Обратимость (ЛП)

Странная в семье моего отца традиция. Всех первенцев поочередно называть либо Женей, либо Сашей. Так моего дедушку зовут Александр, и даю руку на отсечение, сына моего брата определенно назовут Евгением. Глупости. Хотя, может, что-то в этом и есть, ведь даже как женские имена Сашка и Женька вполне подходят. Ох, какие же продуманные у меня родственники. Аж за душу берет.

Подобные мысли позволяют немного отвлечься от произошедших событий, однако как только я вихрем врываюсь в кабинет отца – проблемы возобновляются и на этот раз достигают еще больших размеров. Здесь никакого нет. Кроме беспорядка. Разбросанных бумаг и папок. Недоуменно вскинув брови, я оглядываюсь и тяну:

- Пап? - Неуверенно подхожу к заваленному документами столу. – Папа? Ты где?

Все это начинает мне уже не просто не нравиться. Где-то в затылке взвывает встроенный радар самозащиты, требующий живо уносить отсюда ноги, и я испуганно задерживаю дыхание: где же отец? Куда он подевался?

Сглатываю и бросаю любопытный взгляд на разбросанные по столу папки. Каждая из них открыта и лишь в некоторых имеются какие-то документы. Странно. Если формуляры пусты – зачем они вообще нужны здесь?

Хмурюсь и достаю из сумки сотовый телефон. Решаю позвонить. Набираю номер отца и уже через несколько секунд слышу знакомую мелодию его мобильного, гудящую из какого-то закрытого выдвижного шкафчика.

- Черт, - цокаю, бросаю обратно в сумку телефон и внезапно, совершенно случайно, замечаю на столе отца знакомую фотографию. Моя реакция довольно странная, потому что данное фото я вижу впервые. И, тем не менее, что-то заставляет меня изучить изображенного на нем ребенка, девочку с темными, шоколадными волосами. Они вьются, лезут ей в лицо, лезут в ее широкие, зеленые глаза. И я хмурюсь, пытаясь понять, кого же мне так сильно напоминает эта смуглая незнакомка? На кого же она так сильно похожа?

- Не может быть…

- Ань?

Я испуганно подпрыгиваю и оборачиваюсь. Папа выставляет перед собой руки:

- Ты чего?

Не знаю, что ответить, что сказать. Вновь смотрю на фотографию, затем на отца, потом опять на фотографию и едва ли сдерживаюсь от раздраженного, протяжного стона.

- Что случилось?

- Случилось, - я перевожу взгляд на папу. – Случилось то, что я никогда еще не была так напугана. Господи.

- Анют…

- Наверно, ты был прав и стоит пойти в полицию.

Лицо отца тут же становится серьезным. Словно ястреб, он подлетает ко мне и низким голосом приказывает:

- Рассказывай.

- Может, сначала ты расскажешь, что у тебя на столе делает фотография той девушки?

- Какой девушки?

- Пап, не претворяйся! – я нервно убираю назад волосы и усмехаюсь, - черт знает что! Откуда ты знал, что именно она спасла меня от машины? На свете миллион незнакомок с каштановыми волосами и глазами, цвета Сашиных новогодних носков! Почему именно ее дело находится у тебя в приюте? Она что, отсюда? Мы с ней знакомы? Господи! – ударяю себя по лбу. - Тогда ведь ясно, почему она так много обо мне знает!

- Анют, что ты выдумываешь?

- Ничего я не выдумываю. Происходит нечто странное. Сегодня эта девушка пришла ко мне в институт, и она говорила о том, что никто знать не может! Никто, понимаешь? Сказала, что я в опасности. А потом вообще случилось такое! Клянусь, я зашла в туалет, когда на часах было около одиннадцати! Хотела умыться, подумать.… И вроде прошло всего минут десять, ну пятнадцать, может, как вдруг зашла Бубнова и сказала, что уже половина третьего!

- Что? О чем ты, Аня? – глаза папы, словно мутнеют. Он кладет огромную ладонь на мое плечо и сжимает его так сильно, что я едва не валюсь на пол. – О чем ты говоришь? – повторяет он.

- Чуть позже появились эти люди.

- Какие люди?

- Трое мужчин. Они следили за мной, уверена. И знаешь, если ты опять сейчас скажешь, что я попросту сочиняю сказки, я развернусь и уйду!

Внезапно папа хватает со стола ключи от машины и отрезает:

- Домой. Живо.

Смутившись, я собираюсь спросить, в чем дело, однако не успеваю сказать ни слова. Отец выключает свет, берет меня за руку и буквально выталкивает из кабинета. Закрывает дверь, ключ прячет в карман куртки и кивает: мол, иди за мной. Я не сопротивляюсь. Просто плетусь следом за ним по ступенькам и упорно приказываю себе контролировать эмоции. Может, мы просто едем в полицию?

Но мы едем домой.

Папа гонит так сильно, что я недоверчиво вжимаюсь в сидение. Сглатываю и говорю:

- Такими успехами, ты тоже кого-то собьешь.

Он не отвечает. Со свистом сворачивает к нашему коттеджу, резко паркуется, глушит двигатель и выходит из машины.

- Пойдем. – Я медленно вытаскиваю свои ноги из салона, когда слышу, - Аня, живее!

Меня начинает пугать эта странная паника в голосе отца. Да, что вообще происходит. Хлопаю дверцей, недовольно забегаю в дом и протестующе восклицаю:

- Почему мы куда-то бежим?

- Мы уезжаем.

- Что? - Я ошеломленно расширяю и так широко открытые глаза и слабо покачиваюсь назад. – Ты ведь шутишь.

Но на лице у папы нет ни намека на улыбку. Широкими шагами он преодолевает расстояние от коридора до кухни, затем находит пакет и сует его мне.

- Собери что-нибудь поесть. В магазин ехать нет времени.

- Я ничего не понимаю. Пап, ты сошел с ума? Что происходит!

- Не спорь!

Не знаю, что на меня находит. Я когда-то была характерной, но мне казалось, что нынешние два года полностью стерли это качество из моей головы. Однако, очевидно, это не так. Отбросив пакет в сторону, я подхожу к отцу и похожим, металлическим голосом отрезаю:

- Скажи, что ты делаешь, иначе я никуда не поеду.

Моя угроза смешна. Естественно, отец может спокойно схватить меня в охапку и насильно запихнуть в машину, но он так не сделает. И не потому что побоится моих воплей, а потому что он меня уважает. Действительно уважает. Надеюсь, сейчас ничего не изменилось.

Я вижу, как сжаты его скулы, вижу, как он мнет свои пальцы, и эти его странные, нервные повадки наталкивают меня на мысль о том, что все не просто плохо, а ужасно паршиво.

- Пап, - смягчив голос, тяну я и пожимаю плечами, - пап, что случилось?

- Аня, есть вещи, которые очень сложно объяснить.

- Я пойму.

- Нет. Не поймешь.

- Папа, неужели ты считаешь, что после того, что произошло, меня легко удивить? Надо очень сильно постараться, чтобы в очередной раз надломать мою психику.

- Сейчас нет времени на разговоры, - он закрывает шторы, подходит к телефону и бросает на меня взволнованный взгляд, - где Саша?

- Не знаю. – Нервно пожимаю плечами. – Он тоже должен был сюда приехать.

- Надо остановить его.

- Но почему? Почему, папа? Скажи мне, пожалуйста. Кто эти люди? Что им от меня нужно? Или от нас? - Отец тяжело выдыхает и закрывает глаза. Мне кажется, сейчас он борется с чем-то таким серьезным, что мне даже и во сне не снились подобные, терзающие душу сомнения. – Расскажи мне, прошу! Это…, - останавливаюсь, набираю в легкие больше воздуха и вновь повторяю, - это как-то связано с позапрошлой весной?

- Аня…

- Нет, просто ответь. Это как-то связано с ней?

Папа молчит несколько минут. А затем тихо отвечает:

- Да.

- И ты знаешь о том, что на самом деле случилось?

- Да.

Я отворачиваюсь. Резко поднимаю подбородок и бросаю в сторону папы испуганный, недоверчивый взгляд: что же такое происходит? Мне становится нехорошо. Я опять вспоминаю лицо Никки, лицо Андрея, лица их родителей, и мне жутко хочется сорваться с места и убежать куда-нибудь далеко-далеко, стать кем-то другим.

- Все началось восемнадцать лет назад, - неожиданно говорит папа, и мы случайно встречаемся абсолютно разными взглядами друг с другом. Он обходит диван, подходит к окну и выдыхает. – Я и Сережа ехали за город. Он тогда ждал первенца, сказал, что хочет провести время вместе со своим старшим братом. Мы редко встречались, и поэтому я не смог отказаться, даже не смотря на то, что твоя мама жутко сопротивлялась. Она вообще не любила, когда я ездил куда-то без нее. – Я знала эту историю, знала, чем она кончится, и у меня еще до того, как отец продолжает рассказ, сжимаются все внутренности в один огромный кулак. – Я понятия не имею, как это произошло. Погода была отличная: никакого тумана, дождя. Сережа вдруг просто резко свернул с дороги, и машину так занесло, ох. Мне кажется, мы крутились целую вечность. А затем я очнулся уже на трассе. Не знаю. Мне сказали, я вылетел через лобовое стекло: молодость, она такая беспечная, никогда не думаешь о том, что может случиться. Я даже не пристегнулся, представляешь? Но не суть. Дело в том, что, когда я открыл глаза, то увидел перед собой очертания человека. – Я недоверчиво вскидываю брови, и тут же замечаю, как отец смущенно горбит спину. - Ань, я знаю, то, что я скажу, покажется тебе полнейшей чепухой, но этот незнакомец, этот силуэт, он приложил руку ко мне и забрал всю мою боль! Он, словно меня вылечил! Я не мог спастись, Анют. Не мог! Я проехался по асфальту несколько метров, разбил телом лобовое стекло! Но я как-то выжил. А Сережа... – Папа протирает ладонями лицо и отрезает, - А Сережа – нет.

- Но как это связано с тем, что происходит сейчас? – нерешительно интересуюсь я и делаю несколько шагов к папе. – Я помню эту историю про дядю Сережу, но не понимаю, зачем ты мне вновь ее рассказываешь.

- Ты хотела узнать о том, что происходит. А происходит именно то, чем я занимался почти двадцать лет. Я пытался выяснить, что же случилось в тот день, что же послужило причиной аварии, и кто именно меня вылечил. И ты просто не поверишь, сколько же всего я узнал. Анют, - отец вплотную подходит ко мне, аккуратно хватает за плечи, и я вдруг замечаю в его глазах яркий, восхищенный огонек, - в мире столько всего удивительного! Ты даже себе представить не можешь! Столько необъяснимого. Я вдруг понял, что не природа скрывает в себе чудеса, а сам человек! Я искал этих людей, порой, они и сами меня находили. Но главное, я вдруг осознал, что движусь в правильном направлении. Тогда-то мне и пришла в голову мысль создать свой детский дом. В моем приюте практически все воспитанники вполне обычные дети. Но некоторые из них, - он прищуривает голубые глаза и пожимает плечами, - некоторые из них абсолютно иные. Особенные.

- О, Боже мой.

Я растеряно вскидываю брови и покачиваюсь назад. Мне становится не по себе. Одаренные дети? Люди Х? Что? Я запускаю пальцы в волосы, зажмуриваюсь и тихо спрашиваю:

- Ты серьезно?

- Да.

- Пап, ты меня пугаешь.

- Знаешь, для испуганной, ты слишком хорошо реагируешь.

Я поднимаю на него взгляд и уязвленно горблюсь. Господи, папа действительно знает о том, что я сделала позапрошлой весной. Скрещиваю на груди руки и вскидываю подбородок:

- Получается, та незнакомка была в твоем приюте? – Отличная попытка перевести тему.

- Так и есть.

- То есть она особенная?

- Более чем. Эта девушка была восхитительной, однако уже через пару месяцев она сбежала.

- Почему?

Папа горбится, отходит назад и что-то мне в его движениях совсем не нравится. Я вдруг чувствую внутри отвратительную пустоту. Смотрю в абсолютно не похожие глаза отца, и словно знаю, что он сейчас собирается сказать.

- Я нашел эту незнакомку шестнадцать лет назад. И…, - он упрямо стискивает зубы. – И не только ее. - Нет, нет. Не может быть. Я покачиваю головой, когда папа продолжает. – Она была вместе со своей трехлетней сестрой. Она была не одна, Анют.

Я вдруг начинаю улыбаться. Нервно. Пожимаю плечами и смеюсь:

- Ты ведь сейчас шутишь, да? Правда? – Он не отвечает. Отворачивается, закрывает глаза, и тогда в моем теле зарождается что-то настолько огромное, что меня буквально разрывает на части. Я хватаюсь руками за рот и испуганно отхожу назад. – О, Боже мой! Этого попросту не может быть! Папа, пожалуйста, скажи, что это не так! Пожалуйста!

- Ань…

- Нет. Нет!

Я неуклюже поворачиваюсь к отцу спиной и несусь на кухню. Дрожащими руками достаю кружку, подношу ее к крану, но никак не могу включить воду. Перед глазами все смазывается, становится безликим. Я говорю себе успокоиться, приказываю себе взять себя в руки! Но не выходит. Меня трясет, словно банный лист. Меня трясет, словно я нахожусь на тридцатиградусном морозе!

- Черт!

- Анют…

- Как такое возможно? – со стуком отставив в сторону все еще пустую кружку, восклицаю я и вновь разворачиваюсь лицом к отцу. – Вы меня удочерили? Ты нашел какую-то особенную, потерянную девочку, и решил посмотреть, что с ней будет, если она вырастет в твоем доме?

- Чушь не говори.

- А как тогда это понимать?

- Да, я, как только тебя увидел, сразу почувствовал между нами связь. Это сложно объяснить. Я просто должен был тебе помочь, и все тут.

- Но папа, - я буквально слышу, как по очереди ломаются все мои клетки, - пап, это же невозможно. Это неправда. Я не хочу в это верить! Кто же тогда мои настоящие родители? Мутанты какие-то? Или, может, убийцы? Или, кто? А эта девушка? Выходит, она моя сестра? Господи.

- Какая разница? Я всегда буду твоим отцом. Сейчас не в этом заключается наша основная проблема.

- Серьезно? А есть что-то более интересное?

- Да, есть. Позапрошлой весной ты убила человека. Не специально, - будто опередив поток моих криков, добавляет отец и сильно кашляет. Он сгибается, сжимает пальцами уголки губ, и первый мой порыв – кинуться вперед, поддержать его за сгорбленные плечи. Однако уже через секунду папа мужественно выпрямляется, - произошел несчастный случай и, возможно, только сейчас тебя сумели найти. Вычислить.

- Но кто и зачем? Это полиция?

- Нет.

- Тогда кто?

Внезапно раздается оглушающий треск, и окна на кухне мгновенно превращаются в сотни мелких, безобразных осколков. Папа тут же оказывается рядом, прижимает меня к себе и грубо тянет вниз.

Я кричу. Закрываю руками лицо и в ужасе поднимаю глаза на отца. В отличие от меня, он сохраняет удивительное спокойствие, хладнокровие. Коснувшись шершавыми пальцами моей щеки, он едва заметно улыбается и говорит: