно вытирает ими лицо. Я никогда еще не видела его таким разбитым, испуганным. Он старается держать спину ровно, четко говорить, но ничто не скрывает ужаса в его глазах, который так и заражает меня, будто вирус. Да, опасный, смертельный вирус, проникающий глубоко под кожу. Страх. Паника. Не знаю, что именно горит во взгляде брата, но это нечто настолько тяжелое и нещадное, что подгибаются колени.

- Кто это сделал? Ты их видела?

- Да. Это какие-то люди. А точнее, это…, - оглядываюсь, нахожу темно-серую Камри Рувера и прикусываю губу: рассказать или не рассказать. Стоит или не стоит. Вдруг я только сильнее напугаю его? Ах, к черту этот вопрос! Более всего меня волнует, вдруг Саша кинет меня, когда узнает, что я натворила. Вдруг он не сможет смириться?

- Кто?

- Дело в том, что, - сглатываю, - все изменилось. Я кое-что узнала, и теперь понятия не имею, как мне быть. – Пытаюсь аккуратно подбирать слова. Но есть ли в этом смысл, когда собираешься сообщить о том, что ты не родная сестра и о том, что ты способна вытворять поразительные вещи? Убираю назад волосы и предпринимаю очередную попытку. – Папа рассказал мне нечто ошеломляющее. Ты не подумай, ничего плохого. Хотя. Я не знаю. Просто. Сложно сказать, это так странно.

- Аня, - Саша скрещивает на груди руки, - что он тебе сказал?

- Ты не поверишь.

- Почему?

- Это касается меня. Моего детства. Господи. – Оглядываюсь, будто ищу поддержки. Может, сейчас вообще неподходящее время? Да, надо поговорить с ним позже. В другом месте. Где никого не будет рядом. Так и сделаю.

- Он рассказал, что тебя удочерили? - Моя челюсть едва не падает. Я расширяю глаза и смотрю на брата не столько шокировано, сколько обижено. Он знал? Он знал и молчал?

- Ты в курсе?

- Мне было шесть. Неужели ты думаешь, что я не заметил появление четвертого человека в семье? - Сужаю глаза. Я хочу спорить, кричать, рвать и метать, ведь жизнь не просто ускользала из моих рук, она испарялась, забирая с собой остатки всего обычного и нормального. Но я успеваю только открыть рот, как вдруг Саша продолжает. – Это безумная новость, но сейчас она не так важна. Пойми. Я знаю, ты в шоке. Но отец.… Где он? Ты так и не объяснила, о каких людях идет речь?

Собираюсь вновь ответить что-то невразумительное, но неожиданно чувствую рядом чье-то присутствие. Оборачиваюсь. К нам движется Рита. Она высоко держит подбородок, рассекает длинными руками воздух. Думаю, если бы Саша сейчас не был так озабочен исчезновением отца, он бы определенно отметил ее красоту. Пусть грубую. Зато необычную.

- Рувер осмотрелся, - остановившись в нескольких сантиметрах от моего лица, сообщает шатенка и облизывает губы, - пусто. На заднем дворе чьи-то следы. Он думает, твоего отца увезли насильно.

- Но что, если следы оставила я, когда убегала?

- Надеюсь, у тебя не сорок третий размер обуви.

- Извини, - неожиданно вставляет Саша и, махнув рукой, привлекает внимание Риты. – Ты наш детектив?

- Что?

- Расследуешь дело нашего отца.

- Нет.

- Не удивительно. Слишком молода для этого.

Рита закатывает глаза, и это не предвещает ничего хорошего. Поэтому я тут же подпрыгиваю к брату и отрезаю:

- Она спасла меня. Помнишь? Оттолкнула в сторону, когда машина едва не проехалась по моим конечностям.

- И как вы встретились вновь? Тебя опять пытались…