Мона

Матс пожал ему руку.

— Теперь у тебя появилась чертовски хорошая причина закончить проект. Давай надеяться, что судьба на нашей стороне.

В «Ричи», как обычно, было полно народу, и Эрику пришлось пробираться между столиками. Он увидел, что Йенс стоит, жестикулируя, около большой компании, сидевшей у окна, которое выходило на улицу Биргера Ярла. Собравшиеся смеялись. Йенс знал всех. Без исключения. Его способность социализироваться была большим плюсом для профессии криминального репортера «Афтонбладет». Эрик встал рядом.

— Привет. Пойду сяду за наш столик.

Йенс кивнул и с силой хлопнул по спине одного из гостей. Эрик отправился дальше вдоль плотно расположившихся посетителей и подошел к угловому столику у стены. Он опустился на стул и выдохнул. Только сейчас Эрик наконец расслабился после встречи. Что же они решили? Ему пришлось доказывать, что его команда способна обезопаситься от конкурентов. Что патент достаточно надежен и защищен от злоупотреблений. Но прежде всего Сёдерквист должен запустить «Майнд серф». Однако перед ним стояла нелегкая задача. В последние недели программа барахлила. «Майнд серф» работала, когда управление осуществлялось через клавиатуру, но при использовании шлема зависала. Найти ошибку не удавалось. Преобразующее устройство, которое являлось сердцем программы, имело сложную структуру и распознавало огромный объем информации, полученной от нейронов. К тому же трехмерный интерфейс работал в режиме реального времени, что влекло за собой потенциальные проблемы. Возможно, ошибка крылась где-то в расшифровывающем процессоре. Может быть, проблемы возникали из-за того, что контакт с мозгом был слишком слаб.

Эрик посмотрел в окно, на движение на улице Биргера Ярла. Велосипедист обогнул такси, водитель которого резко затормозил, и в машину чуть не врезался желтый «Порше». Две молодые женщины с пакетами из «Гуччи» перебегали дорогу.

Сёдерквист собирался продать половину своей компании предприятию «Хагстрём Фондфёрвалтнинг». На самом деле компания принадлежала не только ему. Совладельцем выступал фонд инноваций Технологического института. Но Эрик воспринимал ее как свое детище. Ему принадлежала идея, и он сам разработал технологию исследования. Стоимость компании определяло руководство института. Может, они слишком занизили цену? Поэтому Матс Хагстрём принял предложение? Мысль о смене владельца вызывала у Эрика неприятное чувство. Матс выдвинет другие требования. Почему Эрика это задевает? Почему ему всегда сложно прислушиваться к авторитетам? Почему так тяжело терять власть?

Официант швырнул на стол тарелку с бифштексом. Сёдерквист покачал головой:

— Спасибо, но я еще ничего не заказывал.

Официант фыркнул, схватил тарелку и растворился в сутолоке. «Ричи» верен себе. Эрик предпочел бы место поспокойнее — «Театергриллен» или «Принсен». Ресторан, где удобнее разговаривать. Эрик наблюдал, как его друг бесцеремонно наклонился над соседним столиком и взял целый кулак картошки фри из тарелки одного из гостей. Его поведение, казалось, никого не удивило: кто-то смеялся, некоторые чокались пивными бокалами. Йенс играл по своим правилам. Он был здесь самым крупным. Светловолосый, с бородой. В синих мокасинах, зеленых вельветовых брюках, в белой рубашке и с красным шейным платком. Ужас. Ханна сошла бы с ума, увидев его. Она любила использовать Йенса в качестве пугающего примера для Эрика:

— Только не надевай вот этот свитер, в нем ты выглядишь как Йенс.

Сам Йенс считал, что такой стиль раскрепощает.

Эрик обратил внимание на других посетителей ресторана: бизнесмены в темных костюмах, модели в кожаных куртках и модники с зализанными волосами. Пара-тройка художников. Или, может, актеров. Выпивохи с красными носами и взъерошенными волосами. К какой касте он мог отнести себя? К замшелым академикам? Или к энтузиастам-мечтателям?

— Эрик! Мой личный профессор Лакмус!

Йенс обнял его, как всегда, крепко и радушно. Жесткая борода оцарапала Эрику щеку. Слишком резкий аромат одеколона. Пятно от кетчупа на рубашке.

— Ты знаешь, что я обычно ем около двенадцати. Папочка проголодался. Надеюсь, ты тоже.

Вальберг довольно распахнул меню, радуясь наступлению обеденного времени. Эрик улыбнулся и посмотрел на список блюд. Он не был особенно голоден. Из-за напряженной встречи с Матсом аппетит пропал.

— Я возьму тост «Скаген».[17]

Йенс сморщил лоб.

— Ого. Как оригинально. А что ты возьмешь потом?

Эрик ухмыльнулся, заметив разочарование Йенса.

— Эспрессо.

Йенс покачал головой.

— Мы договорились о длинном обеде. К тому же я ждал целый час. Я возьму панчетту,[18] она тут отличная, двойную порцию, так что ты тоже сможешь попробовать, и обжаренные с солью креветки. Еще форель на гриле. Что будем пить?

Йенс был непреклонен в том, что касалось напитков к еде. Он никогда не ел без вина.

— Выбери сам. Знаю, ты плохого не возьмешь.

Йенс махнул разгоряченному официанту. Тот кивнул, оставил пару, приняв только ползаказа, и подошел к столику.

— Йенс. Всегда рады такому приятному посетителю. Что мы вам можем предложить сегодня?

Вальберг наслаждался моментом. Оставленная пара бросала на них гневные взгляды.

— Начнем с обязательных пунктов, мой дорогой Пьер. Для начала возьмем бутылку того игристого «Блан де блан» из Дейца, девяносто восьмого года. Потом — «Ла Шаблизьен Гран Крю» из Генуи две тысячи четвертого. Только, ради бога, удостоверьтесь, что оно холоднее, чем в прошлый раз.

Официант поклонился и исчез. Йенс заправил вылезшую из брюк рубашку, заметил пятно от кетчупа и фыркнул. После он положил свою жесткую ладонь на руку Эрика.

— Господин Сёдерквист. Как у вас дела… если по-честному?

Правда, если по-честному? Что Эрик чувствовал? Беспокойство. Неуверенность. Боль. Йенсу он мог открыться. Они довольно давно знакомы и достаточно близки.

— Мне страшно, Йенс. Я боюсь потерять точку опоры. Мне кажется, я слишком долго работал, чересчур усердно и много. Работа стала доспехами. Я опускаю забрало и выхожу на поле боя. Чем хуже обстоят дела с Ханной, тем больше времени я там провожу. В бегах.

Йенс озабоченно смотрел на друга.

— Зачем ты вообще носишь доспехи?

— Чтобы справляться. Прежде всего с работой. Я чувствую свою ответственность за коллег. За учеников. За тех, кто вложил деньги. За весь проект. За все эти месяцы. И в том числе за Ханну. Я должен получить вознаграждение.

— Мы все видели, как ты растворился в работе. Или сознательно ушел в нее. Ты был словно одержим. Особенно в последнее время. Честно говоря, я удивился, когда ты позвонил вчера. Прошло много дней. Если будешь пытаться соответствовать ожиданиям всех, потеряешь самого себя, а заодно и доспехи, и останешься один.

— Скорее всего. Ханна и я, мы оба это знаем. Может, и у нее есть эти чертовы доспехи.

На лице Йенса появилось выражение беспокойства.

— Когда битва закончится, ты останешься один. Все исчезнут. Ты потеряешь все, за что боролся.

Принесли шампанское. Йенс начал заказывать еду.

Эрик думал о Ханне. Почему все так сложно? Они часто шутили, что живут в красивом кристалле. Отдельно от остальных. Но кристалл разбился. Как будто они оба после недель ссор и недомолвок перешли границу. Йенс поднял бокал.

— Больше никаких битв. Выпьем за мир. И farewell to arms.[19]

Эрик глотнул холодного вина.

— Когда мы занимаемся любовью, броня как будто исчезает. Тогда я счастлив. Именно это так жутко все усложняет. Одну ночь мы ругаемся, другую — занимаемся любовью.

— Не сомневаюсь, что вы по-прежнему любите друг друга. Разговаривая с Ханной, я тоже это слышу. Может, именно поэтому вам нужно взять паузу. Надеюсь, тогда вы поймете, что хотите быть вместе.

За плечом Йенса Эрик видел, что у пары за соседним столиком так и не приняли заказ. Мужчина выглядел так, словно собирался заплакать. Женщина смотрела на него с пренебрежением. Отношения — дело непростое. Женщины — тоже. Эрик выпил еще немного шампанского.

— Слушай, Йенс, может, ты и прав. Нельзя же вечно избегать трудных решений. Я поговорю с ней.

Ему вдруг пришло в голову рассчитать, насколько больше работы он бы сделал, если бы ему не надо было думать о Ханне. Эрик сменил тему.

— У меня сегодня клюнуло. Матс Хагстрём хочет инвестировать в «Майнд серф».

Йенс продолжал смотреть на друга. Похоже, он совершенно не хотел заканчивать обсуждение Ханны и Эрика. Но вдруг просиял.

— Поздравляю! Матс Хагстрём. Действительно круто. Теперь станет легче.

— Да, надеюсь. Но работы еще много. Учитывая нынешнюю ситуацию… Мне придется работать еще больше, требования ужесточаются, и давление усиливается. Ханна уже одной ногой за дверью.

Официант поставил между ними огромное блюдо с панцеттой. Йенс тут же приподнял его, подавая Эрику.

— Дружище. Обращай внимание не на проблемы, а на возможности. По крайней мере, сейчас у тебя решен финансовый вопрос. Можешь расслабиться. Съешь кусочек панцетты. Помечтай о солнечных арабских пустынях. Там все твои размышления — это шепот ласкового ветра.

* * *

Тель-Авив, Израиль

Трое мужчин, сидевших за столом, представляли ядро израильских спецслужб. Инициатором встречи выступал Якоб Нахман — подразделение радиоразведки «8200». Рядом с ним сидел Давид Яссур — оперативный шеф «Моссада», а прямо напротив — генерал-майор Амос Даган, глава управления военной разведки АМАН. Они ждали четвертого участника, Меира Пардо — главу «Моссада». Давид Яссур редко видел шефа, и перед встречей с ним у него всегда начинало сосать под ложечкой. Давида это раздражало, но его волнение легко объяснялось. Меир был незаурядным человеком. Он родился в поезде по дороге в Новосибирск в 1943-м. Его родители пережили холокост. В возрасте девяти лет он с семьей переехал в Израиль.

Меир рано стал военным, и вскоре его приняли в воздушно-десантные войска. Его военных достижений хватало на длинный список, и Давид наверняка знал из него не больше половины. Меир отвечал за ряд особых подразделений разведывательных операций. В 2002-м премьер-министр назначил его шефом «Моссада». Подчиненные боготворили Меира. Внутри организации он был известен тем, что работал по восемнадцать часов в сутки. Меир часто оставался ночевать в офисе. Рано просыпался, долго принимал душ в ледяной воде, съедал один йогурт и без перерыва работал до поздней ночи. Коллегам было трудно подстраиваться под его темп. Опытный Давид понимал, что лучше и не пытаться. Меир силен в другом. И у него есть семья. Единственные его известные пристрастия — курение трубки и живопись. Меир рисовал акварелью. Те, кто видел его картины, говорили, что он очень талантлив.

Глава «Моссада» вошел в помещение. Он опирался на трость. Изящные очки были подняты на лоб. Давид поморщился. Он знал, что Меир презирает болезни. Больше всего — свои собственные. Он был ранен дважды, и иногда, когда боль в ноге давала о себе знать, ему приходилось пользоваться тростью. Она портила ему настроение. Меир сквозь зубы поприветствовал собравшихся и сел около Якоба.

Кашлянув, Нахман начал:

— Друзья. Сегодня вечером я получил отчет. Хочу, чтобы вы все знали, о чем он. В последние месяцы мы стали больше внимания уделять социальным сетям. Помимо прочего мы запустили программу, читающую блоги. Она распознает почти все языки мира и находит информацию, которая может указывать на какую-либо форму враждебности к Израилю. Это своего рода поисковая система, но в отличие от, например, «Гугла» в ее основе лежит алгоритм…

Меир поднял руку:

— Якоб, не надо про технологию. Что вы нашли?

На лице Якоба отразилось недовольство, но он взял себя в руки и продолжил:

— Мы обнаружили несколько веток и обсуждений, вероятно связанных между собой. Источниками послужил ряд блогов, а также диалогов, прежде всего в «Фейсбуке». В течение дня мы работали над более глубоким анализом и в результате получили следующую картину.

Нахман раздал присутствующим красные папки.

— Некая ливанская группировка, возможно, небольшая ячейка, связанная с «Хезболлой», готовит атаку на наши банковскую и биржевую системы. Пока мы не располагаем именами. Мы также не знаем, в какой части мира обустроилась группа. Есть предположение, что она находится во Франции, как вариант — в Ницце. Одной из ее целей может являться банк ЦБИ. Нам пока не удалось установить какие-либо временны́е рамки, источники финансирования или хотя бы узнать, какого рода планируется атака. Она вполне может быть цифровой. Атака через Интернет.

Мужчины листали содержимое папок. Давид что-то искал в памяти. Он среагировал на последние слова Якоба — о чем-то похожем ему довелось читать несколько дней назад. Через некоторое время Амос рассмеялся. Меир посмотрел на генерал-майора:

— Нашли что-то веселое?

Амос захлопнул папку.

— Чистой воды подростковая чушь. «Фейсбук»? «Твиттер»? Очнись, Якоб. Ведь не на это, черт возьми, уходят все ваши деньги? Банки сами должны отвечать за свою безопасность. Как это называется? Шлюз безопасности. Хакеры существовали всегда. Едва ли из-за этого нужно трубить на весь мир.

Якоб поднял руку.

— Если ты думаешь, что Интернетом пользуются только подростки, то тебя ждут неприятности, Амос. Нас всех ждут неприятности. Я только что представил результат крайне эффективной и хорошо скоординированной разведывательной работы. Нам предстоит стать свидетелями интернет-атаки на Израиль. У такой атаки могут быть очень серьезные последствия. В том числе для тебя, Амос.

Меир кивнул.

— Согласен, что это нужно воспринимать всерьез. Хорошая работа, Якоб. Но чтобы продвинуться дальше, мы должны получить больше информации. Кто они, где находятся, как собираются атаковать и когда. Нашим подразделениям необходимо сотрудничество. Даже если Интернет хорош, в нем все равно нет полной информации. Наша работа, твоя и моя, Амос, — найти информацию, которую не могут достать парни Якоба.

Якоб кивнул, обрадованный поддержкой Меира. Амос был недоволен, но решил промолчать.

Вдруг Давид вспомнил, о чем читал. Он наклонился над столом и стал шепотом разговаривать с Меиром. Тот сначала наморщил лоб, а потом кивнул. Давид сел и достал ноутбук. Все удивленно смотрели на него.

— Несколько дней назад один из наших агентов был на задании в Дубае. Этот агент допрашивал саудовского короля строительного бизнеса, который имеет отношение к ядерной программе в Иране.

Амос ухмыльнулся.

— Я вспомнил, что читал об убийстве и ограблении в «Бурдж-эль-Арабе». Убитый работал в сфере недвижимости. Или, правильнее сказать, он сам являлся сферой недвижимости. Один из самых могущественных строителей на полуострове.

Давид продолжил с явной иронией:

— Странная история… Его зарезали ножом, но умер он от сердечного приступа. Вот это невезение.

Меир разозлился.

— Все пошло не так, как планировалось. Вот так бывает, когда бросаешь кости. Если уж говорить откровенно. Давид, давай дальше.

Давид кивнул. «Бросать кости» было одним из любимых выражений Меира.

— Во время допроса выяснилось, что некий Арие аль-Фатталь ищет источник финансирования для атаки на Израиль.

Давид посмотрел на экран, где он открыл отчет из Дубая.

— Очевидно, некая форма вирусной атаки. Мы не получили более подробной информации, но исходим из того, что это биологическое оружие. Однако, возможно, речь идет о компьютерном вирусе, направленном против наших банков.

Якоб конспектировал на задней стороне своего доклада. Он обратился к Меиру:

— Почему вы не сообщили нам об этом?

Меир вздохнул.

— Спокойно, Якоб. Наш анализ еще не готов. Как раз сейчас мы ищем аль-Фатталя. Он давно находится в поле нашего зрения. Он гнилой зуб, который пришло время вырвать. Вы все получите копию отчета из Дубая. Спасибо, Давид. Теперь у нас есть одно имя. Пора проинформировать премьер-министра.

Давид устремил взгляд в окно за спиной Амоса. Иудейские горы. Догоравшее солнце таяло на темных вершинах. Далеко позади простирались пустыни Ирака, а за ними — Иран со своими подземными ядерными лабораториями и бесконечными обещаниями стереть Государство Израиль с лица земли. Еще дальше располагались беспокойные районы Пакистана, контролируемые сотнями бандитских группировок. Где-то в той области скрывался лидер «Аль-Каиды». Исключительно опасный и враждебный мир. Если бы израильтяне знали хотя бы о малой толике угроз, с которыми организация Яссура ежедневно имела дело, им было бы трудно засыпать по ночам.

Первое, что они должны сделать, — допросить Рейчел Папо из подразделения «101» и выяснить, что на самом деле произошло в том гостиничном номере в Дубае.

* * *

Стокгольм, Швеция